Чёли. История одной кошки

Рассказ / Лирика, Детская, Мемуар, Проза
Она была нашим другом, она была личностью и членом нашей семьи. Она была так умна, обаятельна и необыкновенна, что заслужила навечно остаться в наших сердцах и воспоминаниях!
Теги: коты животные друзья воспоминания мемуары

Челси и все, все, все…  

 

 

Ее звали по-разному: Челси, Чели, Челита, Челюсита, Челюскина, а когда моя дочь ругалась с ней, то называла – щуря хищно глаза и поджимая гу-бы: Рыжая Бестия и Клочок Шерсти. Она прекрасно понимала, что озна-чают все ее имена и охотно откликалась на четыре первых и очень оби-жалась на два последних… Всегда серьезная, гордая от природы, строгая, величественная – настоящая аристократка «голубых кровей». Ее взгляд оранжевых глаз, неторопливая поступь, изящное отрывание лап от пола, поворот головы- все говорило о том, что она знает истинную цену себе и всем окружающим.  

Я давно мечтала иметь кошку-перса с курносым носом, обязательно длинношерстную и черную. А тут, вдруг, случайно натолкнулась на объ-явление в газете: «Отдам в хорошие руки кошку-перса. Плюшевая, экзот – классический» Я думала всего одну минуту, на вторую минуту подхватила в одну руку вместительную сумку, в другую дочь и помчалась по адресу, боясь, что кошку кто нибудь перехватит. До этого у нас жил кот Эрик, его нам отдали бесплатно, желая избавиться от старого и больного кота, у ко-торого время от времени случался припадок – он бился в конвульсиях и при этом пускал пену изо рта и невольно писался. Когда это случилось первый раз, я сама от страха чуть было ни описалась, но потом как-то по-обвыкла и принимала припадки кота спокойно. Эрик пожил у нас неделю – не больше, и я его вернула хозяйке. Она не удивилась и не обиделась, что кота возвращают, по всей видимости, мы были не первыми, кто под-купался породой, но пугался неизвестной болезни кота.  

Итак, мы приехали на квартиру за кошкой, а там ремонт. В одной комнате свалено все в кучу. И тут с балкона выкатывается шар из играющихся котят. Рыжие! Пушистые! Хороши – чудо! « Котята стоят пятьсот рублей. Кошку отдаю бесплатно»- говорит хозяйка Лена и показывает куда-то за мою спину. Я оборачиваюсь – на стуле, вальяжно и одновременно грациозно возлежала КОШКА. Она именно возлежала, как царица Клеопатра, на шелковых покрывалах. Рыжая, мордочка круглая, ушки маленькие, носик маленький, но не приплюснутый, как у Эрика. Шерсть короткая, плюшевая – мягкая, гладкая и как атлас скользящая и такая густая, что невозможно добраться до тела… «Ой, рыжая»- разочаровалась я, почему-то уверенная до сего момента, что все персы черные и длинношерстные. «Не понравилась? »- опечалилась Лена. Кошка спокойно – равнодушно смотрела перед собой, не догадываясь, что решается ее дальнейшая судьба. «Она медалистка – похвасталась Лена. Достала папку из недр шкафа, выложила на стол почетные грамоты, сертификаты, медали на атласных лентах в виде цветов – Она всегда первые места занимает, и котят ее буквально расхватывают» «Зачем же вы тогда ее отдаете? »- удивилась я. (С таким бы сокровищем я ни за чтобы не рассталась. ) И тогда Лена поведала грустную историю жизни своей кошки. У Лены и ее мужа, у каждого была своя кошка. Свою кошку муж любил, баловал и заботился о ней. А кошку жены терпеть не мог, бил ее и все из-за того, что ЖЕНА не может родить ему ребенка…Он загулял, Лена не выдержала и подала на развод. Чтобы отвлечься от переживаний, стала ездить в командировки – вначале не день- два, потом на неделю. Кошка оставалась дома одна. « Насыплю ей корма, налью воды и уезжаю. Приеду через неделю, она выглядывает из-за дивана – людей боится, совсем одичала… А тут еще – Лена смутилась, покраснела- беременная я. Представляете, десять лет детей не было. Муж, как узнал, сразу: давай сойдемся. А я уже не хочу с ним… Мне надо до декрета подзаработать побольше, значит, придется чаще уезжать в командировки. А Челси куда девать? Она плохо переносит одиночество» Значит кошку зовут ЧЕЛСИ… Интересно, почему ее так назвали? Имя какое-то чужое, гордое, как и она сама. «Челси, Челси! »- позвала ее моя дочь Марина. Кошка повернула в ее сторону ухо и не ше-вельнулась.  

Я показала сумку, в которой собиралась везти Челси, Лена рассмеялась : «Да что вы, она из нее выпрыгнет посреди дороги. Вот вам ее переноска, только, пожалуйста, верните мне ее после…» Подала огромную коричне-вую переноску, запихнули туда упирающуюся Челси. Ее горшок тоже от-дали « в приданное» Лена пояснила: « Она без своего горшка в туалет не пойдет» Нагруженные переноской и горшком, мы с дочерью двинулись в обратную дорогу. Пока шли к остановке и ждали автобус, Челси молчала и выглядывала сквозь прутья в дверце, как заключенная в камере. Но как только сели в автобус, Чели себя показала во всей красе – открыла рот и замяукала…громким басом! Все стали оглядываться и спрашивать, кого мы везем, потому что кошки так орать не могут. На наши заверения, что это просто кошка, люди шутили, что скорее всего это тигр.  

Дома поставили переноску посреди комнаты, открыли дверцу. Челси осторожно высунула мордочку, огляделась по сторонам и стрелой рванула под спасительный диван. Там она просидела три дня, не выходя пить, есть, игнорируя горшок. На ночь я ставила еду рядом с диваном. На четвертую ночь голод победил, Чели своровала еду. А потом сходила на горшок. Днем я лезла под диван проверять, как там наша новая жиличка. Чели грозно шипела на меня, сверкая угрожающе в темноте глазами. Но однажды утром под диваном Чели не оказалось. Она пропала. Мы обыс-кали весь дом, облазили все шкафы, ящики и кладовки. Мы поднимали диваны, и всматривались в темноту зазоров между стеной и шкафов… Пришла моя сестра и поиски возобновились… Через час мы обессилено прекратили поиски, сели на кухне и принялись фантазировать куда за ночь могла исчезнуть кошка в закрытой квартире. Пришли к выводу, что утром, когда наша квартирантка уходила на работу, Чели выскочила у нее под ногами и та ее не заметила. И вдруг сестра говорит, к чему-то при-слушиваясь: «Тихо, где-то, что-то шуршит! » Шорох, едва слышимый шел за холодильником. Туда мы не заглядывали, когда искали Чели. Заглянула – ничего и никого! Но тут реле холодильника включилось, мотор заработал, и мы явственно услышали ворохтанье. Опускаю взгляд ниже… и ахаю от изумления – стенка холодильника, где находится мотор, защищена решеткой, и между стенкой и за этой решеткой раздавленная, рас-плющенная Челси. Когда мотор включался и нагревался, то жар его, бук-вально поджаривал ей бок и живот, что и заставляло ее барахтаться. Как она терпела – не понять. Но еще возникал вопрос, как она туда залезла? Мы ее вытащили, но она от страха забежала в первую комнату и спрята-лась под кровать. Мы решили пока оставить ее в покое и дать успокоиться.  

Прошел месяц, как Чели у нас жила. Она потихоньку осваивалась, сми-рившись, что теперь живет в другом месте. Первым делом решила выбрать себе хозяина. Я ей не нравилась – шумная, крикливая, громкая. Я ее недруг, которая забрала из родного дома, оторвав от детей. Марину тоже невзлюбила – очень уж активная, лезет сюсюкаться, что Чели терпеть не могла. ( Она вообще не любила когда до нее дотрагивались. Гладить себя не разрешала, сразу отходила в сторону. Могла зашипеть раздраженно. ) Хозяйкой решила выбрать нашу квартирантку Наташу. Из ее комнаты не выходила, ела, только если та давала, играла в «пальчик» только с ней. Игра в пальчик заключается в следующем:- край стола, или дивана – и по нему ведут краешек пальца, карандаша или линейки. Задача Чели поймать или ударить лапой по скользящему вдоль края предмету. Сколь-ко бы я ни « скользила», Чели глазом не моргнет, ухом не поведет, всем видом игнорируя меня, давая понять, что не считает за авторитета! А Наташе даже почесывать себя разрешала за ушком. Во мне взыграла ревность… И знаете, что я сделала? Не поверите, но я из-за кошки выпро-водила квартирантку из своего дома. И на ее место взяла другую. Та, не долго думая, тут же выгнала Чели из своей комнаты, и той ничего не осталось, как вновь смириться со своей горькой участью. Я усмехалась, упиваясь властью над непокорной кошкой, терпеливо ждала, когда же Чели поймет и примет: ее хозяйка Я и другой у нее больше не будет!  

Прошел еще месяц, и вот однажды ночью Чели вспрыгнула ко мне на ди-ван. Крадучись подошла поближе, настороженно, глядя мне в глаза, за-мерла, ожидая ответной реакции. « Ты пришла? »- спросила ее тихо. Она тут же спрыгнула на пол.  

На следующую ночь все повторялось… Только через неделю Чели пере-стала уходить, когда я с ней заговаривала. Она, словно поставив перед собой очередную задачу, приступила к следующей задаче – попыталась положить мне на грудь свои лапки. Я, чтобы не вспугнуть резким движе-нием, осторожно погладила ее пальчики с коготками. И однажды случи-лось то, к чему мы обе так долго шли. Чели, как всегда положила лапки мне на грудь, я их погладила и тут же накрыла ладонью. Чели замерла! Она даже дышать перестала…, медленно вытащила лапку из-под ладони и положила ее сверху мне на грудь. Я подождала несколько минут и вновь положила на лапку ладонь. Чели затаилась, подождала и… замурлыкала – громко, ровно, басовито, как моторчик включила. Я поняла, что победила, она признала во мне свою хозяйку. Мое лидерство было признанно бесповоротно.  

Но окончательную точку в Челиных сомнениях поставили роды, когда я находилась рядом и помогала появиться ее котятам на свет…  

Мы Челси брали для того чтобы поправить свое материальное положение, рассчитывая, что будем продавать котят – своего рода маленький бизнес. (Надо сказать, что шли 90 годы, было очень голодно, в магазинах если что-то и продавалось, то по таким ценам, что нам, простым смертным не купить. ) Когда у Чели появилась первая течка, мы понесли ее к коту. Челси девушка гордая и без боя свою честь не собиралась отдавать. Когда после трех проведенных днях с котом, хозяйка предложила нам пройти в комнату, где они находились, мы с дочерью были в шоке. Это был погром, настоящее побоище – везде все порванное, клоки рыжей и белой шерсти…Но главное, что наша Челси забеременела и мы стали ждать потомства.  

Беременная Челси стала еще задумчивей, полностью ушла «в себя», в свое созерцание, не позволяя к себе дотрагиваться. Меня подпускала к себе по – неволе, все же я ее кормила и была Хозяйкой. Но моя дочь для нее была пустым местом, досадным приложением к « маме». Чели всем своим видом давала понять что игнорирует Марину… Здесь надо сделать маленькое отступление. У Марины была попугаиха Урсула. Она первое живое существо, которое принадлежало ТОЛЬКО Марине. Она лично вы-брала для себя эту птичку, клетку для нее. Заботилась и ухаживала за ней, кормила и чистила клетку без всяких напоминаний. К птичке относилась с нежностью, как мать к желанному ребенку, могла часами с ней разгова-ривать, мечтая о том, что Урсула доживет до тех дней, когда у Марины появятся свои дети. Для Урсулы, чтобы та не скучала, купила попугая Це-заря. Он, в отличие от невесты, был более ручным, охотно летал по ком-нате и шел на протянутый палец. Это была идеальная попугаичья семья, и мамой у них была Марина… И вот однажды, когда Марина выпустила попугаев полетать, Урсула не покидая «своей» комнаты, делала променаж по карнизу окна, а Цезарь воспользовался открытой дверью и вылетел в зал, принялся обследовать закоулки. В это время я лежала на диване, Челси рядом с диваном, на полу, как, всегда не замечая ничего вокруг, сосредоточенно медитируя. Любопытный Цезарь спустился на пол и попрыгал в сторону к кошке. И тут я увидела, что Чели, до сей минуты сонная и безразличная, вдруг широко распахнула глаза, в них появился зловещий огонь, и я даже не поняла, как это произошло, но через секунду Цезарь забился в ее зубах, пытаясь вырваться. Я мгновенно подскочила с криком: Челси, пусти! Из кухни неслась Марина, при первых звуках моего возгласа поняв, ЧТО произошло. Буквально доли секунды понадобились для того, чтобы у Цезаря была свернута шея, и он безжизненно опустил крылья. «Челси, я убью тебя! »- взревела Марина, угрожающе бросаясь к кошке. Я поняла, что дочь доведет дело до конца, она выполнит свое обещание и потому, закричав: « Челси, беги, спасайся! », бросилась дочери на перерез, пытаясь удержать ее за руки… Так Урсула стала вдовой. Но ее траур длился не долго. Через несколько дней мы пошли с Мариной в магазин и уже возвращаясь назад, дочь вдруг вспомнила, что выпустила Урсулу погулять, а назад в домик не загнала. Надеясь на то, что птица не догадается, вылететь из комнаты, под дверью была хорошая щель, как раз для птицы или котенка, мы поспешили домой. Первое, что я увидела, войдя в зал – это диван, усыпанный зелеными перьями и кровавыми пятнами. Посередине дивана лежала сонная Челси, с птичьем пухом возле рта. Трупик Урсулы крошечным комочком валялся рядом. «А-а-а! »- это все, что я смогла произнести. Марина сразу поняла, что означает мое «а! », она с воплями бросилась к кошке: «Я ненавижу тебя! Родятся у тебя котята, я их всех поубиваю» Она рвалась к кошке, пытаясь ее ударить, но я навалилась на Чели сверху, не давая к ней прикоснуться, принимая удары на себя. Мне кажется, Челси поняла, что я ее спасаю от ужасной девочки. Именно после этого случая Челси стала приходить ко мне каждую ночь, ложиться рядом и не уходить до самого утра. Утром, едва увидев, что я открыла глаза, « запевала» свою урчащую песенку утробным баском.  

У Чели начались роды- с утра она не отходила от меня, даже с Мариной старалась заключить перемирие, но та гнала ее от себя: « Пошла вон, клочок шерсти. » Я постелила на диване клеенку, положила на нее Чели. Она смотрела на меня жалобно, с болью в глазах, в благодарность за за-боту, лизала мне руки, дыша тяжело и горячо приоткрытым ртом. Я по-глаживала ей живот, уговаривая потерпеть. Она напряглась, застонав. Я видела, каких усилий ей стоило прилагать для того, чтобы родить своего котенка. Шерсть на лбу у нее сморщилась и, поклясться могу, мне пока-залось, что намокла, словно Чели вспотела… Роды прошли успешно, Чели стала матерью пятерых котят. Вылизав их, накормив, наконец-то обес силено легла успокоено и задремала, с чувством выполненного долга… Утром, едва я проснулась, Челси не побежала как всегда к кормушке, а призывно оглядываясь на меня, повела за собой к подстилке, на которой спали 5 замечательных котят рыжего цвета, с приплюснутыми носиками, глазки плотно зажмуренные, с кругленькими крохотулишными ушками. « Чели, да они же у тебя красавчики! »- не утерпела, подхватив одного, чмокнула в мордочку – в розовый, беззубый рот, в кнопку- нос. У Чели была гордая самодовольная – блаженствующая улыбка. Всем своим ви-дом, показывала, что довольна моей похвалой, ее прям таки распирало от гордости за своих красавчиков. «Ну – ка, дай я посмотрю! »- раздался за моей спиной голос дочери. Челси моментально вся подобралась… и накрыла собой котят, загребая их ла-пами, пристально глядя на Марину, прямо ей в глаза, угрожающе заши-пела. Мы оторопели – неужели Чели запомнила слова, а главное поняла, ЧТО кричала ей в минуту отчаянья Марина: Я поубиваю твоих котят… И если это не так, то объясните, почему любой мог спокойно взять котенка и поиграть с ним, но стоило Марине просто подойти к подстилке с котятами, и ее встречает напряженный оранжевый взгляд и угрожающее шипение. Да, у Марины и Чели началась затяжная война. Они не обижали друг-друга, но всегда помнили: они не друзья, и в любой момент может вспыхнуть новая война.  

Матерью Чели была очень внимательной и заботливой. От котят не отхо-дила, только если надо было поесть и в туалет. Когда дети сильно « до-ставали», вылезала из гнезда и садилась рядом, наблюдая за их возней и играми. Был такой случай: Один котенок, ну очень активный, все время убегал, а потом, жалобно пища, искал обратную дорогу. Возвратив его в гнездо, раз 5 в течение часа, мне эта затея надоела, и я решила преградить путь к побегу из гнезда высоким забором. Обложила в 2 кирпича забором вокруг гнезда. Котенок упорно полез на эту баррикаду, оскользнулся, упал, поднялся, задумчиво осмотрел преграду, обмозговывая, как ее преодолеть и покорить кирпичный Эверест, как вдруг один из кирпичей, почему то, грохнулся рядом с ним… Котенок резко сел, словно его с ног сбило! Минуты две- три сидел не шевелясь, тупо глядя в одну точку перед собой, не дыша. На обреченно – скорбной мордочке отчетливо читались его мысли: Вся жизнь промелькнула, в одно мгновение перед глазами… Он поднялся, отошел на середину подстилки, лег и закрыл глазки… Больше попыток вылезти из гнезда и преодолеть препятствия он не делал. У котенка явно был шок, стресс и сердечный приступ одновременно.  

Когда котята подросли и у них прорезались зубки, Челита стала приучать их к простой еде. Возьмет кусочек рыбки или колбаски, несет во рту и громко уркает, сзывая к себе детей: « Уррк, уррк» Котята, чем бы ни были заняты, где ты ни находились, бегут к ней со всех сторон. Положив кусочек перед собой, великодушно наблюдала за детьми – один лижет, другой нюхает, третий кусает. Остатки от кусочка доедала сами. Очень скоро стала водить за собой детей к кормушке, показывая дорогу к еде. Пока они едят, сидит в сторонке и наблюдает, сама никогда не подойдет, не отнимет. К себе, к своим сисям не подпускала, шипела сурово и даже лапкой отгоняла: иди, ешь настоящую, взрослую пищу, уже большой, чтобы мать сосать.  

