Режим чтения

Соглядатай на страже

Роман / Любовный роман, Фэнтези
"Я утверждаю, что любовь суть чувство, возникающее между материями или, если угодно, материальными существами, что друг друга разрушать способны, однако этого не делают. И только это напряжение в их отношениях, напряжение сродни ожиданию кульминации, назову я истинной любовью, остальное же - детские игры и фальшивка."
Теги: Соглядатай Музыкальная шкатулка

Глава 1. Что у тебя за талант?!

Высеченный усердными руками Времени скальный массив, лоснящийся в тусклом, неверном свете ночного неба. Мирго̀т - он не нуждается в особом представлении.  

 

Ночь завладевает моей душой, и в дрожащем воздухе мое чуткое ухо улавливает колебания звезд - из стороны в сторону, снизу-вверх, сверху-вниз и равномерное, монотонное гудение на месте, в тон самому воздуху. Они звучат именно там, словно заглянуть в черноту камня, и я увижу мириады, миллионы звезд, парящих в воздухе рядом, в замкнутом и ограниченном пространстве – одной пещеры, одного зала, одного лаза. Я знаю, что увижу их. Ведь я их слышу!..  

 

Я иду вперед. Иду, спотыкаясь на каждом камне – они поросли влажным, гладким зеленым мхом, они будто облеплены тиной, неподвластные никому – их скользкой воле подчиняюсь я - поневоле. Уверенные в себе, стойкие – как я хотела бы быть такой, как камень! – неразрушимой, не знать ни силы, ни времени.  

 

Прямо-таки на моих глазах, стоит мне войти в этот - коридор, насколько мне известно, носящий простое и логичное имя: Связующий - он узкий, непроходимый будь он чуть уже, пещерный тоннель - большой камень, почти огромный, почти кусок скалы медленно – словно смакуя момент! - откалывается и соскальзывает. Скрежещет он по моему плечу, и краем глаза я успеваю... Заметить, увидеть, почувствовать - услышать! - горячую, тонкую, настойчивую струйку крови, скатывающуюся вниз - с плеча на предплечье, запястье, по каждому пальцу стекает капельками она. Капельки мягко отбивают неровный ритм о каменный пол, точно так же поросший мхом. Тем самым, практически слившимся с камнем, тинистым мхом.  

 

Я вскрикиваю не так уж громко, только, тем не менее, своды пещеры содрогаются. Я чувствую их колебания точно так же, как ощущаю дрожь звезд, но, если те дрожат мелко, то эти шатаются в разные стороны, едва не падают, как подрубленное дерево.  

 

И кажется мне, от стены отделяется осязаемая тень – нет, человек... И, скорее всего, некий дополнительный, неизвестный мне лаз послужил ему убежищем.  

 

Кто может ждать меня в пещере?! Нет, это не человек, это дикий зверь, лишь на несколько мгновений принявший человеческое обличье! Я прижимаюсь к стене, и мне приходит в голову мысль, что подсознательно я стараюсь слиться со стеной, той самой стеной, которая укрыла это создание – почему бы ей не предоставить убежище и мне? Хотя умом я понимаю бессмысленность этого действия. Не в сказке же мы живём, и с законами материального мира приходится считаться. Я полагаю, подобный мой жест именно инстинктивен.  

 

- В стену не вожмёшься, – удивлённо говорит человек, подтверждая мои догадки насчёт того, как это могло выглядеть со стороны. Ничем не примечательный чуть хрипловатый голос его звучит четко. Он разносится по Связующему, пружиня на стенах, и по закону падения-отражения звука я моментально понимаю, как здесь все устроено. Я чувствую, что практически над самой моей макушкой свисает каменный подтёк - вроде бы, явление такого рода называется сталактитом, аналогичные же образования на полу, под самыми ногами - сталагмитами.  

- Чего ты тут ищешь, эй? - настойчиво интересуется человек, дёргается по направлению ко мне и тогда меня с тихим шелестом касается лёгкая ткань его плаща. - Ты вообще откуда взялась?  

 

Я не вижу его, только чувствую кожей, что рядом со мной находится кто-то. Кажется, я даже могу понять, где находится его рука, голова – да, я чувствую его дыхание – горячее, жаркое, как пламя. Нет, это точно не человек, это зверь, который обладает даром говорить по-человечески. Боже, да я словно фантастический фильм смотрю в кинотеатре, зло размышляю я, собираюсь и выпрямляю спину ещё сильнее, чем всегда, если это возможно. Я очень слежу за своей осанкой.  

- Выйди на свет, - твёрдо говорю я, злясь на то, что эта непроницаемая тьма нервирует меня, несмотря на то, что слух мой компенсирует недостаток зрительной информации. На свой слух я не могу пожаловаться в том смысле, что он никогда не подводит.  

 

Нечто, скрытое во мраке ночи, почему тебя не видно, как видно пламя свечи, почему твое дыхание не рассеивает мрак ночи, как огонь самого захудалого фитиля?..  

Мой мозг продолжает накручивать изысканную речь, а я раздражаюсь все больше и больше.  

