Чрезмерно счастливые

Что вы знаете о боли? Да ничегошеньки! Когда боль захватила тело в свои цепкие объятия, а мир сузился до размеров этой самой боли, то действительность и кошмар переплетаются в единое целое. И эта боль, прожигающая насквозь, предназначена лишь тебе, никто не разделит ее с тобой.  

– Мишель!  

Но в глубине души тлеет искра надежды. Надежды на то, что эта искореженная реальность когда-нибудь закончится, нужно просто пережить, перетерпеть, выстоять и не сломаться. "Боль – одно из зол, но сама по себе еще не зло". Ох, как бы мне хотелось, чтобы умник, разродившийся этой фразой, оказался на моем месте!  

– Мишель, кляп уже можно вынуть?  

Мышцы шеи затекли от перенапряжения, спелёнатое скотчем тело не отзывалось на мои попытки освободиться. Я с трудом кивнул и промычал что-то нечленораздельное.  

– Ты вспомнил? Узнаешь меня?  

– Если только по голосу. Энджи, разрезай скотч, не тяни, а то я в этом коконе сдохну!  

Слова застревают в горле, язык, словно скомканный пергамент, царапает небо, глаза застилает алая пелена. Высвободившиеся конечности тут же свело судорогой, но это уже не та боль, из бездны которой я все-таки выбрался.  

– Ты как, Мишель?  

– Оставь меня в покое! Все оставьте!  

На негнущихся ногах я доковылял до зеркала. О, ужас! Осунувшиеся скулы, выпученные налитые кровью глаза, ручейки запекшейся крови в уголках глаз и в ушных раковинах. Ну и рожа у тебя, Шарапов!  

* * *  

Я сразу почувствовал подвох, когда Иван Степанович, наш главный редактор, предложил скатать ненадолго на острова Французской Полинезии. Ну не может быть, чтобы настолько подфартило совместить работу с классным отдыхом! Хотя... Почему нет? Родной дядя все-таки.  

– Степаныч, ты не шутишь?  

– Миша, мы же договорились – на работе без фамильярностей!  

– Молчу, молчу, босс. – Я быстренько состряпал на лице виноватую гримасу. – Готов внимать.  

– То-то же. В журнале без году неделя, а понтов выше крыши, армия из тебя так и прет, не вытравишь. Смотри, ведь турну, не посмотрю, что родственник.  

– Вообще-то, уже второй год пошел, да и лайков не хило так побольше стало, между прочим! – вскипел я. – Степаныч, ведь не навязываюсь. Меня "Извёстка" к себе давно перетянуть хочет, да и "Оборзение" с руками оторвет. Там-то оно и для меня попрестижней будет.  

– Остынь, Миша, остынь, – вкрадчиво, но не без труда выдавил из себя главред. – Оба погорячились, давай замнем и к делу, ага? Ты ведь, надеюсь, французский не забыл?  

– Не забыл.  

После ранения я вышел в отставку в звании капитана и, честно говоря, маялся от безделья, пока мама не уговорила-таки брата посмотреть, чего я стою на журналистском поприще. Если уж карьера дяди сделала виток – из работника диппредставительства в Южно-Африканской республике в главные редакторы сетевого издательства, а вдруг и меня кривая выведет, почему бы и нет? Впоследствии, Иван Степанович не раз признавался маме, что я пришелся ко двору, однако, даже он не ожидал от меня такой прыти.  

Репортажи из горячих точек, криминальные разборки, журналистские расследования – такая работа мне по душе, и я, совершенно неожиданно для себя, с головой погрузился в нее.  

Но это дело и для меня в новинку: по просьбе родственников труп гражданина Российской Федерации Андрея Турбина – бывшего сотрудника НИИ медицинской микологии был доставлен в Санкт-Петербург с одного из островов Французской Полинезии. Причина смерти – инфаркт миокарда, почечная и печёночная недостаточность.  

– От меня-то что потребуется? Вроде бы все чики-пуки.  

– Дай договорить! На острове Туахине всем заправляет губернатор Антуан Мироманов. Он один из потомков кучки белоэмигрантов, основавших "Лигу возрождения России". Перед самой Второй мировой они всем скопом рванули из Парижа в Полинезию, спасаясь от агентов НКВД, открывших на них охоту. Французские спецслужбы вовремя предупредили.  

– Это – ни о чем. Оставим прошлое в прошлом, нынче чем там аборигены занимаются?  

