Русалка

Рассказ / Мистика, Эротика
Мне было одиннадцать. Мы играли в прятки дачной компанией...

 

Мне было одиннадцать. Мы играли в прятки дачной компанией. Мне понравился высокий и раскидистый дуплистый дуб: дупло начиналось прямо с земли, раздваивая ствол, и сужалось кверху, а где кончалось – мешали видеть ветви и сумерки. Я шагнул внутрь дерева; ниша ствола изнутри служила отличным укрытием, здесь меня вряд ли бы кто-нибудь обнаружил. Я сел, обхватив колени, и прислушался к лесным звукам. Над ухом постукивал дятел; в отдалении носились мальчишеские вскрики, девчоночьи визги: вскоре все благополучно нашлись, остался только я. Кто-то произнес мое имя; кто-то прошел почти вплотную к стволу, но ничего не заметил. Ударил гром, закапал дождь, но капли на меня не попадали; внутри дерева оказалось тепло и сухо. Меня, наконец, громко, во весь голос, окликнули – раз, другой, третий. Но что-то держало на месте. Не хотелось наружу, не хотелось к ребятам, не хотелось домой к родителям. Отчего-то стало любопытно, долго ли продлятся поиски. Будут ли волноваться? Найдут в итоге?  

Поиски длились недолго; не желая промокнуть, ребята разбежались по домам. Внутри дерева было по-прежнему сухо, я отрешенно слушал шум дождя, думая о себе почему-то в третьем лице: эпизоды ранних лет, дом, родные, чувства к близким, к приятелям по школе и поселку – все отодвинулось куда-то, рождая равномерный привкус ностальгии и в то же время некий холодок, будто более не имело ко мне отношения. Через время окликнул отец; он находился, кажется, совсем рядом, шагах в пяти. Его голос, в котором за нарочитой громкостью уже предчувствовалось отчаяние, чуть не вынудил покинуть убежище или хотя бы отозваться. Я, однако, промолчал и не шелохнулся.  

Я ждал, что отец окликнет снова, или меня позовет мать (наверное, она сейчас здесь, вместе с отцом? Ребята показали им приблизительное место, где я потерялся? ), но услышал совсем другой звук – хруст сосновой веточки сантиметрах в десяти от моей ступни. Я повернул голову: в проем дупла, присев на корточки, заглядывала незнакомая девушка с длинными промокшими от дождя волосами.  

– Ты кто? – воскликнул я скорее от неожиданности, чем от страха.  

– Молодец, – похвалила девушка, не ответив на вопрос, – Хорошо спрятался. Ну, вылезай. Дождь кончился уже. Я вылез. Было почти темно. Я присмотрелся к девушке. Ей можно было дать лет пятнадцать-шестнадцать. Высокие ботинки с тяжелым подъемом, рваные джинсы, кожаная куртка в заклепках и балахон с кладбищенским пейзажем и английской надписью – очевидно, названием неведомой мне рок-группы.  

– Тут где-то мои родители, – спохватился я, – Или один папа. Я слышал его голос.  

– А зачем они тебе? Ты чего, боишься?  

– Да нет, – я вправду не боялся, девушка смотрелась дружелюбно и была всего на полголовы выше, – Это я за них беспокоюсь! Вдруг искать начнут.  

– С ними все в порядке, – ответила девушка так, что я сразу поверил, – Пошли ко мне лучше, в гости.  

– А ты где живешь? Я тут почти всех знаю, а тебя впервые вижу. Ты деревенская или с поселка? – это почему-то сложновато было определить, хотя обычно мне не составляло труда отличить местных от городских, таких как я, приехавших на лето.  

– Пойдем. Увидишь, – мы двинулись по тысячу раз хоженой вдоль и поперек дороге в сторону дачного поселка, – Тебе бабушка сказки читала? Про леших, русалок? Короче, я русалка, типа.  

– Тоже мне, нашла дурачка, – нахмурился я, – Ты металлистка, или как это называется – неформалка. Русалки не такие.  

– Это я так сказала, что русалка, чтоб тебе понятней было. Ну, считай, что это кличка такая, погонялово – "Русалка". Можешь меня так называть.  

– Угу. Договорились.  

– Значит, в русалок не веришь, а в Бога-то веришь?  

– В Бога, наверное, да, – рассудил я, подумав.  

– Ага, отлично, а помнишь, в Библии, про ангелов-хранителей? В общем, если тебе такой лексикон симпатичнее, я твой ангел-хранитель. От всякой фигни берегу.  

– Да что ты как с мелким! "Ангел-хранитель", – я злился, сам не зная почему, – Ну яви тогда себя во всей красе! Крылья расправь или чего там у вас, у ангелов, бывает...  

– Это как на ваших иконах рисуют? Фигню рисуют. Я тебе такое щас явлю... Ты местный, вот скажи, что за этим поворотом?  

