dextropy

Рассказ / Лирика, Альтернатива
Тема лишнего сверхчеловека.
Теги: будни стения одиночество

Каждое моё утро начинается с принципиально разных звуков.  

 

Временами это коты, орущие под окном от течки (за окном май). Временами — бабка-хозяйка с маразмом, которая иногда забывает, что у неё есть квартирант. Случается, что утро начнётся с клёкота сверчков или гогота дворовых выпивох. Порой это звонок от незнакомца (надо сказать, сие наполовину правда, но не будем забегать вперёд). А иногда звуков нет совсем — из дрёмы крюком в темя меня выдернет неодолимое wille zum leben.  

 

Кое-как покряхтывая, я поплетусь на кухню, где уже пахнет горелым пластиком — бабка опять поставила мой электрический чайник на газовую плиту. Удивительно, но он ещё служит мне правдой (о вере говорить было бы наивно), хоть бабка немилосердно плавит его, коротая остаток своих прозрачных дней. Основание чайника утопает в клейкой пластмассе: когда-нибудь он весь доплавится и растечётся по плите тонкой, без комочков, плёнкой. Тут-то и наступит запоздалая счастливая жизнь.  

 

Далее по расписанью у нас (если позволите вас приобщить) быть ближе к народу. Выглядит это так: я прихожу на одну из маршруточных остановок поблизости и стреляю у почти-пассажиров сигареты, которые никогда не курил. Между делом я сею семена поэзии (простите никчёмный пафос), бросая завсегдатаям маршруток строки забываемых классиков.  

 

— И опять, на рассвете холодного дня,  

Жизнь охватит меня и измучит меня! — произнесу нараспев горстке спешащих на работу.  

 

Или схвачу пучеглазого работягу за грудки и вскрикну:  

 

— Неужто ты себя, такого как есть, людям взамен Христа предложить хочешь?  

 

Реакция народа на мои попытки приблизиться читается заранее. Завсегдатаи уставятся, как бы оббегая моё существо взглядом. Зеваки (что водятся между часами пик) примут за городского сумасшедшего. Зело агрессивные господа в открытую выругаются на неприкрытое умничанье.  

 

Так или иначе, остановка разбредётся по маршрутам, соберутся другие работяги, и эта клоунада повторится с новой малой группой. Сигареты, коих наберётся две-три пачки за посев, я потом продам школьникам под видом заграничного ассорти в портсигарах из разноцветной фольги. Тем и живу.  

 

На жизнь мне нужно совсем немного — говоря прямо, мне и жить-то необязательно — поэтому я довольствуюсь малым, как заправский аскет-стоик.  

 

Часть дохода от кабальных сделок я потрачу на создание пустышек. Куплю симку или одноразовый номер на сайте с номерами, усядусь в уголке какой-нибудь фастфудошной и стану ваять себе новую сетевую личину.  

 

Как я только не ухищряюсь, чтоб не выдать себя настоящего!  

 

Всё для того, чтобы развести незнакомцев на Откровение с большой буквы “О”. Для каждого я подготовлю картонно-бездонную пустышку, тщательно изучив характер по следам в сети. Под карандашом может оказаться кто угодно, но имеется у меня и фетиш: есенинские скрытные господа, гибнущие в разврате и мечтаньях. Когда-нибудь я набреду и на вас — так что приберегите гештальты!  

 

Перед мои шармом, отточенным и нарочито-искренним, мало кто устоит. Мы отчего-то доверяем анонимам со схожими нашим вкусами — встречаем по одёжке на цифровой лад; у моих же подопечных возникнет ощущение, что они с их новым собеседником “созданы друг для друга”. Наполовину это правда — а верить нам никто не запретит.  

 

Момент Откровения с большой буквы “О” настанет в считанные часы. В нём есть своё таинство, сродни церковной исповеди: признаться незнакомцу в том, что скрыто ото всех близких, от себя самого... Неслучайно я настаиваю на большой букве, ведь этот момент из тех, в которых, как в фокусе, собирается вся жизнь: прошлая, настоящая и — особенно — будущая. А я — тот, кто дарит его в обход капризов взбалмошной фортуны.  

 

Взамен я как бы невзначай попрошу о безобидной услуге: разбудить меня утром звонком на мобильный. После звонка я избавлюсь от пустышки и её следов, оставив человека наедине с выявленным тайным. Дальше дело за ним: сильный выкарабкается и сам. Слабый — сгинет под собственным давлением, ещё меня с собой прихватит.  