– На побережье туризм, в глубине острова сельское хозяйство, скотоводство, земледелие, в основном тропические фрукты, но... – Иван Степанович многозначительно посмотрел на меня и ткнул в потолок указательным пальцем. – Туахине состоит из двух островов, большого и малого. Острова соединяет мост, но малый Туахине закрыт для посещения.  

– С чего это вдруг? Местные что говорят?  

– Местные не говорят ничего. Уникальный народ, я тебе скажу, населения всего-то несколько тысяч и в большинстве своем довольны тем малым, что имеют. Просмотрел намедни выкладки по Туахине и просто обалдел: преступность на острове практически нулевая, на уровне статистической погрешности. И это не всё: процент разводов тоже неуклонно ползет к нулю!  

– Почему бы и нет? O, fortunatos nimium!  

– Чрезмерно счастливые, говоришь? Ну, уж не знаю, – пожал плечами главред. – И вдруг на фоне эдакой Виргилиевой идиллии из ниоткуда возникает труп Турбина, с разодранной в лоскуты физиономией и отрезанным языком. Не вяжется одно с другим, Миша.  

– Какой-нибудь чокнутый турист с маньячными наклонностями нарисовался?  

– О туристах: они там тоже пропадали не единожды, но почему-то в статистике это не отражено. Вот тебе и предстоит выяснить, что да как. Действуй. Номер в отеле я уже забронировал. Пришлось раскошелиться на двухместный. Сезон, других не осталось. И не забудь мне пару бутылочек Ари-Ори привезти!  

– А это еще что за зверь?  

– Темнота! – ухмыльнулся Степаныч. – Местный бренд, набирает обороты. Грибное вино, неужто не слыхал? Грибы нынче в тренде!  

Ненавижу долгие перелеты, пересадки и ожидания в аэропортах! Полтора дня просто вычеркнуты из жизни! Дальше-больше: в порту Папеэте очередной рейс парома-катамарана до Туахине перенесли по причине отсутствия пассажиров. Ничего себе сезон! Степаныча просто нагрели на бабки и впарили двухместный номер. Мне-то по барабану, если контора платит.  

На пароме я занял место ближе к корме на верхней открытой палубе, чтобы получше рассмотреть окрестности. И не зря: мне открылся потрясающий вид на океанский простор, порывы свежего океанского ветра тут же наполнили воздух солеными брызгами. Паром подал долгожданный гудок – в путь! Солнечные блики рисуют на воде причудливые узоры, чайки сопровождают путешественников, приветствуя их взмахами белоснежных крыльев. Строго очерченные силуэты гор, покрытых изумрудной зеленью, словно приглашают путников в мир таинственной южной природы.  

Всю дорогу до Туахине я крутил головой туда-сюда, но не природные красоты тому причиной. Еще на Таити не покидало ощущение, что кто-то незримый буравит меня оценивающим взглядом промеж лопаток. Но нет, среди немногочисленных попутчиков я не выявил того, кто мог бы подпасть под подозрения. В конце концов, Мишель, кому ты нужен в этом райском уголке?  

В порту Туахине, продравшись с помощью локтей сквозь толпу скопившихся у узкого выхода с причала туристов, я первым же делом осмотрел свой нехитрый багаж. Вот тут-то меня ждал неприятный сюрприз – расстегнутая на барсетке молния. Эх, Степаныч, врет твоя статистика, карманники будут всегда, пока есть, что тырить! Да и чутье меня редко подводит. Но, раз деньги и документы на месте, можно двигаться дальше.  

Похоже, госпожа непруха никак не уймется и продолжает меня преследовать: на парковке одно единственное такси, если оно кого-то ожидает, то до отеля придется топать пешком. На этот раз мне все же повезло.  

– Йорана, хоа! (Привет, друг) Куда едем? – Улыбчивый таксист из местных тут же выскочил из машины и буквально пожирал меня глазами.  

– Отель Фатия. Только местных франков при себе нет, ничего, если оплачу картой?  

– Айта пайа-пайа! (Нет проблем) Домчу с ветерком!  

Я плюхнулся на заднее сиденье, а таксист схватил мой чемодан и бережно пристроил его в просторный багажник.  

– Доброе утро! Я краем уха слышала, что вы в отель Фатия. Подбросите? Может, и для меня там местечко найдется, – Симпатичная блондинка лет тридцати, придержав дверцу, кокетливо улыбнулась.  

– Ну, не оставлять же вас тут, – Я подвинулся, освободив место незнакомке, и натянуто улыбнулся: уж очень хотелось побыстрей принять горизонтальное положение. – Кстати, можете говорить на родном языке, ваш американский французский ни с чем не спутаешь, поверьте.  