- Где я тебе здесь свет возьму, - человек хихикает и зачем-то глубокомысленно кашляет. - Ну так что, представимся, - как я слышу по колебаниям воздуха, он делает поклон, взмахнув рукой. - Зови меня Айнсо́ль, - строго говорит он, - это тебе ясно? Айнсоль.  

 

Он делает несколько шагов прочь, и... И да, тогда холод заполняет все. Медленно – то ли лениво, то ли нерешительно, подгибая колени, я опускаюсь на холодные камни и прислушиваюсь - так действительно лучше слышно. Слышно что?  

 

Грохот, грохот бешеных водопадов! Нет – переубеждаю себя я, прижавшись ухом к каменной стене. Много-много одиноких капель – в тайных переходах – внутри. Чуткий слух – и дар, и проклятие. Сделает кто-нибудь шаг, – я уже знаю, кто вскоре появится, в моем мозгу – своего рода гигантская библиотека шорохов, скрипов, шелестов, шагов. Я не только чувствую и слышу – как слышат раскаты грома – стук сердца, но и сокращения мышц, вибрацию артерий я отличаю от деликатного шороха вен и знаю, когда шевельнулся капилляр над моей правой бровью и когда в мизинце левой ноги.  

 

- Не скажешь ни слова о себе, ни задашь вопроса обо мне? – как будто бы даже кокетливо произношу я вслух. Да, может быть, меня задевает, что он не спросил, как зовут меня. Странно молчалив этот подземный чёрный человек - в нашем же мире стремятся вызнать все: нужное и ненужное, а заодно рассказать о себе: о своих делах, мыслях, чувствах, семье, детях, любовниках. Как будто кто-то нуждается в этой информации.  

 

Я вдруг чувствую расположение к своему невидимому собеседнику, несмотря на то, что он не проявляет ко мне никакого интереса. Интерес не всегда имеет положительный знак, зачастую он попросту навязчив.  

 

Айнсоль неподвижен, и я его не слышу, могу лишь приблизительно определить, где он, по потокам тепла – они не зависят от нас. Они просто существуют.  

 

- И что я должен о тебе узнать, – негромко откликается Айнсоль и, чуть помедлив, добавляет. - Я знаю, что на тебя только что грохнулся камень, разбил тебе локоть, что у тебя кровь течёт, что ещё-то?  

 

Он говорит очень тихо, нерешительно, как будто вообще не понимает, что я тут делаю и зачем его о чём-то спрашиваю. По правде говоря, я и сама не вполне сознаю это, только маниакально вслушиваюсь в темноту. Все, что я слышу – льется по обрыву моей памяти, оставляя зарубки на её податливых склонах. Нет ничего надежнее памяти, все горит, все разрушается – все, кроме нее. Айнсоль тих и неподвижен, и память моя нетронута.  

 

Я ощущаю – нет, слышу – как с моего локтя на мое плечо взбирается, перебирая тонкими ножками небольшая, но настойчивая... Мокрица. Наступает на край разодранной кожи – и да, тогда я уже именно чувствую каждый сустав её членистой лапки. Теперь она оставляет мокрые следки на моей коже.  

- Уходи, - я дую на нее вначале очень легко, потом сильнее и сильнее. Вслед за ней то ли на незнакомый - как сказал Айнсоль - запах моей крови, то ли на зов первой мокрицы, сопровождая свое шествие тихим, но отчетливо слышным мне стуком своих крохотных ног, меня окружают многие и многие из них.  

- Прочь! – громким шепотом говорю я, надеясь, что в моем голосе не слышна мольба.  

Айнсоль внезапно делает шаг назад, от моих мокриц, тем самым оставляя меня наедине с ними. Ни звона капель, ни шелеста ветерка – теперь я слышу только их монотонный, размеренный марш. Словно маятник часов, теперь они ведут чему-то счет. Может быть, чьей-то жизни, быть может, моей жизни.  

- Соглядатаи явились, – с коротким вздохом произносит Айнсоль и отчего-то вздрагивает, протягивает руку и тыкает в мой разрез. Обескураженная таким поведением, я отвожу его руку от себя и продолжаю слушать. – Хотят познакомиться, - добавляет он несколько смущённо. - Это серьёзно, ясно? Открой рану.  

- Кто такие соглядатаи? – почти не обращая внимания на его реплику, задаю я вопрос о том, что интересует меня.  

- Да пусти их к ране, – отчего-то раздраженно говорит он. Соглядатаи. Айнсоль. И я в Мирготе, на данный момент в Связующем, в Мирготе в этой пещере начала времен, окружена насекомыми, которых прежде, не задумываясь, раздавила бы. Что меня удерживает сейчас?! Да то, что он назвал их соглядатаями. Что они хотят увидеть?..  

 

Мокрицы неподвижны, только стоят на месте и маршируют. Секунда – шаг, мои секунды? Словно подчиняясь неизбежному, я обнажаю плечо, на котором кровь уже ссохлась, запеклась. Не толкаясь, осторожно, даже галантно пропуская вперед дам, они, одна за другой, по моей ноге, пальцам и предплечью идут вперед. К плечу. Настойчивые, неудержимые, что вам моя кровь, что вам мое тело, соглядатаи?  

Я отвожу глаза, пытаясь отыскать хоть какой-то намек на свет. Ведь Миргот не настолько глубок, неужели ни один солнечный, лунный, звездный луч не преодолеет этот, пусть тонкий, камень?  