– За этим поворотом? Выход из леса. Поселок. Пятая улица.  

– Да? Ты в этом уверен?  

Ко всякого рода необычностям я на тот момент, в принципе, был уже готов, а возражал Русалке по инерции или из духа противоречия. Открывшееся за поворотом ошеломило не столько радикальной переменой обстановки, но, скорее, спецификой воздействия – в чем заключалась специфика, объяснится чуть позже. Лес, как я и предсказывал, прекратился, но на месте поселка разверзлось равномерно разрыхленное поле. Погода прояснилась, светили звезды и луна; звезд, впрочем, было не так уж много; я тщетно попытался отыскать пару известных мне созвездий. Метрах в трехста стояло двухэтажное серокирпичное здание, напоминавшее приземистый коровник из соседней деревни. Здание располагалось боком, в диагональ, и где заканчивалось – было не разобрать. Во всех окнах обоих этажей горел свет – яркий, но бесприютный, будто от ламп дневного света. Здание было обнесено деревянным косым забором с мотками колючей проволоки поверху. Проволока почти везде проржавела; штакетины забора иногда просто валялись на земле плашмя, все вместе напомнало заброшенный военный объект. Но окна светились, значит, внутри кто-то был. Открывшийся пейзаж был, по идее, на редкость мрачным и унылым, но – в этом-то и заключался поразивший меня эффект – я не отметил про себя ни малейшего признака тоски, напротив – невзрачный полувоенный-полузаводской ландшафт с непонятным строением-бараком преисполнял буквальным восторгом; невозможно было вообразить более упоительного зрелища, более желанной и притягательной картины, хотелось радоваться, смеяться, и я едва себя сдерживал... Холодный оконный свет манил родным и забытым, казалось, еще чуть-чуть, и вспомнится, вернется! Русалка, понимая мои чувства и сама, очевидно, находясь в похожем благоговении, взяла меня за руку, и я, наконец, в полной мере ощутил, насколько она близкое мне существо.  

– Ну, вперед, – выдохнула Русалка.  

Заговорщицки переглядываясь, мы шагнули за ограждение в свободный от проволоки прогал и подошли к небольшому крыльцу у торца строения. Русалка толкнула незапертую дверь. Внутри было нечто вроде вахты – здоровый дядька в камуфляже смотрел по маленькому телевизору хоккейный матч; сбоку я приметил вертушку-турникет. Светили лампы, обстановка напоминала проходную завода, больницы или учреждения.  

Русалка дважды прищелкнула пальцами – слева и справа от лица мужчины.  

– А, да-да, что такое, – очнулся тот.  

Русалка едва заметно кивнула в мою сторону.  

– А, да-да, – отозвался мужчина и, не отрываясь от экрана, вытащил из-под стола, за которым сидел, большой пластиковый контейнер.  

– Раздевайся, – скомандовала Русалка и сама принялась стягивать с себя мокрую одежду; тело у нее оказалось вполне человеческим, но сам факт увиденной впервые женской наготы подействовал едва не сильнее, чем если бы под одеждой у моей спутницы и впрямь таился русалочий хвост. Русалка быстро переоделась в вынутые из контейнера штаны и рубаху грубой серой ткани. Я, почти не стесняясь, переоделся в такую же отыскавшуюся и для меня одежду. Миновав турникет, мы попали в узкий длинный коридор. Окон не было. Откуда же струился свет, там, в поле? Одна за другой мелькали массивные железные двери с круглыми ручками, напоминавшими автомобильный руль. Одна из дверей была открыта. Русалка пригласила внутрь и накрепко закрутила за нами ручку.  

Это был тесный бокс без мебели и окон. С низкого покрытого непонятными разводами потолка светила такая же лампа, что и на вахте. Все пространство пола занимал толстый черный мат вроде спортивного, на который мы и уселись друг против друга. Бесшумно вращались лопасти вмонтированного в стену вентилятора. Душно не было.  

– Ну, вот мы и дома, – объявила Русалка, – Если понравится, будешь тут жить со мной вместе. Уютно, правда?  

Как ни странно, такой эпитет был самым точным и исчерпывающим. Впрочем, во всем поддакивать Русалке мне не хотелось. Я уже немного освоился в новой ситуации; ко мне вернулся давешний вопросительно-критический настрой.  

– Уютно-то уютно, вот только где мы? Это что, больница? А может, склад? И чем тут можно заниматься? И много вас тут живет?  

– Много.  

– И как вы тут живете?  

Русалка только того и ждала.  

– Ну, в общем, живем неплохо, – приступила она к повествованию, чуть растягивая слова, то ли кривляясь, то ли пытаясь казаться добросовестно-обстоятельной, – Три раза в день еда: завтрак, обед, ужин. Каша, суп, салат, рыба, птица. По выходным фрукты, овощи. Подъем-отбой по расписанию, так и живем... Ах да, совсем забыла, иногда наш этаж сгоняют на работу.  