– Охотно верю. Как и ваш русский английский, ведь я права, не так ли? Я – Анджела, можете называть меня Энджи.  

– Мишель. Рад знакомству.  

В машине я и Энджи разговорились, оказалось, что она очень даже востребованный блогер-миллионник.  

– Кстати, последний материал собрал рекордное количество лайков и дизлайков, это помогло мне подняться в топе в Экс (X – социальная сеть, бывш. Twitter).  

– Круто! А на какую тему?  

– Изнанка BLM (Black Lives Matter – Жизни черных важны). Я поделилась мнением, что навязанный пропагандой сверху нарратив способен искалечить жизнь белого населения Соединенных Штатов.  

– Ты расистка?  

– Нет, – покачала головой девушка. – Мой отец много лет назад переехал из США в ЮАР, там я и родилась. Но не сложилось, и папа был вынужден вернуться в Штаты. В Йоханнесбурге у него отжали бизнес, сначала законные тридцать процентов в пользу чернокожего населения, а потом и все остальное. Я просто хочу предупредить, чтобы в Штатах не наступили на те же грабли, ведь все к тому идет.  

– На Туахине рванула в надежде развеять грусть-тоску?  

– Ты в курсе, что совсем недавно на этом острове убили какого-то русского? – как бы невзначай поинтересовалась Энджи.  

– Что-то такое слышал. Энджи, не думаешь же ты, что мне грозит та же участь? – сыронизировал я.  

– Давай начистоту, Мишель. Ведь ты – журналист или вроде того, у меня чутье на вашего брата.  

– Предположим.  

– И, после того, что случилось, здесь просто на отдыхе? Я не верю в совпадения. Может быть, нам стоит объединить усилия? Сам посуди: ты только приехал, у тебя еще ничего нет по этому делу. А я уже неделю на Таити, можешь не сомневаться, кое-что нарыла. К тому же, мы с тобой не конкуренты, и мне нужен напарник. Ну же, решайся, а то передумаю.  

– Черт побери, Энджи, у тебя превосходный нюх и медвежья хватка! Кстати, у меня двухместный номер, могу тебя приютить, если не хочешь светить свой паспорт. Нет, нет, я ни на что не намекаю, но уверен, что так легче объединить усилия, – поспешил добавить я, заметив, что девушка грозно сдвинула брови.  

– Надеюсь, мы будем это делать не в одной постели, напарник.  

На ресепшен обошлось без проволочек: пышущий восторгом администратор вручил мне ключи и пару бутылочек Ари-Ори, а не менее жизнерадостный белл-бой помог донести чемоданы до номера. Никем не замеченная Энджи украдкой юркнула вовнутрь и тут же оккупировала душ, а уж потом я выпытал у нее всю подноготную жертвы. Оказалось, что Андрей Турбин – гомосексуал. В России принадлежность к ЛГБТ-сообществу не приветствуется, и Турбин принял предложение о сотрудничестве от американской фармацевтической компании "Омен" и вместе со своим другом и ассистентом Дмитрием Заварским переехал в США.  

– Вообще-то "Омен" – производитель лекарственных препаратов, но на Малом Туахине компания занимается... – Эджи сделала академическую паузу. – Угадай чем?  

– Производством грибного вина? – предположил я. – Только так можно объяснить присутствие на острове миколога Турбина.  

– Он миколог? Тогда это все объясняет.  

– Ничего не объясняет, обычно предприятия строят рядом с сырьем. А тут...  

– На Таити мне удалось поговорить с Ваэа Тиони, старейшим представителем шаманов клана Ариори. – перебила меня Энджи. – Знакомое название?  

– Ари-Ори – грибное вино?  

– В точку! Ваэа жил на Туахине более полувека назад. Бизнес клана процветал, шаманы со всей Полинезии осаждали малый Туахине. Ведь только здесь можно было разжиться волшебным порошком, позволяющим разговаривать с духами. Порошок – измельченные сушёные грибы, которые в изобилии произрастают в подводных карстовых пещерах. Пару десятилетий назад Ариори вынуждены были покинуть остров по воле губернатора.  

– С сырьем разобрались, губернатор в доле с "Оменом" – это тоже понятно, но что там за мостом на Малом Туахине? Если всего лишь производство местной бормотухи, то к чему такая секретность? Я слыхал, что туда просто так не попадешь.  

