Кафка - почти кошка

Сие рассказ я написала десять лет назад, описав свои представления о человечестве, посему прошу не обвинять меня в восхвалении рода кошачьего и несправедливом принижении рода человеческого. За десять лет многое изменилось, в том числе культура кошек окрепла, твердо стоит на лапах и падать, похоже, не собирается. Этот процесс неизбежно привел к «окультуриванию» наших собратьев. Это плохо сказалось на мне, ведь еще десять лет назад я писала о людях для людей и представить себе не могла, что кошки научатся читать так быстро.  

Четыре года назад рассказ понравился бы кошкам, так как всем нравится, когда ругают чужих. Это естественный процесс. Не глупость. Однако сейчас рассказ критикуют не только ученые-коты, но уже и писатели, и художники! Как я не предвидела того, что то, что было привилегированным десять лет назад, станет повсеместным. Это я о культуре сознания и анализа. По моим подсчетам, данный процесс должен был случиться уже после моей смерти, и когда мой несчастный рассказик погряз бы в пыли. Но нет. Теперь, я предвижу, вслед за художниками запоют и певцы, а за ними и размалеванные актеры. Рассказ и им придется не по душе. Но я пока отвечаю тем, кто УЖЕ обвиняет меня в ксенофобии и шовинизме (в определениях путаются сами учёные, а потому не вижу смысла разбираться с каждым термином отдельно).  

Гнусные обвинения не соответствуют действительности хотя бы потому, что я ни к чему радикальному никогда не призывала. Более того, некоторые решили, что я возвышаю кошек серого цвета! Как же! Позвольте напомнить, что на кончике моего хвоста присутствует чёрное пятнышко.  

Написал мне господин К., поэт, писатель, публицист и критик: «Дискриминация людей не приводит к величию кошек, мы как убивали мышей и птиц, так и продолжаем это делать».  

Жаль, что господин К. в своем же послании подверг дискриминации кошек. Господин К., будьте аккуратны. Еще неизвестно, как отнесутся к Вашему заявлению через каких-нибудь десять лет.  

Эдвин Эбботт, автор «Флатландии», также был несправедливо обвинен читателями (я не буду утомлять Вас этими рассуждениями), но поскольку кучка недовольных рассосалась сама по себе, его книга до сих пор имеет колоссальный успех в обществе людей. Я искренне надеюсь, что и я буду услышана.  

Также знатоки литературы почему-то не понимают (слово «забыли» неуместно, поскольку у нас еще пока нет литературной памяти ввиду развивающейся культуры), что рассказ ведется зачастую от главного героя; отнюдь не от автора. Ну и что, что кошка серая? Это ГЕРОИНЯ произведения, литераторы! Она не должна отображать взгляды автора. Конечно, я понимаю, за десять лет сложно прочитать всю мировую литературу и обнаружить этот простой закон. Мы, кошки, еще учимся! Так не стоит сразу же обвинять сатирика в безнравственном поведении. Наша культура молода, как и мы сами. Она растет вместе с нами и умрет, благо, не скоро. Как и подобает культуре. На этом, пожалуй, я откланяюсь.  

«Я, серая кошка, отложила сборник рассказов Кафки и посмотрела в окно. На дворе вечер. Внезапно пятиэтажная хрущевка упала навзничь прямо перед моими глазами, «проглотив» детскую площадку.  

Я грациозно запрыгнула на дом и лапкой закрывала окна, в которых светился свет. Где-то гасили лампу, где-то, наоборот, включали. Тык-тык, тык-тык. Помните игру, где нужно молоточком бить по дыркам, из которых выскакивают мыши? Стало быть, вы были моими мышами! Хрум.  

В каждой комнате милейшие люстры, изящные светильники... Включить – выключить. Тык-тык. Люди любят нажимать на кнопочки и повелевать, люди любят власть, нравится, что их слушают, что им никто не перечит. А если лампочки перегорают, они выкидывают их и покупают новые.  

Чинят, ищут проблему, и проблема решается только тогда, когда люстра снова выполняет приказы. Это они называют «чинительством». Сколько проводов они обрезали и перепутали между собой, чтобы убить способность протестовать, одному Господу Богу известно. Никому и в голову не приходит, что человечество зашло слишком далеко и скоро, очевидно, лишится света. Да пусть же оно во мраке затеряется!  

Но мою истерзанную душу тревожит нечто более важное. Я даже не знаю, как сформулировать более благоразумно, чтобы не получить гнусные предположения о моем сумасшествии... В общем... Подскажите, нужно ли закрывать лапой окно, где горит гирлянда? Эта проклятая серебристая гирлянда горит и днем и ночью..., перестав быть светом как таковым... Она уже теперь — часть неподвижного ландшафта, а свет всё-таки имеет скорость... Вы бы как поступили? Я вот наотрез отказывалась хоть как-то замечать сие окно... А, быть может, это уже нарушение правил игры?  

До трех часов я закрывала лапами окна. Потом все окончательно уснули. Грустно махнув пушистым хвостом, сказала я Кафке. »