– На какую еще работу?  

– Здесь же, в здании. Но нерегулярно. Обычно мы прибираем зал приема делегаций. Полы, ковры... Ничего сложного. Справишься, – Русалка устало улыбнулась.  

– Угу. И что за делегации?  

– Ну, разные высокопоставленные гости. Я и сама толком не в курсе.  

– Угу. Гулять-то ходите?  

– Гулять, куда гулять? – изумилась Русалка, будто я спросил заведомую чушь; на миг мне даже сделалось неловко за свой вопрос, но я быстро опомнился:  

– Как "куда"? Ну, в лес. На воздух. Ты ж меня в лесу встретила.  

– А-а, – приподняла одну бровь Русалка, – Так это ж я не гулять ходила. Это я за тобой пришла.  

Мне не нашлось, чего ответить, и я затих. Сказал через минуту:  

– Боюсь, что я все-таки пас. Действительно, тут хорошо, и мне будет тебя не хватать... Работы мало, и я с ней, как ты говоришь, справлюсь... Но, все-таки, что это за жизнь? Ни кино, ни развлечений, ни погулять сходить! Скука смертная!  

– Во. Наконец-то, – удовлетворенно промолвила Русалка, – Мы подбираемся к сути.  

– Давно бы. Я так и знал, что ты недоговариваешь.  

– Не все сразу... Короче, тебе это все на фиг не будет надо – прогулки, танцы-шманцы. Мы тут и так счастливы. Сыты, видишь ли, духовной пищей.  

– Духовной пищей?? Ни кино, ни библиотеки...  

– Так это ж суррогаты, – ответила Русалка, – Бирюльки для дебилов. Мы пожинаем урожай куда богаче. Перебирайся-ка поближе, – мы сели бок о бок, вплотную, и Русалка вновь взяла меня за руку, – Закрой глаза, – я послушался, – И открой.  

Мы оказались в заполненном пассажирами вагоне метро. Я различал мельчайшую морщинку на лице у каждого, обонял всю мешанину запахов, слышал ритмичный вагонный грохот и обрывки фраз – но в какой точке вагона я находился, понять было невозможно, будто повсюду одновременно. У автоматических дверей нетвердо перетаптывались с ноги на ногу, вцепившись в прикрепленный к потолку металлический поручень, двое нетрезвых молодых людей. Русалка, предварительно мне подмигнув, обняла одного из них за плечо, прижалась щекой к его щеке и стала строить стоявшему визави забавные рожицы – надувать щеки, выпучивать глаза, высовывать язык, крутить им вправо-влево...  

Тот сразу резко изменился в лице:  

– Э, ты чего смотришь, чего замышляешь? – обратился он к приятелю, одновременно сгребая ладонью воротник его черной дутой куртки. Приятель, высвобождая ворот, двинул обидчика локтем в грудь, а потом, насколько позволяла вагонная давка, размахнулся и дал ему в скулу кулаком; молодой человек схватился рукой за пострадавшее место и, кажется, ответил спутнику ногой в живот. Полвагона, несмотря на давку, сдуло в противоположный конец; кто-то что-то уже докладывал машинисту по громкой связи...  

– Жатва, жатва, – тихо, но внятно произнесла Русалка. Над головами дерущихся высветились золотые контуры – как нимбы у святых. Вязкое, переливающееся золото в момент затмило нехитрую вагонную палитру, и я понял, что оно податливо, что я могу лепить из него все, что угодно, и я слепил оба контура в единый ком. Обстановка таяла, а золото разгоралось и влекло, и я отдался этому влечению.  

– Ну, как дела? – спросила Русалка, – Открывай, открывай уже глаза!  

Я открыл. Мы сидели в том же боксе в той же позе, держась за руки. Меня разобрал смех:  

– Ну ты даешь, блин, – с трудом удалось выговорить, – Тоже мне, ангел-хранитель! Хулиганка, вот ты кто!  

– Хорош ржать, скажи лучше, как себя чувствуешь.  

– Прекрасно, просто прекрасно чувствую, – ответил я, отсмеявшись, – Значит, вот вы как развлекаетесь, подляночки строите?  

Русалка сделала вид, что обиделась:  

– Отчего же непременно подляночки? И по-другому бывает, – Русалка снова и на этот раз покрепче обхватила мою ладонь, я опять закрыл глаза, а когда открыл – мы были на тесном балконе многоэтажки в обществе с виду нерусского мужика в одних трусах. Мужик курил сигарету, напряженно чего-то соображая, и не удостоил нас с Русалкой ни малейшего внимания. Чего нельзя было сказать о Русалке: она прижалась к нему сзади вплотную и обняла, провела ладонями по волосам на груди, легонько ущипнула за оба соска, стала гладить ему живот, опустилась ниже...  