– Сначала я подумала, что дело в коммерческой тайне, закрытом технологическом процессе и прочем. Но потом я задала тот же вопрос отцу. Папа вскоре перезвонил и строго-настрого запретил мне даже приближаться к Туахине, если не хочу стать подопытным кроликом. Намекнул, что наработками "Омена" заинтересовались структуры, о которых лучше помалкивать.  

– Зря ты его не послушала: отец плохого не посоветует.  

– Но я же заручилась твоей поддержкой! – заулыбалась девушка.  

– Однако, сдается мне, что Степаныч водит меня за нос, использует втемную.  

– А кто это?  

– Мой главред. Голову даю на отсечение: будет вертеться, как уж на сковородке!  

Я заказал обед в номер по телефону и тут же перезвонил дядюшке. Под моим страстным напором Иван Степанович перестал юлить и выложил правду-матку уже на третьей минуте разговора: компания "Omen" действительно зарегистрирована в США, но основное производство сосредоточено на Туахине.  

– Степаныч, а с чего это ты вдруг умолчал про грибочки, что спецов заинтересовали? Ох, неспроста это.  

– Смотри-ка, быстро ты в тему въехал, не ошибся я в тебе. Номинальный владелец компании Готлиб Уайт, внук того самого Уайта, что проводил опыты по изменению сознания на людях с помощью ЛСД. Под прикрытием спецслужб и довольно удачно, между прочим. Но сетовал на то, что этот наркотик слабо эффективен, и его применение чревато побочками.  

– Намекнуть все же стоило. А так: чистой воды подстава!  

– Сам просился, куда погорячей! К тому же, я не просто так упомянул про тренд и не попавших в статистику туристов. У Мироманова соглядатаи на каждом шагу: ты бы еще по приезду вызвал подозрение своим настороженным, а значит, по их мнению, нестандартным поведением. Полиция на корню куплена губернатором, и он, кстати, входит в Совет директоров компании "Omen".  

– Уже догадался.  

– Я рассудил так: ты – умный мужик, оценишь обстановку и включишь бдительность без моей подсказки, если не хочешь попасть на переплавку.  

Приторно-радушный курьер доставил обед и, к нашему изумлению, отказался от чаевых. За перекусом я вкратце пересказал содержание разговора Энджи, а она в свою очередь показала мне экран смартфона: 17°32'13"S, 149°34'33"W.  

– Градусы, минуты, секунды, широта, долгота.  

– Да уж не совсем дурак, – рассердился я. – Чья это геолокация?  

– Дом, в котором нашли Турбина, записан на Дмитрия Заварского и находится в двух кварталах отсюда.  

– Что же ты раньше молчала? Предлагаешь навестить Заварского? Ну не может он ничего не знать!  

Поплутав для страховки по немноголюдным улочкам, чтобы убедиться в отсутствии 'хвоста', мы открыли калитку и постучались в дверь дома Турбина. Наши попытки докричаться до хозяина дома могли окончиться безрезультатно, не догадайся я перейти на русский язык.  

– Заварский, откройте же, наконец! Меня зовут Михаил Шарапов, я из России, мы не желаем вам зла. Мы журналисты, хотим задать несколько вопросов по поводу смерти Андрея Турбина.  

Ответом нам была тишина, но на окне чуть дрогнули занавески.  

– Неужели вы хотите, чтобы смерть вашего друга осталась безнаказанной? – не унимался я, и на этот раз дверь робко приоткрылась.  

– Заходите, только побыстрей! – раздался приглушенный шепот из полумрака прихожей.  

Немного неловко было выслушивать душещипательную историю однополой любви сорокалетнего мужчины, но я и Энджи прекрасно понимали, что без этой прелюдии разговорить Заварского не удастся.  

– Включайте диктофон. Уже можно. Моя жизнь потеряла всякий смысл, – едва сдерживая слезы, продолжал Дмитрий. – Я все расскажу, если вы даете гарантию, что обнародуете информацию и не спустите все на тормозах. На Туахине творится что-то ужасное, и Андрей был к этому причастен. Но надеюсь, что он пожертвовал собой не напрасно, чтобы остановить это зло!  

– Какое зло, Дмитрий?  

– Здесь проводят опыты на людях! На обычных людях! Неужели вы не заметили, что среди местных жителей нет никого старше сорока и они все одинаково похожи этаких развеселых обалдуйчиков? А почему так? Старожилов переселили, а с недавних пор по распоряжению губернатора полиция следит за психическим здоровьем населения, а в случае обнаружения каких-то отклонений, производится коррекция психики. Зомбированные родители, недовольные поведением дитяти в пубертатный период, сами того не понимая, отправляют и будут отправлять своих чад на заклание! Из поколения в поколение! Так тут все задумано и устроено. На выходе получаем толерантное и лояльное власти общество... полезных терпил, – в бессильной ярости выдохнул Заварский.  