Один котенок очень долго не мог привыкнуть к простой пище. Налью ему молочка в блюдце, он вокруг блюдца крутится, от голода кричит, а лакать не умеет, только края блюдца грызет. Я попыталась ему помочь, взяла и подтолкнула посильнее. Он оступился, упал со всего маха мордочкой в молоко, испугался, глубоко вдохнул, захлебнулся, отскочил – глаз разле-пить не может, из носа раздуваются молочные пузыри. От страха и обиды, заверещал, бросился бежать от этого ужаса. С этой минуты, как по-чувствует запах молока, так бежит прятаться. Но голод не тетка, есть- то охота, он кричит днем и ночью: дай есть. Что делать? Взяла котенка, Челси, уложила ее на кровать, подсунула котенка, он с жадностью припал к ее сисям, от голода грызя их в кровь. Чели вырывается, рычит на котенка, я уговариваю ее потерпеть, Чели воет от боли, я ее глажу, удерживаю на месте. Котенок сосал ее долго, уже зубами не так прихватывает, Чели притихла, терпеливо ждала, когда он наестся. Наконец-то наевшись, от-ступил лениво, пошел на заплетающихся лапах в гнездо, лег и момен-тально уснул. Я посмотрела, у Челси весь живот в кровяных точках от его укусов. Думаю: как же он будет кормиться? Не станешь же каждый раз его к матери подсовывать? А он выспался и пошел к кормушке, словно ничего до этого не было, и спокойно принялся, есть колбасу. С тех пор ел рыбу, колбаску, пил водичку, но к молоку не притрагивался, на дух его не переносил!  

Марина, страдая по своей любимой Урсуле, ища ей замену, упросила меня купить нового попугайчика. Мы поехали в магазин, другой, третий – нет нигде попугаев. Вообще никаких птичек. И вот заходим напоследок в какой-то подвальчик и слышим птичье щебетание. Марина радостно по-бежала на звук, в надежде увидеть попугая: «Ну-ка, кто тут у нас? – спро-сила восторженно, подбегая к клетке и сразу же разочарованно отступая в сторону – Кто это? » «Это канарейка»- пояснила продавщица. Раньше я слышала выражение «канареечный цвет» и не понимала его, и только те-перь увидела, что такого яркого желтого цвета в природе не существует, только у этой птички. Марина жалобно скуксилась, разочарованно отвер-нулась: «А попугаев у вас нет? » «Попугаев нет. Возьми канарейку, она поет хорошо. Какая разница, канарейка такая же птичка». Я и продавщица принялись дружно уговаривать Марину взять именно эту птичку. Под нашим напором, она, наконец, сдалась. Когда ехали домой, Марина, по-сматривая на канарейку с любопытством, мечтательно улыбаясь. Дома сразу же оградила от посягательств кошки, не разрешая ей даже прибли-жаться к двери своей комнаты. Прочем, Челси не очень-то и настаивала на этом. Марина тщательно убирала клетку, заботилась о птичке, покупала для нее спецпитание, читала книжки по уходу за канарейкой. «Мама, ты при ней громко не разговаривай и не делай резких движений. Я прочитала в книжке, что канарейка очень пуглива и может потерять сознание от резких звуков. У них даже бывает разрыв сердца от испуга» Марина терпеливо ждала, когда в ней проснется такая же любовь, как к Урсуле, но сердце ее молчало, не отзывалось нежностью, оставалось равнодушным. Через два месяца Марина подошла ко мне: «Мам, давай ее продадим. Я ее не хочу, не могу. Я думала, она мне Урсулу заменит, но ничего не получается. Мне с ней не интересно, она скучная» Мы дали объявление, вскоре пришла женщина. Восхищенно рассматривая канарейку, с любовью, осторожно, чтобы не напугать, пересадила птичку в коробку с дыркой для головы. Я очень надеюсь, что птичке у женщины будет лучше, чем у нас.  

Позже, мы все же купили еще одну попугаиху, но и она у нас не прижи-лась, Марина окончательно разочаровалась в птичках. Никто и ничто не мог заменить ей ее Урсулу, первая любовь к птичке оказалась очень сильная… Чтобы больше не было соблазна заводить новых птичек по ми-молетному желанию дочери, я, под благовидным предлогом отдала оче-редную попугаиху вместе с клеткой одной маленькой девочке. Мне ка-жется, Марина больше жалела о клетке, чем о попугаихе…  

Тем временем у нас появилась еще одна кошка-Лиза. Назвали ее так по-тому, что у нее всегда был, высунут кончик языка, Лиза- подлиза. Лас-каться любила, страсть как. Красивая – белая с рыжим, нос приплюснут, шерсть длинная и пушистая ( не густая, как у Челси, а пушистая) Она была настоящей «блондинкой»- дура – дурой. В туалет ходит мимо, горшков не признает, занята только собой и своей красотой – умывается и прихора-шивается, в голубых глазах прыгают бесенята – чтобы такое сотворить? Короче полная противоположность Чели. И свои материнские обязанности выполняла « спустя рукава». Когда Челси рожала, то пуповину у котят перегрызала сама. А Лиза решила по- другому – родила и хватит на этом, она свой долг выполнила, пусть спасибо скажут. Так и лежали ее котята с пуповиной и последом, пока я ни пришла и обрезала. После родов, Лиза отдохнула, пошла, поела и легла в стороночке, не обращая внимания на то, что дети пищат и требуют еды и тепла. Я насильно ее к ним поднесла, она равнодушно легла на бок. Чели, родившая котят на день раньше Лизы, услышав писк, бросилась от миски с едой к своим детям, но они мирно спали. Тогда она подошла к коробке Лизы, оглядела котят, понюхала их, сердито зашипела и гордо удалилась в свое гнездо, ясно дав понять, что чужие дети и их проблемы ее не интересуют. Но тут произошло одно событие, показав Чели с другой стороны… Было прекрасное летнее утро и кошки с детьми вышли погреться на солнышке на балкон. Челси кормила своих детей, Лиза как всегда прихорашивалась, а ее котята были предо-ставлены сами себе. Вдруг резко подул сильный ветер. В одно мгновение набежали тучи, хлынул дождь, в небе мелькнула молния, и раздался такой грохот, что все вокруг содрогнулось и задрожало! Лиза одним махом, позабыв о наведении красоты и детях, прыгнула в комнату прятаться. Ее котята заметались, пища от ужаса, не зная, что делать- бежать за матерью – порог в комнату слишком высок для них, они его не перепрыгнут, а где еще спрятаться от этого ужасного грохота? И тогда они выбрали Челси, ища у нее защиты – пусть она очень строгая и всегда сердитая, но с ней не так страшно. И Чели, которая никогда к себе не подпускала никого чужого, вдруг приняла их в свои лапы, загребая и подталкивая под себя своих и чужих детей, закрывая собой, с ужасом глядя на разверзшееся небо. Как только дождь прошел, Челси отпустила чужих котят, осмотрев своих, облизала, успокаивая. Лиза вышла из своего укрытия на балкон и сразу же принялась наводить красоту, приглаживая растрепавшуюся шерстку, не обращая внимания на детей. Для нее главное ее внешний вид.  

Если по буддийски человек перерождается в низшие или высшие «ступе-ни», то Лиза в прошлой жизни была куртизанкой. Она просто меры в сексе не знала. Едва родив и оправившись, была готова к новым любовным приключениям…  

Мы взяли Лизу уже взрослой, ей было года два, не больше. Ее прежняя хозяйка, Эмилия, занималась разведением кошек, у нее в доме их было штук 5-6, в основном персы, но еще рекс и скиф. У Эмилии был кот Ра-джик, белый перс, который дал жизнь всем котятам г. Воронежа. Попасть к нему на прием-это 100% успех в хорошем помете. Мы вязали Челси и Лизу только с ним. Но хотя у Чели была течка, она топотала ножками, от-кидывала хвостик, Раджика к себе подпускала с боем, клоки шерсти ле-тели по всей комнате. Такое чувство словно каждое соитие для нее – это личное оскорбление девичьей чести.  

Но для Лизы было все по-другому. Проведя с Раджиком три дня в любви, она и не думала на этом закругляться. Когда я приехала за ней, чтобы за-брать домой, Лиза вышла из отведенной комнаты томно потягиваясь, озираясь хитро по сторонам в поисках новой жертвы и не найдя ее, села посреди коридора и принялась прихорашиваться. В это время из комнаты, пошатываясь, с ошалелыми глазами, выполз Раджик. Едва увидев его, Лизана мгновение восторженно замерла, глаза ее расширились, в них появился ненасытный, пылающий огонь любви и она ринулась к коту. Тот понял, что живым ему от нее не уйти, в страхе заметался по коридору в поисках убежища от этой сексуальной маньячки, но все двери были за-крыты… Было поздно, Лиза уже стояла перед ним призывно топоча нож-ками и отбросив хвост в сторону. Раджик понял, что пока он не выполнит свой кошачий долг, от него не отстанут. Он обреченно, с тоской в глазах, попытался взобраться на нее, но видимо за эти три дня так ослаб, что не мог поднять лапку, она все время соскальзывала вниз. Наконец ему уда-лось взгромоздиться на Лизу, и едва закончилось принудительное соитие, бросился бежать в дальние комнаты прятаться. Лиза глубоко, удо-влетворенно вздохнула, огляделась по сторонам, не заметила особей мужского пола, и только тогда радостная, виляя задом, пошла на мой зов. Весь ее вид говорил: хорошо, но мало. А вообще-то жизнь прекрасна. ( После встречи с Лизой, Раджик несколько дней восстанавливал свои си-лы. У меня вообще сложилось впечатление, что Эмилия потому и отдала Лизу, что Раджик обслуживал только ее и на других кошек его просто не хватало. )  

Бизнес котятами, на который я так рассчитывала, шел туго и неровно. Один отец, одна мать, а пометы разные. Были неудачи – Лиза с Челси только-только родили, в общей сложности девять котят. А я попала в больницу. Была осень, отопление еще не дали, в доме было холодно. Лизины котята простыли, занесли инфекцию Челсиным. Один за другим стали умирать – маленькие, слабые, у них не было сил бороться за жизнь. С мучительным мяканьем, умирали брошенные матерью, Лиза на них не обращала особого внимания. За неделю ее потомства не стало. Челсины выжили, из пятерых трое. Но последствия болезни, сказались позже – у всех болели глазки. Двоих удалось пристроить практически задаром. А третьему, позже его назвали Васькой, досталось хуже всех. Однажды я обратила внимание, что у него долго не открываются глазки. Другие котята смотрят, а он все «слепыш». Рассматривая его внимательно, заметила, что веки и надбровные дуги у него подозрительно припухшие. Я осторожно надавила на бровь и буквально через всю комнату из нее брызнула гнойная струя. Котенок издал жалобный писк. Если бы кто видел сколько я гноя из глаз выдавила, не поверил бы. Естественно повезла его к врачу на Серафимовича. Врач котенка осмотрел, назначил уколы и «сахарную присыпку», одновременно промывать глазки чаем и капать. Но ничего не помогало. Я обратилась в другую клинику, третью… может быть время было упущено, может еще какой фактор повлиял, но котенку лучше не становилось. В итоге я оказалась в ветинституте. Случай был не ор-динарный и котенка пришли смотреть студенты. Профессор сказал, чтобы сохранить котенку жизнь и зрение, надо сделать ему операцию. Что де-лать? Согласилась. В назначенный день, оплатив операцию, закупив ле-карство и шприцы, привезла детеныша. Его забрали, выставив меня в ко-ридор, но я все слышала. Вначале его усыпили, а потом приступили к удалению глаза. Даже под наркозом он кричал от боли. Студентки плакали от жалости, я молилась, просила у Бога облегчения многострадальному малышу. Профессор сказал, что один глаз у котенка удален, а другой уже затягивается пленкой. Удалять ее нет смысла – это лишние страдания. Котенок окончательно потерял зрение. Через месяц он полностью ослеп. Куда девать котенка? Не выбрасывать же, но и оставить не могу, трех ко-шек мне кормить накладно. Выручила кума: « У меня дома мыши появи-лись, пусть поживет у меня. Если ловить не сможет, так хоть запахом своим распугает» Когда пришла за котом, он сидел на диване к ней спиной. «Ой, какой красивый! » Кот, услышав чужой голос, медленно повернулся к ней, она вскрикнула от ужаса – на мордочке виден только нос, там, где должны быть глаза- провалы, второй глаз полностью вытек. Но кума женщина добрая, «сердешная», пожалела кота, все же, взяла его себе, а потом с восторгом рассказывала: «Васька сядет возле норки, где мыши, и часами сидит головой вертит, слушает. У нас муравьи были, так они исчезли, ни одного нет» Дети кумы полюбили Ваську. Жалели его. Васька, привыкнув к своему положению, легко ориентировался в квартире, главное не переставлять мебель и не закрывать двери. Кума рассказывала: «Стали Ваня с Васькой играть в догонялки. Ваня побежал и дверь за собой закрыл, а Васька со всего маха, как дастся башкой об дверь. Сел, головой тряс-тряс, а потом долго выход искал. У нас всегда дверь была открыта, и он привык, что здесь свободный проход» И жил Васенька в неге, любви и заботе, пока не пришел срок возмужания. Он хоть и слепой, а так-то здо-ровый кот, инстинкт размножения работает. А как его с кошкой сводить, если он на улице не бывает. От переизбытка гормонов, начал чудить, и чем дальше, тем больше. Стал на дочек кумы бросаться, обдирать их до крови. Выгнали его из дома в коридор ( в подъезде между лифтом и му-соропроводом отсек отделили и сделали вроде склада- хранилища) Там обувь ставили, так Васька никому обуваться не давал, на всех бросался. Охраняя свою территорию. Дошло до того, что дети обуваются, а кума с палкой стоит, готовая отгонять кота. Он только куму слушался, потому, что та его кормила. Но вскоре сама же, попала под раздачу, он на нее набросился, всю изодрав в кровь. Кума жаловалась: за детей маленьких боится, пока Васька на ноги бросается, а если в лицо? Она, тетка взрослая, еле отбилась от него. Отнесла Васю в подвал… Рассказывала: « Лежу ночью и слушаю, как Васька орет из подвала. Я ему еду туда ношу, корм-лю» Неделю орал, а потом стихло все. И еду больше никто не ел, которую кума оставляла. Что с Васькой стало, так и неизвестно, может ушел, за-блудился, а может собаки загрызли. Он же слепой, не видит, куда бежать прятаться от опасности… …Лиза родила новых котят. Дело было зимой, время сложное – денег не платили, пенсии не выдавали. Спрос на кошек резко упал. Еле- еле про-давала по котенку в неделю, вполовину дешевле стоимости. Приду на рынок, достану котят, они из шапки выглядывают, но наружу не рвутся, понимают, что за шапкой холодно. Простоишь полдня, вся промерзнешь, ко всем пристаешь, кто мимо проходит: «Купите котеночка, за 800 прода-вала, а вам за 400 отдам» Но у людей денег на еду не хватает, какие уж тут котята. Мы с дочерью сами на голодном пайке, которую неделю сидим, а котят кормить надо, да не как нибудь, а корм особый подавай, мясцо, рыбку, витамины. У котят должна и шерстка лоснится и набитной быть. Марина шутила: «Наши кошки лучше нас питаются» Но благодаря кошкам выжили, хоть какая, а прибыль. Одного котенка продашь, можно неделю-две прожить сносно. Я всегда говорила: «Благодаря Челсиным котятам, я свою дочь кормила. Я ей по гроб жизни обязана» Но это я от темы отклонилась…и вот стою я с котенком в шапке, я его уже который день продать не могу, такое отчаянье охватывает – сил нет уже на рынок ездить и на холоде часами стоять. Смотрю на него – он спит сладко, носиком розовым сопит, глазки зажмурил… Вдруг завозился, проснулся, глазки вверх поднял, взглянул на меня, и на мордочке такое счастье, что видит меня, такая любовь ко мне, что я его «голос» услышала: «мамочка! » Я, как увидела синь его глаз, чуть не зарыдала от умиления: «Лапочка моя, никому тебя не отдам. Пусть ты у меня останешься» Решив так, собрала вещи и решительно пошла в сторону остановки, испытывая такую легкость, словно тяжелую ношу с себя скинула. У меня к нему с первой минуты особый прилив материнской любви. «У меня нет сына. Ты будешь моим сыночком» Пока до дома ехала, несколько раз в шапку заглянула и каждый раз наталкивалась на взгляд ответной любви. Дома рассказала, что хочу оставить котенка себе, Марина обрадовалась, он ей тоже нра-вился. Она с ним игралась всегда. Назвали его Принц Датский. Котик ум-ница, а красавец какой! ( Эмилия, как его увидела, так завистью чуть не подавилась. ) Принц весь в маму-Лизу, но окрас золотисто- оранжевый, по спинке медью отливает, щеки и грудка белые, на ножках чулочки. Но что делать с кошками? Ладно Челси, она ему никто, но Лиза мать родная! У нее течка начнется, он же не будет разбираться инцест это или нет, сразу на нее полезет. И пришлось мне Лизу отдать обратно Эмилии. Той чуть дурно не стало – какой конкурент ее Раджику родился! Она сразу поняла, что когда Принц подрастет, ему цены не будет, лучше ее Раджика в пять раз. Мы с ней из-за Принца даже разругались, разошлись злейшими вра-гами.  

Стал Принц расти, я его обожаю, дочь на него не надышится, он нам от-ветной любовью платит. До сих пор вспоминаем с теплотой и умилением: ночь, тишина кругом… вдруг из недр темного коридора раздается чавка-нье, хрюканье, сопение и другие непонятные звуки. «Принц Датский идет»- говорит дочь, замирая. Делаем вид, что крепко спим. Сопение приближается. «Молочко попил»- шепчу я уверенно, зная слабости и ку-линарные вкусы моего любимого мальчика. Мы обе замираем в пред-вкушении очередного, ночного спектакля. Принц Датский запрыгивает на диван, где я лежу с дочерью, обходит с ее стороны, осторожно укладывает лапки ей на грудь. Я наблюдаю за ним из под ресниц, едва сдерживаю смех, видя как у него на подбородке висит, качаясь, молочная капля. Он пристально смотрит Марине в ее закрытые глаза, гипнотизируя взглядом. Марина не выдерживает. Открывает глаза, прямо перед самым ее носом – нос Принца, она смеется удивленно, не ожидая, что он так близко от нее: «О! Здрасти! » Он радостно подскакивает на месте, с ходу начинает петь свою песенку « ур, ур, ур» Начинается наш вечерний концерт. Я раз-говариваю вместо Принца Датского: «Послушай мою новенькую песенку» Марина сразу же входит в «тему», отвечает усмехаясь: «Ты вчера такую же пел. » Я – Принц: «Не правда! Вчера был сто двадцать четвертый куплет, а сегодня сто двадцать пятый» Принц Датский оборвав свое «ур, ур, ур» минуту помолчав, поет: «урмр, урмр, урмр». Мы хохочем в восторге от этого кота.  