Мужчина вздрогнул. Дымящаяся сигарета застыла в пальцах. Отсутствующим взглядом он посмотрел на сигарету, швырнул ее с балкона, не загасив, и быстро зашагал в комнату. Взял с кровати смартфон, набрал и отправил сообщение, сжал смартфон в потной ладони, сел на кровать, шумно вдохнул и выдохнул...  

– Быстрее, – шепнула Русалка, и мы рванули обратно на балкон, – Забирайся, – Русалка стала лезть наружу, через бортик, и я без колебаний за ней последовал, – Ныряем, – держась за руки, мы прыгнули с высокого этажа. Я ждал, что мы сей же миг воспарим, но наш полет оказался подобен зигзагообразной траектории бумажного самолетика – стало понятно, почему Русалка употребила именно глагол "нырнуть". Мягко, по параболе, мы спланировали к гудевшему машинами асфальту и только потом, немного пролетев метрах в трех над асфальтом, как бы вписались в правильный поток и устремились ввысь. Цель поджидала недалеко, в том же квартале. В наглухо задернутой шторами спальне что-то блеснуло и пискнуло – я догадался, что это было то самое сообщение, а мы – в квартире адресата; скорость нашего полета, стало быть, была преизрядной. Что-то задвигалось, высунулась рука из-под одеяла и стала шарить по полу. Наконец, искомое нашлось, и в свете смартфонного экранчика я различил овал девичьего лица, преобразившегося спустя секунду тихой улыбкой.  

– Жатва, жатва! – зашептала Русалка.  

О да, здесь было, чем поживиться. Я выпустил русалкину ладонь и блаженно растянулся на мате. Смеяться уже не хотелось; ни малейшим звуком, ни единым лишним движением я не хотел спугнуть накрывшую с головой волну почти осязаемого восторга.  

– Боишься, что схлынет? – усмехнулась Русалка, – Не боись. Ты можешь делать, что хочешь – говорить, ходить, разговаривать. Мы можем точно так же общаться. Это еще долго никуда не денется.  

– Не, я хочу лежать. Кстати, знаешь, только что я впервые как следует разглядел наш потолок. Какие интересные разводы, ты не находишь? Так чего-то напоминают...  

Потолок был светло-серый, как и стены, но по нему сплошь проступали темные линии и пятна неясного происхождения. То ли со второго этажа натекло, то ли кто-то собрался покрасить, но успел намалевать лишь этот странный асимметричный узор...  

– Забей. Посмотри лучше на меня. Как самочувствие?  

– Что, не видно?  

– Видно, видно.  

– И ты знаешь, мне особенно хорошо от того, что на этот раз мы не шухер в вагоне устроили, а сделали доброе дело. Подарили немного счастья этим двоим. И им хорошо, и нам. Давай всегда так делать!  

– Ну да, я так и думала, – вздохнула Русалка, – Ты все еще мыслишь в человеческой логике. Увы. Эсэмэсками или подарками ко дню рожденья сыт не будешь. Нам нужны сильные эмоции, а подобные приятные мелочи – фигня, чисто бдительность усыпить, чтобы человек морально был не готов, когда шарахнет. Когда наступит время жатвы. Реальной жатвы, а не этих крох, которым ты сейчас так рад. Во как оно в природе-то устроено. В природе ни добра, ни зла. Волк злой, раз зайца ест?  

– Шарахнет – это как?  

– Да как угодно. Машина налетит из-за угла. Или, там, на деньги попадешь. Мало ли. Тысячи способов. Болезни, войны. У нас богатый арсенал.  

– Все-таки никак не пойму, чего мне так напоминают эти узоры на потолке...  

– Так, хватит, мы чего-то заболтались, – заторопилась Русалка, – Сейчас немного по-другому будет. Я тебя одного отправлю. Влиять никак не придется на ход событий, там уже и так все в ажуре, пальчики оближешь. Твоя задача – просто собрать урожай. Только не накидывайся раньше времени, кульминации дождись.  

– Знаешь, мне вроде хватает пока уже собранного. Даже не верится, что может стать еще лучше. Лучше просто не бывает...  

– Лучше-хуже... Дело не в том, станет тебе лучше или нет. Дело в нас с тобой. Мы будем единым целым, будем вровень. Ты станешь одним из нас.  

– Я как-то не понял еще, хочу я этого или нет...  

– Выходит, отказываешься?  

– Нет, мне все-таки интересно.  

– Ну, то-то же.  

Я оказался в просторной богато обставленной комнате. На мягком диване за низким столиком сидел щетинистый мужчина средних лет в брюках и белой рубахе навыпуск с алыми запонками в манжетах. Он смотрел на стоявшую перед ним на столике початую бутылку виски. Напротив на приличном от мужчины расстоянии на деревянном стуле с высокой резной спинкой сидела молодая женщина с короткой стрижкой в изящном сером платье – скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу.  