На миг страшно, не более, чем на миг, но этого достаточно. Что могу я увидеть при свете, что не видится в темноте? Да не такая уж здесь темнота, но даже очертаний его я не вижу. Он черен, как смола, как сожженный многократно уголь, как сама ночь, как пустота и глубина небес.  

И я с внезапной дикой злостью чувствую, что, если мой мозг не прекратит клепать сложные многогранно оформленные предложения моих мыслей, я ударю себя по голове. Черт.  

 

- Кто же ты?! - вдруг вздрагиваю я, когда с моей ноги соскальзывает последняя мокрица. Это было похоже на какой-то обряд посвящения, только, несмотря на то, что сюда я и рвалась, меня в эту секунду парализует страх. Да, разумеется, а этот человек агент по найму кадров в какую-то секту. Я почти в бешенстве, я осознаю, как я могу выглядеть и восприниматься, и это понимание доводит меня до молчаливой истерики. Дичайшим усилием воли я заставляю дыхание выровняться.  

- Айнсоль, – удивлённо отвечает он, но, впрочем, без злости, - я ж сказал.  

Я смущённо замолкаю, потому что понимаю ещё раз, насколько глупо звучала моя реплика. А насколько глупо выглядит то, что я сюда пришла? Явилась, да и ещё заваливаю глупыми вопросами первого встречного, которого, к тому же, толком и не вижу, даже в глаза взглянуть не могу - а это, как известно, гарантирует вежливость. Прислушиваюсь по привычке. Я слышу, как шуршит голый каменный пол под его ногами. Песок – не песок? Не могу определить, да и откуда здесь взяться песку. От него и доносится запах морской воды, перегнивших водорослей, еще один мираж. Темнота таит в себе ворохи миражей, блики, шорохи, запахи, потоки тепла.  

- Тебе больно, да? – кажется, Айнсоль старается быть вежливым, несмотря на мои странные заскоки. И это то ли вопрос, то ли утверждение. Его голос звучит совсем рядом, так, словно стоит мне протянуть руку – и я коснусь.  

 

Я неосознанно щупаю рассечину, надавливаю на разрез.  

- Послушай, – озадаченно говорю я громче, чем раньше. – Соглядатаи. Они, кажется, съели мою кровь. А я и не знала, что мокрицы плотоядные.  

- Что мокрицы что? - непонятливо перебивает он, думает. - А, кровь сожрали, так это в порядке вещей, не знала?  

Я не отвечаю, слушаю, может быть, он ещё что-нибудь скажет. На самом деле, рассечина пустяковая, в другое время я не обратила бы на нее внимания. В отсутствие зрения, в темноте другие чувства обостряются: слух, чутье, ощущение, боль. И я в чужеродной среде.  

 

Открыть глаза – я вижу только тьму. Я вижу только тени в темноте, ни одного просвета, ни единого луча, солнца ли, луны ли. Закрыть глаза – тени обретают очертания, горят золотом, приближаются – стойте, мне тепло, мне жарко, мне больно! Я чуть слышно вскрикиваю и раскрываю глаза, слишком натуральны эти миражи. Надо бы мне успокоиться.  

 

Перед нами нежданно-негаданно возникает человек, и одежда его более, чем торжественна. Шелковый белый воротник выглядывает из пиджака, торчат и манжеты, чистые, ещё ничем не запачканные, как обычно в случае таких рубашек. Он невысок, но держится очень спокойно и уверенно, с интересом разглядывает Айнсоля, и я замечаю, что кожа того чёрная, чёрная, как тушь, как чернила, как уголь, как смола, как свежий асфальт. Я не нафантазировала себе это, я просто облекла примитивную мысль в красивые слова. И плащ на нем чёрный, а точнее, даже не плащ - что-то вроде балахона с капюшоном, только капюшон он сразу же отбрасывает назад, как только понимает, что тьма расступается.  

Становится светло: в руке посол сжимает факел, и это живой, не электрический, осязаемый, словно упругий свет. Я мечтала о свете – и вот, он не более, чем в паре шагов от меня.  

 

- Прославьте же силу воды, – торжественно говорит он, и его голос и сам звучит, точно течение реки. – Рождение нового водопада. Раз в несколько сотен лет. Такое нельзя пропустить! Следуй за зовом, Огненный смерч, – все так же бесстрастно звучит голос пришельца, обращаясь к чёрному человеку, и я отныне будто не существую. – Ты знаешь, у неё ты – всегда желанный гость.  

 

С хлопком, подобным звуку треска камня, посол вместе со своим огнём исчезает в одном из боковых тоннелей, и мгновенно становится холоднее – и мне холодно, тоскливо, ужасно одиноко. Я слышу, как, повторяя склоны стен пещеры, одинокие капли следуют вниз и бьются о каменный пол. Их отчего-то не заглушают крики новорожденного водопада, о котором говорил светоч. Точно шелест ветерка не мешает пению птиц.  

 

Айнсоль делает несколько шагов, удаляясь от меня, но вдруг резко разворачивается.  

