Однажды в Таштаголе

Ночные дежурства по военкомату прапорщик Заремба любил. С женой он уже полгода как развёлся, детей у них не было, хоть и прожили с Катериной почти пять лет. А спать что в своём доме, что на раскладушке на работе — один хрен. Плюс печку в доме топить не надо на ночь, экономия какая-никакая. Начальник домой ушёл, Серёга дверь на клюшку, из загашника чекушку, телек посмотрел и на боковую. Утром начальнику доложил и домой спать после ночного дежурства.  

Раньше просто запирали контору на замок, но после кражи в одном из военкоматов из области пришёл приказ взять объект под охрану. Вот и дежурил Серёга с лейтенантом Малаховым по очереди. Майору Свиридову не положено, он начальник. У лейтенанта жена молодая, а прапорщик холостой, за пол-литра водки всегда был готов отдежурить вместо старлея.  

Вот и в тот вечер, только Серёга приготовил раскладушку, как кто-то постучал в дверь. Прислушался, стук повторился.  

— Помогите, я ранен, — услышал он и быстро открыл дверь.  

На полу, перед дверью, лежал мужчина лет сорока пяти. Правой рукой он прикрывал рану на груди, из которой сочилась кровь. Куртка и брюки на нём были в крови. По крыльцу и ступенькам тянулся кровавый след.  

— На нас с женой напали, Тамара там, за мостом, её убили, я ранен, помогите, — срывающимся голосом говорил мужчина, указывая в сторону моста через Кондому.  

Сергей вызвал скорую помощь, достал аптечку и попытался перевязать рану. Бинта всё равно бы не хватило, и он просто прижал его к ране. Оставалось только ждать. Минут через пять, на удивление быстро, они подъехали, осмотрели, забрали раненого и, включив сирену, умчались в сторону больницы.  

Сергей уселся на раскладушку, стараясь успокоиться. Сложив руки за головой, он пытался представить, что же произошло там, перед мостом. Мысли о семье, о той Тамаре, о которой говорил раненый, роились в голове. Какое тут спокойствие.  

Не прошло и десяти минут, как в дверях появился Малахов.  

— Серёга, что случилось, откуда кровь?  

Сергей, собравшись с мыслями, рассказал о случившемся.  

— Ты Свиридову сообщил?  

— Нет, я скорую вызвал, тебе позвонил.  

— А ментов почему не вызвал?  

Лейтенант бросился к телефону звонить начальнику и в милицию. Дозвонился и вышел на улицу встречать опергруппу. Наверху деревьев шумели листья, будто что-то обсуждали меж собой. Ветер гнал по небу тяжёлые тёмные тучи.  

— Серёга, дождь вот-вот начнётся, следы на месте убийства смоет. Поищи, чем можно укрыть место происшествия.  

Серёга вспомнил, что после ремонта у них оставался приличный рулон полиэтиленовой плёнки.  

Городок маленький, происшествия случались редко. Так, по мелочи: муж жену погоняет спьяну, пацаны подерутся, мелкие кражи, а тут, нате вам, убийство!  

Сергей мысленно благодарил провидение, что не успел выпить бутылку «Столичной», которую, как обычно, ему подогнал Малахов.  

Не дождавшись милиции, они побежали вверх к мосту, где, по словам раненого мужчины, произошла трагедия.  

Было темно, и Малахов, бежавший впереди, чуть не наступил на лежавшее на земле тело женщины.  

— Осторожно, не наступи! — предупредил он подоспевшего прапорщика.  

Картина была ужасной. В свете фонаря на земле лежала молодая женщина с зияющей раной на шее. Голова была почти отрезана, всё вокруг залито кровью. Вовремя они подоспели, конечно, если можно так сказать. Едва они накрыли тело и часть места вокруг него, как по плёнке забарабанил дождь. Сначала небольшой но, постепенно перешедший в ливень.  

— Укройся под мостом, — приказал Малахов Сергею. — Я встречать милицию. Никого не подпускай к месту происшествия, чтобы следы не затоптали. Хотя, какие тут, нахер, после такого ливня следы останутся?  

Дежурный врач закончил вечерний обход и сидел в ординаторской, пил кофе. Позвонили из санпропускника:  

— Игорь Олегович, у нас пациент с ножевым ранением, спуститесь, пожалуйста.  

Мужчина был в сознании и при виде доктора начал рассказывать о том, что произошло.  

— Мы с женой возвращались домой из гостей. На нас напали двое неизвестных. Завязалась драка. Я, как мог, защищал Тамару. Один из нападавших сбил меня с ног и начал бить ногами. Я вскочил, вцепился ему в глотку и начал душить. Его напарник обхватил меня рукой сзади за шею, и начал душить. Я пытался высвободиться, но тут первый ударил меня ножом в грудь. Я упал на землю. Сколько минут прошло, не знаю. Я услышал крики о помощи.  

— Убивают, помогите! — кричала Тамара.  

