Режим чтения

Побудь моим богом

Новелла / Мистика, Проза, Философия
Основан на реальных событиях. Повествует о двух эпохах в Японии - Сёва и Хэйсэй, а также потусторонней стране Вечной Жизни, называемой в японском «Токоё». Будут вставлены ещё главы.
Теги: Перекрёстки миров пересечения времён творцы книги боги
незавершенное произведение

Сёва - 1927. Конец.

Протяжно-унылый гудок токийского поезда раздался где-то вдали. В этот ненастный вечер казалось, что город погрузился в какую-то тяжёлую мглу. Повсюду раздавались тревожные крики черных птиц, кружащих низко над землёй. Ветер с ревом вздымался в темно-серое небо, резкими порывами сдирая листья с растущих повсюду гинкго и клёнов.  

Дом, в котором жил А-сан, уже почти полностью утонул в сумерках. Только в одной из комнат, выходящей на внутренний двор, за плотно задвинутыми сёдзи расплывался тусклый, едва заметный свет керосиновой лампы. Возле сёдзи внутри комнаты можно было различить силуэт человека. Там в полутьме сидел, слегка склонившись над низеньким письменным столиком, сам хозяин дома. Белое лицо с темными кругами под глазами и всклоченные волосы придавали ему схожесть с призраками из старых легенд.  

В коридоре раздалось мерное шарканье приближающихся дзори – двери-фусума осторожно раздвинулись, и в комнату осторожно вошла низкорослая женщина преклонных лет в темно-фиолетовой, немного мешковатой юкате с черными узорами на длинных рукавах. Волосы были аккуратно уложены в «марумагэ».  

– Господин, извините, я войду? Полночь уже... Прикажете расстелить ваш футон в спальне? Совсем мало спите, вам нужно больше отдыхать. Госпожа Фумико с детьми уже давно заснули.  

Хозяин дома поднял свои усталые пронзительно-чёрные глаза и слегка улыбнулся.  

– Спасибо, Риэ сан, сам управлюсь. Ты слишком беспокоишься обо мне, не стоит. «Он всегда так учтив. Я уже и забыла когда последний раз расстилала футон. Как же неловко, мои всё-таки обязанности» – подумала Риэ, смущенно теребя край кимоно. Она вежливо поклонилась и снова скромно подняла глаза. – «Однако цвет его лица сегодня по-прежнему нездоров». Её охватило беспокойство.  

– А-сан, как вы себя чувствуете? Вы очень бледны... Мне кажется, что последнее время вам нездоровится.  

Мужчина слегка сдвинул брови, давая понять, что не расположен пускаться в разговоры.  

– Всё в порядке, Риэ сан... А! Не слышишь какой-то гул? По-моему, в доме сквозняк. Проверь, плотно ли закрыты сёдзи.  

А-сан сделал непринужденный вид и снова улыбнулся. «Ну, если он так улыбчив, значит зря я тревожусь, показалось наверное» – Риэ успокоилась, и с очередным поклоном вышла из хозяйской васицу.  

Она и знать не могла, что за этой улыбкой скрывались невообразимые страдания. А-сан уже давно привык скрывать своё состояние так, что даже близкие не могли заметить. Вечерами, когда его жена и дети от души смеялись, наперебой рассказывая веселые истории, он делал вид, что развлекался тем же, чем развлекались они, хотя на самом деле истории, которые они находили смешными, доставляли ему муки. Их смех, каждое произнесённое слово казались ему выстрелами в голову. Он сам не знал, почему это происходило. А самым невыносимым было то, что из тёмного угла гостинной за ним кто-то постоянно наблюдал...  

Убедившись, что служанка ушла, А-сан вновь склонился над листом желтоватой рисовой бумаги. Судя по всему, это было письмо. Он пытался что-то в нем дописать, но перо дрожало – руки его совсем не слушались. Резкий и острый почерк внезапно показался ему колющим, словно лезвия, пронзающие его самого. В глазах возникла резь, а в голове помутнело. А-сан почувствовал, что снова сходит с ума. Это знание страшно утомляло. Мысль о надвигающемся сумасшествии уже стала привычной. Он знал, что реальный мир, в котором он вырос и провёл большую часть молодости, больше никогда не откроется, чтобы впустить его.  