 

– Иди и ты за мной, если интересно, - вдруг предлагает он зачем-то, - хоть посол того и не сказал, конечно, – несколько неуверенно произносит он. – Её не её, а его можешь ты и заинтересовать, - он на секунду останавливается, а потом со странным выражением добавляет: - Хотя такого я б тебе не желал.  

 

И только несколько коридоров отделяет меня от солнечного – нет, уже лунного – света. И рев бегущей воды, заполнившей все пространство вокруг меня, сметает все мои сомнения, и я следую за зовом, я иду, иду. Тьма берет меня в свое лоно, рев так близко, ощутимый, как пламя, едва не жжет. Но я иду, я иду, оставив без внимания последнюю его реплику.  

 

Коридор спускается. Ворох мелких камней, жужжа, струится вниз из-под моих стоп. Новорожденный водопад, новорожденный камнепад. Отчего бы вам не быть одним и тем же?  

- Айнсоль, помедли, - я бессильно опускаюсь на колени, едва не потеряв равновесие, чуть не размозжив себе голову. - Я встану, я сейчас иду. У меня только сил сию секунду нет. Подожди, я посижу несколько минут. Перенасыщение звуковой информацией.  

 

Я на самом деле чувствую, что рухну раньше, чем сделаю второй шаг; и новорожденный водопад смоет мои кости. И мозг не унимается. И это я не рисуюсь: гамма окружающих меня звуков так широка, что мне становится взаправду плохо, я в полуобморочном состоянии, и это не метафора.  

- Ты чего, - вполне человеческие руки хватают меня под локоть и резко дергают вверх. – Или тебя нести? - на этот раз голос его звучит раздраженно, что вполне логично. Щеки мои заливает краска стыда, и я встаю на ноги, выпрямляюсь. - Мужик не сказал главного – новорожденный водопад еще безымянный, но, говорят, безымянные долго не живут. А Крафф обещала, что в следующий раз имя достанется мне. Я вроде неплохо сочиняю... Сечёшь, это честь большая!  

 

Я не поняла ни слова, но мы идем, он - стремясь навстречу водопаду без имени, я - навстречу неизведанному ему. Мой мир из звуков объемен, при желании я могла бы даже обрисовать очертания самого моего спутника. Имя ему – Айнсоль, но он и человек, что не может не радовать. Светлые всполохи бегут по стенам, обнажая прежде темное нутро зала Царей. Так называется этот пещерный зал, как шепчет мне на ухо мой сопровождающий.  

 

И вот, я вижу – вижу блестящие горы камней разного размера, они навалены друг на друга беспорядочно, вижу блестящие изящные фигуры, скульптуры, выточенные ветром, водой и временем.  

 

Да, существует ветер пещерный, и имя ему Вие́нто. Его презирают ветры сторон света, ветры мира В. Он чужд, он дитя Тьмы, как Пещера – дитя Тайны и подземный водопад – дитя Разрухи. Такой он, мир Под.  

 

Пустота и тишина, темнота и безмолвие. Только шуршащие шаги рядом с моими шагами. Его. Больше никого здесь нет. Так странно.  

 

- У тебя чего за талант? – едва слышно, словно эхо от водопада. Безымянного водопада, которому имя может дать только Айнсоль. – Это слух? Ну, должно же мне хоть раз в жизни повезти.  

- Слух?! - я стараюсь сдерживать эмоции, но против воли мой голос срывается и отскакивает от одной стены, от другой, врезается в свисающий сталактит, падает в трещину и долго, долго летит до её дна... – Талант? Да это мое проклятие.  

- Ага, - почему-то с издевкой говорит он, - понял: слух. Ну пойдём, слушательница, - вдруг подобрев, он мягко тянет меня за локоть вперёд, и я поддаюсь ему, хотя не вижу ничего перед собой.  

Мы спускаемся ещё метров на десять в глубину, и Айнсоль ничего не говорит, сосредоточенно ведёт меня куда-то, и я не слишком понимаю такую заботу. Или же наоборот, маниакальный интерес. Говорила же мне мама: не ходи никуда с незнакомыми мужчинами, однако, это было уже почти двадцать лет назад, и с тех пор я многократно пересматривала привитые мне родителями взгляды на жизнь.  

И сейчас меня ведёт в подземелье, скорее, не незнакомый мне мужчина, а мой собственный интерес: он заказчик, Айнсоль - не более, чем исполнитель.  

 

- Стой! – голос, словно вырвавшийся из стен Зала царей, ощутимой, непреодолимой стеной вырастает передо мной, и я резко останавливаюсь. - Отвечай, мне где он.  

 

В нескольких шагах от меня появляется... Нет, не кто-то: это сияющий шар. Шаровая молния, пробегает в моем мозгу, и я резко дёргаюсь, оглядываюсь на Айнсоля. Он тоже застыл на месте, и выглядит он так, точно вот-вот рухнет в обморок.  

 

Ледяное сияние рассеивает мрак, мне становится ещё холоднее: очевидно, страх означает холод - не просто так человек дрожит от холода точно так же, как и от страха. Я на мгновение опускаю глаза, гляжу себе под ноги, вижу большой кривой камень, покрытый тонким слоем белой плесени.  

