День из жизни официанта Пети

Рассказ / Проза, Реализм, События
Петя - официант. Весь его рабочий день состоит из вечного таскания дорогой еды и грязной посуды. Но даже на обеде он не отдыхает - он пытается прожевать.... действительность.
Теги: официант голод деньги автобиография еда

Как-то мой друг или человек, считавший меня своим другом, сказал: «Петя, я знаю, что ты никогда не говоришь этого, но всегда думаешь, что все, кто тебя окружает твари и проходимцы. Так либо говори, что думаешь, чтобы тебе было проще жить, либо пытайся мыслить иначе», – затем он протянул мне какую-то не то психологическую, не то сектантскую книжку – что-то между. А я сказал, что с его ожирением он не доживет и до пятидесяти. Как вы поняли, выбор я сделал не в пользу «мыслить иначе». Книжка-то к слову была очень познавательная, до сих пор стоит на полке между Леммом и Набоковым. Иногда даже открываю главу, смысл которой в том, чтобы во всём искать плюсы. Смотрю в окно. Смеюсь.  

 

Сумбурное вышло начало, так что заранее скажу, что середина и конец будут точно такими же. Не думайте, что будет понятней. Я не самый рациональный человек. Итак, по все законам жанра начать я должен был так:  

Меня зовут Петя, мне двадцать один год и я снимаю комнату в малосемейке – не большое достижение для моего возраста, но, по крайней мере, я не живу с родителями. При слове малосемейка люди представляют себе комнатки 2 на 2 метра с трескающимися стенами, через которые слышны крики соседей, повсеместными тараканами, крысами, грязными общими туалетами и кухнями. Все, по сути, так и есть. Но те, кто никогда не жил в малосемейках, имеют очень смутное и неполное представление относительно их обитателей. Они воображают алкашей, спящих в коридорах, наркоманов, дешевых проституток, татуированных бывших зэков – жестоких и злых людей. Все, по сути, так и есть. Но это не самое страшное. Ведь здесь живут безработные актеры и музыканты, живут старики, забытые своими детьми, даже не знающие о существовании своих внуков, семьи, глав семейств которых выкинули с приватизированных предприятий, выросшие воспитанники детдомов, ветераны, забытые государством – весь люд отверженный этим миром. Но страх не в том, что люди из этих двух списков действительно есть и их много, а то, что, зачастую, человек из второго и первого, оказывается одним и тем же. Страшно это инвалид, пропивающий всю свою пенсию, страшно это снаркоманившийся ветеран Чечни, страшно это семьи, в которых бьют детей, а их крики слышны на всех этажах. Страшно, что этот список я могу продолжать еще долго. Но не буду, потому что звенит мой будильник.  

 

Коридор. Три пролёта вниз. Дырка в полу на втором этаже. Ржавая подъездная дверь. Хмурое небо. Дворник-таджик. Кот на окне. Цензура на стене. Деревья в белых юбочках. Дома, дома, дома. Остановка. Еле стоящие на ногах полуживые люди. Троллейбус. Бабки, студенты, работяги. Дома, дома, дома. Пышная женщина-кондуктор. Деревья, кусты, трава. Пышная попа женщины-кондуктора. Остановка. Сто метров. Работа.  

 

Еще две недели будет длиться мой неоплачиваемый испытательный срок. Работу официанта я заполучил случайно. Я не читал объявления в газете, не звонил по номерам и не оставлял резюме на сайтах. Я просто зашел в ресторан, извините за грубость, поссать, а меня приняли за человека, пришедшего на собеседование. Не удивительно, ведь за клиентов тут принимали только тех, чей пиджак стоил гораздо дороже всех моих вместе взятых вещей. В той книге был абзац, который говорил, что жизнь сама укажет вам на путь к счастью. Именно поэтому отнекиваться и оправдываться я не стал, а просто принял подарок судьбы и все его условия. Ведь мне нужны деньги, ибо Петя очень голодный.  

 

Одни говорят, что деньги правят миром, другие, что нет. А я говорю: если первые засунут вторым пачку купюр в глотку, те ничего против не скажут и даже не подавятся. Разве что довольно промычат, как сытая корова, которая еще не знает, что её поведут на убой, чтобы после её мраморное мясо наш шеф-повар мог приготовить, а я отнести, тем самым людям, которые и засовывают всем в рот свои деньги.  

 

Обыватель скажет: «Петя, так если тебе нечего кушать, ты возьми в долг пару тысяч, купи рожек с какой-нибудь тушенкой, поешь, дорогой…» Петя ответит обывателю, что в этом городе ему не у кого занять денег – ни друзей, не маломальских товарищей у него нет, лишь коллеги и знакомые. Есть, конечно, Быстробанк, в котором красивая девушка обслужит вас «быстро и качественно», как проститутка в борделе дает вам себя, эта даст вам микрозайм. Но путаны-то хотя бы не просят лишнего, а сутенёр этой бляди еще потребует нихуёвые проценты. После этого Петя, конечно, задаст обывателю риторический вопрос: «А, собственно, зачем занимать, ведь это временно и скоро всё плохое закончится? » А если обыватель начнет дальше что-то расспрашивать и комментировать, то маленький худенький Петя ударит ему молотком в кадык.  

 

Петя по утрам очень любит стоять возле зеркала и смотреть на обывателя.  

 

Петя один. Знаете, что может быть хуже одиночества? Голодное одиночество. Что может быть хуже голодного одиночества? Работать за чаевые, которые полностью уходят за уплату бетонной коробки. Что может быть хуже этого всего? На это Пете уже по хую, он и так в заднице, сродни той заднице кондукторши в троллейбусе. И обе эти задницы требуют от Пети денюжку. Весь мир требует, чтобы он зарабатывал и тратил, а лучше, чтобы тратил больше, чем зарабатывает. Но он вытерпит этот мир. Как сорняки пробиваются сквозь толщу асфальта, он побьется через толщу зажравшихся Рокфеллеров; Он донесет свой ебаный поднос до выхода, а если и не донесет, то запнувшись возле забронированного столика, в падении размажет фуагра по роже какого-нибудь толстого хряка.  