– Солнце встает на востоке, – мужчина налил себе в стакан виски на три пальца, – Волга впадает в Каспийское море. А детей порют за проступки. Нет, у кого-то, конечно, все с ног на голову. У кого-то солнце на западе встает, да? Лицо женщины выражало столь красноречивую смесь презрения с отвращением, что мне было ясно: унизиться до какого бы то ни было ответа на эту тираду она себе не позволит. Мужчина, впрочем, истолковал молчание иначе:  

– Нечего возразить, ну вот, то-то же, – он залпом выпил и промокнул губы тыльной стороной ладони.  

– У тебя эрекция, Герман, – подала голос женщина, – У тебя эрекция, когда ты это проделываешь. Она мне рассказывает, Герман.  

Слова "эрекция" на тот момент я не знал. Женщина говорила с акцентом, и я решил что слово иностранное.  

– Позор. Какой позор, Герман. И потом, когда мы делаем секс. Ты настолько horney... – тут я тоже не вполне разобрался, – Я будто твоя соучастница, Герман. В то время как она рыдает в соседней комнате. Знаешь, кто ты, Герман? Ничтожество.  

– Ничтожество – это ты, – спокойно ответил мужчина и налил себе виски еще на три пальца, – Выросла в лесу.  

– Я выросла на хуторе, Герман.  

– Ты дура, Ирма. Ты фантастическая дура. А я немножечко добился в этой жизни кой-чего. И не тебе меня учить. Телесные наказания на Руси знали издревле, Ирма. Да я уверен, что и в Латвии твоей ебучей...  

– Меня мама пальцем не трогала. Бабушка пальцем не трогала.  

– Вот поэтому ты у меня такая бестолочь.  

– Я больше не у тебя, Герман. Я больше никогда не буду "у тебя".  

Мужчина выпил.  

– Я все обдумала, Герман. Это последний разговор. Умоляю, возьми о ней заботу. Устрой в Оксфорд, у тебя же там такие связи... Здесь ни у кого нет перспектив.  

Мужчина пристально посмотрел женщине в глаза – впервые за разговор. Кажется, ей удалось задеть его за живое.  

– А знаешь, почему так? – полушепотом, но с глубоким чувством и затаенной, долго копившейся болью заговорил мужчина, не спуская глаз с собеседницы, – Потому что такие беспечные твари, как ты и моя дочь, привыкли жить на всем готовом. Страна халявщиков. Работать мы не умеем, учиться не хотим, "связи", всюду "связи" у нас... Да сколько ж можно! Что мы за люди? А чуть чего – как крысы с корабля, Париж вам, Оксфорд подавай! Хрена лысого. Она пойдет в МГИМО. Без блата! Она ведь девка толковая. Мы нужны здесь, пойми ты это! Пропили страну, проворовали, – мужчина вконец расчувствовался, злость сменили обида и горечь.  

– Ты тут тоже... Вносишь свой вклад, – женщина едва заметно кивнула в сторону столика с бутылкой и стаканом.  

– А ты не слышала у себя на хуторе такое понятие – "культура потребления"? – взвился мужчина, и в его голосе снова послышались грозные нотки, – Я не лакаю дрянь за три копейки из горла в подъезде. Я пью только качественный односолодовый виски.  

К тому моменту как прозвучали слова "качественный односолодовый виски", я чуть не скомандовал себе приступить к немедленной жатве – обстановка явно позволяла. Но что-то удерживало, я вспомнил совет дождаться кульминации и, кажется, не прогадал.  

– Пожалуй, и мне следует выпить, – неожиданно заявила женщина, встала, подошла к столику и принялась наливать себе в тот же стакан, из которого пил мужчина.  

– Э, куда, – засуетился тот.  

Женщина вылила в стакан все содержимое бутылки – вышло до краев – и, не глядя, как-то боком резко выплеснула виски мужчине в лицо.  

– Пять баллов, – пробормотал мужчина.  

По стеклу серванта побежали струйки цвета карамели. По назначению не попало ни капли. Женщина молча и с непроницаемым видом покинула комнату. Через минуту со стуком захлопнулась входная дверь. Дверь в комнату открылась; я ждал возвращения той женщины, но это была Русалка. Я как-то сразу понял, что она "заодно" с мужчиной, а не со мной, что она органично встроена в ситуацию и, скорее всего, даже не подозревает обо мне, стороннем наблюдателе.  

– Что тут у вас стряслось? – хмуро поинтересовалась Русалка, – Что за потоп на полу? Я встретила Ирму – только что, на лестнице. Она в бешенстве. Снова ей нагородил, небось, с пьяных глаз.  

Мужчина выглядел обескураженно.  

– Протрешь? – попросил он, кивнув на паркет.  

– Протру, – буркнула Русалка, вышла и вернулась с тряпкой. Встала на четвереньки, пытаясь забраться тряпкой под сервант...  