- Мокряк, вот это, ё-мокрый паук, трансформация, - хрипло произносит голос рядом со мной, и я, испугавшись, резко поднимаю голову. И тогда ошарашенный вздох вырывается и у меня: шар исчез, на его месте возник изрядно бледный человек, и кожа его словно подсвечена изнутри, как будто в неё вживлены микроскопические светодиоды. Он все ещё продолжает освещать коридор, и краем глаза я вижу и Айнсоля, правда, сосредотачиваюсь на нем не больше, чем на попутчике в метрополитене. Я смотрю только на светлого человека.  

Его глаза ощупывают меня, как будто видят сквозь тьму, и, еще более внезапно, чем он возник во тьме, к моей руке прикасается нечто холодное, нет, почти ледяное. От неожиданности я вскрикиваю, а потом в мое сознание просачивается мысль, что эта чья-то рука... Невероятно холодная, но рука. Горячие вещи должны гореть, холодные – светиться, почему не горит дыхание Айнсоля, но я могу разглядеть эту руку?! Едва видно – белое сияние, пламя льда, огонь снега. Она белоснежна.  

 

- Кто вы, что вам нужно, – тщетно пытаюсь совладать с желанием вырвать свою руку –считаю нужным предупредить заранее: я здесь не более пятнадцати минут, информации никакой предоставить не смогу, из вещей только... - я дёргаю лямку своего рюкзачка, и он мягко шлепает меня по спине. Он практически пуст.  

 

И вовсе игнорируя мои слова, некто берет мою ладонь в свои две, холодные, как едва выпавший снег, руки, подносит к своему лицу, рассматривает. И нечто неожиданно теплое касается моей кожи, как только он прижимает её к губам.  

- Кровь, – голос еще холоднее, чем руки. – Разрушительница.  

- Кто вы, чего вы хотите от меня? – упрямо повторяю я, несколько игнорируя несправедливо данное мне имя. Кто их знает, быть может, я смотрю, как жительница мира В, а в мире Под Разрушительница означает нечто совсем другое. Однако, почему я чувствую, точно меня только что нарекли иначе? Да наверняка имена способен давать не только Айнсоль, быть может, имена водопадам, быть может, этому конкретному водопаду – только он. А еще быть может, что я попусту рассеиваюсь мыслями на нестоящие того вещи. Вот уже пятнадцать минут, если мой мозг способен правильно определять время. Циферблата часов я не вижу в темноте.  

- Покажи мне, в какой стороне слышишь ты рёв водопада, - я вижу на бледном, оттого кажущимся слегка подсвеченным лице слабый намек на улыбку. - Его следовало бы наречь. Безымянные в ярости от того, что не владеют даже именем, не хотят делиться даже... Даже водой. Вода Безымянного сродни пламени, сжигает все внутри тебя, и он не хочет стать жертвой. Его Величество просто хочет пить. Это приказ леди Крафф.  

- Ну так дай девушке пройти, она слышит эти воды, типа, – почему бледный некто не растекается по полу пещеры, точно растаявший лед, стоит Айнсолю открыть рот. Ведь от него такой жар, его талант – наверняка пламя, заточенное в темницу подсознания.  

 

Оба отступают в разные стороны, давая мне идти, но тьма. Я ничего не вижу, что, если передо мной пропасть?.. Шаг – лечу вниз, и даже нет наслаждения взглянуть вниз, содрогания сердца, когда оно чувствует, будто падает вниз быстрее, чем может упасть вместе с телом, нервной боли в кончиках пальцев. Умирать во тьме наверняка страшнее, чем при свете дня. Под солнечным сиянием ты ощущаешь наступление смерти, когда темнота сменяет свет, а здесь – тьма, тьма бесконечна. Смерть приходит внезапно.  

 

И точно так же неожиданно, лишь только мы входим в коридор, на конце которого видны электрические фонари, светящийся человек со хлопком исчезает, и тогда Айнсоль, дёрнув меня за руку, решительно мчится вперёд.  

- Поглядим, - бросает он мне, не торопясь объяснять что-либо. - Там Крафф, ясно? Скажешь ей про водопад, раз уж озаботилась. И сильно, раз сначала приперся один, потом другой. Хотя мокрица её знает, как обычно.  

 

- Де́трифф, – освещаемый искусственным светом и потому такой как будто домашний, навстречу нам выходит совершенно стандартно одетый человек, протягивает руку Айнсолю, кивает мне, и я невольно облегченно вздыхаю. - Леди Крафф послала встретить вас, уважаемые, - спокойно объясняет он, - леди Разрушительница должна объясниться. А также доказать свою способность слышать посредством того, что укажет мне направление к Безымянному.  

- В той стороне, извольте, - беспрекословно отвечаю ему я, вытягивая руку туда, откуда слышится мне грохот, похожий на звук камнепада в горах. Я знаю, я неоднократно смотрела документальное кино. Под камнепадами гибнет огромное количество людей, и неудивительно, что подземные люди взволнованы практически аналогичным, на мой слух, явлением. Философия их насчёт безымянных, конечно же, удивляет меня, но в чужой монастырь со своим уставом не ходят.  