Настало лето. Жара стояла страшная. Животные изнемогали в своих шубах, особенно страдал Принц Датский. У него не было сил даже ходить. Идет- идет и вдруг падает посреди коридора – там прохладнее – глаза закатит, язык высунет. Попробовала его искупать, он ничего, терпит, понимает, что для его блага стараюсь. Но мокрый опять ложится посреди коридора, а там от обуви песок, он становится грязный. Потом идет в комнату, запрыгивает на диван. Нет! Это не выход. И решила я его подстричь. Обкромсала всего, оставила шерсть только на голове, груди, «штанишки» Получился кошмар какой-то – львиная голова с курносым носом, голое, сине-серое тело и пушистые «штаны». Я никогда не думала, что у живот-ных тело серого цвета. Думала, что оно как у человека- белое. Смотреть на Принца Датского смешно, а он довольный – ему прохладно, да и умываться легче и быстрее.  

С Челси дело обстоит хуже – у нее шерсть короче, там подстригать нечего, но ей все равно плохо. Из-за жары ничего не ест, только воду пьет, поху-дела, на руки берешь – в ней веса никакого, одна шкурка. Решила тоже ее искупать. Только в ванную поставила, она, как заорет басом от возмуще-ния! Но когда я стала поливать водой, резко замолчала и застыла. Я ее искупала, закутала в полотенце, понесла в зал. Стала ее вытирать, а Чели не шевелится и не дышит, лежит без движения с широко открытыми гла-зами, смотрит в одну точку и ни на что не реагирует. Я ее зову, я ее трясу, за усы дергаю, перед глазами рукой вожу – ноль внимание! Видно у нее такой шок был оттого, что ее водой облили ( даже если вода теплая была), что в «ступор» впала. Такое состояние у нее длилось полчаса. Потом она глубоко вздохнула, моргнула, повела глазами, словно пытаясь вспомнить, где находится… и заорала басом. С тех пор Чели я никогда больше не купала. До сих пор задаю себе вопрос: что же с ней было, неужели потеряла сознание от стресса?  

Был у Принца Датского «дружок»- солнечный зайчик. Как увидит его на потолке или стене, так сразу «мякать» начинает, прыгает, пытаясь достать его. Однажды слышу, Принц на балконе жалобно кричит. Выхожу, а он под самым потолком на шкафу сидит. Видно запрыгнул к «дружку», а когда блики исчезли, увидел, что забрался так высоко, испугался прыгать вниз. Когда видел «дружка» на полу, то устраивал на него охоту, То крадется к нему, прижимаясь пузиком к полу, то прыгает на него из-за укрытия, то бегает вокруг. Набросится на него, лапками и животиком плотно к полу прижмется, полежит, осторожно лапку приподнимет, пузо от пола отдерет, глядь, а зайчика нет ( и не догадывается, что в это время зайчик на его спине играет) Только Принц отойдет в сторону, а «дружок» опять на полу дрожит, зазывает.  

Принц рос, и уже стал проявлять интерес к Челе. Когда у нее началась течка, он решил выполнить свой кошачий долг. То ходил за ней по пятам, а тут вдруг исчезли, ушли в соседнюю комнату и затихли. Я заглянула осторожно, а у них самый разгар соития. Выходит Челси «развязала» мальчика, а ему еще и года нет.  

Вскоре у Чели родились котята, да такие хорошенькие, на Принца Дат-ского похожи, и только один на нее ( мы его продали нашим квартирантам которые его просто обожали и баловали как собственного ребенка) Дали объявление о продаже, вскоре к нам пришла женщина, осмотрела котят. Потребовала показать мать, потом отца. Приношу ей Принца Датского, она как его увидела, чуть в обморок не упала: «Продайте! Я вам за него две тысячи дам» Я обомлела – за 400 рулей продать не смогла, а сейчас за этого кота две тысячи дают не задумываясь! «Продать не могу, я его для себя растила» «Сколько ему сейчас? Год? В полтора года на вязку свою кошку принесу. От такого кота, какие котята будут! » Не отдала я своего Принца Датского. Эмилия как узнала от заводчиков, что новый кот на рынке появился, так сразу мне позвонила: « Ты у меня специально Лизку брала, чтобы бесплатно котенка себе оставить» Уж так ругала меня, так обвиняла, что я и правда виноватой себя стала чувствовать.  

И вдруг с Принцем Датским случилось несчастье. Мы готовились ко дню рождения Марины, вечером должны были приехать гости, и я вся в хло-потах бегала из комнаты на кухню. Принц Датский весело скакал по ком-нате в преддверии праздничной суматохи, и вдруг резко затих. Как сейчас помню, что заболел Принц в 14. 00 Он лег на свою подстилку и опустил низко голову, ни на что не реагируя. «Принц, ты что, заболел? » Но не могу же я бросить салаты и пироги, когда гости уже на пороге. Решила, что с котом поеду к врачу на следующий день, если сам выздороветь не сумеет. Ему с каждым часом становилось все хуже. Утром он уже не поднимался на лапки. Я повезла его к врачу, на Серафимовича. Врач осмотрел, напичкал его уколами и сказал: «Жить будет» Радостная я приехала домой, весело рассказала, как прошло лечение. И вдруг раздался крик Принца, он шел по коридору и кричал от боли, а потом рухнул на пол, дернулся и затих. Губа его приподнялась, обнажая зубы, взгляд широко открытых глаз потускнел – он был мертв…  

Все мы были настолько потрясены, что не сразу поняли, что он умер. «Нам же врач обещал, что он будет жить, и через два часа после этих слов он умер. Может он что съел? Как же я не уследила за ним? Да лучше бы я его продала той тетке, может быть тогда бы он остался жив! А может быть это проклятье Эмилии, ведь она кричала, угрожала, что у меня все равно не будет ЭТОГО кота, явного конкуренту ее Раджику. » Тысячу предположений и ни одного ответа.  

Итак, Челси вновь осталась одна. Я очень жалела, что не оставила котенка от Принца Датского, понимая, что подобного кота у меня больше никогда не будет. Понимала еще, что Челси стареет, она перестанет рожать, по-этому решила оставить котенка от следующих пометов. После ссоры с Эмилией, я не могла приводить Чели на случку, пришлось искать другого кота. Нашла… и разочаровалась – уродец – худой, облезлый. Звали Блен-дамет. Не думала, что от такого кота что-то путное будет, так и получилось. В помете оказался брак – у одного из котят, там, где должен быть пупок, образовался пузырь с кишками. Видно было, что котенок мучается. Пришла моя сестра, мы с ней посовещались и решили. Что его надо уто-пить. Я налила полное ведро воды, пошла в зал, где на подстилке лежала Чели и котята. Больной громко и резко вскрикивал, она его облизывала, успокаивая, не понимая, что ему надо. Я взяла котенка понесла его в ван-ную. Долго стояла с ним над ведром, а потом резко опустила руку в воду. Он отчаянно забарахтался, пытаясь вынырнуть, а потом затих и наверх пошли бульки. Именно эти бульки ввергли меня в такой дикий ужас, что с криком я бросилась назад к Челси: «Если ему суждено умереть, то пусть это будет без моего вмешательства» Котенок судорожно вздохнул и издал отчаянный, обиженный, обвиняющий в жестокости, крик. Челси принялась старательно вылизывать мокрого сына. Я в панике сбежала из дома на дачу, на целый день, все время, думая о том, что сейчас происходит с котенком, живой ли? А если живой, как долго ему еще придется страдать? Вечером, едва переступив порог дома, сразу же побежала к подстилке, сестра следом, заглядывая через плечо. Котенок тихо стонал. Он так обессилел от болей, что уже не держал головку. Едва я нажала на животик, как из его рта полился гной, он вскрикнул и умер.  

Позже я обратила внимание, что еще один котенок ведет себя как-то странно. Он не ел твердую пищу. Только молочко и водичка – вот и вся его еда. Странно. Что все время у него под хвостиком было мокро. Другие котята едят все подряд и у них попки сухие, а этот какой-то не такой. Я внимательно его рассмотрела и ахнула удивленно – у него не было попки. У него была только одна дырочка, чтобы писать. Такое я не то, что никогда не видела, даже не слышала. Позвонила хозяйке Блендамета, рассказала о происшедшем. Разразился скандал. Она обвинила во всем Челси, что врожденное уродство в одном помете у двух котят из-за того, что Чели стала старая, что я давно не делала ей прививки, видимо в организм попала мутация, и т. д. Но котенка забрала ( позже я узнала, что котенка она выбросила в лесу, оставив его на самовыживание) Мне было жаль котенка и чтобы больше не попадать в подобные истории, я решила больше Чели на вязку не носить. Тем более если у нее в организме про-изошла мутация, все последующие котята будут с браком. ( Обманывать покупателей я не хотела) Разговаривала со специалистами, они сказали, что возможно виновата не только Челси, но и Блендамет, похоже, что он рожден от близкого родства и ген уродства живет в нем.  

Больше Челюскину на случку не водила, переведя в ранг пенсионеров, дав спокойно доживать свой кошачий век. Тогда ей было 10 лет.  

Иногда в ней просыпался инстинкт размножения, но я его быстро гасила таблетками. Поняв, что я недовольна, когда она просит кота, Чели уходила на кухню и начинала завывать. «Челси! Это что значит? Это что такое? »- спрашивала я ее строго сидя в зале. Она тихо, низко опустив голову, возвращалась ко мне. «Не стыдно? Уже на пенсии, а дурные привычки забыть не можешь! » Она опускала голову еще ниже. С каждым годом Че-люскина становилась все «человечнее», все интереснее. Научилась пока-зывать свою обиду – начну на нее ругаться, и если Чели считала, что оби-жают ее незаслуженно, то уходила в угол комнаты, садилась ко всем спи-ной, уткнувшись в него носом. «Челси, – зову ее, она даже не шевельнется- Чели- повернула ухо в мою сторону- Челита, ты, что, обиделась на меня? – поднимает гордо нос вверх продолжая гипнотизировать угол- Чели, ну ладно тебе, я больше не буду. » «Мя»- отвечает коротко, возвращается ко мне на диван и урчит от удовольствия, что помирилась со мной. Она любила сидеть рядом со мной с правой стороны и смотреть, что я делаю, одобрительно урча. Я вроде бы как случайно, то локтем ее по голове задену, то потянувшись, за чем нибудь, нечаянно поглажу по спине – она глаза щурит, губы растягивает в «улыбке».  

Еще любила приходить ко мне на кухню и смотреть как я мою посуду. Ся-дет на стул и головой вертит, проверяя, куда я пошла и что понесла. Потом начинает, что нибудь рассказывать: «ум, ум», головой качает, трясет ею, губами шевелит. В этот момент она напоминала мне мужчину, с которым вместе работал. ( Ему было 78 лет и он считал, что его все внимательно слушают, тоже что нибудь рассказывал, тряс головой и смеялся сам с собой. ) Я, чтобы поддержать беседу с Челей, восхищенно ахала: «Да что ты говоришь! Вот это да! » Чели еще пуще «умкает», глаза жмурит, губы в улыбке растягивает – точь в точь, как тот мужчина ( что животные, что люди, в старости одинаково себя ведут. ) Иногда я ее просила: «Чели, скажи мА- мА» Чели повторяет горлом: «Амма, амма» Я рассмеюсь: да ты моя умница! В круглый лоб ее поцелую, она глазами моргает, жмурится.  

Однажды у нас с Мариной произошла ссора, я в чем-то обвиняла ее, она меня. Чели, как судья, сидя на подлокотнике дивана крутила головой, ко-гда кто нибудь из нас начинал обвинительную речь. И вдруг Марина в за-пале, сказала такую глупость, что я замерла с открытым ртом, не зная, как ответить, и тут Челси четко и громко произнесла « Пфффы! Ха-ха-ха! » Это было так неожиданно, что накал наших отношений тут же потух, я расхохоталась и прокричала: « Вот, даже кошки над тобой смеются! » Ма-рина, пораженная не меньше меня, от такого чуда- кошка смеющаяся че-ловеческим голосом- закричала возмущенно: «Чели! Предательница! »- обиделась, что даже кошка ее не поддержала в споре. Но позже с уваже-нием говорила: « Чели, как хорошо, что ты не умеешь разговаривать. Ты бы такое могла обо мне рассказать» И хотя между ними любви больше не стало, Марина Чели уважала всегда, именно после этого, демонического – сарказма: «Пфф, ха-ха-ха! »  

Марина давно упрашивала меня завести хомяка. Я была категорически против, а тут вдруг сдалась, расщедрилась и мы поехали в магазин за хо-мяком… и купили крысу. Мальчик, Ричи. Он был серый, с белой грудкой, хвост серо-розовый, чешуйчатый, не приятный на ощупь. Не помню, как Чели встретила нового жильца, но не думаю, что с радостью. Игнорируя крыса, делала вид, что не замечает его в клетке. Ричи проявлял интерес только к еде, ничто другое его не интересовало. Марина поставила ему в клетку домик, колесо, но он к этому был равнодушен. Он либо сидел на одной из полочек, либо стоял возле решетки, уцепившись за нее лапками. В этот момент он был похож на узника за решеткой. Лапки у Ричи за-мечательные- с крошечными пальчиками и надутыми подушечками на ладошке. Ел все, что дадут, предварительно обнюхав, познакомившись с новой едой. Заполнился один случай – дали Ричи арбуз. Он забрался с ним на полочку. С удовольствием откусил первый кусочек, прожевал и тут же описался. Так и доел весь кусочек: откусит- прожует- описается.  

Из-за того, что постоянно писался, я не любила выпускать его из клетки на диван. Запах потом не выветривался. Но иногда все же сажали туда, чтобы никуда не убежал под диван или шкаф, пока Марина мыла клетку. Мы боялись, что он встретится с Челси и она на него набросится, как на Урсулу, поэтому следили, чтобы животные не столкнулись друг с другом. Но однажды, когда Челюсита крепко спала, мы решили рискнуть. Ричи побе-гал по дивану, увидел Чели, подбежал к ней, обнюхал ее хвост и… цапнул за него изо всех сил. Чели подскочила на месте. С изумлением уставилась на крыса, угрожающе зашипела, но Ричи не испугался, а смело бросился на нее в атаку. Чели бросилась бежать от него. Больше мы за него не боялись и смело выпускали на диван, даже если на нем лежала Чели. Она демонстративно делала вид, что не замечает его, но стоило ему пересечь намеченную ею границу, тут же, принимала оборонительную стойку или сбегала в безопасный угол. А Ричи, понимая, что его боятся, получал удо-вольствие, когда подкрадывался незаметно, кусал кошку за хвост.  

Я заметила, что Ричи стал чесаться, да так яростно, что клетка трясется, громыхая прутьями, особенно ночью в полной тишине. Сначала я думала, что у него завелись клещи, но нет, тельце чистое. Шерсть у него потускне-ла, стала выпадать. И так-то раньше красотой не блистал, а стал еще страшнее – зубы желтые торчат изо рта вперед, сам с залысинами. Везти его к врачу? Денег сколько надо! Сами перебиваемся с хлеба на воду. По-совещались между собой и решили, что ему маловато витаминов. Стали подкармливать фруктами и овощами, а у него от них – то понос, то запор. И с каждым днем ему все хуже и хуже.  

Когда-то Ричи научился самостоятельно открывать клетку и выбираться наружу. Когда это случилось первый раз, я подумала, что Марина просто плохо закрыла клетку. Но потом сама увидела, как он, по прутьям подтя-нулся до защелки на крыше, отодвинул ее, вылез на крышу и опять, же по прутьям спустился на стул, на котором стояла клетка, а со стула сполз по ножке на пол. Вот и теперь, превозмогая слабость, с большими усилиями, цепляясь за прутья, скользя по ним вниз, Ричи вылез на крышу. Посидел, отдышался, стал спускаться на пол. «Ричи, да куда же ты ползешь! »- зару-галась я на него, подняла и посадила вновь в клетку. Он ТАК на меня по-смотрел – осуждающе и обиженно, что я поняла – сейчас ему не надо ме-шать, он точно знает, что надо делать. Обреченно он начал свое восхож-дение на крышу клетки. В этот раз ему было еще труднее – силы были на исходе и он старался успеть сделать задуманное. На полу тоже отдышался – бока его тяжело раздувались и опадали ямками. Вокруг него собрались кошки – Чели и новенькая, которую звали Флера (о ней позже) Молча, как-то заворожено замерев, они смотрели на Ричи, и нам, людям, было понятно – они прощались друг с другом, прося прощение за нанесенные обиды. Ричи обвел взглядом кошек и пополз в сторону людей. Марина взяла его на руки, прижала к груди и заплакала. Ричи, расставив лапки. Словно желая ее обнять, облегченно вздохнул, закрыл глазки и умер.  

Позже я где-то прочитала или мне сказали, сто декоративные крысы долго не живут. Год – это их средний возраст. Так что получается, что Ричи умер не от болезни, а от старости.  