– С помощью чего кодируют?  

– Андрей как-то похвастался, что на Таухине им открыт новый вид гриба, напоминающего коноцибе, но приспособившегося жить в условия повышенной влажности. Содержание псилоцибина в нем зашкаливает, скорее всего, людей зомбируют, используя психоактивные свойства этих грибов.  

– А снять кодировку возможно?  

– Недели две назад я столкнулся с Андреем у дверей лаборатории. Он настолько был погружен в себя, что даже не узнал меня. Меня, понимаете! Но, раз Андрей все-таки сбежал и умер уже у меня на руках в полном сознании, значит – возможно. Я спросил, как ему удалось выкарабкаться? Нет, это выше моих сил! – мужчина закрыл лицо руками и зарыдал.  

– Что он ответил, Дмитрий? Пожалуйста!  

– Андрей не смог ничего сказать: язык отсутствовал. Он только передал мне фото. Там мы вместе, только что переехали в этот дом, обустраивались. Когда нам привезли телик с большущим экраном с диагональю в сто дюймов, Андрюша подурачился, в шутку налепил наклейку на микроволновку и сделал селфи. Мы решили отметить новоселье...  

– Хм... Дмитрий... Фото у вас?  

– Да, да, извините. Понимаю, что это не имеет отношения к делу. Вот оно. – Мужчина протянул мне изрядно помятый и заляпанный кровавыми отпечатками пальцев клочок бумаги. – На следующий день Андрея забрала полиция. Мне удалось разобрать... Нет, вернее, я прочел по губам: это очень больно!  

Я внимательнейшим образом рассмотрел фотографию: СВЧ печь с наклейкой от телевизора 100", по краям двое мужчин с улыбками на устах и знакомыми бутылочками Ари-Ори в руках.  

– Дмитрий, ваш друг имеет отношение к Ари-Ори?  

– Конечно. Это гениальная идея Андрюши, весь производственный цикл продуман им до мелочей. Андрюша сам-то деревенский, его предки делали нечто подобное из рыжиков, передавали секрет из поколения в поколение. Но вино – побочный продукт из грибного жмыха, не выбрасывать же добро. А Мироманов одобрил: мол, для отвода глаз лучше и не придумаешь.  

Снаружи послышался звук приближающихся шагов, Заварский тут же метнулся к монитору системы видеонаблюдения, через мгновение в дверь постучали.  

– Бегите, Заварский, скоро здесь будет полиция. Я пытался помочь Турбину, но все пошло наперекосяк, – раздался голос из-за закрытой двери. – А-а, черт, полиция уже здесь. И губернатор тоже. Извините, но я вынужден выломать дверь. Спрячьтесь в подполе, может и пронесет.  

Тяжелая металлическая дверь начала раскачиваться под методичными ударами.  

– Попробую прорваться, – вполголоса проговорил я и засучил рукава рубашки. – Они рванут за мной, а вы тут же линяйте следом и разбегайтесь.  

– Мишель, нет! – гневным шепотом ответила Энджи. – Их слишком много.  

– Да, Энджи. Да. – Я приналег на дверь, чтобы она продержалась на петлях подольше.  

– Это Мако, Андрей ему доверял, – Заварский откинул угол ковра и открыл люк, ведущий в подпол, в нос ударил прогорклый запах сырости. – Мне-то бежать некуда и незачем – все равно найдут. Да и бояться, в сущности, нечего. А вот вам, пожалуй, стоит спрятаться, искать вас у меня вряд ли будут. Что стоите, как вкопанные? Давайте, ныряйте, или приглашения ждете?  

Дверь с невообразимым грохотом отворилась, но Дмитрий все же успел закрыть за нами люк и прикрыть его ковром. Я и Энджи в полной темноте прижались друг к дружке и затаились, стараясь не выдать себя посторонними звуками.  

– Почему не открываете, Заварский? – услышали мы незнакомый голос. – Или вы не рады моему визиту, и вам есть, что скрывать?  

– Что вы, что вы, господин губернатор, ваш визит – честь для меня, – с издевкой ответил Дмитрий. – Если что, меня уже допрашивали ваши люди, и я ответил на все интересующие вопросы.  

– Появились новые. Веро, Тиони, подождите за дверью.  

– Она еле держится, хозяин, – узнал я голос, принадлежащий Мако. – Того и гляди с петель слетит.  