 

Я показываю рукой туда, откуда доносится рев водопада, и на бледных, призрачных губах Детриффа опять та же едва заметная улыбка. Как я могу этого не слышать, как вы все можете этого не слышать? У меня едва уши не лопаются! Да и Детрифф – тот наверняка тоже не слышит его такой степени, как и сказал, раз проверяет меня, просто знает, где водопад.  

 

Шорохи шагов перебивают друг друга, но ничто не заглушает зов водопада. Орет, как новорожденное дитя – должно быть, они все такие, эти новорожденные. Водопады.  

 

Ведомые Детриффом, мы вскоре оказываемся перед высокой рукотворной махиной, и он тотчас же подает знаком знак. Тогда замечаю я и ступени, ведущие на вершину её. Пирамида - а это именно пирамида, и чтобы попытаться увидеть её окончание, необходимо почти запрокинуть голову. Айнсоль оборачивается, бесцеремонно хватает меня за руку и кивает в сторону лестницы.  

- Зал Царей, - шепчет он, указывая мне как будто в сторону людей, столпившихся у подножия пирамиды, и мы начинаем подъем. Наверное, описание относится к пещерному залу, в котором мы находимся. Когда я поднимаю глаза к потолку, вижу роскошную россыпь сталактитов, то и дело перемежающуюся вполне современными люстрами.  

 

- На колени, - негромко, но неожиданно властно диктует Детрифф, как только мы можем сделать шаг к расположившимся на вершине людям. Их не так много по сравнению с теми, кто столпился внизу. Внизу и вправду яблоку негде упасть, здесь же едва ли наберется человек двадцать. И я, и Айнсоль покорно опускаемся на колени, так как этот мир – не мир В, и точно не мне диктовать здесь условия.  

- Жесткий пол, - как я слышу, через несколько секунд с ехидной ухмылкой говорит Айнсоль, и я вижу, откровенно подмигивает какой-то женщине, кивает, трёт себя по ногам, словно ему больно, по-детски выпячивает губу. Мне становится неловко из-за его жестикуляции. – Долго так не простоишь, мои бедные коленки...  

- Вставайте, - по-видимому нехотя снисходит наш сопровождающий. - Его величество доволен.  

- Имя! - как будто подтверждая его слова, восклицает один из людей перед нами, его белое лицо находится несколько выше, чем другие вокруг него. По-видимому, он стоит на дополнительном возвышении, что мне ещё не видно. Лишь только отступает в сторону заслонявшая его толстая женщина в красном платье, так обнаруживается, что этот юноша - а он весьма молод, мой ровесник - стоит на низенькой табуретке. Занимательно.  

- Имя?! – почти так же громко переспрашивает Айнсоль, дергая меня за локоть. Любопытно, что до этого он не удосужился узнать, как зовут девушку, которой светящийся шар, иными словами, сияющий человек нарек странным именем Разрушительница. А ведь того требуют правила хорошего тона.  

 

Мой взгляд останавливается на лице Айнсоля, и тогда мне в голову внезапно приходит озорная идея. Я не сторонница шуток в серьёзных делах, однако в эту секунду как будто что-то в моем мозгу перестраивается.  

 

Он странно улыбается, разглядывая моё лицо, а потом протягивает мне руку, как при знакомстве. И когда в его чёрных пальцах скрываются мои белые, я называю имя, которое в подростковом возрасте придумала себе сама, создала его особым образом - взяла несколько древних языков и слепила из них что-то. Имя, данное мне при рождении, не нравилось мне с детства. Есть в нём что-то претенциозное.  

 

- Хидзи́нь! – громогласно оглашает Айнсоль, сияя при этом, как будто совершил подвиг. Косится на меня, как будто ждёт одобрения, но я не понимаю, что такого особенного в этом имени.  

- Хидзинь?! – оторопело, но точно так же громко, как и в первый раз, что едва не содрогается свод пещеры, выкрикивает молодой человек на стульчике, поскальзывается, чуть не падает Его подхватывает под локоть коренастый мужчина с каким-то серебристым значком на поясе, но тот его даже не благодарит - отмахивается и вновь влезает на табурет. – Разрушительница? И её имя получает водопад?! Что за моветон!  

 

Он подается вперед со странным звуком, будто дождь стучит по крыше, и дождь этот – каменный. И вижу – одежда на нем действительно из камней, тонких, сплетенных между собой, нанизанных на тонкую проволоку, будто бусы. А ему не холодно?.. Кое-где даже просвечивает тело. Как он не стыдится?!  

 

- Погоди неистовствовать, Э́ликен, – твёрдо произносит женщина. Мне сразу в глаза бросается ничто иное, как её грудь. Размера, скажем так, впечатляющего. Интересно, лифчики она как выбирает? – Тебе необходимо принять решение. Как всегда, вначале сосредоточься и поразмысли.  

 

- Выслушайте меня! – громко говорю я, переводя взгляд с молодого человека на женщину. Она кажется мне более достойной доверия особой, она должна понять, как смехотворно моё приключение. – Как вам всем, по-моему, должно быть очевидно, а в действительности непонятно: я здесь чужая. Я не могла вмешаться в вашу жизнь и что- либо разрушить. Чудовищная ошибка.  