В то время, когда Ричи был еще жив, мне позвонила подруга и попросила взять котеночка. «У тебя же раньше жили две кошки одновременно. Жалко кошечку. Когда она подрастет, я ее отнесу в ветлечебницу и стерилизую за свой счет». Уговаривала долго, обещая все блага. К ней подключилась Марина, а перед ее уговорами я устоять не могла! ( Ребенок должен получать хоть какие-то радости в жизни! ) В назначенный день подруга приехала, а в руках ничего нет. «Где же котенок? » Подруга загадочно улыбнулась, достала из сумки сумку поменьше, открыла крышечку, и мы увидели месячного котеночка, спящего на цветной пеленочке, укрытый одеяльцем для тепла. Вид спящего котеночка был так трогательно – нежен, что мы втроем, одновременно, застонали от умиления. Марина назвала кошечку Флерой (в то время она увлекалась книгой и мюзиклом «Собор Парижской Богоматери») Кошечка обыкновенной окраски, но на мордочку симпатяшка. Такая маленькая, что если куда спрячется не сразу найти можно. Помню, как-то раз Флера пропала. Где же она? Смотрим а она в каретке пишущей машинки клубочком свернулась и спит. (Скажу сразу – это единственная кошка, которая никого, никогда не оцарапала. ) Флера решила наладить отношения с Чели, сунулась к ней, как к старшей по званию, но получила такой отпор, в виде грозного шипения, что вся сжалась от страха и навсегда запомнила – к Чели лучше не соваться, и больше не делать попыток найти в ней своего покровителя. Любящую и нежную маму, Флера нашла в Марине. Но меня тоже уважала, понимая, что главный начальник я и со мной спорить нельзя. Характерный пример: лежу на диване, приходит Флера, ложится рядом, кладет голову мне на руку. Я ее переворачиваю на спинку, пузиком вверх – она дышать боится- лежит, не шевелясь, пока у меня не затекает рука, и я начинаю двигаться. Очень нежная девочка, доверчивая, тактичная. Аккуратно ходила в туалет. С первого раза уяснив, где находится горшок. Не прихотлива в еде, ела все, что дадут. Если Чели перебирала в еде – это не хочу, это не люблю, то Флера ела даже то, что не очень любила, словно понимала – времена сейчас трудные, особых изысков не предвидятся. В меру игрива, никогда не докучала шумом или активностью. Если сильно разыграется, чуть только прикрикнешь, она сразу успокоится, отойдет в сторону, ляжет тихонечко в уголок. Шума и неудобств от нее не было никакого.  

Флере было где-то полгода, когда в нашей семье появился еще один пи-томец… Приходит как-то квартирантка с работы и рассказывает: « Иду сейчас, а во дворе собака-пекинес сидит. Либо от хозяев убежал, либо потерялся. » Пекинес – моя давняя мечта с детства – это подарок судьбы. Мы с Мариной одеваемся и бегом на улицу. Дело было зимой, холод стоял страшный – 30 градусов, и это самая теплая погода… Выбегаем с дочерью во двор и видим, что какая-то дамочка, в дорогой шубе, держит собаку на руках и громко восхищается: «Ах, какой хорошенький! Какой лапочка! » Я подлетаю: «Это моя собака» Та, с издевкой: «А почему это твоя, а может быть моя! Если твоя, как ее зовут? » К такому повороту я была не готова, потому растерянно и пристыжено притихла, начала лепетать и уговаривать отдать собаку мне. Дамочка по-детски капризничала, топала ножкой: «А я хочу эту собаку! И другая мне не нужна! » Рядом с ней стоял мужчина, он тоже уговаривал ее отдать собаку мне, но та его не слушала, прижимала собаку к себе. И тут я замечаю, что мужчина мне делает осторожные знаки: молчи, не упрашивай, это ее очередной каприз, сейчас отдаст. Тетка уходит с собакой на руках, мы с Мариной крадемся следом, и видим, что та опускает собаку в снег – та ей больше не нужна, она из спора вышла победительницей, получила, что хотела. Мы с Мариной подкрались, схватили собаку и помчались домой. По дороге собака радостно облизала мне лицо, да еще и попыталась сидя на моих руках помахать хвостом в знак моментальной любви. Приносим домой, хорошенько рассмотрели – пекинес, да не совсем! Нос вытянутый – японский хин. Кто в породах не разбирается, путается, ошибочно называют пекинесом. Глазки круглые, прикус неправильный «бульдожина» от этого мордочка несчастная, слезы умиления сами собой наворачиваются. Ушки атласные, гладкие, мягкие, горячие. Хвост «фонтанчиком», лапки передние толстенькие, кривенькие, грудь широкая – одним словом – красавчик. Как сейчас вижу – бежит ко мне на встречу, лапы ставит криво; уши по бокам хлопают, разлетаются по сторонам парусами; хвостик, «фонтанчиком», флагом на ветру колышется – чудо мое!... Кошки, как увидели, кого я в дом притащила, дар речи потеряли – Флера сразу под диван спряталась, от греха подальше. Чели то на меня, то на собаку смотрит и на морде ясно написано: «Мам, ты совсем рехнулась – кобеля в дом тащить? У тебя соображение есть? ». Она приняла появление собаки, как личное оскорбление. Собака поняла, что сейчас решается его судьба – либо накормят и в тепле оставят, либо в очередной раз на мороз выгонят – в стороночке скромно сел. Огляделся и решил наладить отношения с животными. Сунулся к Флере под диван, у той чуть инфаркт не случился, в самый угол забилась. Тогда он запрыгнул к Челси на диван, но та на него так зашипела, что он с дивана кубарем свалился. Понял, что ему тут не жить, решил воспользоваться моментом и пошел на кухню, видимо зная, что там всегда есть еда. И не ошибся. Съел кошачью еду, добавку, что я положила, дали ему косточку и он сгрыз ее под чистую, попил водички и неуверенно лег в коридоре на коврик возле двери – выгонят – уйду смиренно, ни на кого не обижаясь; оставят в доме- никому мешать не стану, много места не займу.  

На семейном совете решили: даем объявление о собаке, ищем его хозяина. Если не найдем, то оставим у себя. Первое время он подходил к входной двери и скулил, просясь на улицу. Иногда сидел под стулом и выл, он скучал по хозяину и звал его, а тот все не приходил.  

Выйду с ним гулять, он следы нюхает, за собой ведет, к каждому, кто в брюках, спешит на встречу. Увидит маленького ребенка, несется к нему, счастливо прыгает вокруг. Из всего сделала вывод: жил в семье, где его любили, баловали. Хозяином был мужчина, в семье имелся ребенок, года 2-3, к которому собака относилась, как к товарищу по играм. Хозяин, по всей видимости, любитель спиртного. Собаку словно магнитом тянуло к компании, где распивали пиво. Помню случай: прогуливаясь с собакой, набрели на мужиков пьющих пиво. Пес чуть с ума не сошел, как рванет к ним, подбегает, останавливается и так молящее смотрит, что мужики за-смеялись: «Ты чего? Тоже пивка хочется? », взяли и налили в свободный стакан. Пес с удовольствием вылакал, и был благодарен за это, что его хвост мотался «флагом» из стороны в сторону так активно, что я испугалась – вдруг оторвется от усердия. Позже подруга пришла ко мне на день рождения, мы разлили вино по бокалам. Собака все время крутилась ря-дом, поскуливая, выявляя беспокойство. «Может ему винца дать? »- сме-хом предложила подруга, и дала ему понюхать свой бокал. Какого же было наше удивление, когда он принялся с жадностью лакать. Значит, в прежней семье его угощали не только пивом, но и чем-то покрепче.  

Мы ждали месяц пока отзовется хозяин, но так и не дождались. Поэтому решили оставить собаку у себя. Надо было придумать ему какое нибудь имя, потому, что до этого называли его по разному и он на все откликал-ся. (Когда его нашли, он был с ошейником, но на нем имя собаки не зна-чилось) Теперь надо было «узаконить» собаку, поэтому мы начали пере-бирать имена, начиная от Бобика до Ричарда Львиного Сердца. Собака сидела перед нами и внимательно слушала, склоняя голову то на один бок, то на другой, свесив ухо и глядя в глаза. Он словно понимал, что от него хотят, и терпеливо ждал, подбадривая: ну же, давай, вспоминай еще какие бывают имена. Тут приходит мой племянник Сережа, поигрался с собакой спросил, как его зовут. Я посетовала, что никак не найдем, настоящее имя. Сережа, смеясь, стал звать: «Жучка, Барбос, ДЖульбарс» и вдруг собака насторожилась, в глазах загорелся огонек. «Сережа, давай еще на ДЖ» Собака взглянула на меня и нервно замахала хвостом. Сережа выкрикнул: «Джек! » Собака вскочила, смотрела, подбадривая: ну же, еще! Я крикнула: « Джеки! » Он подпрыгнула на месте и счастливо закружился, всех лезет облизывать, пыхтит, сопит, когтями стучит. Я убедилась, что попала в самую точку – пере до мной стоял Джеки. Позже он и на другие клички отзывался, но главное имя осталось неизменным. Позовешь: «Челси, Флера! »- он первый несется на зов. У него оказался дружелюбный, покладистый характер, очень быстро подружился с Флерой, она стала его домашней подругой. С Челси по-прежнему натянутые отношения. Уважал, как старшую, главную после меня. Марину любил, она его, кстати, тоже, относилась к нему со снисхождением, добродушно подшучивала над ним. Не могла устоять перед его просящим взглядом, всегда делилась с ним едой. И он, зная это, пользовался, всегда садился рядом и молча, пристально смотрел, тяжело вздыхая. Марина начинала коситься на него, потом посматривать осторожно и наконец, не выдерживала: «На! Изо рта вырвет! Он когда на меня смотрит, у меня такое чувство, словно я последний кусок у детей сирот отобрала» Джеки очень любил мороженое. Раньше я покупала два – себе и дочери, а теперь три – себе дочери и Джеки. …Марина решила для Флеры устроить импровизированные крестины. Пригласила мою подругу: «Ты нам ее принесла, ты и будешь ее крестной» Флеру искупали в тазу, она не поймет, что случилось и что от нее хотят, бросилась за спасением к Джеки, он принялся ее успокаивать, облизывать. Мы, недолго думая, обмыли и его, чтобы не выделывался и не считал себя умнее других. Чтобы не застудил свои дивные ушки, повязали ему платочек (Есть фотография. Джеки очень не любил фотографироваться. Как увидит, что на него наведен фотоаппарат, отворачивается и старается убежать. ) Он обиделся на нас и ушел в угол, лег на подстилочку. С подстилкой отдельная история. Как-то раз случайно бросила на пол старую простынь, Джеки робко подошел, неуверенно лег на нее, взглянул на меня вопросительно, словно спрашивая правильно ли делает, готовый в случае чего сбежать. Челси не понравилось, что у него появилось личное место, и решила отомстить. Как только Джеки отошел на кухню, Чели тут же написала на подстилочку и вернулась на свой диван. Вернулся Джеки, подходит к своему месту и видит полное безобразие. Растерянно по-смотрев на нас, «закопал» мокрую сторону и обреченно лег на кусочек сухой подстилки… Только он отошел, Челси тут же описала сухой кусок. Приходит Джеки, увидел, что сделала этот «Клочок шерсти», обиженно лег рядом – на морде скорбь и смирение. Я строго отругала Челси, теперь она обиделась, ушла в угол комнаты, уткнулась в него носом, подняв гордо голову. Я: «Челси, ты, что там сидишь? Чели! Челюскина…- на меня ноль внимания, даже головы не повернула, только ухо в мою сторону вы-вернула, да нос выше задрала – Ладно, не обижайся, иди сюда, не буду больше ругать тебя» Чуть повернула голову, подумала, нехотя вернулась на диван. Конечно же, она меня простила, но проказничать не перестала. Только Джеки отойдет от подстилки, так она ее обязательно пометит. Пришлось мне ее убрать. Джеки, спасаясь от сквозняков на полу, стал ложиться на мои тапочки. Утром с постели встаешь, в комнате холодно, сунешь ноги в тапочки – они Джеки нагретые – теплые и уютные. Потом смотрит, что кошки ложатся спать на кровать ко мне и решил, что ему это тоже можно. Едва я усну, он осторожно проберется в ноги, свернется клубком и притихнет до утра. Но едва увидит, что я глаза открыла, сразу на пол и на кухню прятаться от моего разгневанного голоса. Взял на себя обязанности охранять мои носки. Возьмет носок, положит между лапок и смотрит на кошек подозрительно – они у него главные подозреваемые во всем. Дадут ему косточку, он с ней по всей квартире бегает, не знает, куда от кошек спрятать. Положит в угол, «закопает», в стороне ляжет и наблю-дает – кто на нее нападает? Если мы с Мариной мимо идем- нам ничего, нам можно, но стоит кошкам поблизости косточки появиться, сразу грозно рычит. Даже Чели уважала право Джеки на косточку, всегда гордо мимо проходила, не делая попыток завладеть его сокровищем. Но Флерка молодая, наивная, ей интересно, что это за вкусный запах такой из угла доносится, только сунет свой любопытный нос, Джеки как гавкнет на нее, и гонит с лаем из комнаты в коридор или кухню. Потом кость схватит и мечется – куда бы еще спрятать, здесь уже кошки про его схрон знают… И очень скоро нашел – в моей постели. Одеяло аккуратно в сторону сдвинет, косточку положит и одеялом укроет. После все пододеяльники от его когтей порваны, не успеваю зашивать. Спать станешь ложиться, одеяло откинешь, а под ним по всей кровати кости разложены. Если что потеря-лось и есть подозрения, что к пропаже причастен Джеки, можно смело искать у меня в кровати. …. Мы делали ремонт, животные тут, как тут, куда ж без них! Залезли в краску, Чели зелеными лапами пошла по коричневому полу; Джеки влез носом в сухой клей, рассыпал его, надышался, стал чхать – глаза слезятся; Флера ходит по расстеленным обоям грязными лапами! Я их гоняю, они рвутся в комнату – только отвернулась, Джеки грудью открыл дверь, во-рвался в комнату, за ним кошки прутся! Я намешала целый таз клея, смотрю Флера из него лакает, вся морда в клею. К вечеру ей стало плохо, а у меня как всегда нет денег. Позвонила подруге, крестной Флере, рас-сказала, в чем дело, она пообещала помочь. Деньги нашла на другой день. Флера уже не поднимается – вялая, головку свешивает и жалобно смотрит, даже не мяукает. Назначили Флере лечение – уколы, таблетки, – я влезла в долги, начала ругаться: с кошками не прибыль, а одна растрата. Клинику ездим каждый день, а Флере все хуже. Повезла в другую клинику, Флере сделали укол, и она буквально на глазах ожила. Они сказали, чтобы я привезла ее на следующий день. А утром смотрю, ей опять плохо, голова свисает, на лапки не становится. В клинике очередь, Флера стонет, жалобно мяукает. Только подошла наша очередь, как привозят кошку по скорой, ее собаки разорвали, живот вспороли. Нам сказали подождать. Ну, выхожу на улицу и вдруг Флера, КАК завоет! Я испугалась: «Что, что?!» Достала ее из переноски, она вся напряженна, тело как деревянное – судорогой тянется в струну, словно ее кто за лапы растягивает, и орет таким голосом, что я в ужас пришла. Попыталась поставить на траву, а у нее лапы вдруг переплелись буквой «Х», и она стала заваливаться на бок. Огромными глазами смотрит на меня и я вижу, как они, словно изнутри подернулись сильным морозом, «заледенели» шестигранниками, а потом вдруг эти шестигранники разложились на треугольники, зрачок помутнел, стал изнутри с голубоватым оттенком, Флера вздохнула, и все… И тут выходит врачиха: «Заходите» Я смотрю на нее, головой мотаю и только повторяю: «Она умерла, она умерла»… Нашла на мусорке коробку, переложила туда Флеру. Последний раз посмотрела на нее – по-луприкрытые глаза, шерсть на мордочке игольчатая, почему-то мокрая. «Прощай, девочка, ты была хорошей кошкой, самой доброй, самой нежной»…  

Первое время я часто вспоминала ее предсмертный взгляд. Сколько лет прошло, а я до сих пор помню, как менялись ее глаза, умирая. Представь, что на луже образовалась тонкая корка льда. Если резко и сильно насту-пить каблуком на этот лед, то он треснет и от одной точки, во все стороны кругом, разбегутся трещины. Вот таким был взгляд Флеры…  

Приехала домой, порог переступила, сразу Марину предупредила: «Ни о чем меня не спрашивай» Марина увидела в моих руках пустую переноску, сама все поняла, молча ушла в комнату. Джеки крутился рядом, молча спрашивал где его подруга, почему я ушла с Флерой, а вернулась одна?  