 

Моё дело — вывести на свет Чёрного Человека, а сами люди мне безразличны.  

 

Есть у меня, помимо ковырянья людских душ, ещё слабость: обожаю громкие сочетания из заумных слов. Нахлынет на меня, бывает, нечто: напечатаю пару-тройку листов фраз вроде «метаромантизм», «конец диалектики» и тому подобных, разрежу листы на полоски и стану клеить на стены в качестве обоев.  

 

— Непонятно! Скучно! Неуместно! – будет оценивать бабка мой бытовой перформанс.  

 

У нас с ней сложился прекрасный созависимый дуэт: она портит, а я поправляю. За домашним хозяйством слежу я, бабка же (когда не спит) наводит беспорядок: вещи становятся сальными и мятыми, а раковина наполняется посудой. В моё отсутствие бабка срывает со стен чуждые ей слова; я клею новые. Идиллия!  

 

Всё у нас гармонично и поровну. Только чайник мой неумолимо плавится.  

 

Вечером (условным) я сяду спорить с общепринятым. Когда бабка уснёт (а режим у неё как у меня — одичалый), я открою какую-нибудь столетнюю книжку и примусь построчно её разбирать. Если мне резанёт слух строка, я её перепишу. К примеру, классические неношеные детские ботиночки я вымарал одними из первых, написав вместо них:  

 

“Куплю ношеные кирзачи”  

 

Вот уж от чего щемит сердце — сколько пространства меж строк! Кому может понадобиться ношеная обувь? Какой бедолага разместит подобное объявление в газете, что за газетёнка его пропустит, при каких обстоятельствах? Вариаций масса, хотя фраза предельно обыденная, в отличие от слезливо-приторного исходника.  

 

“Одна смерть — трагедия, миллион трагедий — статистика” — варварство и подмена понятий. Пришла пора мыслить шире и переходить от частного к общему, иначе промышленные масштабы додавят в нас последние остатки человечности.  

 

Насмотревшись на эталоны словесности, я попробую написать свой текст, навроде этого, однако мой запал иссякнет быстрее, чем последний писк моды.  

 

Довольный собой (как иначе? ), я лягу спать. Жизнь хороша, и жить её — хорошо.  

 

Одиноко, правда. Но кого это должно волновать?  

 

***  

 

Иногда хаос утренних звуков начинает сам по себе упорядочиваться. Бабка принимает меня за домушника каждый сотый час, пьяницы гогочут строго по пятницам, а кошачья течка начинается как положено — в марте. Тогда просыпаться становится проще, а жить — скучнее.  

 

Иногда люди реагируют на мои выходки оживлённее. Работяги, услышав очередной афоризм, вдруг поспешат прочь с остановки как от проказы, бездельники продолжат начатое восклицание за меня, а агрессоры нападут ещё до того, как я попрошу у них сигарету. Тогда я становлюсь скованней в выражениях, от прикованных ко мне взглядов и ожиданий.  

 

Иногда в потоке непридуманных историй и нарочитой искренности мелькают мои личные мысли и воспоминанья. Тогда мне становится горше прощаться с уже-знакомцами после Откровения с большой буквы «О».  

 

Иногда в словах классиков проглядывается разумное семя. Тогда я начинаю понимать, почему они — классики, а про меня никто не слышал.  

 

Иногда Алиса Семённа (а именно так зовут мою дражайшую бабулю) просыпается и со скуки лезет на потолок. Например, не признаёт во мне своего родственника и под гнётом маразма сеет деструктив как ошпаренная. Либо напротив — спит по нескольку дней кряду, и моим полоумным деяньям становится некому мешать. Тогда баланс становится зыбче.  

 

Иногда то самое нечто наступает очень подолгу, и мне нечем заклеивать белые стены. Тогда Алисе Семённе остаётся только глубже впадать в маразм.  

 

Иногда моя жизнь обретает смысл. Но кого это должно волновать?  

 

***  

 

И тогда, когда день умещается ровно в двадцать четыре часа.  

 

Тогда, когда на остановках меня узнаёт даже младенец.  

 

Тогда, когда незнакомцы беседуют не с пустышками, а лично со мной.  

 

Тогда, когда становится нечего возразить классикам.  

 

Тогда, когда на стенах не остаётся ни пяди свободного места (или же, напротив, они как бы девственно-чисты).  

 

Тогда, когда чайник напоминает дурно слепленную фигуру из воска.  

