Хрустальный вакуум

Небо за пределами прозрачного купола оранжереи, казалось, налилось свинистой, удушливой чернотой, словно расплавленная смоль, застывшая в ожидании. Этот зной, густой и тяжелый, просачивался сквозь многослойную обшивку, смешиваясь с едким запахом озона и прелой, влажной земли, царившим в стеклянном плену. Откуда-то из глубин жилого сектора станции доносилась музыка — бодрая, жизнерадостная, она дребезжала в воздухе металлическим эхом, и эта веселость казалась здесь, в стерильной, гнетущей тишине лабораторий, почти кощунственной, как пляска на могиле.  

За толщиной двойного бронестекла, в герметичных капсулах, томились экзотические растения, привезенные с самых отдаленных уголков галактики. По их широким, мясистым листьям, отливающим неестественной синевой, то и дело пробегали крошечные жучки. Они вспыхивали яркими точками, похожими на огненные искорки, и на мгновение озаряли густую зелень изнутри, прежде чем снова исчезнуть в тени. Эту замкнутую экосистему заселяли насекомыми намеренно, чтобы поддерживать хрупкий цикл развития, ведь каждое растение здесь — от капризных лиан до хищных соцветий — нуждалось в особых, почти невозможных условиях, воссозданных с величайшим трудом.  

Сонную, тяжелую тишину оранжереи внезапно нарушили шаги. Звук подошв по металлическому настилу казался слишком громким, резким, почти вызывающим в этом царстве тишины. Волосы девушки, шедшей впереди, будто специально были созданы для привлечения внимания: яркие, огненно-рыжие пряди, доходящие до лопаток, полыхали в искусственном свете ламп, соперничая с искрами за стеклом. Рядом с ней двигался парень — высокий, широкоплечий, с коротко стриженными светлыми волосами, которые сейчас казались пепельными в полумраке коридора.  

Его напарница лишь немногим уступала ему в росте, и эта статность придавала их паре опасное сходство с патрульными, хотя на них были лишь обычные белые лабораторные комбинезоны, туго затянутые на талии. Невзирая на то, что в этом крыле станции больше не было ни души, а датчики движения застыли в бездействии, они опасливо озирались. Каждый блик на панели управления, каждый шорох автоматической системы полива заставлял их напрягаться, превращая обычный обход в рискованную игру с тенями. Пустая ампула, зажатая в руке у девушки, казалась сейчас самым тяжелым предметом во Вселенной.  

Наконец, когда они поравнялись с самой большой капсулой, Дейлис резко повернулась и остановилась. Парень, не ожидавший такой резкой остановки, по инерции сделал еще шаг и невольно склонился к ней, почти касаясь ее плеча. Взгляд его скользнул по ее лицу, и он мысленно отметил то, что у нее очень длинные, густые ресницы, отбрасывающие тень на щеки. И почему она не собирает волосы даже в лаборатории? Это же негигиенично и даже опасно! Один неверный шаг, одна искра — и это пламя вспыхнет по-настоящему. Лурана ведь всегда носила практичное, строгое каре.  

И взгляд ее зеленых глаз... Он пронизывал Клабьо насквозь, словно ледяной ветер мертвой планеты, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел. Горечь обиды обожгла душу, перехватывая дыхание. Как Лурана могла ничего ему не сказать?! Как могла просто развернуться и уйти на такую опасную, самоубийственную работу, даже не попрощавшись?! Ведь это было их общее будущее, выстраданное, вымечтанное! А теперь она мертва, и это будущее она унесла с собой в могилу, оставив его одного в этой ледяной пустоте.  

Наверное, Клабьо должен ненавидеть ее за это предательство, за эту молчаливую смерть, но он не мог. Вместо ненависти была лишь эта выжигающая изнутри тоска. А вот Дейлис... Это яркий пример честности, самоотверженности и целеустремленности. Глядя на нее, Клабьо вдруг понял, что злится не на мертвую Лурану, а на живого Норвизона. Злость эта была горячей, едкой, как кислота. Дейлис ради него на все готова, пошла на этот безумный риск, а он... просто убежал с этой Курвисунд, бросив все, бросив ее! Пальцы Клабьо дрогнули, мышцы на руках напряглись, будто намереваясь сжаться в кулаки и обрушить всю эту накопившуюся ярость на ни в чем не повинную панель управления.  