Горе горем, но обязанности хозяйки выполнять надо – пошла выгуливать собаку. А надо сказать, что Джеки имел настолько добрый характер, что хотел дружить со всеми- людьми и животными. Только вот с ним некото-рые собаки дружить не хотели, особенно большие, кидались на него драться, грызли его. Сколько раз я спасала его, подхватывая на руки, уво-рачиваясь от оскала злобной пасти. Марина опасалась выходить выгули-вать Джеки, потому что на них нападали собаки, и ей приходилось отбы-ваться от них ногами. Как ее не покусали в пылу драки – удивительно. Марина утверждала, что Джеки не любят собаки потому, что от него пах-нет кошками. Возможно, так оно и есть. Короче у нас было несколько недругов во дворе, и один из них боксер, живущий в соседнем доме. Он как увидит Джеки, так кидается на него, не слушая вопли хозяина, волокя его за собой. Хозяин маленький, щупленький и вечно пьяный. Я когда вижу его с собакой, стараюсь либо пройти другой дорогой, либо свернуть в сторону и переждать когда они пройдут, а тут столкнулись на углу дома, где некуда спрятаться. Я прижалась с Джеки к забору, он, от страха, по-нимая, что пришли его последние минуты, дрожа телом, к моим ногам. Боксер бросился на нас, и мне показалось, что хозяин не так уж и старался его удержать, желая нарочно нас постращать. Но он не ожидал, что со-бытия развернуться таким образом. Боксер вцепился в Джеки, тот взвыл, загавкал, зарычал, заскулил и все одновременно, пытаясь отбиться и за-щититься от неминуемой гибели. Я заорала от страха, стала отбиваться от собаки ногами, хозяин заорал на меня, чтобы я стояла спокойно и не дер-галась. Джеки бегал вокруг меня, запутывая мои ноги в поводке, я на это не обратила внимание. До меня вдруг дошло, что если я не отпущу Джеки, то боксер его загрызет, а так он сможет убежать, если конечно мне удастся задержать собаку. Я отпустила поводок, Джеки с визгом бросился бежать, поводок натянулся, подсекая мне ноги, и я упала на спину. Боксер, видя, что его недруг убегает, удерживаемый хозяином, от злости набросился на меня. Тут я увидела кирпич, схватила его и стала бить им по собаке, по ее тупой башке, стараясь отбиться. Хозяин заорал: «Брось кирпич, не бей его» Но я продолжала наносить удары. Боксер был так изумлен, что на короткое время он отступил в сторону, но боль подхлестнула, и он бросился на меня, широко открывая пасть. Последнее, что помню – это разинутая пасть над моим лицом, острые зубы, красный язык и небо. Я успела подумать: «Если он сейчас схватит меня, я засуну ему руку в глотку и схвачу за язык. Пусть он мне отгрызет руку, но я вырву ему язык, я засуну руку, как можно глубже, чтобы он задохнулся» Хозяину с трудом удалось оттащить боксера, поволок его домой. Я поднялась – грязная в разорванной юбке. Кругом стояли кучками люди, обсуждали увиденное, но никто не шевельнулся мне помочь. Их интересовал только результат борьбы, кто победит- боксер или баба. Победила баба, и они разочарованно стали расходиться. Я бросилась на поиски Джеки. Он сидел под кустом, дрожащий, грязный, низко опустив голову. Схватила его на руки, понесла домой. Из глаз брызнули слезы от жалости к нему – он был весь в крови. Дома положила Джеки в коридоре, достала из стола пельменную скалку, на грязную и порванную одежду накинула плащ. Марина кротко поинтересовалась: «Мам, ты куда? » «К этому уроду. Я убью его и его собаку» Она молча пошла за мной. Я подошла к дому уро-да, на скамейке сидели бабки, со страхом рассматривая мою скалку. «Где этот урод живет? » Они радостно и охотно указали подъезд. Видимо боксер достал и их. Поднялись на этаж, позвонили. «Кто там? »- спросил женский голос. «Открывай! » – приказала я. «Я сейчас собаку спущу! »- взвизгнула женщина. «Давай, спускай»- согласилась я, придавая голосу нежность и вкрадчивость. «Пошла от сюда! » – крикнула женщина испуганно. Мы стали с ней ругаться через дверь, она кричала, что сейчас вызовет милицию. Я взбешенная, что не могу добраться до нее, со всего маха дала ногой по железной двери, в ней осталась вмятина. Марина, стоя за моей спиной, не смела шевельнуться. Позже она призналась: «Мама, я тебя такой злой видела первый раз. Ты реально могла убить любого в этот момент. Мне было страшно» Мы сходили в милицию, написали заявление. Не знаю, был ли дан ход заявлению или нет, но с тех пор с собакой гуляла только хозяйка. Боксера я прокляла: не пройдет и года, как ты сдохнешь. Прошло месяца три, и кто-то из собачников мне рассказал: «хозяин с хозяйкой разошлись и собаку пришлось отдать в другой дом», позже с собакой что-то случилось – не важно, главное, что мы с Джеки были отомщены. Думаю, что именно после этого случая Джеки стал ненавидеть всех больших собак, особенно породу боксер, безошибочно выделяя их среди других пород. Например, другой боксер, из другого дома не пользовался милостью у Джеки. Едва завидев его, начинал рычать, всем своим видом показывая свое презрение к нему.  

Джеки охотно дружил с «девочками», например с фокстерьершей Ма-тильдой. Большая, рыжая, с козлиной бородкой – Джеки любил с ней гу-лять, нюхать травку и метить то место, какое понравилось подруге. Еще была Изольда, восьмимесячная московская сторожевая. К Джеки у нее была любовь с первого взгляда. Она его ревновала к другим собака, не разрешая им приближаться к «любимому» – становилась над Джеки, не выпуская из под своего пуза и придерживая огромными лапами, загля-дывая к нему, просунув морду между своих ног. Опекала его, следила, чтобы никто не обидел, грозно рыча на тех, кто хотел поставить Джеки « на место» Мне казалось, что она в нем видела своего сына.  

Помню, был случай: Джеки познакомился на улице с дворняжкой. Игра-лись, бегали друг за другом, короче полная идиллия. Потом мы пошли домой, собака за нами. Вначале Джеки был рад приятелю, но чем ближе подходили к дому, тем сильнее проявлял беспокойство, посматривая во-просительно, то на меня, то на нового друга. Подошли к подъезду, Джеки беспокойно заметался – загораживает дверь и проход. Я с ним вошла в подъезд, собака осталась на улице, в напрасной надежде, что и ей найдется приют в нашем доме. Джеки сразу повеселел, успокоился, но на всякий случай время от времени заглядывал за мою спину, желая убе-диться, что с нами больше никто не идет. Весь вид Джеки – беспокойство, неуверенность – как бы говорил: Сам живу на птичьих правах. Вдруг мама возьмет нового жильца, а меня выгонит. Именно из-за этой ревности у него была лютая ненависть и вражда с пекинесом Максом. Я часто видела его гуляющего с хозяйкой, а тут иду, а он один возле магазина крутится, жадно обнюхивая прохожих. «Потерялся! », – ахнула я. Привела его домой, накормила, напоила. Чели от возмущения, – «мать совсем сбрендила! Мало одной собаки, так она вторую приволокла! » – зашипела на пришельца. Джеки зарычал – ему соперник в доме не нужен. Макс решил расставить все точки и дать понять, КТО в этом доме будет отныне хозяи-ном – сразу с Джеки в драку, я их еле разняла, расшвыряв в стороны. Схватила Макса и повела к хозяйке, благо, что примерно знала, где она живет. Через неделю опять встречаю его одного на улице – отвела хозяйке. Та пожаловалась, что Макс любит и слушается только ее дочь, а когда та уезжает в командировку, он сбегает из дома…Как-то раз еду на машине на дачу, смотрю по дороге медленно, устало бредет Макс. Я бросилась к нему, подхватила на руки, он радостно, что нашел меня, попытался облизать лицо. На даче я отдала ему свою еду, но он печально смотрел на меня, поскуливая. Налила воды, он с жадностью набросился на нее, вылакал две чашки и отошел в сторону, в тень, устало лег на лапы. Я боя-лась, что он сбежит от меня, но Макс лежал в доме и никуда уходить не собирался. Вечером я отвела его хозяйке… Через несколько дней, мы опять встретились с ним на улице. Макс меня узнал, радостно бросился на встречу, хвостом машет, руки лижет. Он ко мне привык, стал считать своей второй хозяйкой. Иду одна, – издали увидит, несется со всех ног. Но если я с Джеки – первым делом бросается на него в драку, стараясь оттеснить его от меня. А Джеки тоже обидно, что на его мамочку какой-то чужой пес предъявляет права. Меня стало уже раздражать их вечные разборки и как только увижу Макса издалека, так хватаю, Джеки на руки, и убегаю подальше. Вдруг Макс пропал со двора. Хозяйка сказала, что дочка ее беременна, уезжает к мужу, Макса с собой взять не может, поэтому пришлось отдать его в другую семью. Мне кажется, что не только я, но и Джеки вздохнули с облегчением – стал увереннее на улице и не озираться по сторонам… Уходил один враг и тут же появлялся другой. Часто мы ходили гулять мимо стоянки машин, которую охраняли огромные собаки 3-4 штуки. Завидев Джеки, лаяли грозно, бросаясь на нас с презрением, окружая со всех сторон. Каждый раз Джеки, обмирая от страха, прижимался к моим ногам. Одним рывком за поводок, так что его голова чуть ли не отрывалась от туловища, я хватала его на руки, он давился, кашлял от удушия, но сразу становился смелым и опираясь лапами на мое плечо, облаивал врагов сверху, умудряясь облизать мне лицо (и даже один раз попал языком мне в рот. До сих пор помню, какой он у него гладенький, нежный. Отплевывалась я долго! ) Он настороженно относился к новым собакам, не зная, что еще от них можно ожидать. Однажды к нам в прогулке пристал Щен – не маленький, но и не большой. Ростом чуть выше Джеки, гладкошерстный, черненький, жил в частных домах. Щен очень быстро запомнил в котором часу мы выходим гулять и стал нас поджидать на перекрестке. При встрече радостно обнюхивали друг – друга, Щен приглашал Джеки поиграть – бегал вокруг него, прыгал, лаял весело, припадая на передние лапы. Джеки увлеченно бросался к нему, но поводок отбрасывал его назад. Я боялась отпускать его от себя. Сколько раз было такое: спущу его с поводка – пусть с собачкой поиграет, он бегает – бегает, и пропадет. Чужая собака рядом со мной стоит, а его нет. И потом я бегаю, ищу его, зову. Но Джеки не спешит на мой зов, хоть и сидит в траве и видит меня.  

Щен был настойчив, он понял, что сдерживает его друга, почему тот не может с ним играть в догонялки – во всем виноват поводок. И тогда он решил его перегрызть и дать другу свободу. Теперь при каждой встрече он грыз поводок, кося взглядом в мою сторону, наблюдая за реакцией.  

Однажды, гуляя так по улице, о чем- то думая, не обращая внимания на Джеки, как тот нюхает травку и кустики, как Щен бегает то впереди, то от-ставая от нас, сосредоточившись на своих делах. Зачем-то ему понадоби-лось было выбежать на дорогу, вдруг на повороте показалась машина. Она ехала стремительно, даже не пытаясь тормозить на повороте, со всего маха дала Щену бампером по задней части тела. Он вскрикнул, резко развернулся, и с воем бросился назад, мимо нас, в сторону своего дома, словно хотел там укрыться от внезапной боли, которая на него обруши-лась. Джеки при его вскрике поднял голову, не понял, что случилось с его другом, и поспешил за ним следом, встревожившись его воплями. Я, об-ругав водителя, тоже побежала за Щеном, понимая, что произошло, что – то серьезное. Вначале Щен бежал стремительно, потом бег стал замед-ляться, путаться, петлять и он упал в кусты. Джеки подбежал к нему, об-нюхал, крутился, забегая то с одной стороны, то с другой, поскуливая, по-сматривал на меня с надеждой. Щен вначале стонал, потом дернул судо-рожно лапками, вытянулся и затих. Джеки замер над ним, не дыша, потом поднял голову, посмотрел на меня вопросительно. «Он умер, Джеки. Ему уже ничем не поможешь. Надо сообщить его хозяину» Мы пошли по улице, стучась в дома, объясняя, зачем пришли. Но никто не мог нам по-мочь – все видели, что на их улице жил Щен, но у кого именно не знали. Делать нечего, пришлось идти назад. Джеки тут же натянул поводок. Пыхча, сопя, поволок меня за собой. Подбежал к месту где лежал Щен и опять долго обнюхивал, толкая носом в тело, словно пытаясь поднять. «Он умер, Джеки, мы ему не поможем» Джеки словно понял, что я ему сказала, сам повернулся и пошел безропотно домой, низко опустив го-лову. Долгое время, проходя мимо этой улицы, Джеки останавливался и ждал своего друга, всматриваясь вдаль. А проходя мимо кустов, где тот умер, обязательно обнюхивал землю. Долго Джеки не хотел мириться с смертью своего друга.  

Сколько раз я думала, кем были бы стали мои воспитанники, умей пере-рождаться из человека в животное? Чели однозначно была аристократкой, голубых кровей. Высокомерная и гордая, правильная, честная – вы-зывающая уважение всех, кто ее знал и видел. Джеки, тот явный любезник, добрая душа, ни в ком ничего плохого не видевший. Трусоват, из него заступник не получится, со страха переждет, где нибудь в кустах, а когда все закончится, издалека гавкнет для острастки, чтобы слово за собой оставить. Подхалим. Я на кошек заругаюсь, он тут же бежит на разборки, облает их и на меня смотрит – правильно сделал или нет? Может еще добавить? У меня возникало такое чувство, что он любого за своего хозя-ина примет, кто приголубит и позовет за собой, с легкостью забыв о прежних хозяевах.  

В первые годы жизни, я брала его с собой на дачу. Ему там нравилось – свобода! – делай и бегай где хочешь целый день. А вот Челси в ужас пришла, когда я привезла ее и выпустила в новый и чужой дом. Она от страха как залезла под кресло с утра, так и просидела под ним до вечера, ничего не ела, не пила, не шевелясь, глядя остекленелыми глазами в одну точку. Мышь мимо пробегает под самым ее носом – усом не дернула в ее сторону. Ожила она только, когда домой привезли и выпустили в при-вычную обстановку. Вот тогда она и завопила возмущенно басом, дока-зывая, как я ее оскорбила.  

Джеки, весь участок обежит, проверит, что новенького появилось, что пропало и побежит соседей проведывать. Изредка прибежит, проверит, что я на месте, перекусит, и опять его нет. О месте его нахождения слы-шала с соседских участков: «Пошел от сюда! Все помидоры потоптал, за-раза! » «Ой, какая собачка, на- на- на! » «Валя, забери свою собаку! » Зову его – ноль внимания! – он и не думает приходить. У меня на даче скучно, а здесь как интересно! Я бросаю грабли – тяпки, иду за ним, волоку, упи-рающегося, на свой участок, а через несколько минут слышу: «Опять пришел?! Валя, забери свою собаку! » Пробовала привязать его к дереву рядом с собой. Примерно минут десять сидит тихо, потом начинает ску-лить, выть, всем своим видом показывать, как ему плохо. Закрою в доме, так он разбегается и в дверь ломится так, что та под его ударами, чуть с петель не слетает, прогибается. Кто не знает, что там маленькая собачка, думает, что там огромный пьяный мужик бушует.  

Вечером, когда люди шли на автобусную остановку, выходил на дорогу, садился скромно у обочины – глазки печальные, губки «арочкой», подбо-родочек дрожит – несчастнее собаки нет на свете. Ну как его не угостить чем нибудь вкусненьким? Дадут печеньице, он никогда не отказывался от предложенного угощения, возьмет в рот, подержит, и рядом с собой по-ложит, ждет очередную подачку. В очередной раз угощение в тайничок спрячет, на черный день: пусть полежит, пригодится еще.  

Как-то, бегая по своим делам, встретился со сворой собак. У сучки была течка, у Джеки давно не было подружки – ну как упустить такую возмож-ность? Он прибился к ним, собаки заревновали, набросились на него, по-кусали, потрепали, он со страха убежал в другие сады, где никогда не был… Вечером я стала его искать, звать, спрашивать у всех – все в один голос: видели, как бегал за сворой, а потом его собаки драли.  

На другой день я, где только можно, на всех остановках развесила объяв-ление. Его все искали, соседи, водитель маршрутки, кто просто меня знал или видел нас с Джеки вместе, каждый раз спрашивая не нашла ли я его? Вдруг звонок, женщина звонит: « Я объявление на остановке видела, моя мама собачку нашла на второй остановке, шел в сторону города. На вашего похож. Вот вам номер телефона, позвоните маме» Вторая остановка от моей дачи с километр. Надежда слабенькая, но, все же, появилась. Звоню, трубку бабушка взяла, выслушала, спросила с подозрением, как зовут собаку. Я назвала, она окликнула, хмыкнула: «Отзывается, голову поднял. Его собаки сильно покусали, клещей набрался, мы его в клинику отвезли, укольчик сделали. Вы не думайте, мы его не обижаем, котлеткой накор-мили, гулять на детскую площадку ходим, он там с детишками играется. Мы с дедом вдвоем живем, нам скучно, а Джеки нас веселит. Сели ужи-нать, сами по стопочке выпили и ему дали. Он сейчас спать пошел…»  

Как же я жалела потом, что забрала его от них. Оставь его у бабки с дедом, может быть и у Джеки жизнь сложилась бы по- другому, более счастливой. Я когда приехала за ним, Джеки еще полностью не выздоро-вел, встретил меня как-то равнодушно. Новые хозяева его баловали, кормили мясом, купили новый ошейник, подстилочку выделили. А у меня дома – перед Челси по струнке ходи и ешь, что дадут, другого не получишь. Но куда деваться, злодейка – судьба в моем лице, сделала за него выбор.  

Часто на прогулке мы проходили мимо маленького магазинчика, где по-купали продукты, чтобы лишний раз нее выходить из дома. Его там уго-щали обрезками колбасы и сыра. Джеки с первого раза понял, что здесь можно поживиться вкусненьки, поэтому всегда сворачивал в его сторону.. Смело заходил, показывался продавщице, чтобы та его увидела, садился перед прилавком и печально, шумно вздыхая, терпеливо ждал подачки. Ну какое женское сердце устоит перед этим? Да еще печальные глаза, сдвинутые бровки – еще чуть-чуть и заплачет от жалости к самому себе. Тут сама есть не станешь, свое отдашь.  

Джеки очень любил маленьких детей, и не важно, чей это детеныш – че-ловеческий или животного. Дети его тоже любили, видя в нем живую, за-бавную игрушку. Он вокруг них прыгает, облизывает. Даже если ребенок собак боится, ему доверял, через несколько минут общения смело гладит Джеки, подставляет под его розовый язык свои руки. Джеки никогда ни-кого не укусил, терпел все приставания, любые неудобства, из него полу-чилась бы прекрасная нянька. Но был такой случай: идет по дорожке, ни-кого не трогаем, вдруг к Джеки подбегает ГОВНЮК, лет двух-трех, и со всего маха бьет носком ботинка под челюсть. У Джеки даже зубы лязгну-ли! Он оторопело обернулся на меня: мама, за что он так со мной? Я ему ничего плохого не делал. Я ему только хвостиком махал приветствуя.  

Я поворачиваюсь к мамаше этого говнюка, еле сдерживаюсь, чтобы не заорать: «Вот он сейчас вашего ребенка укусит за ногу, кто виноват будет? Собака? Или вы, что не следите за своим ребенком? » Мамаша, овца, блеет: «Сыночек отойди от собаки, она тебя укусит» «Раньше надо было говорить, пока он не подскакивал» С тех пор этого маленького придурка мы обходили стороной, и я ему не позволяла приближаться к нам.  

Джеки даже уличных кошек не обижал никогда. Возле нашего подъезда их всегда много, штук 5-7 обязательно сидят. Он к ним подойдет, хвостиком «поздоровается», обнюхает каждую, они в ответ понюхают и пропускают в подъезд. Раньше его увидят и на деревья прыгают, в разные стороны разбегаются, а теперь видят, что он с ними хочет дружить, сидят спокойно. На чужих кошек он смотрел, как на пустое место, как мы, люди не смотрим на других людей – ну ходят и ходят мимо. Но были казусы, переходящие в анекдот. Как-то раз гуляли поздно вечером, в девять часов, осень, погода прекрасная, навевает на тихие размышления, романтические мечты. Уже идем домой неторопливо, я думаю о своем, о человеческом, Джеки о собачьих проблемах. Он так глубоко ушел в свои мысли, что незаметно для себя сошел с дороги в сторону, к кустам, сунул нос в самые заросли, и тут из них с воплями «Ийаа! », в высоту выскакивает, словно выстрел в небо, какое-то черное мохнатое существо и исчезает где-то в темноте. Джеки от неожиданности и страха с визгом подпрыгивает на одном месте в высоту на 0, 5 метра, бросается мне под ноги. Я от ужаса воплю матом на всю округу и понимаю, что чудом избежала инфаркта… Минут пять мы стоим не шевелясь, приходя в себя. Джеки медленно поворачивается ко мне, я понимаю, что будь он человеком, его бы сейчас парализовало от пережитого ужаса. И только успокоившись, я начинаю хохотать от увиденного, понимая, что произошло. Скорее всего, в кустах спала кошка. Она не слышала, как мы идем, и вдруг об нее спотыкается носом собака. От ужаса, что собака оказалась так близко и, что она подвергается смертельной опасности, с воплями выпрыгнула из кустов.  