 

Тогда, когда мне приходится грызться с Алисой Семённой, чтобы погладить её же тряпки.  

 

Не произойдёт ничего знаменательного. Не прилетит посол с небес, да и ты не появишься богом из машины. Я попросту уйду валять дурака на другую остановку, откажусь от чая на время, стану клеить громкие слова вторым слоем — словом, как-нибудь да приспособлюсь.  

 

Я смирился с тем, что не способен на долгоиграющее, поэтому освоил момент. Я посвящу себя препарированью текстов трупов, деконструкции фекалий и подобной бестолковщине, потому как знаю наверняка — она меня не переживёт. А мир и без меня как-то обойдётся — чай, не маленький.  

 

Истинное счастье, если никто не узнает моего имени, если я останусь анти-примером творца и буду полезен обществу лишь тем, что скуриваю (от «спаиваю») молодёжь. С мощёной дороги в ад свернуть можно, но только лишь сделав крюк. «Блажен тот, кто верует» — нет, блажен тот, кто забыт и осмеян.  

 

В порядке вещей, если твоё рождение запланировано, но тебя осудят, если ты запланировал смерть. Никто не огрызнётся, если ты умрёшь как попало (c'est la vie fatale! ), но быть как попало зачатым — бессрочная пытка. Сотри ластиком раздел чёрного и белого — как-попалость не терпит контрасты, порядок — её любимое накладное лицо.  

 

Облакам место в небе, на земле с ними было б нечем дышать... впрочем, мы и не птицы, чтоб расправлять крылья, которых у нас нет. Наученные ошибкой Икара, станем ходить по земле: решим что решаемо, забудем что нет — на этом и строится жизнь. Удел сознанья мирить ожидания с реальностью; — когда-нибудь все эти слова станут нашей эпитафией.  

 

«Вгрызайтесь, милые мои, двигайте прогресс, реализуйтесь и будьте счастливы» — сказал бы я, ведь кому-то нужно быть зазывалой в аттракционе несчастий и лотерее боли — wille zum leben всучило мне эту роль, не спросив, — но моё право играть её в манере шута.  

 

Нести надежду и свет не моё дело, моё дело — стилизовать послевкусие, и сквозь ворох нарративов до меня не докричаться. Я стилист, а не учитель или друг: выгляжу грозно с ружьём, но все патроны мои — холостые. Но и холостому патрону место найдётся: к примеру, в русской рулетке.  

 

Жизнь продолжается. Чайник доплавится и растечётся — не беда, куплю новый. Да и Алиса Семённа, в конце всех концов, не вечна.  

 

Я переборол энтропию. Но кого это должно волновать?

| 8 | оценок нет 13:30 17.10.2020

Комментарии

Книги автора

Образы
Автор: Enslaved_waterfall
Рассказ / Лирика Мемуар Психология Реализм
Манифест для стесняющихся жить.
Теги: записная книжка безобразие образы
17:22 21.05.2020 | 5 / 5 (голосов: 2)

Ваньки
Автор: Enslaved_waterfall
Рассказ / Альтернатива Мистика Оккультизм Постмодернизм
Аллегория на пандемию в сельском антураже.
Теги: коронавирус дух языковые игры weird-fiction
02:54 21.05.2020 | 5 / 5 (голосов: 1)

Кинезис
Автор: Enslaved_waterfall
Поэма / Лирика Поэзия Альтернатива
Притча о том, как правильно жить эту жизнь.
Теги: чипсы художник дзен дао
03:19 13.11.2019 | 5 / 5 (голосов: 2)

Доверие 18+
Автор: Enslaved_waterfall
Рассказ / Лирика Психология Хоррор
Беспредельная любовь и доверие.
Теги: доверие любовь
03:15 13.11.2019 | 5 / 5 (голосов: 3)

Эскалатор
Автор: Enslaved_waterfall
Поэма / Поэзия Абсурд Альтернатива Постмодернизм Сюрреализм Философия
Конец западной философской мысли.
03:09 13.11.2019 | 5 / 5 (голосов: 2)

Страшный Суд
Автор: Enslaved_waterfall
Рассказ / Абсурд Психология Реализм Сюрреализм Философия
Страшный Суд над тупостью человеческой.
02:58 12.11.2019 | 5 / 5 (голосов: 1)

Энтропия
Автор: Enslaved_waterfall
Рассказ / Лирика Психология Реализм
Обломов поколения миллениалов.
Теги: будни астения любовь
02:55 12.11.2019 | 4.66 / 5 (голосов: 3)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2020