– Как ты сказала? – тихо заговорил мужчина с видом примеряющегося к броску хищника, – "Нагородил с пьяных глаз"? Я не ослышался? Родному отцу? – мужчина не сводил взора с обтянутых черным джинсами русалкиных ягодиц, – А ты знаешь, как с тобой надо? – Мужчина привстал с дивана...  

Русалка резко поднялась во весь рост, скомкала тряпку и звучно впечатала ее в паркет. Не глядя на мужчину, она легла животом на диван и спустила до колен джинсы вместе с нижним бельем.  

– Э, не наглей, – на мгновение оторопел мужчина.  

– Я не наглею. Я просто избавила тебя от прелюдии. От дебильных нравоучений, от необходимости отдать приказ лечь и раздеться. Вот, я готова, наслаждайся. Я лишь немного опередила события. Ну так как со мной надо? Приступай. Вперед! – злобно и вполголоса шипела Русалка.  

Мужчина явно не хотел идти у провокаторши на поводу, но открывшееся ему из-под слоев одежды зрелище, по сути, не оставило ему никакого иного выхода.  

– Ты об этом пожалеешь, – мужчина говорил тихо, вполголоса, попутно расстегивая ремень, – В следующий раз ты хорошенько подумаешь... Тебе не захочется повторения...  

– Давай-давай. Перевоспитывай. Только все равно не перевоспитаешь.  

Эта реплика Русалки, кажется, послужила последней каплей. Мужчина рявкнул:  

– Перевоспитаю!!! Я из тебя человека сделаю! – он ударил Русалку ремнем, – Три шкуры спущу, но сделаю! Человека сделаю! – захлебываясь гневом и покачиваясь на нетвердых ногах, мужчина удвоил свои старания – широко размахиваясь, не целясь, не делая пауз...  

Русалка вопила не своим голосом и просила о пощаде, но это, кажется, только сильнее раззадоривало мужчину. – Человека сделаю, человека, – приговаривал он, горячо дыша.  

"Жатва, жатва" – отдал я себе мысленный приказ. Комната вмиг преобразилась. Не только контуры отца и дочки – резной стул, на котором восседала Ирма, сервант с застывшими от виски липкими струйками, стены, диван – все оделось в тяжелый золотой оклад, золото всевозможных оттенков бурлило и переливалось подобно вулканической лаве – а где-то внутри вулкана, почти неразличимая, мелькала мужская фигура, взлетал ремень, доносились звуки ударов, крики и стоны...  

Стало дурно, закружилась голова, я отчаянно попытался стряхнуть с себя это цепкое наваждение и, наконец, очнулся рядом с Русалкой в ставшей уже практически родной обстановке.  

– Человеком, как видишь, я так и не сделалась, – сказала Русалка, будто продолжая прерванный рассказ, – За мной пришли, так же как и я за тобой. Спустя два дня после сцены, которой ты только что был свидетелем, уехала я стопом к друзьям в Кировогорад. Ирма тоже не вернулась. Отец остался один-одинешенек. Я поступила на теологический, меня в ту пору увлекал буддизм. "Жизнь есть страдание", слыхал? Изучала-изучала, а потом мне эта истина открылась вдруг во всей красе. Тут-то и пришли за мной. Все показали, объяснили – так же как я тебе сейчас. – Мне, боюсь, не суждено к вам примкнуть, – грустно сказал я, – Мне ведь не удалось... Там, в комнате...  

– Не удалось, – так же грустно согласилась Русалка, – Ты растерялся.  

– Мне стало тошно, закружилась голова... Как такое могло получиться, если я был без тела? Что-то мешало, сопротивлялось.  

– Фантомные недуги. Так бывает.  

Русалка задумалась, потом объявила:  

– Ты знаешь, я думаю, что не прогневлю вышестоящие инстанции, если дам тебе еще один шанс. Давай я снова тебя пошлю, туда же. И ты опять попробуешь собрать урожай.  

– Нет, не хочу.  

– Ну и зря. Там ведь все равно ничего изменить нельзя. Все давно произошло!  

Я все еще лежал на спине, уставясь в потолок. И вдруг...  

– Ты знаешь, а я вдруг понял, что значат эти разводы!  

– Ну да. Я не удивлена.  

– Вот это справа – Южная Америка! Снизу, посередине – Африка! Ну да, и остальное: Европа, Азия, Антарктида... Как это я сразу не сообразил? Такие правильные, такие точные контуры... Как я мог забыть, как это могло вылететь из головы?  

– Тебя тянет обратно. Ну что ж, значит, нам суждено проститься. Не смею задерживать.  

Русалка несколько раз моргнула, и ее взгляд увлажнился.  