 

Весь день я только и делаю, что ношу эти самые подносы. Клиенты никогда на меня не смотрят, а если и так, то очень вызывающе и оценивающе. Думают: «Сколько дать этому сладкому мальчику за его личико? » Не думаю, что они делят расстояние на время, чтобы определить с какой скоростью я принес им их полусладкое вино. Они либо выёбываются, что всё было хуево и долго, либо дают чаевые за мою выглаженную, под стать рубашке, рожу.  

 

Чаевые я принимаю с широкой добродушной улыбкой, но, не разлучая свои губы. Достопочтенным клиентам не увидеть мои зубы. Они сжаты, стиснуты, они готовы грызть косточки вашей недоеденной буженины и вы должны быть благодарны, что не ваши, премного уважаемые господа-сэры.  

Мне противно это спасибо, как и тот факт, что я дожираю ваши объедки. Еще больше я благодарю вас и ненавижу за то, что это вовсе не объедки. Вы заказали пол моей зарплаты и не съели даже трети того, что вам приготовили.  

 

Я беру косточку и быстро, торопясь откусываю куски свинины, глотаю, почти не жуя. Я давлюсь, но все равно пихаю в себя срочнейшее мясо под сливочно-фисташковым соусом. Эта еда не для моей повседневности. Такое блюдо нужно не спеша вкушать под бокал вина, слушая живую музыку, как, собственно, это и делают сидящие в зале. А я обгладываю косточку, чтобы не быть голодным, чтобы завтра были силы опять прийти на эту ёбанную работу, чтобы опять не прийти домой с пустым животом.  

Мама говорила говорить спасибо всегда и всем – не важно, какую мелочь для вас сделал человек. Наверное, мама тоже когда-то читала ту книгу на моей полке. Пожрать для меня не было мелочью, поэтому я был готов заорать во всю глотку это ссанное спасибо всем этим зажравшимся уродам, ведь сегодня я не останусь голодным благодаря им. Но я молчу, ведь если моя администраторша спалит меня, то я вылечу отсюда. Если так, то к работе официанта я не вернусь. Может стану промоутером, но промоутерам нельзя доедать оставшиеся после рабочего дня листовки и это грустно. Не знаю, что хуже голод или быть благодарным неблагодарным, вечно жрущим и пьющим мистерам-сэрам. Как обычно это я решу к концу рабочего дня.  

 

Моя смена заканчивается в 20:00. В последний час работы ноги становятся ватные, руки поролоновые, а голова не может вспомнить еще что-либо синтетическое. Ненароком под конец смены я вспоминаю книгу на полке. «Зато с такой беготней с посудой точно не наберу лишний вес» – думаю я. После думаю, что за хуйню я только что подумал и бью обывателя по щеке. Теперь я думаю, что завтра опять сюда вернусь. Думаю, что слишком много думаю.  

 

Завтра они опять будут пошло и нагло смотреть на молоденьких официанток, моих коллег, пока их морщинистые жены не видят. Их морщинистые жены не видят, потому, что смотрят на меня и решают: сколько положить мне на чай денег своего кабанчика. Кабанчик и кабаниха выпивают больше, чем съедают. Они не доедают потому что сыты, я не доедаю, потому что нет денег, а нет их потому, что они, как не странно, не падают с неба. Он наверняка повёл её в ресторан, чтобы не чувствовать себя виноватым за то, что позавчера трахал любовницу. Позавчера я видел её здесь. Боров и кошка сидели за этим же столиком. А он не изменяет своим привычкам. Только жене. Они положат чаевые, я знаю это, потому что своим бальзаковским, уже морщинистым глазом, она подмигнула мне. Спасибо и пошли на хуй. Работа официанта нервная работа, чтобы там не говорили.  

 

Я переодеваюсь в раздевалке. Надеваю куртку. Выхожу из аристократичной жральни. Быстро шагаю до остановки. Тот же троллейбус. Та же кондукторша. Она меня не помнит. Забирает часть моих денег, моих чаевых от которых у меня жгло руку, потому, что мне была противна та рука, которая их давала. Вместо билетика она дает мне чек. Я закрыл глаза. Тьма, тьма, тьма. Остановка. Свет в окнах. Вижу в одном кошку. Темень на улице. Тени, тени, тени. Кажется, одна похожа на кабана. В руке нож. Она двигается за мной. Я бегу. Нет, это не нож. Это кошелек. Кабан засовывает его себе в рот. Подъезд. Дырка в полу. Из неё на меня смотрят маленькие кабаньи глазки. Кабанчик говорит: «оплачиваем проезд». Я подымаюсь на свой этаж. Открытый черный дверной проём квартиры соседей. Свет загорается. Женщина из ресторана ест листовки. Отворачиваюсь и иду к своей двери. Через мгновенье я уже возле полки. Один ботинок еще на мне. Куртка на полу. Слышу крики. Напившийся отец сверху опять бьет жену. Почему-то у жены голос нашей администраторши. Я нервно беру книгу между «Солярисом» и «Защитой Лужина». Вырываю очередной лист. Засовываю в рот обывателю. Жую. Глотаю.  

 

Петя не сумасшедший, просто так ему проще воспринимать прочитанное – так оно лучше усваивается.

| 179 | 5 / 5 (голосов: 2) | 10:24 16.10.2016

Комментарии

Karishman14:15 16.10.2016
Жёстко. И как по мне очень круто!

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2019