— Что с тобой? — испуганный, почти детский голосок девушки ворвался в его сознание, словно резкий сигнал тревоги, возвращая его из бездны прошлого в душную реальность оранжереи.  

Стыд мгновенно унял обжигающий гнев, ударив в лицо жаркой волной. Клабьо вздрогнул и торопливо спрятал руки за спину, надеясь, что она не успела заметить его дрожащие пальцы, готовые сжаться в кулаки.  

Девушка со вздохом отвела взгляд, и по тому, как потяжелели ее плечи, Клабьо понял — она не поверила. Что-то в его поведении, в этом внезапном оцепенении и яростном блеске глаз, глубоко ей не понравилось, царапнуло интуицию. Но в ее глазах читалась усталость: наверное, она решила, что сейчас лучше не разбираться, какой бес в него вселился. Мир вокруг них и так трещал по швам, и лишнее выяснение отношений могло стать той самой искрой, от которой вспыхнет весь этот кислородный рай.  

Вот только тишина между ними стала другой — колючей и липкой. Дейлис почувствовала, как ее ладони внезапно покрылись холодным, неприятным потом. Это ощущение было физически невыносимым под плотной тканью комбинезона. Неужели она боится его? Сама мысль об этом обожгла ее: этого еще не хватало! У них и так полно проблем!  

— Нужно заканчивать, — прошептала она, стараясь вернуть себе деловой настрой, хотя сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.  

Дейлис медленно, стараясь не совершать резких движений, достала из глубокого кармана белого комбинезона ту самую пустую ампулу и ранее украденный сканер. Инструменты тускло блеснули в свете ламп, отражая огненные искорки жучков за стеклом. Она протянула ампулу Клабьо.  

Тот принял сосуд, ощущая его ледяную гладкость. Он сжал тонкое стекло в ладони, боясь раздавить его в порыве нерастраченной злости, и замер, превратившись в неподвижное изваяние. Дейлис, закусив губу от напряжения, поднесла сканер почти вплотную к его руке. Прибор тихо зажужжал, считывая невидимые глазу частицы, оставшиеся на стенках ампулы.  

Раздался сухой, короткий щелчок — звук, который в этой тишине показался оглушительным взрывом. Дейлис затаила дыхание и взглянула на мерцающий экран сканера. По ее лицу поползли тени от бегущих строк кода, и Клабьо увидел, как расширились ее зрачки, поглощая изумрудную зелень глаз.  

Она смотрела на экран, и Клабьо видел, как бледнеет её лицо под огненными прядями волос. Теперь это не были игры политиков — это был след тех самых преступников, что привыкли оставлять за собой только пепел и трупы. Тех, кто не знает пощады и для кого человеческая жизнь стоит дешевле, чем эта пустая ампула в его руке.  

— Ну что там? — прошептал он, и его голос сорвался, превратившись в сухое шуршание.  

Дейлис не ответила сразу. Она лишь крепче сжала корпус сканера, так что костяшки пальцев побелели. Взгляд её зеленых глаз, еще мгновение назад казавшийся ледяным, теперь метался по строчкам в поисках хоть какой-то зацепки. Холодный пот на её ладонях стал еще ощутимее; она чувствовала, как пальцы скользят по пластику прибора.  

Клабьо стоял неподвижно, боясь даже вздохнуть. Он чувствовал, как в груди снова закипает та самая горечь. Лурана погибла из-за этих интриг, из-за этих «преступных схем», в которые они все оказались втянуты. И теперь Дейлис — эта воплощенная честность и преданность — рискует так же. Из-за Норвизона, который сейчас, возможно, греется в лучах чужого солнца со своей инопланетянкой, пока они здесь, в этой стеклянной клетке, пытаются выжить.  

— Так странно, — наконец произнесла девушка. — Здесь находился какой-то неизвестный препарат. Я не знаю, что это может быть. Протоколы шифрования... нет, никаких протоколов. Это просто стекло. Пустое стекло.  

На лице Клабьо выступило брезгливое выражение, словно он держал не ампулу, а мерзкое, ядовитое насекомое. Затем перевел взгляд на Дейлис. И в этом взгляде смешались страх и немая мольба.  

— А что, если это были наркотики? Или химическое оружие? — голос его сорвался на хрип. — Ее могли убить за то, что она это создавала? Или за то, что она просто держала это в руках?  