– Возвращайся, – напутствовала Русалка, когда через секунду к ней вернулось самообладание, – Иди обратно. Сопереживать людским горестям, радоваться радостям. Мы больше не увидимся. Но прежде чем ты оставишь нас навсегда, я передам тебе кое-что. С пустыми руками, видишь ли, от нас никто не уходит. Тебе будет меня не хватать, так хоть пусть связующая ниточка останется. Раз ты не смог насытиться моей болью – простой человеческой болью, ведь тогда я еще была земным человеком – раз ты не захотел перейти этот рубеж, выбрал жизнь среди людей – что ж, значит, как и всякий человек, ты предназначен служить нам жатвой. Отныне моей регулярной жатвой будешь ты. Тебе придется из раза в раз воспроизводить, переживать на себе ту ситуацию, которой ты был свидетелем и которой ты не смог воспользоваться единственным правильным способом. Ты будешь искать боли – той самой боли, которой только что был свидетелем. Будешь жить все время с чувством, будто над тобой занесена рука с хлыстом, страстно желая, чтобы, наконец, твои предчувствия оправдались, чтобы занесенный хлыст все-таки пришел, наконец, в действие. И этот хлыст придет-таки в действие, он будет опускаться на тебя раз за разом, ибо ты сам этого захочешь, и ты будешь кричать и стонать под ударами – так же как я, когда была человеком. Но в эти непростые минуты ты не будешь одинок. Рядом буду я. Я всегда буду рядом с тобой в эти мгновения, и я буду пожинать твою боль. И ты будешь счастлив, что мы снова вместе, что ты в очередной раз сумел мне угодить, будешь до безумия рад нашей краткой и призрачной близости. Ведь ближе меня у тебя никого нет и никогда не появится.  

– Знаешь, я бы, наверное, навсегда остался здесь, с тобой, но при одном условии, – сказал я, – Что мы будем пожинать только светлые чувства! Помогать, выручать из бед... Неужели среди ваших никто к этому не стремится?  

– Есть кое-кто, – задумалась Русалка, – Которые стараются не слишком обижать, допустим, маленьких детей или людей пенсионного возраста... Но это наши, так сказать, ветераны. Им позволяется, на их чудачества принято смотреть сквозь пальцы. Они с свое время такие урожаи собирали... Даже у меня волосы дыбом, а тебе об этом лучше вообще ничего не знать. В общем, им предоставлена относительная свобода действий в счет былых заслуг. А тебя никто и слушать не будет.  

– Ну, что ж, раз так, давай прощаться.  

– Давай.  

Мы взялись за руки – в последний раз. Русалка взглянула мне в глаза со странной смесью тоски и торжества.  

– И как нам теперь быть, – прошептал я, не разнимая рук, – Ты проводишь меня обратно на вахту? Нам вернут одежду?  

Русалка убрала руки себе на колени.  

– Это, в сущности, ни к чему, – ответила она, – Взгляни-ка повнимательней на свой любимый потолок.  

Я взглянул – и карта стала разрастаться, надвинулись горы, континенты, кроны деревьев... Ландшафты множились; пустыня сменялась океаном, тропические заросли неизвестных наименований – дубами, осинами... Окликнул отец; в первый миг я не понял, отчего вокруг темно, но быстро вспомнил, что сижу, сгруппировавшись, внутри дуплистого дерева.  

Я отозвался.  

Послышались шаги; я выбрался наружу. В темноте я плохо различал лицо отца, но радость читалась даже в очертаниях его фигуры.  

Спустя четверть часа мы втроем пили чай у нас на террасе – я, отец и мать. Я перелил свой чай из чашки в блюдце и, шевеля блюдцем, любовался, как играют и преломляются на поверхости чая отражения узорчатых окон.  

– Я чуть с ума не сошла, – призналась мать, – Зачем ты так с нами? Почему с ребятами не вернулся, когда дождь пошел?  

– Не знаю, мама. Я глубоко задумался...  

– Ты задумался, а нам-то каково? Знаешь, как бы другие родители поступили? Штаны с тебя сняли, да ремнем, ремнем!  

Отец усмехнулся.  

Я замер. Наверху живота заныло; меня будто поймали с поличным, и я стремился всеми силами не выдать бурной внутренней реакции. Кажется, это удалось. Но поддерживать беседу я больше не мог. Мысли начались совсем о другом – как же, каким бы способом претворить в жизнь то, о чем так грустно пошутила мать и тихо, про себя, усмехнулся отец? На них самих в этом смысле можно было не рассчитывать.  