С этого дня, проходя именно мимо этого места, Джеки был особенно насторожен и не совал нос, куда не следует.  

Иногда на прогулке происходили события для Джеки поистине фанта-стичные. Как-то раз утром, не спеша идет обычной дорогой, и вдруг мимо нас проходит лошадь, запряженная в повозку. Лошадь!, настоящая! Джеки пораженно замер на месте. У него даже рот открылся от изумления. Он несколько минут рассматривал ее пораженно, потом повернулся на меня, как бы спрашивая: кто это? Может лучше сбежать, пока не поздно? Я пояснила, спокойно: «Это лошадь. Она не опасна» Он успокоился и стал рассматривать ее с любопытством. Это было первое животное в его жизни такого роста и с таким непонятным, незнакомым запахом. Он вытягивал шею, впитывая запах лошади, у него кончик носа кругами ходит от возбуждения. Если бы я позволила, он бы наверное пошел за лошадью следом, пока бы не насытился ее запахом, пока не вобрал бы весь в себя… Лошадь давно уже прошла, а он долго стоял не трогаясь с места, продолжая тянуть шею. Потом посмотрел на меня, вздохнул и пошел дальше, по своим собачьим делам.  

Я первый раз видела Джеки таким растерянным и удивленным. Для него встреча с лошадью, сравнительно, только если бы я встретилась с пред-ставителем с другой планеты.  

После смерти Флеры прошел год, а Марина давно меня просила котенка: «Мам, у тебя есть Чели, а этот котенок будет только мой. Обещаю, что буду за ним ухаживать, кормить и мыть его горшок» Я упиралась долго, выдвигая все новые условия, отговорки, ссылаясь на вечное безденежье и то, что третье животное в доме – это слишком! Упиралась долго, но наконец, сдалась. Вычитали объявление: чудо котята – пушистые, краси-вые, от кошки перса. Единственное, что опасались, как примут нового жильца Челси и Джеки. Особенно Джеки. Он же пришел в дом, когда в нем старшей по званию была Чели, она вожак, к ней стоит прислушаться. Но как поведет себя с младшим по званию, не будет ли гнобить, пользуясь старшинством?  

Вошли в квартиру, попросили показать маму – ну, если она что-то имела от перса, то только если рядом сидела. Хозяйка испугалась, что мы сейчас развернемся и уйдем, стала расхваливать котят. Две девочки, обе корот-кошерстные; тонкие, «балетные» лапки; длинноносые; уши – лопухи; ни-точный хвост – после Чели и ее котят, даже после Флеры – уродцы, на мой взгляд. Один из котят бросился, чуть ли ни бегом, под ноги Марины… его участь была решена. Глупышка, она не знала, на что себя обрекла! Ее назвали в честь героини одной из книг любимых Мариной: Герой, Герми-оной. Очень скоро ее переиначили, и она стала Герасим, Герафонд  

В Челси порода издалека видна. Даже в возрасте, очаровывала своею красотой: лапы мощные, от пола отрывает плавно, скользящим движени-ем; голова круглая с низким лбом, маленькими ушками по бокам. Но главная красота в глазах – больших, редкого цвета – оранжевые, в темноте светятся оранжево- желтым. Спина прямая. У Геры кость узкая, ей никогда не быть аристократкой, по всем признакам. «Змеиная» головка, беспородные желто- зеленые глаза, цвет принадлежит всем дворовым кошкам, первый признак, отличающий от породистых.  

Джеки встретил Геру дружелюбно, помахал в знак приветствия хвостом, попытался лизнуть. Гера припала на задние лапы от ужаса, готовая поте-рять сознание, а потом увидела Чели и бросилась к ней за спасением, но нарвалась на такое грозное шипение: не смей подходить ко мне!, что ки-нулась под кресло, а потом под диван – здесь ее точно никто не достанет. Весь вечер и ночь просидела не вылезая. Утром, увидев, что я проснулась, с голодным мяканьем бросилась мне под ноги (почему-то другие животные на мое пробуждение никак не отреагировали и не лезли со своим вниманием, поэтому мы были с Герой одни. ) Я, толком еще не проснувшаяся, споткнулась об нее, наступив на лапы. Заорали обе одно-временно, Гера от боли, я от страха, что раздавила ее. Гера бросилась спасаться под диван. Ближе к обеду голод окончательно победил страх и она решила все же выйти из укрытия и поискать еду самостоятельно. В это время я стояла на стуле, доставая с полки кастрюлю. Стала спускаться и всем своим весом наступила на Герину спину, приплющив ее к полу. Я думала, у нее кишки из всех дырок вылезут. Как мы орали – словами не передать! Гера окончательно поняла, что в этом доме ей поблажек не будет, и главная угроза ее жизни – Я! Из двух зол, выбрала меньшее, Ма-рина стала ее покровительницей и любящей мамочкой, разрешая ей де-лать с собой все, что та захочет. Марина могла брать ее на руки когда вздумается, делать ей массаж, лапками «чух-чух», уложив на колени спинкой, почесывать живот и «под мышками». Герка таращила глаза и упорно молчала. Но когда терпение все же заканчивалось, начинала жа-лобно коротко мякать. Марина ей объясняла: « Что, не нравится? А ты думала зачем тебя сюда взяли? Для того, чтобы мучить. Так что лежи и молчи! » И Гера покорно лежала, только головой крутила в поисках сочув-ствующих. Но попробовала бы я взять ее на руки – орет так, что уши за-кладывает. Со временем Гера уяснила, что Марина ее мамочка, Джеки большой друг, Чели ей враг, а я – вожак стаи. Поэтому могу наказать лю-бого живущего в доме. Со мной нельзя не спорить, а еще лучше если за-воевать расположение, но противная Челси не собиралась уступать свое первенство. Был такой случай: я лежала на диване, Чели на моем животе. А надо сказать что если Челси лежит рядом со мной, значит Гере строго настрого запрещено залазить на диван. Ей разрешалось только сидеть на полу рядом и наблюдать нашу идиллию со стороны. Чели куда-то пошла, и Гера решила воспользоваться моментом. Она запрыгнула на диван, а потом робко легла ко мне на живот. И тут же приходит Чели. Она мед-ленно подошла к Гере, оглядела ее мрачным взглядом, и молча, не изда-вая никакого обычного предупредительного шипения, отвесила ей тяже-лой лапой оплеуху, и тут же еще раз. И только после этого грозно проши-пела, как бы говоря: знай свое место! Геру ветром сдуло, больше она даже попытки не делала занять место Чели. Теперь Гера навсегда для себя уяснила: главная в доме Я, а мой заместитель Чели. Чели все слушаются и уважают, даже Марина.  

Джеки для Геры не просто друг, товарищ и брат в играх, после Марины он Геры – МАТЬ! Он отдавал и приберегал для нее самые вкусные кусочки из своей тарелки. Ухаживал – вылизывая шерстку, особенно ее уши, да так, что одно из них было лысым. Согревал зимой, в сильные холода – Гера ложилась на него сверху, как на перину. Под ее весом, он начинал тяжело дышать, вставал, отходил в сторону или пытался осторожно спихнуть с себя, но Гера вновь ложилась поперек. Обреченно вздохнув, Джеки сми-рялся со своей участью. Но еще Джеки выполнял почетную роль КОР-МИЛЬЦА. Он ложился на бок, Гера подходила к нему, ложилась рядом, разгребала его длинную шерсть на животе, находила сисю, и массажируя, начинала сосать. У Джеки на морде была такая блаженная улыбка, что сомнений не вызывало – в прошлой жизни он был нянькой. Гера урчит от удовольствия, Джеки замер, закрыв глаза. Когда это случилось первый раз, он оторопел от подобной наглости. Возмущенно рыкнул, что не до-пустит посягательств на свое мужское достоинство, вскоре понял, что с Герой лучше не спорить, она все равно добьется желаемого.  

Гере нравилось сидеть на подоконнике, когда на кухне было открыто окно. За ним незнакомый интересный мир – кошки, люди, птицы. Но главное время от времени в этом «мире» появлялись я и Джеки. Первый раз увидев нас, у нее глаза от удивления чуть не вылезли из орбит – как вы сюда попали? Только мы переступили порог дома, обнюхала Джеки и по-бежала к окну. Запрыгнула на подоконник, посмотрела вниз, чтобы удо-стовериться, что там нас нет. Позже она поняла: чтобы попасть в другой «мир», надо выйти за дверь, где находятся горшки. Второе открытие : если я и Джеки идем по дорожке «в том мире», значит скоро придем домой… Дверь в коридоре пугала и манила. Когда мы приходили с прогулки, она долго, тщательно обнюхивала Джеки от носа, до кончика хвоста – он приносил с собой новые запахи и новости из таинственного уличного мира.  

Но несмотря на крепкую дружбу, даже любовь, по одному моему слову Джеки готов был принять активное участие в воспитании «девок». Если я ругаю кошек, он старается выяснить кого именно. Если Челси, гавкает на нее сдержанно, так, для порядка больше. Но если отчитываю Геру, он лает звонко, весело, начинает гонять ее по комнате, изредка посматривая в мою сторону: мама, я правильно делаю? Был такой случай – лето, жара, животные умирают от удушия. Решила Джеки подстричь. Он терпел, пока ножницы ни приблизились к хвосту, сразу стал вырываться, скулить. Гера забеспокоилась, бросилась его утешать, вылизывать, а шерсть у него длинная, густая. Она его лижет, языком в прядях запуталась, весь рот ими забит, она голову вверх тянет, уже шея не вытягивается, а во рту шерсти еще полно. Но я Геру взяла, понесла в ванную под воду, Джеки за нами, понимая, что затевается что-то не понятное, надо срочно проконтролиро-вать. Гера, намоченная водой, пулей понеслась в комнаты, Джеки за ней с лаем. Я беру Чели, несу в ванную, она заорала басом. Джеки заметался растерянно: что делать? Надо Геру облаять и проследить, что с Чели де-лать собираются. Джеки добровольно возложил на себя обязанности следить за «девками» и порядком в доме.  

Еще один случай: пришла с ночной, позавтракала и легла спать. Сколько спала не знаю, но вдруг слышу, что Джеки бегает, то на кухню, то ко мне. Опять убежит на кухню, потопчется и бежит к дивану, где я сплю. Постоит, повздыхает и опять на кухню. Что такое? Может он пить хочет и ждет, ко-гда я проснусь? А у нас давно уже порядок заведен: если мама спит, чтобы никто не смел ее будить. Когда я сплю, даже кошки на цыпочках ходят. «Нет, тут что-то не так! »- лениво встаю, он так обрадовался, забегал, запрыгал вокруг. Побежал вперед, оглядываясь на меня, чтобы удостове-риться, что я иду за ним. Захожу на кухню и ООО!, ужас! – на плите стоит чайник, он уже почернел, еще немного и взорвался бы. Не разбуди меня Джеки, мог бы получиться пожар.  

Он всегда ждал, чтобы я его хвалила, любил, когда я с ним разговаривала. Я хвалю «девчонок»: «Чели, ты моя самая красивая девочка в мире, умница. Геруся, ты у меня хорошая девочка? Самая лучшая! » Джеки смотрит выжидаючи. Марина: «Мам, что ж ты девчонок похвалила, а его нет? » «Джекуся, мальчик мой! Да какой же ты у меня хороший! » Он вско-чит, на кошек загавкает, чуть ли не танцует от счастья. Если кошек хвалю, а его нет, то обижается, ляжет, морду на лапы положит, вздыхает тяжело, сопит, карими глазами водит туда- сюда. Он чувствовал себя во всем ущемленным. Почему кошкам можно спать со мной на диване, а ему нельзя? Теперь спим так – Чели на подушке, прикрывая животом мою го-лову ( никакой сквозняк от балкона не страшен) Гера в ногах, согревая их лучше любых носков. Джеки, свернувшись клубочком, в углу дивана. Как-то раз просыпаюсь от громкого храпа. Не могу понять, с какой стороны он исходит. Вначале показалось, что со стороны квартирантки, зову ее – она не отвечает. Из Марининой комнаты тоже ни звука. Поворачиваю голову в сторону храпа и вижу картину: рядом со мной, лежа головой на подушке, на спине, под одеялом, положив лапы сверху, СПИТ Джеки. Я так была дивлена увиденным, что даже не рассердилась. «Джеки, это что все зна-чит? » Он перестает храпеть, медленно поворачивает голову в мою сторону, губы его растягиваются в томной улыбке… и тут до него доходит, где находится и весь ужас последствий содеянного. Вскакивает, бежит, наталкивается на стену, бежит в другую сторону, наталкивается на угол дивана и кошку, наконец, понимает, куда именно надо бежать, соскаки-вает на пол и галопом, скрывается в стороне кухни. Видимо ночью он так замерз, что влез ко мне под одеяло погреться. Вот и получается, что они грелись от меня, а я от них. Дома зимой холодно, от балкона дует прямо в голову – утром встанешь, нос заложен и горло саднит. Челси, как чув-ствует, что мне надо, придет, ляжет вокруг головы животом, я словно в меховой шапке сплю. Однажды снится сон: в доме холодно, а я захожу в ванную и кладу руки на батарею, они теплые – теплые. Я думаю: «Навер-ное, отопление дали» Просыпаюсь, а у меня в руке Челин хвост и от него руке тепло, мягко – приятно. Чели никогда не любила, что ее трогают. Даже когда глажу, сразу уворачивается от рук ( сказывалась безрадостные прошлые годы, когда человеческая рука у нее ассоциировалась с ударами и болью. ) Но когда я сплю, мне разрешалось брать, трогать, гладить – все что угодно!, покой мамы важнее принципов. Чели мне многое прощала, хоть и обижалась крепко. Меня положили на операцию. Я допустила небольшую оплошность, не объяснив Челе куда исчезаю, не подумав о том, что долгую разлуку она воспримет, как предательство с моей стороны ( когда уходила на работу на сутки и возвращалась утром, она встречала меня водопадом обвинений, мякая возмущенно и сердито. Пока не скажешь: «Что ты ругаешься, я на работе была, деньги зарабатывала, что-бы тебя кормить», тогда только замолчит. Пробыла я в больнице полторы недели, приезжаю домой, животные выходят меня встречать: кто это пришел? Джеки смотрит недоуменно – вроде бы мама, но запах не ее. Топчется неуверенно, не зная как поступить, воздух носом втягивает. Я: «Джеки, ты что, не узнал меня? » Он как подпрыгнет, как заскачет вокруг меня, узнав по голосу. Гера равнодушно смотрела на эту картину, а Чели вдруг повернулась и ушла. Ушла в зал, села в угол, и нос гордо задрала – явный признак демонстрации обиды. Прохожу в зал, сажусь на диван, начинаю уговаривать: «Чели, ты что, обиделась на меня? За что? » Она повела в мою сторону ухом и еще выше нос задрала. «Чели, не обижайся на меня, я тебя не бросала, я в больнице лежала, каждый день о тебе вспоминала» Она низко опустила голову, задумалась над моими словами. Ночью пришла, положила лапки на мой живот, я их осторожно пожала: «Ты простила меня? » Чели замурлыкала утробно, полизала мне руку – простила. Поверила, что я ее не предавала.  

Я любила с ней разговаривать, а Марина любила слушать и наблюдать наши диалоги. Я начинаю: Чели, какие у тебя красивые глазки. Чели, охотно соглашаясь, прикрывая до щелочек глаза: Мээ. Она когда « разго-варивала» и с чем-то соглашалась вместо привычного «мя» издавала звук похожий на «мя» и «ме» одновременно. «Какие у тебя маленькие ушки» «Ме» «Красавица моя! » «Ме»- соглашается охотно и кокетливо. «Чели, а когда я лежала в больнице тебя кто нибудь здесь обижал? » Тяжело взды-хает, грустно опускает голову «Мя» Придаю голосу сострадание: «Кто тебя обижал? » Челси медленно поворачивает голову в сторону Марины, осуждающе косится и молчит. Марина от возмущения подпрыгнула на месте, закричала протестуя: «Мама, она врет! Она все врет! Я за ней уха-живала, кормила, горшки за ней мыла! » Челси гордо и упрямо подняла нос вверх. Я расхохоталась: «Марин, да хватит тебе! » Марина вопит, обиженно: «А что она врет! » Челси поджимает губы, смотрит прямо перед собой. Позже Марина с уважением сказала: «Как хорошо, что Чели не умеет говорить по-человечески. Она бы такое про меня могла рассказать! » «Мя! »- съязвила Челси в ответ, подтверждая ее слова.  

Джеки заболел. Я обратила внимание, что он как-то неохотно есть жирное мясо. Раньше заглатывал, только давай, а теперь понюхает, вздохнет обреченно и ест лениво, через силу, потому, что другого ничего не дают. Выйдем гулять – он все травку-пырей щиплет, молоденькую, где листочки сочные и мягкие. У него стала лысеть спина и облезать хвост, от былой красоты остались лишь воспоминания. Чтобы на улице собачники не спрашивали что с ним, стала уходить со двора, и ни к кому не приближа-ясь. А если встречи избежать не удавалось, то говорила, что у него авита-миноз. У Джеки начался сильный понос. Поехали к врачу, по дороге Джеки обкакался, мне стыдно, помыть негде, если назад домой ехать, то кто меня с ним в автобус пустит? Ну ладно, пришли к врачу, я честно предупредила в каком Джеки состоянии. Думала, врач нас выпроводит, а он так спокойно: «Ничего страшного. Вот раковина. Сейчас мы его обмоем» Сам его вымыл. Осмотрел, ощупал: «Сейчас сделаем укольчик» Набросил на мордашку Джеки веревочный намордник, приказал держать собаку. Джеки задрожал и как только его укололи, с воплями, жалуясь на боль, кинулся ко мне, уткнувшись в мой живот, скулил, ища сострадания. «Мой мальчик! Тебе больно! Обидели, обидели! Моего сыночка обидели! » Джеки минут десять жаловался на свою тяжелую жизнь. Оказывается у него обострилась печень, надо было срочно менять питание, давать таб-летки и делать 10 уколов… С медицинской частью мы справились легко – каждый день возили к врачу и он даже немного привык к уколам, не так болезненно реагировал на них. А вот с кормежкой оказалось сложнее. Каши он есть не хотел, супы на воде тоже. Подкарауливал когда кошкам дают есть, воровал их еду. Закрывать его в комнате во время кормежки – бесполезно, он все равно улучит момент и что нибудь нажрется, что не надо! Стал на улице подбирать всякую гадость. Не успеешь оглянуться, он уже, какое нибудь говно сожрал. Короче пришлось вернуться к прежней еде.  