Поджав губы, девушка уставилась на ампулу. Что-то в ее душе безвозвратно менялось. Самоотверженная вера в чистоту их дела дала трещину. Свет ламп отражался в стекле, делая ампулу похожей на крошечный ледяной гроб.  

— Но если она была хорошим специалистом, почему ее… — она внезапно прикусила язык, и звук этого резкого вдоха отчетливо прозвучал в тишине оранжереи. Она на мгновение зажмурилась, пытаясь отогнать вставшую перед глазами картину: холодную лабораторию и Лурану, которая больше никогда не заговорит. Затем она через силу собралась и продолжила, понизив голос до шепота: — Почему ее не арестовали? Не… не допросили официально? Если она преступила закон, должен был быть суд.  

— Должно быть, это сделали конкуренты, — глухо проговорил Клабьо. Слово «конкуренты» прозвучало как смертный приговор. — Или она кому-то собиралась рассказать лишнее. Тем, кто не любит ждать ордеров на арест.  

Воцарилось тяжелое, почти осязаемое молчание. Оно давило на плечи, заставляя Дейлис и Клабьо одинаково уставиться в пол, будто там, среди тенистых металлических решеток настила, можно было найти спасение от собственных мыслей. Клабьо видел, как свет ламп дробится на гранях пустой ампулы в его руке. Эта прозрачная безделушка теперь казалась ему средоточием всей той тьмы, что поглотила Лурану. Горечь в его груди сменилась ледяным оцепенением. Если Лурана была лишь пешкой в чьей-то игре, то кем тогда были они?  

Наконец девушка подняла голову. Ее лицо казалось восковым в искусственном свете, а рыжие волосы, которые так злили Клабьо своей неуместностью, теперь выглядели как затухающий костер.  

— Ее точно убил тот, кто выше полиции, — произнесла она.  

Голос Дейлис звучал неестественно твердо, с той самой целеустремленностью, которая так восхищала Клабьо. Но за этой твердостью, как тонкий лед над бездной, ощущался первобытный, липкий страх. Страх того, что они сейчас бросают вызов силе, которую невозможно победить законом.  

Клабьо почувствовал, как по его спине пробежала дрожь. Если полиция — не защита, а всего лишь декорация, то они остались один на один с преступниками, чьи возможности безграничны. Он посмотрел на Дейлис, и в его душе вспыхнула новая волна тревоги. Она была готова идти до конца, ее самоотверженность граничила с безумием. И Клабьо понимал: теперь он не может ее оставить. Лурана унесла свое будущее в могилу, но он не позволит Дейлис сделать то же самое.  

Пальцы его снова дрогнули, но на этот раз не от гнева, а от осознания того, что их «обход» давно превратился в смертельный аттракцион. Музыка, доносившаяся из жилого сектора, вдруг смолкла, оставив их в оглушительном гуле вентиляции. Теперь каждый шорох жучка за стеклом казался топотом преследователей.  

Он медленно, стараясь не совершать резких движений, взял ее за руки. На ощупь его ладони оказались жесткими, сухими и неестественно горячими, словно он только что вышел из пекла. Дейлис вздрогнула от этого контакта. Странное, почти физически болезненное ощущение пронзило ее тело, будто она на секунду одела колючий, грубый теплый свитер на голое тело. Этот жар, исходящий от него, пугал и притягивал одновременно. И вместе с тем, вопреки логике и страху перед преступниками, она испытала непреодолимую тягу к нему, к этой ледяной глыбе, в которой сейчас полыхал пожар.  

Казалось, Клабьо сейчас поцелует ее — расстояние между их лицами сократилось до невозможного минимума. Внутри у девушки все сжалось в тугой, пульсирующий узел от предвкушения и ужаса. Однако она не отстранилась. Напротив, она потянулась к нему, заглянула в самую глубину ледяной голубизны его глаз, понимая, что в этот момент полностью в его власти. Если он сейчас разрушит эту границу, то она рухнет вместе с ней.  

Парень замер, его дыхание опаляло ее кожу. Он прищурился, и в этом жесте было столько нерастраченной ярости и решимости, что Дейлис показалось, будто температура в оранжерее упала на несколько градусов. Глядя ей прямо в душу, он произнес:  

— Я отомщу за нее любой ценой. Чего бы мне это ни стоило. Нам снова надо в трущобы. Туда, где закон не действует, а ответы покупаются кровью.  

Его голос прозвучал как клятва, как приговор им обоим. Теперь пути назад не было.