- Тем не менее, тебя он нарек, – её голос звучит очень спокойно и очень веско, как, должно быть, и следует звучать голосу такой внушительной особы. Только её миролюбие – несомненно затишье моря перед сильнейшим цунами. Хоть здесь едва ли знают, что такое море, и вряд ли даже могут вообразить, что такое цунами.  

- Докажите, ваше величество! – перебарывая сдержанность, откровенно нагло говорю я, думая, что это возымеет действие в данной ситуации. Её брови явно поднимаются. Странно черные брови, странно черные волосы на практически мертвенно бледном лице, она кажется мне картиной, нарисованной углем на чистом белом листе бумаги. Углем, таким же черным, так же многократно пережженным, как Айнсоль.  

- Не я величество, - пренебрежительно фыркает она. - Вот тебе величество, - и она кивает на человека, который потребовал имя, который в очередной раз окрестил меня Разрушительницей. Еще бледнее лунного света, взгляд его прочерчивает извилистые дуги в пространстве, я резко оборачиваюсь – не на меня он смотрит, на что-то позади меня. Но там ничего нет. - Мать-регент Крафф, - кивает женщина мне, даже немного улыбается. - Изволь называть меня леди Крафф.  

 

Я стараюсь сосредоточиться, но Айнсоль неожиданно прыскает со смеху, и никто не реагирует, точно так и должно. Несколько девушек сидит на маленьких стульчиках с прямой спиной, как будто ничто их не волнует. Должно быть, они служат здесь ничем иным, как декорацией: выражения их лиц расслабленные, они, как вижу, всё-таки улыбаются друг другу, кивая в сторону ухмыляющегося Айнсоля.  

- Отныне буду звать тебя ваше Материнство, – нагло заявляет он. - Каково, а? Вот и Хидзинь так запомнит, верно?  

- Мамочку свою так будешь называть, – Крафф явно приходит в ярость, и от этого моему неугомонному мозгу видится, словно её платье – отнюдь не каменное, как одеяние Эликена, плотное, бархатное - на долю секунды вспыхивает красным пламенем, точно зарево заката. Я незаметно протираю глаза, и видение исчезает. Я чувствую, что мне необходимо успокоиться.  

- Ваше превосходительство, - еще один человек, возвышающийся почти на голову над остальными, произносит это, будто перечеркивая дурацкую распрю, которую спровоцировал Айнсоль. - Какой приговор мы будем приводить в исполнение?  

Он бледен, у него маленькая бородка, а губы, прячущиеся в ней... Губы его бордово-красные, будто вымазанные соком черники. Хотя точно не черникой: здесь им недоступно наслаждение лесными ягодами. Волосы его облепляют голову, словно гелем вымазанные. А быть может, так он и делает, хотя, по правде говоря, такая причёска ему не к лицу.  

 

- Приговор! - вдруг оживляется Эликен, до сих пор тихий, будто воды в рот набрал. – Приговор? Разрушительнице?! Ладья!  

 

Он подлетает к краю пирамиды, перевешивается через металлические перила, глядит вниз, и я слышу бурные аплодисменты, в которые неожиданно вливается пронзительный свист. Я нерешительно слежу за реакцией короля, но его глаза блещут восторгом: он едва не подпрыгивает, только, кажется, его удерживает от излишних буйств присутствие Крафф. Я вижу, как он косит глазом в её сторону - как она, одобряет, поддерживает? Его бледное лицо слегка розовеет, когда он ловит мой взгляд.  

 

И на мгновение я затихаю, мой мозг медленно-медленно осмысливает разыгравшееся передо мной краткое представление. Приговор. Мне. А что, что же я такого сделала, что мне выносят приговор: судя по всеобщему оживлению, меня собираются убивать, что я разрушила?  

 

- Ладья! - в экстазе кричат люди, стоящие вокруг этого центрального возвышения, и их крик словно ворох объемной ваты перекатывается по всему залу, от одной стене к другой, и с жесткой периодичностью бьет по моим барабанным перепонкам. Ладья! Тишина. Тишина. Тишина. Ладья! Тишина. Тишина. Тишина.  

 

- Джай, а ну-ка стоять, - несколько лениво, даже будто неохотно Айнсоль открывает рот, фыркает и вытягивает руку в направлении этого прилизанного человека: он всех выше и надо мной возвышается едва ли не на полторы головы. Крафф внимательно-внимательно наблюдает за Айнсолем, даже Эликен вытаращил глаза и смотрит на него. Скрестив руки на груди, Джай кивает ему, будто позволяя говорить.  

На самом же деле, Айнсоль, кажется, не особенно нуждается в разрешении говорить, судя по тому, что он без разрешения встревает в разговор и влезает с комментариями. Кажется, он просто ждет, пока до Джая дойдет. Дошло, тот кивает.  

- Значит так, - поднимает указательный палец, словно сообщая стоящим на вершине пирамиды очевидный факт. Глядит же он только в глаза Крафф, жесты же его обращены также и ко всем остальным. - Как всем, конечно, уже ясно, обстоятельства сложились так, что там был и я. Хидзинь, получается, под моей защитой?  

 

Я вздрагиваю. Его поддержки я не ожидала, но, может быть, ему хочется выступить в роли джентельмена. Это приятно, когда ты побуждаешь людей к таким действиям.  