– Ну, так притворите ее как-нибудь!  

До нас донесся неприятный и действующий на нервы скрип металла о керамику.  

– Я ничего не знаю, – твердо заявил Заварский. – А даже если бы и знал, то все равно не сказал ничего после того, что вы сделали с моим другом.  

– Какой же вы глупец, – рассмеялся Мироманов. – Да он сам откусил себе язык и разодрал ногтями лицо. Турбин каким-то образом умудрился избавиться от кодировки. Полагаю, это последствия его необдуманного шага.  

– Необдуманного? – в голосе Дмитрия появились нотки раздражения, граничащего с истерикой. – Вы превратили местное население в зомби, лишили их права выбора. Вам наплевать, что сотни, тысячи человек не живут, но проживают чужую жизнь!  

– Заткнись, ублюдок, – повысил голос губернатор. – Их сознание безупречно вписывается в рамки божьих заповедей и смертных грехов. Чем тебе не по нраву образцовое общество идеальных людей, которым это право выбора просто без надобности? Потому, что подобным вам с Турбиным в этом обществе нет места?  

– Места среди послушных особей, которыми легко управлять, – вставил Заварский. – Все в точности по Оруэллу: мы выдавим из вас все до капли, а потом заполним собой.  

– Да хоть бы и так! Нам, конечно, не составило бы труда вытащить из твоей башки полезную информацию. Но, похоже, Турбин не посвящал тебя в свои дела. Одно плохо: Турбин мертв, мы обнаружили лишь остатки Ари-Ори на подносе микроволновки в его комнате. Твой дружок наверняка туда что-то добавил, вот только что? Ответ на этот вопрос мог бы дать его сообщник Казински, наш ведущий специалист в области клинической психофармакологии, но старый дурак предпочитает играть в молчанку. Я не позволю всяким долбанным идеалистам воспрепятствовать грандиозному и масштабному социальному эксперименту, за который можно сорвать огромный куш. Ну ничего, Готлиб Уайт уже на Таити, скоро будет здесь, а уж он-то выудит из башки Доминика все, что требуется. Не факт, что этот гаденыш останется вменяемым после манипуляций Готлиба, но – наука требует жертв, Заварский.  

Энджи вздрогнула, еще сильнее прижалась ко мне и тяжело задышала. Я легонько и ободряюще похлопал девушку по спине, под ногами что-то хрустнуло, но противный скрежет практически сорванной с петель двери замаскировал мои неуклюжие телодвижения.  

– Веро, Тиони! – крикнул Мироманов. – Пакуйте этого негодяя.  

– Куда его хозяин? – поинтересовался, судя по голосу, Мако.  

– Неужели не понятно, Тиони? Фармакологический корпус, на четвертый уровень, к туристам и отказникам.  

Выждав некоторое время, я и Энджи выбрались из своего убежища. Судя по внешнему виду, моя спутница только что узнала шокирующую новость. Ну что ж, куй железо, пока горячо, как говорится.  

– Энджи, я ненавижу, когда меня держат за идиота.  

– Ты о чем, Мишель? – испуганно спросила девушка.  

– Мало того, не ты одна. Вернемся в номер, позвоню и устрою кое-кому выволочку.  

– Опять своему дяде? – догадалась Энджи.  

– А разве я говорил, что он мой дядя, мон шер? Ты мне как-то призналась, что не веришь в совпадения. Так вот: я тоже. Правильно понимаю, по-русски ты не бум-бум, поэтому Степаныч и послал к тебе именно меня? И наше знакомство – не случайность? И двухместный номер тоже?  

– Все могло открыться, если бы ты ехал целенаправленно ко мне, – всхлипнула девушка. – И раскололи бы тебя в два счета. А Доминик Казински – мой отец, давний друг твоего дяди еще с тех пор, когда мы жили в Йоханнесбурге. Иван Степанович часто бывал у нас дома, я его прекрасно помню, хоть была совсем малышкой. Отец успел скинуть мне геолокацию дома Турбина и контакты твоего дяди, потом связь с ним прервалась. Как думаешь, есть хоть малейший шанс вернуть отца к нормальной, полноценной жизни, если с ним произойдет ужасное?  

– Шанс есть. Все зависит от того, сработает ли "волшебный" порошок, который ты привезла с собой. У Мако Тиони, телохранителя Мированова, такая же фамилия, как у твоего древнего шамана. Опять что-то не договариваешь.  

– Не понимаю, откуда ты... – растерялась Энджи.  