Прошло месяца два – три, смотрю, мой мальчик опять загрустил. Марина ругается: «Ему диету надо соблюдать, а ты его мясом кормишь! » С каж-дым днем ему все хуже, вялый, ходит еле-еле. Думаю: опять печень вос-палилась. Я ему таблетки даю, что остались от прежнего лечения.. Но у него силы буквально тают. Ему уже стало трудно спускаться с порожек. Гулять выйдем, он два шага сделает и отдыхать садится. Марину это вы-водило из себя, ей бы быстрее выгулять его и к женихам бежать, а тут приходится с собакой возиться. Он только присядет передохнуть, она ему легкий пинок: «Давай быстрей, шевелись, надоел! » Джеки уже и ножку перестал поднимать, когда писал. Раньше возле столбика так ее задерет, что его ветром сдувает и разворачивает, как флюгер на крыше. А сейчас садится, как девочка. И вот присел он в туалет, смотрю, а у него моча красная. Тут-то до меня и дошло, что с ним и чем болен. Хватаю его и бе-гом к врачу. Так и есть! Клещ. Хорошо, что вовремя успела, еще день-два и собаку было бы спасти. Но клещ оставил последствия – у Джеки слабое звено- это больная печень, после клеща она еще сильнее воспалилась и с каждым годом было все хуже и хуже. Но мне было не до выяснений диа-гноза заболевания собаки, потому, что сама болела тяжело. Порой при-ходилось решать такой вопрос: кому первому купить лекарство, себе – за 500 рублей или собаке за 700. Марина меня ругает: «Ты всегда до по-следнего доводишь, когда животное уже помирает, тогда только ты едешь с ним к врачу. А потом удивляешься: почему же его не спасли? »  

Я устала от животных, я была вымотана ими. Для себя твердо решила Джеки последняя наша собака, второй не будет. Слишком много денег и здоровья на них уходит.  

Только разобралась с Джеки, заметила, что Челси стала как-то странно прихрамывать на переднюю правую лапу. Стала смотреть и вначале ничего не заметила, а потом ахнула – несколько ноготочков вросли в пальчики и один уже стал гноиться. Раньше я подстригала ногти Чели сама, а с бо-лезнью Джеки совсем забросила уход за кошками. Взяла спецбокорезы, стала подстригать, но ногти так впились в пальчики, что не могу их выта-щить из мяса. Кровь брызжет, Чели орет. Ну как в таких случаях обойтись без Джеки, он на Чели лает! Я на него заругалась, чтобы замолчал, он обиделся. Ушел в угол, лег на лапы, стреляет в нашу сторону глазами, со-пит. Хватаю Чели и бегом к врачу. Сидим в очереди, Чели сквозь решетку переноски смотрит, что происходит вокруг и ее начинает мелко трясти. Когда за стеной раздался вой собаки. Она поняла, что пришли ее послед-ние минуты жизни, и заорала басом. Наконец нас вызвали. Чели вела себя как герой – врача не царапала, лапу не вырывала. Спокойно дала себя осмотреть, терпеливо выдержала укол. Ей вырезали ноготочки, пришлось удалить один пальчик – он полностью сгнил и врач боялся, что гной от него перейдет на другие. Врач сказал: «Вовремя привезли, еще чуть- чуть и пришлось бы отрезать ногу. У нее опухоль пошла на всю подушечку» Пе-ребинтовали Челси ножку, я боялась, что она сдерет повязку, но Чели по-нимает, что все делается ради ее здоровья, и даже попытки не делала, чтобы снять повязку. Животные с любопытством обнюхали ногу Чели, по-смотрели на нее с уважением. Чели держала ножку все время на весу – видно было, что у нее боли, но звука не издала, терпела. Через несколько дней повезла на перевязку и опять ей резали пальчик – гной пошел дальше. Я так и думала, что ей ногу ампутируют. Но все обошлось. Недели через две, сняли повязку. Это было странно и смешно смотреть – одна ножка толстенькая, рыжая, а другая тонкая, словно от другой кошки при-ставленная, бритая ( на ощупь, как хвост у Ричи, колючая) и серая. Ножка зажила, Чели даже не хромала, но теперь я четко следила за процедурами с кошками и вовремя подстригала им ногти.  

Мне стало тяжело выходить гулять с Джеки. Прогулки с ним считала за наказание и свой « крест», который надо нести со смирением. По утрам еле поднималась. По улицам еле шла, не поднимая ног. Кто-то говорил: «Как хорошо, что у вас есть собачка. Это для здоровья полезно» Я тут же предлагала: «Хотите я его вам подарю? Мне сейчас самой до себя я еле ползу, а приходится с собакой гулять» Марина, как только поступила в институт, сбросила с себя все обязанности, часто приходила с института поздно вечером. Не будешь ведь ждать, когда она появится, приходилось выводить Джеки больной, с температурой 38. Еще и еще раз убеждалась, что держать собаку в доме, когда нет помощи, для меня слишком сложно. У меня менялся график на работе, я за голову хваталась не зная что предпринять и что делать с собакой, когда придется уходить на сутки, а Марина в это время уезжала на очередные гастроли. Словно чувствуя это, Джеки страдал от моего равнодушия. Он, после болезни не мог долго сдерживаться, часто утром, я приходила с работы и находила лужи на кухне. Ладно бы в коридоре или комнате, но на кухне – полная антисани-тария. Вначале думала, что это делали кошки. Но которую из них наказы-вать? Можно ведь наказать невиновную и тогда нанести моральную и физическую травму ( даже если бы я точно знала, что это сделала Челси, я бы никогда ее не ударила. Слишком уважала! ) А тут что-то в коридоре кручусь, вижу, Джеки на кухню прошел, я следом захожу, а он дудонит. Ох, как я вопила! Мало мне, что на каждую кошку по два горшка прихо-дится и все использованы, и если я их вовремя не помыла, то кошки в очередной раз идут в туалет рядом с ними и у меня весь коридор в их моче… Джеки спрятался под кресло, боясь лишний раз шевельнуться. Но если бы это было единичный случай. Каждый день меня ожидал сюрприз либо от кошек, либо от собаки. Гера, подрастая, набирая силу, стала мстить Челси и мочилась там, где она любила лежать. А так как Чели лежала только на моей постели, можно представить, как часто я ее стирала. Простыни и пододеяльники постирать можно, но как выстирать диван и ватное одеяло? А кошачья моча ядовитая, она так просто не выветривает-ся. Я попала в западню из-за собственной доброты, пожалев когда-то по-терявшегося песика и уступив мольбам дочери взять котеночка, о котором ОНА обещала заботиться.  

Очередная болезнь Джеки меня буквально подкосила. У нас на работе задерживали зарплату, мы как всегда с Мариной потуже затянули пояса. В это время у меня обострилась болезнь, приходилось покупать дорогое лекарство, ущемляя себя в одежде и еде. Очередная болезнь Джеки меня буквально подкосила. Он вновь стал лысеть, под хвостиком все было красно – первый признак воспаленной печени. Со скрытой надеждой что все не так страшно, как кажется, поехала в клинику и врач меня буквально добил: «Надо ставить капельницы, 10 штук. Одна капельница две тысячи» Это был приговор для Джеки. Вот когда я по настоящему пожалела, что забрала его от деда с бабкой, когда он потерялся на даче. Я не могла отдать такую сумму на лечение собаки. До сих пор чувствую свою вину перед собакой, словно намеренно отправила его умирать.  

Я оправдываю себя, убеждаю и доказываю, что не могла поступить иначе, но почему так мерзко на душе, и через столько лет после смерти Джеки боюсь расплаты за него. (Забегая вперед скажу, что Джеки умер из-за болезни печени. Через три года, во время очередной операции у меня обнаружили цирроз печени, о котором я даже не подозревала. Что это было? Я расплачивалась за Джеки или ОН забрал половину моей болезни на себя? )  

С каждым днем он все больше слабел. Ему все труднее было выходить на улицу, с большим трудом сдерживался и дожидался моего прихода после ночной. Бывало и так, что я приходила утром, он понимал что сейчас с ним пойдут гулять, но естественная нужда подстегивала, и не успев я сама сходить в туалет, как он бежал на кухню и делал лужу. Зная, что за это я его буду ругать, он скулил от страха и прятался в комнате. Ему было стыдно за проделанное, но совладать с собой не мог. Порожки подъезда для него стали не преодолимой преградой. Каждый прыжок с них ему давался со стоном и длительной подготовкой. Я брала его на руки, несла вниз, он лизал меня в благодарность. Он потерял интерес к другим соба-кам. Раньше, увидев их издалека, несся к ним так, что сам себя душил поводком – хрипел и задыхался – а сейчас обходил стороной. Он избегал общения. Геру как любил, теперь ложился в стороне, наблюдал за ней только поводя глазами. С каждым днем он все больше приближался к концу жизни. Каждый раз, приходя с ночной видела перемены и молила только об одном, чтобы он не умер, когда я буду на работе. Джеки пере-стал есть. Я начала кормить его насильно. Повязывала слюнявчик, чайной ложкой запихивала ему в рот, разжимая сцепленные зубы, очередную порцию еды ( что нибудь жидкое, чтобы ему легче глоталось) Первые не-сколько ложек он съедал безропотно, но потом начинал отворачиваться, смотрел на меня умоляюще, словно говорил: Не мучай меня. Тело его на ощупь стало прохладным, он мерз. Дыхание холодным и с запахом… как от старых людей, которые доживали свой век.  

После того, как я его отпускала, он ложился устало в уголок.  

Наступил тот день, которого ждала и боялась. Джеки еле двигался. Он едва пришел с прогулки, со стоном лег и прикрыл глаза. Он даже не вышел проводить меня на работу, в хотя раньше никогда не пропускал этого. Всю смену думала не о работе, а о том, что сейчас происходит с Джеки. После смены понеслась домой. Открываю дверь. Мне на встречу кошки и следом, едва переставляя лапы, выходит Джеки. Он издает радостный скулеж, слабо машет хвостиком для приветствия. «Ты моя, рыба! Ты дождался свою мамочку?!» Он видит, что я беру поводок для прогулки, обреченно вздыхает. На улице сделал свое дело, с тоской смотрит на меня. «Что, идем домой? » – спрашиваю его, он поворачивается и бредет к подъезду. Дома пытаюсь его накормить, он сжимает челюсти, жидкость течет из уголков рта. Он ее даже не глотает. У Джеки периодические боли, он стонет, прикрывая измождено глаза. Ночью становится хуже, он громко кричит, взвизгивает, стонет, реагируя только на мой голос: «Джеки, я рядом, тише» Он спит урывками. Просыпается вновь и вновь от судорог и спазм болей.  

Утром шатаясь, останавливаясь надолго, пытаясь отодрать лапу от пола, еле-еле прошел на кухню. Он хотел в туалет, но понимая, что совершает кощунство, завизжал от ужаса, представив, что я сейчас начну на него ру-гаться. «Джеки, я не буду ругать, я уберу» – попыталась успокоить его, но он горько «плакал», стыдясь, что не может совладать с собой. Я позвонила Марине: «Джеки умирает, приезжай» Она приехала сразу же, как только освободилась. Посмотрела на Джеки, едва сдерживалась, чтобы не заплакать от жалости: « Мам, как он мучается, страдает, может его отвезти в клинику и усыпить? Твоя жалось для него – это новые, продолжительные муки» Возможно, она была права, слышать его завывания от боли, представляя, что он сейчас испытывает, было невозможно. Но как всегда у нас не было денег! Я даже не могла облегчить смерть собаке, как всегда отдавая ее на муки и самовыжывание. (Вернее на самоумирание) Марина обзванивала своих друзей, просила деньги в долг, никто не давал. Целый день мы сидели рядом с Джеки, только один раз отлучились, сходили в магазин за большой коробкой. Туда постелили подстилочку, переложив в нее Джеки. Он уже не открывал глаз, не шевелился. Марине пора было уезжать. Мне через два часа уходить на работу. Едва Марина уехала, Джеки вскрикнул, попытался приподняться, но описался, шерсть его была всклоченная, желтая и мокрая. Закрыл глаза, губы приподнялись, обнажая клыки. Он выдохнул, и замер… Я поднесла зеркальце к его рту – поверхность его было ровное, гладкое. Джеки умер. Он успел умереть в моем присутствии, словно чувствовал, что для меня это важно…  

Смерть Джеки – моя вина, моя беспечность и не продуманное желание, каприз, иметь собаку. Согласно буддисткой веры недостойный человек после своей смерти превращается в животное или букашку. Но если, живя в новом обличии это животное, проявляет себя с лучшей стороны, то при новой жизни вновь становится человеком. Я очень верю, что Джеки в новой жизни уготована другая, лучшая судьба. Он искупил свои грехи своими болезнями, добрым характером и отзывчивым сердцем. Он ни-кому никогда не сделал зла. Более доброй собаки я не встречала.  

Вскоре Марина уехала в другой город, мне изменили график работы, те-перь я работала по суткам. Смерть Джеки, хоть и нельзя так говорить, принесла облегчение нам всем. Многие проблемы разрешились сами со-бой.  

Гера подрастала и входила в силу. Раньше она старалась как можно реже сталкиваться с Челси. Любви и дружбы ей вполне хватало со стороны Ма-рины и Джеки, теперь их не было. По непонятным для нее причинам Гера резко, одновременно, лишилась своих покровителей. Осмотревшись по сторонам, поняв, что выбирать не из кого, решила наладить со мной от ношения. Но рядом со мной всегда Чели, и я отдаю ей предпочтение. Вы-вод? Надо ее отдалить от меня, сделать так, чтобы Чели не смела подхо-дить ко мне в присутствии Геры. Как это сделать? Очень просто – показать, что в доме сменилась власть и на место старых кошек пришли молодые, сильные… и наглые!  

Гера принялась подтравливать Чели, указывая ей на ее теперешнее место. Чели ни одной минуты не усомнилась в моей преданности и не собиралась соревноваться с зарвавшейся девчонкой в любви. Она оставалась собой, зная, что я ее никому не дам в обиду. Гера, видя, что у нее ничего не получается, стала подставлять Челси. Например, метила диван именно там, где любила спать Челси. Или идет Чели с кухни, никого не трогает, а Гера сидит на стуле и как прыгнет на нее сверху, укусит и бежит прятаться. Даю есть, Герка Чели в сторону отодвинет, в своей чашке куски надкусит и в ее лезет проверять, вдруг там вкуснее. Режу мясо, каждой кошке даю по кусочку, поочереди. Чели пока кусочек обнюхает, пока подумает с какой стороны его откусить, Гера свой съела и к ее подбирается – раз!, и куска нет. Чели никогда не посмела бы отобрать то, что не ей дали, она всегда терпеливо ждет своей очереди. Чели никогда не унизилась бы до воровства.  

Моя девочка заметно старела. Раньше походка гордая, важная, степенная. Головка приподнята, спинка прямая. Теперь спина выгнулась дугой, голова опущена. У нее болели ноги – когда спала, они непроизвольно дергались. Она смущалась и не любила показывать свои болезни. Я долго не могла понять: почему Чели уходит на кухню и издает звуки – громкие и тоскливые – похожие на стон «Ой-й-й! Оо-й-й! » Я ее ругала, думая, что она по старой памяти просит и зовет кота: «Чели, в чем дело? Тебе не стыдно? » Она возвращалась в комнату пристыженная, опустив голову, не смея взглянуть в мои строгие глаза. Но однажды, когда спала, у нее начали дергаться лапы, Чели застонала, я поняла, почему она так кричит «оойй! ». Осторожно я погладила ей лапки, делая массаж, растирая их. Раньше бы Чели возмутилась такой фамильярности, но теперь видимо это ей понравилось, облегчило боль. Теперь я часто терла осторожно ее лапки. Чели любила расчесываться, видимо сказывался прежний опыт, когда ее возили на выставки. Издалека покажешь расческу, Чели сразу начинает спинку выгибать, кружиться на одном месте. Подставляя то один бок, то другой. Еще полюбила сидеть рядом со мной с правой стороны на диване, когда я шью или рисую. Словно нечаянно я задеваю ее локтем, провожу ладонью по ее спине и голове. Потянувшись за чем нибудь, поцелую в лобик, поглажу щечку. Она утробно урчит, ее моторчик ни на миг не замолкает. Когда ложусь спать, она вновь рядом, поет мне свою колыбельную и не умолкает, пока не удостоверится, что я заснула. Но как только я просыпаюсь, открываю глаза, Чели вновь начинает петь. Ее любовь ко мне с каждым днем все сильнее, преданнее. Я вдруг осознала, что за всю мою жизнь меня никто так не любил, как кошка. Ни мать, ни дочь, не были так верны в своем отношении ко мне. Я для Чели – Бог, которому она доверилась полностью.  