 

На мгновение все разговоры, шепоты и крики стихают, словно его слова обдумывают, обдумывают так тщательно, что даже ветру не позволено дуть. Да Виенто, по рассказам, не слишком часто пользуется своей привилегией в принципе: точно мрачный гигант пустыни, он предпочитает хранить молчание, оставлять возможность додумывать то, что он хочет или хотел бы сказать.  

Наши ветра, в мире В, имею в виду, никогда не просят разрешения дуть, но и никогда не упускают такой возможности. А возможно ли, что Виенто так дорожит своим голосом и ценит свои слова, что взвешивает каждое произнесенное слово, каждый звук протягивает пространству нехотя, с ухмылкой скупца? Здесь все тихо, но, думаю, именно потому, что темнота обостряет все звуки. А еще тьма обостряет тишину.  

- Как вам такая идея? – настойчиво продолжает говорить Айнсоль, то подбегая к перилам и обращаясь к народу по всему Залу царей - тогда он орет, чтобы его было хотя бы слышно - то снова упирается взглядом в Крафф. Она, кажется, несколько нервничает – то нервно закусит губу, то отведет глаза, якобы, рассматривая Эликена. – Ну чего, граждане?! – он возвышает голос, и я едва не жмурюсь от того, как он, многократно усиленный пещерой и темнотой, бьет по моему слуху.  

 

Айнсоль сжимает мое плечо и разворачивает меня в сторону стоящих людей. Мое плечо горит.  

- Я там тоже был! - он неожиданно громко хохочет, и я вижу, как, непривычные к такой громкости звука, они один за другим зажимают уши. А я жду, когда же эта пытка огнем закончится.  

- Черномазый, ты забываешься! - раздраженно вскрикивает Эликен. На сей раз его бледность иссякла, он практически побагровел. - Под твоей защитой?! Так Ладья ждет вас обоих!  

- Эликен, погоди... - как будто бы миролюбиво произносит Крафф, но её лицо перекашивается, она вдруг обрывает себя, словно не зная, что ещё сказать.  

Я вижу, как, затаив дыхание, все – и стоящие рядом, и наблюдающие издалека ждут, чем завершится эта сцена. Действительно – как представление на сцене театра, и каждый сыграет свою роль: каждый обладает конкретным характером, свойствами и способностями, и все зрители это знают, только... Слишком сложно предугадать, предусмотреть последствия, просмотреть реакции конкретного персонажа на конкретные действия и события. Хотя, обладай человеческий мозг математической точностью, исход был бы очевиден. И это жизнь. Сложный математический театр, развитие сюжета и концовка очевидны для сверхлюдей, для них - многогранная задача с простым ответом, а для обычных людей – фантастическая книга.  

 

- Слово короля, - заканчивает Крафф. И на этот раз снова крики представляют собой перекатывающийся по залу клубок различных эмоций, но сейчас они меняются – то одобрение, то негодование. Что происходит?.. Какая ладья? Быть может, это своеобразная казнь, по типу средневековой пиратской казни "прогулка по доске"? И горячая рука сползает с моего плеча, несомненно, оставив на нем огромный ожог.  

 

Как будто тяжело вздыхая, он снова, сшибая кого-то, протискивается на край, к самым перилам, совсем перегибается через них, как будто делая низкий издевательский поклон. Его поведение нисколько не соответствует его возрасту, по крайней мере, тем годам, сколько я могу дать ему на первый взгляд. Он активно жестикулирует, хотя мне не видно, что именно он показывает людям, но те громко вскрикивают, и в голосах их слышится мне возмущение.  

- А чего, - орет он вниз и, заканчивая свою пантомиму, сдёргивает через голову свой длиннополый плащ, вертит его в руках, словно не знает, к чему его теперь пристроить.  

- Ну что, не поминайте лихом, соглядатай на страже! - Айнсоль машет плащом так, что он развевается, как маленький парус, и его едва не вырывает у него из рук, а заодно едва он и сам не летит вслед за ним, удерживаясь только животом за перила.  

 

Гул становится несколько отчетливее, настойчивее, но Айнсоль, выдохнув, предельно аккуратно складывает плащ вначале, но потом снова встряхивает и швыряет в ноги к его Величеству. Тот неуверенно глядит на чёрную ткань, осторожно отступает от неё, опасливо поднимается опять на табуретку.  

- Ваше материнство, домой пусть ко мне доставят, - нарочито пренебрежительно бросает Айнсоль, шагая к Крафф, делает лёгкий поклон и ей. - Бросят пусть куда-нибудь, я сам разберусь уж.  

Она слегка возмущённо втягивает воздух ноздрями, так что они на пару секунд раздуваются и её жирное лицо вдруг кажется чуть худее.  

Она делает выразительный жест, и в её руках оказывается цепочка, с которой свисает ключ. Подумать только, какие близкие отношения, несколько удивлённо думаю я, а сама чуть не расплываюсь в улыбке от ощущения, что я как будто сама стала героиней книги. И многого ещё не знаю, всем персонажам ещё предстоит раскрыть свои характеры. И я буду ждать, да, черт возьми, я буду с нетерпением ждать развития сюжета.  

| 35 | оценок нет 21:14 19.04.2017

Комментарии

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2017