– Я заглянул в твою сумочку, пока ты плескалась в душе, и обнаружил там зип-пакет с порошком. Скорее всего, порошок и есть тот самый недостающий ингредиент. Как его применять Турбин подробно расписал, но не рассчитал сил – умер от болевого шока. Пакетика должно хватить на две порции. Давай так: или ты выкладываешь все карты на стол, или я умываю руки.  

– Я передала пакет с порошком отцу через Мако, а тот в свою очередь, Турбину. Но как это работает, Мишель? – Энджи с надеждой воззрилась на меня.  

– Присмотрись повнимательней, – Я взял окровавленный снимок в руки. – На фото точно такой же пакетик лежит на микроволновке. Две бутылочки Ари-Ори в руках у наших мужичков. Наклейка, что на ней?  

– Сто дюймов...  

– Не дюймов, Энджи. А если не дюймов, то... – Я покосился на монитор системы видеонаблюдения. – Черт побери! Кажется, у нас скоро будут гости.  

– Четверо полицейских, идут в нашем направлении, наверно решили все-таки осмотреть дом, – резонно предположила девушка.  

– Нет, – Злость накрыла волной, заставила стиснуть кулаки. – Они попросту хотят загнать тупого самонадеянного оленя, который с какого-то перепугу возомнил себя волчарой. Меня!  

Я мигом развернул на поясе барсетку, запустил руку в боковой карман и нащупал кругляш размером с пуговицу. Что и требовалось доказать: еще в порту в давке мне подсунули в барсетку геотрекер. Мишель, облажался ты по-полной, но надо отдать должное Энджи: такое самообладание у женщин я наблюдаю впервые.  

– Что будем делать, напарник?  

– План тот же. – Я погладил Энджи по щеке и раздавил трекер каблуком ботинка. – Отвлеку внимание, а ты уж давай деру. Попытайся не попасться им на глаза, а там... Местной полиции доверять не стоит, а вот на Таити может сработать. Поднимай общественность, упирай на то, что 'Omen' удерживает в качестве заложников пропавших без вести туристов для последующих бесчеловечных опытов и экспериментов над ними.  

Мой блестящий план сработал лишь наполовину. Я толкнул ногой висящую на одной петле металлическую дверь, которая оглушила и придавила к земле одного из непрошенных гостей. Ткнув под дых второго, я отшвырнул от себя третьего и драпанул к калитке, но четвертый полицейский шмальнул мне в спину из электрошокового пистолета. Электроды впились в кожу, тело пронзил электрический разряд. Повалившись на бок, я краем глаза успел заметить, как Энджи выскользнула из дверного проема и скрылась за углом дома.  

– Уира, а ну-ка добавь этому уроду еще порцию для вразумления. – Это была последняя услышанная мной фраза, перед тем как провалиться в забытье.  

Из пограничного состояния между сном и явью меня вывели посторонние голоса, звучащие, как мне показалось, прямо в моей бедной головушке. Я дернулся, открыл глаза: темнота, ни единый лучик света не проникал сквозь плотную повязку. Попытался приподняться, пошевелить конечностями – куда там! Руки и ноги оказались намертво прикручены к койке ремнями, а голову зафиксировал сдавливающий виски обруч.  

– Уайт давно подозревал, что вы на зарплате у русских, Доминик. Попробуйте доказать обратное. Ну же! – сквозь гул в ушах пробились уже знакомые губернаторские нотки.  

– Чушь. Какое имеет отношение ко мне, этот... м-м-м... Кто он вообще такой? – отозвался собеседник губернатора.  

– Русский журналюга, схватили у дома Турбина. Наши ребята из службы безопасности в качестве 'подсадных уток' всегда сопровождают пассажиров на пароме. Этого болвана срисовали еще на борту, из порта он уехал на такси с какой-то девкой, но остановился в отеле 'Фатия' один. Никто его не спохватится, Доминик. Помощи ждать неоткуда, а твой отказ продолжать работу чреват необратимыми последствиями.  

– Тебе не запугать меня, Антуан.  

– Да пойми же ты, общество изменилось кардинально, это дало мощный импульс развитию новых методов и технологий социального управления. В данный момент в этой области мы впереди планеты всей. Нельзя упускать такой шанс!  

– Неужели вам недостаточно того лживого пропагандистского елея, что льется чуть ли не из каждого утюга? Массмедиа всегда были рупором власть предержащих, толпе его хватало с лихвой.  