 

 

 

| 614 | 4.88 / 5 (голосов: 25) | 17:21 25.09.2018

Комментарии

Volodya14:53 16.11.2018
Оригинально,интересный рассказ.
Arottensoula14:39 16.11.2018
Оу, спасибо за такие ощущения в момент прочтения. Появились новые идеи для написания)
Feyerverk00:28 15.11.2018
soulmora, спасибо Вам большое)
Soulmora00:12 13.11.2018
Отличный рассказ. Прекрасно написано. Ранее подобного не встречал, снимаю шляпу перед автором. Желаю Вам успехов в дальнейшей творческой деятельности!
Thefool17:06 09.11.2018
Мне понравилось)) Необычный рассказ))
Sofi_morso15:00 09.11.2018
Прочитала и захотелось продолжения
Quaestio999913:56 04.10.2018
Действительно интересно. Не жалею потраченного времени.
Sweetline17:08 30.09.2018
Довольно интересно и неожиданно. Мне понравилось!)
Feyerverk21:21 28.09.2018
Точно, horny, именно так ведь и пишется! Подозревал, но поленился проверить. Спасибо, что указали на ошибку.
Feyerverk21:20 28.09.2018
sall, спасибо Вам!
Feyerverk21:20 28.09.2018
ananin, спасибо за отзыв. Проклятие сбылось, а повествование ведется, конечно же, от лица взрослого. Это своего рода легенда о происхождении садомазохистской девиации.
Vasily12:11 28.09.2018
Интересная идея, достаточно недосказанности, но при этом вроде как все ясно. А у главного героя теперь фетиш появился? Довольно необычное объяснение зарождения любви к бдсм.
Стиль местами хромает, мне показалось, вам предыдущий комментатор уже писал. Добавлю, что в монологе Русалки есть неоправданные повторы, например "был свидетелем". Слово horny пишется без e.
В целом, довольно захватывающа история, хорошо написанная и, самое, главное, оригинальная.
Ananin09:42 28.09.2018
Честно говоря, я не совсем понял, от лица какого человека здесь ведется повествование. Если от лица мальчика (что называется, по свежим следам событий), то канцеляризмы вроде "Открывшееся за поворотом ошеломило не столько радикальной переменой обстановки, но, скорее, спецификой воздействия" в детской и подростковой речи неуместны. Если же от лица взрослого человека, который вспоминает событие многолетней давности, то рассказ производит впечатление какой-то незаконченности, будто оборван на полуслове. Так сбылось проклятие русалки (а это фактически проклятие) или нет? О самом главном рассказчик почему-то умолчал. Но сама идея превращения людей в вампиров особого рода (энергетических) показалась мне довольно любопытной.
Sall16:31 27.09.2018
Хороший рассказ.Спасибо.

Книги автора

Семеро 18+
Автор: Feyerverk
Рассказ / Реализм
Сначала Майк решил, что дом – жилой, что он попросит у хозяев ужина и приюта...
18:29 17.04.2018 | 5 / 5 (голосов: 20)

Знакомство 18+
Автор: Feyerverk
Рассказ / Реализм
Я курю на остановке трамвая, пережидаю дождь. В поле зрения возникает невысокая фигура неопределенного пола и возраста в водонепроницаемой куртке с затянутым под подбородок капюшоном...
16:22 16.11.2017 | 4.96 / 5 (голосов: 30)

Сон о том, что я родился...
Автор: Feyerverk
Стихотворение / Поэзия События
Прогрохотало - и забылось, трясиной дней заволоклось
23:01 30.08.2017 | 4.91 / 5 (голосов: 36)

На чужбине 18+
Автор: Feyerverk
Рассказ / Реализм
Лучшим качеством Пабло, без вопросов, был член. Яна поняла это с утра, когда хозяин квартиры с ноющей после текилы головой нетвердо прошагал в ванную...
Теги: саша яна пабло секс наркотики bdsm
23:22 29.08.2017 | 4.92 / 5 (голосов: 14)

Художники 18+
Автор: Feyerverk
Рассказ / Реализм
Валдай топил печь. Минуты две Лика молча наблюдала это зрелище, стоя в дверном проеме, заложив ногу за ногу, упершись в пол носком кроссовка, руки на груди крест-накрест; в обществе Валдая, особенно о ... (открыть аннотацию)дин на один, она всегда стремилась защититься, чувствовала себя раздетой, как бы тщательно ни был продуман ее наряд...
19:05 08.06.2017 | 4.85 / 5 (голосов: 7)

Мачеха 18+
Автор: Feyerverk
Рассказ / Реализм
Промозглым августовским вечером женщина и мужчина, оба средних лет, беседовали на дачной террасе...
Теги: анжела игнат традиционные ценности
13:12 20.04.2017 | 4.96 / 5 (голосов: 28)

В гостях 18+
Автор: Feyerverk
Рассказ / Реализм
Полундра открыла в тельняшке и спортивных штанах. - Это ты вчера звонил? Ну, проходи... Из комнаты грохотала музыка; я мысленно посетовал на перспективу общения в большой компании, но опасе ... (открыть аннотацию)ния не подтвердились. Кроме нас двоих в квартире никого не было.
Теги: штакет полундра наркотики смысл существования
12:33 21.03.2017 | 4.96 / 5 (голосов: 31)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2017