Человек, которого описывает автор – кто он? Любой из современников тут же узнал бы его, встретив на своём пути. Это был литератор, к своим годам уже сыскавший известность не только в столице Японии, но и по всей стране Восходящего Солнца. Честерфилд писал: «The wise men are those, who had come dies in their heads and tragedies in their hearts». Пожалуй, А-сан как раз и был таким человеком с ироничным умом и ранимым сердцем. В его взгляде всегда можно было прочесть некоторую шутливость, которая, правда, больше походила на горькую усмешку. Высмеивал ли он окружающее его общество? Да. Враждовал ли с ними? Определённо. Но помимо этого А-сан всегда ощущал свою же враждебность к самому себе. Одно из его «я» беспрерывно насмехалось над другим «я». Жажда жизни сплеталась в нем с чувством опустошенности. Способны ли ужиться в одном человеке две противоборствующие силы, которые рвут его на части? «Для чего нам даётся жизнь? » – А-сан неоднократно возвращался к этому вопросу – и был разочарован своими же ответами на него. Снова и снова в его сознании возникала мысль, вызывающая чувство смутного беспокойства. «Смерть – неужели это крайняя точка? » Нет, он не верил в смерть. Тем временем в личных дневниках писателя всё чаще появлялось это слово – «смерть». Так шли годы, и ночи сменяли дни. Теперь же, в этот вечер, он чувствовал, что остался с глазу на глаз с вечностью.  

А-сан застывшим взором наблюдал за тем, как бесконечными тенями по полупрозрачной поверхности сёдзи скатывались, словно слезы, крупные капли дождя. В эти минуты, когда мятежная душа мастера не могла найти покоя, дождь словно шептал ему слова утешения. Но отчаянные мысли не давали ему покоя, смятение все больше усиливалось. Внезапно на него начало надвигаться что-то тяжёлое. А-сан с тревогой вгляделся в полумрак комнаты. Стены собственного дома пытались сдавить его со всех сторон... Писатель начал чувствовать что-то схожее с удушьем. Словно костёр, сжигающий все дотла и оставляющий только пепел, в нем разгоралась горечь отчаяния и безысходности.  

Внезапно А-сан заметил, что с улицы за ним кто-то наблюдает. За сёдзи виднелся чей-то длинный силуэт. Лицо было прижато вплотную к сёдзи, словно этот кто-то пытался разглядеть комнату сквозь белую поверхность. Писатель узнал этот силуэт – то был двойник самого А-сана, всюду преследовавший его. Это был тот, кто скрывался в тёмных углах комнат, выглядывал из-за деревьев во время прогулок по парку, терялся в толпе на городских улицах... Писатель снова и снова пытался нагнать его, вскакивал со стула и бросался в угол комнаты, пугая своим поведением домашних, бежал по улицам, расталкивая толпу, и уже было хватал рукав черного хаори... Но двойник исчезал так же мгновенно, как и появлялся. А-сан резко поднялся из-за стола и одним движением распахнул сёдзи – но за ними никого не оказалось. Чувствуя, как его начинает колотить дрожь, писатель ринулся в коридор – он уже собирался пойти постучать в комнату служанки, лишь бы только отвлечься от происходящего. В нескольких шагах левее, напротив входа в спальню, возле стены стояло зеркало госпожи Фумико, жены А-сана. В полумраке ему вдруг показалось, будто там что-то мелькнуло, словно пронеслась какая-то тень. А-сан кинулся к зеркалу – оттуда на него смотрел человек с встревоженным взглядом красных от усталости глаз, и небрежно растрепанными волосами. Лунные блики слегка касались серебристой поверхности. Увидев себя в зеркале, писатель немного успокоился. Вот его отражение – разве оно может преследовать? А-сан посмотрел на своё лицо, худое и бледное, как обычно – и правда, просто отражение... Но что-то показалось ему странным. Тот, кто стоял по ту сторону зеркала, смотрел на писателя немигающим взглядом, хотя сам А-сан только что моргнул... Из-за спины хозяина дома донеслись тихие звуки какого-то шестеренчетого механизма. Тут он почувствовал, будто шестерёнки были встроены в его глаза. Более того, он видел их... Внезапно его отражение исказилось в злорадном оскале, в то время как на лице А-сана не было ни тени усмешки. Писатель отшатнулся от зеркала, словно его толкнули.  