Моя нежная Чели! К старости она похудела, стала легким перышком. Из-за густой шерсти, которая до сих пор всех приводила в восхищение, худоба ее не была видна. Но взяв на руки, понимаешь, что держишь пустую шкурку. Как-то раз я решила ее взвесить – стрелка весов даже не качнулась. Я засмеялась: «Чели, ты из воздуха состоишь? » У нее изменилось выражение мордочки (так и хочется написать «лица»! ) На лбу шерсть приобрела новую окраску, словно Чели все время хмурилась, на нем по-явились глубокие морщины. Брыли опустились, придавая мордашке надутый вид. По молодости у нее на носу и нижней губе были два черных пятнышка. Я думала – это родимые пятна, а они вдруг исчезли, теперь но-сик и губка были розовые. У нее стерлись передние зубы, один клык об-ломился. Раньше она ела только сухой корм. Теперь же могла съесть ку-сочек сыра или колбаски. Полакать молочко. Видимо из-за зубов Чели была вынуждена перейти на другую «человеческую» пищу. Очень понра-вилось мороженое. Любила мойву, предпочитая ее любой рыбе, но с удовольствием посмакует солененький кусочек лосося. ( Я несколько раз пробовала заменить лосося на копченую скумбрию – понюхала и оскор-билась: как ей посмели предложить рыбу «нищебродов»? А Гера предпо-читает минтай. Она его требует чуть ли ни через день. Себе покупаю пу-тассу за 56 рублей, а кошке минтай за 119. ) Марина всегда говорила: Наши животные питаются лучше нас, хозяев. Мы себя так не балует, как кошек (и Джеки, когда был живой) Кошкам витамины, их любимые «сердечки», игрушки: мыши с травой валерьянкой ( Чели расправлялась с ней за один вечер) цветные мячики с колокольчиками внутри… У Чели одни предпочтения, у Геры другие, но ей приходилось мириться, потому что игрушки покупались с ссылкой на предпочтении Челюты.  

Кошки делили мое внимание. Я ложилась на диван, Чели подходила с права, осторожно клала лапки мне на живот. Гера ложилась слева, по-сматривала на Чели недобро. Я гладила Челси, потом Геру. Челси смотрела на Геру с прищуром: А меня мама первой погладила! Гера замахивалась на нее лапой, Чели шипела Гера оскорблено убегала. Но обязательно отомстит, когда не ожидаешь подвоха – либо постель пометит, либо с Челей в драку вступит. Гера, повзрослев, проявила свой вздорный характер – никто не смеет ее обидеть, иначе будет жалеть о содеянном.  

Внезапно Гера заболела. Получилось по моей оплошности. Дело было зимой, я ушла на сутки, не плотно закрыв форточку на кухне. Ночью под-нялся ураган, температура упала до -35, форточка от ветра открылась. Прихожу утром домой – ледник- все выстужено. Цветы на подоконнике заледенели, стали как стеклянные. Трубы перемерзли, из крана, как ка-пала вода, до самой раковины застыла сосулькой. Главное, что мои кошки замерзли. Но если на Челси это никак не сказалось, ее спасла густая шерсть, то «лысая» Гера простыла. Вы когда нибудь видели кошку с насморком? Это какой-то ужас – сопли льются, нос не дышит, поэтому рот всегда открыт, глаза слезятся. Дыхание хриплое и еще кашель мучает. Смотреть на нее без сострадания невозможно. Одна мысль, что надо вести к врачу, вызвала у меня тихий стон и подсчет остатка денег. Поняла, что не то, что на врача, на санитара из ветлечебницы не хватит. Пришлось лечить своими методами. Взяла таблетку от простуды ¼ часть, растолкла. Размешала с водой и влила Гере в рот. У нее пена изо рта как польется! Ну, думаю, отравила кошку! Гера глаза вылупила, как начала метаться по квартире, словно ее скипидаром смазали! Я Марине рассказала, она за-ругалась: Мама, ты ее убила. Гера неожиданно бегать перестала и легла, печально голову свесила. Все помирает. Не надеясь на хороший результат, встаю утром и что вижу? Герасим впереди всех бежит к кормушке – веселая, радостная, без признаков насморка и кашля. За один день выле-чилась! Вот что значит великая сила одной человеческой таблетки! А в клинике сейчас бы бешеные деньги содрали.  

Теперь она мучила меня течкой, требуя кота. По ночам орала не переста-вая, не давая высыпаться. Подойдет к стене и брызжет мочой, помечает все, что можно. Квартира, вещи, обувь- все пропахло ее мочой. Но этого показалось мало, она стала брызгать на входную дверь. А на четвертом этаже жил кот, который по нескольку раз в день ходил на улицу. Так вот он мимо нашей двери пройти спокойно не мог, чтобы не пометить ее. Получается, что дверь помечалась с двух сторон, запах от нее стоял – хоть противогаз одевай. Приехала Марина, договорилась с спонсором, и мы повезли Герку на стерилизацию. Отдали врачам, нам сказали погулять часа два. Когда пришли, она уже лежала в переноске с перевязанным животом. Привезла ее домой, почему-то так устала, что сил не было сидеть, я прилегла, и кажется, задремала. Очнулась от грохота – Гера пыталась вы-лезти из переноски. Ноги у нее заплетались, она падала. Сильно ударилась головой, попыталась подняться, у нее не получилось, она забилась в истерике, не понимая, что происходит. Это было так страшно, что я пере-пугалась, не зная, что делать. Потом вроде бы успокоилась, но очень была недовольна, что ее перепеленали, все время пытаясь содрать с себя повязку. На другой день, прихожу с работы и не пойму, что-то с Герой не то. Лежит на полу, изогнув к спине голову, и странно на меня смотрит. Подхожу ближе, смотрю… и воплю от испуга – задние лапы у нее под по-вязкой, а передние зацепились за веревки на спине. Она как в акробати-ческом этюде сложилась « коробочкой». Видимо пыталась снять с себя повязку и зацепилась ногтями, застряла, не зная, как расцепиться. Сколько так пролежала, неизвестно, потому что и я и Марина ушли по своим делам с самого утра.  

Но примечательно, что прошел всего один день после ее операции, как меня увозят по «скорой» и тоже делают операцию и тоже на животе! Те-перь я уже не сомневалась – моя жизнь тесно переплетена с жизнью жи-вотными. Через них я получаю свое наказание и прощение. По их болезням я могу заранее сказать, как и что у меня заболит. Доказательства своего предположения приведу немного позже, а пока речь о другом.  

После стерилизации Гера изменилась, словно у нее в голове что-то за-мкнуло и она стала вытворять такие вещи, которые раньше никогда не делала – гадила где попало, на Челси обозлилась еще сильнее, кусала и драла ее, тут же убегая от моего окрика. Челси шипела на нее и старалась обойти стороной. И если Челси с годам и слабела, то Гера наоборот наби-рала силу и мощь. А после операции она еще набирала вес. За полгода превратилась в бочонка с тонкими ножками, ниточным хвостом и кро-шечной «змеиной» головкой. Когда шла, живот чудом не задевал пол, а когда лежала, то пузо ее расплывалось в стороны. Его так и хотелось по-чесать, потеребить и вообще поцеловать. Окраска животика плавно пере-текала из белого в светло – коричневое, желтое и черно – серое. Он был плотный и тугой. У Чели живот всегда мягкий, словно из него вынули все внутренности, оставив только шкурку.  

Я принесла коробку, кошки подошли по очереди, обнюхали ее, я пояснила: « Чели, это для тебя. Умрешь, я тебя в ней похороню» Чели села в коробку, посидела задумчиво, вышла и больше к ней не подходила – толи обиделась, толи коробка ей не понравилась. А готовиться к очередным похоронам было нужно… Не знаю, возможно получилось совпадение, возможно именно это послужило для новой беды, но что получилось, то получилось… Короче как-то раз Марина обувала босоножек, приподняв ногу, попыталась натянуть тугой ремешок на пятку, но тут рука ее со-скользнула, нога резко выпрямилась, ударив подошедшую сзади Челси по голове. Чели отбросило в сторону через весь коридор. Конечно Марина тут же попросила прощение, объяснила, что она ее ударила не нарочно, что не видела, как та подошла сзади. Чели вроде бы даже на нее не обиделась. Только после этого удара стала странная. Чели стала медленно и неуверенно ходить. Идет- идет, вдруг остановится и оглядывается по сторонам, словно ориентацию потеряла. Марина ругается: «Чели, можешь, куда нибудь в сторону отойти и не мешаться под ногами?!» Чели сделает несколько медленных шагов и опять останавливается. Уйдет на кухню, застонет громко, испуганно, с тоской: «Оойй! Ооойй! » Словно жалуется кому-то, хочет беду свою рассказать и не знает как. Дальше – больше. Сижу за столом ем, Чели сидит рядом. Даю ей кусочек колбаски- она чувствует запах, носом тычется вокруг куска и не может его найти. Садится в горшок – лапки в горшке, а попка на полу. Начале я думала, что она от старости стала, как говорила моя мама, «буробить». Но как-то раз мы сидели с ней в зале на диване – я что-то шила, Чели низко опустив голову, «уркая» очередную песенку, я нечаянно толкнула ее, она резко замолчала, прислушиваясь к моему движению. «Чели, прости, я нечаянно»- погладила ее, она подняла голову и взглянула на меня. Я посмотрела в ее красивые оранжевые глаза … У Чели всегда был чистый, большой и черный зрачок, а сейчас он был серо-голубым, мертвый. Я слишком хорошо знаю такой зрачок у моих животных, до сих пор помню Флерины мертвые глаза. Моя красавица Чели, которой восторгались все, кто видел, которой пели дифирамбы и оды восторга, восхваляя ее редкий цвет глаз, моя девочка, умница… была слепой! СЛЕПОЙ! Так вот почему она кричала жалобно и тоскливо! Она ослепла и не знала как с этим жит. Она не понимала почему жизнь продолжается, звуки звучат, но вокруг ничего не видно. « Марина, – позвала я дочь – Чели наша, ослепла! »- Марина не поверила, бросилась к ней, стала рассматривать ее глаза. Я продемонстрировала свое доказательство – перед глазами Чели тихо провела рукой – Чели не шелохнулась, раньше бы она обязательно проследила бы за рукой.  

Стали думать, как облегчить ей жизнь: 1- не закрывать двери, где она хо-дит; 2- не ставить предметы на ее пути; 3 не переставлять ее чашки и горшки с привычного места. «Надо ее огородить от Герки! »- предложила Марина. «Нет, с этим Челси должна справляться сама. Сейчас мы здесь и можем защитить, а завтра ты уехала к себе, а я ушла на работу и кто ее будет защищать? Излишнее внимание к Чели у Геры вызовет новую волну ревности. Надо сделать вид, что ничего страшного не произошло, все идет в обычном режиме» На том и порешили. Теперь многое объяснялось- и ее неуверенная медлительность и что не может найти кусочки еды. Теперь прежде чем положить перед ней кусочек, я давала его ей понюхать и медленно опускала на пол. Чели, путешествуя по квартире, знакомилась с ней заново. Хорошо, что остались прежними запахи, звуки, шум – то, с чем она уже сталкивалась и это ее не пугало. Гера поняла, что с Челси что-то произошло, наблюдала за ней с интересом, особенно если та попадала в какой нибудь просак. Чели пошла в коридор, а на пути стояла открытая швейная машинка. Уткнувшись в нее носом, задумчиво постояла, размышляя куда попала. Немного прошлась влево – стена, шагнула вправо – стена. Обогнула угол – опять стена, повернула назад, уперлась в шкаф. Решив больше не рисковать, вернулась к дивану. Не дошла до него, почему-то решив, что он уже рядом, прыгнула, лапки оскользнулись. Она упала, ударившись подбородком о край. Гера, как завороженная наблюдала за ней лежа на стуле. Посмотрела на меня вопросительно, словно хотела спросить: Что это с ней?  

Зато Чели запомнила, что прежде чем запрыгнуть на диван, надо вначале нащупать лапкой его край. Самое безопасное место – это рядом со мной на диване с правой стороны. Она использовала любую возможность, лю-бую минуту, чтобы побыть рядом со мной. Такое чувство, словно хотела насытиться моим обществом. Часто лизала мне руки, лбом толкая в ла-донь: гладь меня. Я ее целовала в круглый лоб, испытывая к ней нежность, обнимала осторожно, боясь причинить неудобство. Нам было так хорошо друг с другом, что не хотели разлучаться. Уходя на работу, говорила: «Чели, я ухожу на работу, жди меня. Приду завтра» Челита поднимала голову, внимательно слушала мое движение в коридоре. Утром приходила с работы, Чели шла медленно на встречу: «Мя? » «Это я, Чели, привет! Ты ждала меня? » Гера крутилась рядом, я ей была нужна в качестве кормилицы не больше. Челси приходила ко мне, потому что Я в ней нуждалась, Гера приходила, когда хотела чтобы ее приласкали дали вкусненькое или поиграли.  

Я не помню КАК поняла, что настали последние Челины дни. Я работала сутки и очень боялась, что Чели умерла, не дождавшись моего прихода. Я бежала домой, не надеясь на чудо, но когда открыла дверь, увидела, как она идет ко мне на встречу, испытала облегчение: Слава Богу, нам дан еще один день побыть вместе. «Чели, ты меня дождалась! » Да, она слабая, еле ходит, но она еще живая и я ей в сегодняшний день дам всю нежность свою, пусть ей будет хорошо со мной, пусть она знает, что ее любят. Покормила Геру, помыла горшки. Смена была тяжелая, легла поспать хотя бы часа два, иначе не выдержала бы напряжения. Во сне я слышала, как Челси осторожно спустилась на пол ( она теперь не спрыгивала с дивана, а скользила лапками вниз по краю) какое-то время было тихо и вдруг раздался мерный стук и Челино испуганное «Амма! Амма! ». Я подскочила моментально, поняв: случилось что-то страшное. Челси ползла ко мне со стороны коридора на передних лапках. Задние лапки у нее отказали, она не могла идти. Челита из последних сил ползла ко мне, чтобы проститься, зная, что больше мы с ней никогда не увидимся. «Чели, ты прощаешься со мной? » При звуке моего голоса, она тут же успокоилась, обессилено упала возле дивана. Я перенесла ее в коробку, подстелив мягкую тряпочку, чтобы она не мерзла. Чели, время от времени впадала в забытье, вдруг начинала скрести лапками о стенки, задирала голову, словно пыталась вылезти из нее. Я с ней разговаривала, она вновь притихала. Бока ее ввалились, она дышала через открытый рот ледяным дыханием. Тело на ощупь было холодным изнутри. « Ты была хорошей кошкой… Самой лучшей. Преданней любой собаки. Никто меня так не любил, как ты. Прости, если чем тебя обидела, прости, что часто отмахивалась от твоей ласки. Никто теперь меня не согреет зимой и никто не споет свою колыбельную на ночь..» Челюта завозилась, удобно устроившись, положа голову на край коробки, глубоко вздохнула и медленно, долго выдохнула… Все.  

Жизненный путь Чели был 19 лет, один месяц и одна неделя. Она умерла 7. 10. 14  

Я позвонила Марине «Марина, Чели сегодня умерла» Она заплакала. Она ее любила по своему, Чели была кусочек ее жизни…  

Кто бы подумал что Чели оставила такой большой след в сердцах людей которые ее знали! Звонили люди, мой друзья, друзья моей дочери и го-ворили соболезнования. У всех у них нашлись для КОШКИ добрые слова, каждый вспоминал первую встречу с ней и какое величественное впечат-ление она произвела своим взглядом оранжевых глаз.  

Проведя аналогию между собой и животными, пришла к выводу, что мои болезни очень тесно связанны с их. 1- Джеки. Умер от заболевания печени. Очень скоро у меня обнаружили заболевание печени, которую я лечу уже третий год. 2- Гера. Ей сделали операцию, разрезав живот. Через день я попала в больницу и мне сделали операцию, просверлив четыре дырки в животе. 3- Челси, незадолго до смерти она ослепла. У нее болели лапы. У меня сильно болят ноги, спина, мне легче ходить, согнувшись.. А еще у меня падает зрение…  

В день когда, когда Чели должно было исполниться 40 дней, я сидела на любимом диване, Гера лежала на стуле, неподалеку от меня с левой сто-роны. Вдруг явственно, негромко с правой стороны, где любила сидеть Чели раздалось четкое: «Чхи! » Я замерла, потом медленно скосила глаза на право, думая, что Гера незаметно для меня перебралась на это место – никого. Я обернулась в сторону Геры – она по – прежнему лежала на стуле и огромными глазами, изумленно смотрела на диван, откуда раздалось это самое «чхи» «Чели, ты здесь? »- спросила я. Гера смотрела неотрывно, зачарованно. Потом моргнула и успокоено прикрыла равнодушно глаза… Больше такого не повторялось.. Но сам факт, что такое произошло на 40 дней, ввергает в какое-то мистическое суеверие. И пусть мне доказывают, что у животных нет души – я не поверю никогда. Я к Чели до сих пор от-ношусь с уважением и почтением, и рассказывая о ней кому-то, сколько раз ловила себя на мысли, что мне хочется сказать: Я верю, что Чели, находится в своем кошачьем Раю. Она его заслужила.  

P. S. Я живу с Герой вдвоем. Марина далеко от нас, в другом городе, с ней только перезваниваемся и видимся два раза в год. Я скучаю по дочери, и пожалуй была бы совсем одинока, если бы не эта кошка, которая доводит порой меня до белого каления. Я ругаюсь за ее проказы, за ее вредный характер, за то, что мстит, когда наказываю. Но чаще всего мы живем мирно. Гера ждет когда я лягу смотреть телевизор, тогда приходит, кладет лапки мне на живот ( именно туда, где шов от операции), выпускает свои острые ногти и принимается методично массажировать, тупо глядя в одну точку. Я знаю, что Гера последняя моя кошка, больше никого брать себе не буду. Я устала от заботы за животными, меня раздражают три горшка в коридоре и два коврика рядом. Устала от шерсти, которая летает и пристает к каждой вещи и хоть как чисть, все равно на улицу выходишь в кошачьих волосах.. Устала от едкого запаха дома, который с ног сбивает, если не открыть форточку.  

Но что я буду делать, когда останусь одна? Кого поцелую в лобик и почешу за ушком, потискаю за твердый, упитанный животик? С кем мне раз-говаривать вечерами, рассказывая как прошел день, и кого просить сме-ясь: «Скажи: мама», услышать в ответ басовитое: Амма, амма! Кто мне споет свою колыбельную, в которой только три звука: Урм урм, уррмм…  

 

КОНЕЦ

| 312 | 5 / 5 (голосов: 1) | 00:50 13.05.2017

Комментарии

Книги автора

Исполнение желаний
Автор: Valentinamihailovna
Роман / Лирика Детектив Любовный роман Проза Реализм
Жизнь настолько сложная вещь,что не всегда поддается объяснению. То,что вчера для нас было ясно и понятно,сегодня может ввергнуть в недоумение. И тогда задаешься вопросом: "Как я мог допустить, что мо ... (открыть аннотацию)ю жизнь так переломали?!" ...Всегда ли чувства должны побеждать разум?...
Теги: тайна расследования загадка любовь измена месть
22:14 12.05.2017 | 5 / 5 (голосов: 1)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2017