О ВЕЧНОМ (ИЛИ НЕТ)

Я возненавидел свой день рождения в тринадцать лет.  

Сейчас даже не вспомню, что именно подвигло меня возненавидеть этот праздник в столь раннем возрасте. Вариантов достаточно: письма от людей, которые вспоминали о твоём существовании только по определённым дням, чтобы их поздравили в свой черёд; подарки, что твердят: твои близкие и родные ничего не знают о тебе; иллюзии особенности рождения, то развенчивающиеся, подобно наинелепейшему мифу, то возникающие с новой силой.  

С каждым годом карусель лицемерных и двуличных поступков, называемых «хорошими человеческими манерами», раскручивалась сильнее. Пока не остановилась на домашнем скандале, который вынудил меня уйти в разгар празднования собственного тринадцатилетия. Родители имели богатые планы на этот день!.. Я же хотел провести его наедине с виновником торжества, уткнувшись лицом в подушку. «Праздник рождения» впервые пришлось провести безрадостно, вдалеке от дома под проливным дождём. Ничего ужасного не произошло. Всего-навсего со временем торжество лишилось всей торжественности. От ежегодного потребления «днерождественский» торт утратил свой особенный вкус и перестал доставлять былую радость. С тех пор я прекратил празднования вовсе. Дань уважения к былым воздушно-шариковым, эмоционально-искренним минутам праздности.  

Одним тёплым майским вечером, незадолго до дня рождения, я сидел на кухне и выводил формулу идеального отмечания злополучного торжества. В расчётах мне помогала близкая по духу (на тот час) подруга Анька. Сейчас мы уже не находим времени на обсуждение мирского. Несмотря на это, меня не покидает желание по-прежнему именовать её благородную персону простодушным «Анька».  

– Хочу отметить день рождения в обществе великих людей! – серьёзно заявил я. – Мы отправим яркие пригласительные открытки Александру Дюма-старшему, Артуру Конан-Дойлу и Жюлю Верну. Тёмную открытку – Артуру Шопенгауэру – уверен, ему больше по нраву тёмные оттенки. Теперь главное – не забыть оповестить Людвига II Бававарского и его прекрасную избранницу Сиси, ведь именно «сказочный король» подал мне идею идеального дня рождения. Уже вижу как истинно богемное сборище в праздничных колпачках, столпившись у порога, ждёт черёд, чтобы сбросить верхнюю одежду в прихожей. Как только гости усядутся за праздничный стол, напитки, что были поручены Ричарду I, польются бурной рекой. А торт непременно нарежет Аль-Малик ан-Насир Салах ад-Дунийа ва-д-Дин Абуль-Музаффар Юсуф ибн Айюб ибн Шади Аль-Курди!.. Близкие друзья из Европы, конечно, попросту его кличут «Саладином», но я говорю: «Аль-Малик ан-Насир Салах ад-Дунийа ва-д-Дин Абуль-Музаффар Юсуф ибн Айюб ибн Шади Аль-Курди». Сразу же непременно начнутся разнообразнейшие великосветские разговоры. Артур Эддингтон с Альбертом Эйнштейном затеют спор на тему бесконечности космоса. Роман Дмовский за трапезой расскажет об идеальной модели государства Примо де Ривьере. Слегка пьяный Энди Кауфман начнёт доказывать, что никогда не имел двойника, вусмерть пьяному Тони Клифтону. Марк Аврелий и Лао Цзы затеют спор, кто же из них жил «по понятиям». Фредерик Шопен, подшучивая над Вольфгангом Моцартом, спросит, смог бы тот соблазнить Жорж Санд, ну или бросить вызов самому Рихарду Вагнеру. Уже вижу: Джек Лондон, Даниель Дефо, Уильям Шекспир и Джордж Оруэлл, усевшись в углу с выпивкой, станут «травить» друг другу задушевные истории из жизни. Даже Джордж Вашингтон с Наполеоном Бонапартом найдут общий язык за этим столом. Не затевать же им квази-войну из-за посудины с едой, в самом-то деле!  

– Они же давно стали частью Вечности... – испуганно возразила Анька.  

– Хах, в точку! Ты безумно права, подруга, – усмехнувшись, обратился я к Анне Ахматовой, выдающейся поэтессе двадцатого века.