– Ты... – ожесточённо процедил он сквозь зубы, но тут его голос сорвался на крик, вдребезги разбив тишину. – Оставь меня..! Оставь!!  

И тут в ответ раздался смех...  

Это был предел. А-сан бросился к столу, открыл небольшую шкатулку и достал бумажный свёрток. Одним движением разорвав его, он что-то высыпал на стол. Это были маленькие круглые таблетки – снотворное лекарство, которое писатель из-за своей непрекращающейся бессонницы вынужден был принимать каждый вечер. Он взял горсть лекарства в ладонь и разом проглотил его, запив чашкой стоявшего рядом давно остывшего чая. После этого он подошёл к сёдзи и, отодвинув их, вышел на порог. Он, творец новых миров и судеб в эти мгновения более всего жаждал насладиться последними минутами в этом, реальном, мире, к жизни в котором он был неприспособлен. Тяжелая, бесконечная бетонная плита потрескавшегося неба давила на ряды крыш домов, словно пытаясь проломить их. Улицы, стертые серым туманом, капли дождя, тонувшие в лужах на дороге... В этих сумерках, постепенно окутавших весь город, утопала его собственная жизнь. Он прислушивался к монотонному шуму ливня, который в эти минуты казался тихой, прощальной песней. Ноги слабели и сил стоять больше не оставалось. А-сан сел на порог и прислонился к краю сёдзи. Пелена мрака постепенно застилала глаза, из которых текли слезы, падая на холодный пол. Пульс его замедлялся с каждой минутой, так ему казалось... Писатель почувствовал, как мир покидает его. Суженные зрачки больше не двигались, его последних сил хватило только на то, чтобы закрыть веки. Он заснул, как и прежде, под действием снотворного. Этой ночью заснул навсегда.  

Утром Риэ несколько раз постучала в фусума перед тем, как войти к в комнату к А-сану. Обеспокоенная отсутствием привычного ответа, она зашла, не дожидаясь разрешения, и с облегчением вздохнула. Хозяин дома дремал, прислонившись к сёдзи. «Работал всю ночь напролёт, как обычно», – подумала служанка.  

В комнате стоял жуткий беспорядок, смятые и разорванные листки бумаги были разбросаны повсюду. Она осторожно сняла с ног дзори и, тихо ступая по татами, боясь потревожить сон хозяина, подобралась к столу, на котором лежало письмо. Тут непроизвольно привлекла её внимание первая строчка, написанная прерывистым почерком: «Я смеюсь над собой. » А дальше: «Жизнь моя в полном мраке, и теперь... » Удивлённая, Риэ прочла ещё пару строк письма, и вдруг вскрикнула... Мертвым молчанием ответили стены комнаты.

| 266 | 5 / 5 (голосов: 9) | 04:17 16.03.2017

Комментарии

Amanogawa23:50 12.01.2018
taylorfighter, благодарю, но это исключительно в силу моей специализации, тк я филолог по образованию.
Amanogawa23:47 12.01.2018
edwardmyang, это правда. Я десятки японских авторов перечитала, известных и не очень, меня Акутагава всех больше зацепил. У Дазая тоже что-то нравилось)
Taylorfighter01:41 11.01.2018
Немногие на этом сайте радуют грамотностью... А вот Вас, автор, крайне приятно читать. Спасибо!
Edwardmyang19:11 31.12.2017
Да Акутагава хороший писатель , хотя я знаком поверхностно с его творчеством . У него интересный стиль , что то наподобие символизма . Надо будет как то начать читать его книги , когда закончу с Осаму Дадзаем
Amanogawa14:26 18.03.2017
Culpeofoxy12:12 18.03.2017
Красиво. Но грустно. Мне очень понравилось.

Книги автора

Заметки о «Столице Восходов»
Автор: Amanogawa
Эссэ / Проза События
Аннотация отсутствует
Теги: Япония Токио путешествия
00:48 16.03.2017 | 5 / 5 (голосов: 2)

Рассвет
Автор: Amanogawa
Новелла / Мистика Проза Философия
Верь, во что веришь. И знаешь, однажды...
22:54 15.03.2017 | 5 / 5 (голосов: 5)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2017