– Времена уже не те. Манипулятивное программирование как раз и осуществляется с целью гарантированного получения в будущем определенных реакций объекта в пределах альтернатив, заложенных в ментальной программе, а это совершенно иной, более высокий уровень психопрограммирования.  

– Всю жизнь ходить по одной половице – это и есть твоя программа?  

Я в очередной раз предпринял попытку высвободиться, мое прокрустово ложе протестующе заскрипело.  

– О-о, гляди-ка, очнулся твой несостоявшийся спаситель, Доминик.  

– Что ты собираешься с ним делать? – с тревогой в голосе осведомился Казински.  

– Подстраховаться и стереть память, другого выхода не вижу. Он слышал мой разговор с Заварским, да и неизвестно, что он накопал за эти пол-дня. Вебер уже вколол твой препарат, он вот-вот подействует. И поверь: твой ученик проделает все не хуже тебя, ему чужды моральные препоны, – Мироманов двинул меня кулаком под ребра. – Слышишь меня, товарищ? Откуда ты взялся на нашу голову?  

– Ты мне не товарищ. Ты – чокнутая мразь, – с трудом промямлил я онемевшими губами, немало удивившись собственной дерзости: видимо сказалось действие препарата.  

– Вот ведь упертый! Ну, ничего, скоро пузыри слюнявые пускать будешь, смельчак, – с неприкрытым злорадством парировал губернатор. – Вебер, приступай, прочисти мозги этому герою.  

* * *  

События последующих двух дней совершенно выветрились из памяти. За это время Энджи на пару с Мако Тиони проделали громадную работу. Мако – агент криминальной полиции Таити под прикрытием, поставил на уши верхушку полицейского департамента, а Энджи удалось раздуть международный скандал, задействовав одной только ей ведомые рычаги и связи.  

Не менее трех сотен бойцов принимали участие в операции по освобождению заложников: спецназ, Интерпол и полиция без всякой предварительной подготовки и координации действий вломились на малый Туахине. Было вполне предсказуемо, что при такой бестолковой организации операция пройдет грязно и закончится на редкость мутно. Губернатор Антуан Мироманов был убит при задержании, после фильтрации выяснилось, что среди задержанных и заложников отсутствуют две ключевых персоны – Готлиб Уайт и Доминик Казински.  

– Спецборт прилетел за ними обоими, но пришлось удовольствоваться только Уайтом, а Казински как сквозь землю провалился! – довольно потирая руки, доложил Иван Степанович и извлек из сейфа две бутылочки Ари-Ори. – Короче, дырку им от бублика, а не Доминик. Твоя Энджи просто умница: считай, что это она тебя вытащила. Сообразила, в какой пропорции грибной порошок надо смешать с Ари-Ори и отправить пузырек на сто секунд в СВЧ-печь. Однако предлагаю отметить твое счастливое возвращение.  

– Фу-у, нет уж, – Я аж скривился от отвращения. – У меня тут же возникают нехорошие ассоциации от одного вида этого таитянского пойла. Боль стала триггером, благодаря ей я выбрался из трясины, в которой мог увязнуть до конца дней своих. Энджи с Мако спеленали меня на совесть, как вспомню, так вздрогну, привкус этой гадости до сих пор во рту. А посему, предпочту что-нибудь покрепче.  

– Как знаешь, не настаиваю. – Степаныч убрал бутылки обратно в сейф. – Могу предложить только Чивас двенадцатилетний.  

– Годится. Как думаешь, может стоит позвонить Энджи, успокоить, что с отцом все ОКей. Я ведь с ней так толком и не попрощался. Сутки отлеживался после снятия кодировки, видеть никого не хотелось, а Энджи, вот зараза, взяла, фьюить и укатила.  

– Не переживай, твоя зазноба будет в Питере уже послезавтра, – огорошил меня дядюшка.  

– Зачет, Иван Степанович! – только и смог сказать я, поднимая бокал с виски. – Прозит!  

– Мне не дает покоя одна мысль: а что если губернатор Мироманов был не так уж и неправ? Ведь люди живут, пусть и не совсем своей, но полноценной жизнью. Радуются, грустят, воспитывают детей, любят в конце концов! Да и статистические выкладки в его пользу, честно говоря. O, fortunatos nimium, твои же слова.  

– Мысль крамольная, но тема очень даже актуальная и на злобу дня, судя по тому, что мы теперь под подпиской о неразглашении. А человеческое естество не обманешь, Степаныч, через поколение все вернется на круги своя, если не раньше. Так что, прав Мироманов или нет, хорошо это или не очень, не нам судить, и не нам решать. К счастью. Или к сожалению.