— Я кое-как поднялся, схватил за плечо одного из нападавших, и меня снова ударили ножом. Когда я очнулся, никого, кроме Тамары, рядом не было. Она лежала на спине с перерезанным горлом, — мужчина заплакал навзрыд.  

— Спасите мою жену, может быть, она ещё жива.  

При осмотре пациента доктор обратил внимание на одно обстоятельство. Обе раны были нанесены параллельно друг дружке, одна в сантиметре от другой. Такое бывает, когда человек наносит удары ножом сам себе. Так же пациент говорил, что его били ногами, но никаких следов побоев доктор не обнаружил.  

Хирург обработал раны, они были неглубокими, непроникающими, и наложил швы. Сделал фото и внёс соответствующую запись в журнал, подчеркнув необычность ранения. Одежду потерпевшего упаковали в полиэтиленовый мешок  

— Что-то тут не так, — подумал он и отправился к себе в ординаторскую. — Нужно следователю фотографию раны показать.  

Дежурный врач, допив остывший кофе, ещё раз прокрутил в голове рассказ мужчины. Слишком много нестыковок. Двое нападавших, но никаких следов борьбы на теле, кроме этих странных ножевых ранений. Удары ногами, но ни синяков, ни ссадин. И самое главное – Тамара. Перерезанное горло. Это не вяжется с тем, что мужчина, по его словам, был дважды ранен ножом, упал, а потом "кое-как поднялся" и "схватил за плечо одного из нападавших". Если он был так ослаблен, как он мог совершить такое действие? И почему нападавшие, дважды ударившие его ножом, не добили его, а вместо этого переключились на жену?  

Мысли хирурга метались, пытаясь найти логическое объяснение. Он вспомнил, как часто сталкивался с попытками симуляции или искажения фактов в своей практике. Но здесь речь шла о возможном убийстве. И о том, что человек, сидящий сейчас в его кабинете, может быть не жертвой, а преступником.  

Он взял телефон и набрал номер дежурного следователя. "Сергей Петрович, это Игорь Олегович из приёмного покоя. У меня тут пациент с ножевыми ранениями, и, кажется, дело нечисто. Приезжайте, товарищ майор, я вам всё расскажу и покажу. "  

Пока ждал следователя, ещё раз просмотрел фотографии ран. Параллельные, неглубокие, словно пробные. Идеально ровные края. Не похоже на удары, нанесенные в пылу драки, когда движения хаотичны и неточны. Скорее, это напоминало тщательно спланированное действие.  

Он вышел в коридор и попросил медсестру присмотреть за пациентом, не спуская с него глаз. В голове промелькнула мысль: вдруг попытается сбежать? Или навредить себе ещё больше, чтобы укрепить свою легенду?  

Когда дежурная опергруппа приехала, Игорь Олегович сразу же повёл майора в ординаторскую. Он разложил фотографии на столе, подробно описал характер ран, отсутствие других повреждений и нестыковки в рассказе пациента.  

"Понимаете, если бы его били ногами, были бы синяки, ссадины. Если бы он дрался, были бы царапины, ушибы. А тут – ничего. Только эти две раны, как под копирку. И его рассказ… он слишком гладкий, слишком драматичный. Как будто он его репетировал. "  

Следователь внимательно слушал, кивая головой. Он взял в руки фотографии, долго рассматривал их, а затем поднял взгляд на хирурга. "Вы правы, доктор. Это очень подозрительно. Я сейчас же отправлю оперативную группу на место происшествия. И мы допросим этого человека более тщательно. Спасибо вам большое за вашу наблюдательность. "  

Доктор почувствовал облегчение, как камень с души упал. Он сделал всё, что мог. Теперь дело было за следователем. И, всё равно, тревога, будто висела в воздухе. Он знал, что иногда самые страшные преступления совершаются теми, кто меньше всего похож на преступника. И что человеческая психика способна на самые изощренные уловки, чтобы скрыть правду.  

Он вспомнил, как однажды ему пришлось иметь дело с женщиной, которая утверждала, что её избил муж. Она пришла с синяками, но при более детальном осмотре выяснилось, что они были нанесены не кулаками, а каким-то тупым предметом, и расположение их было неестественным. Тогда оказалось, что она сама себя покалечила, чтобы подставить мужа. Этот случай, казалось бы, не связанный напрямую, всплыл в памяти хирурга как пример того, на что способны люди, когда мотивы становятся достаточно сильными.  

А мотивы здесь могли быть самыми разными. Ревность? Финансовые разногласия? Или что-то ещё более мрачное, скрытое за фасадом семейной идиллии?  

Он встал и подошёл к окну. За ним уже занимался рассвет.  

Он представил себе, как сейчас оперативники будут осматривать место происшествия, как следователь будет задавать вопросы этому мужчине, который ещё недавно так убедительно играл роль жертвы. Было ли это тщательно спланированное преступление, или же это была отчаянная попытка выдать себя за пострадавшего, чтобы избежать наказания? Ответ на этот вопрос теперь лежал на плечах правоохранительных органов.  

Перед следователем сидел мужчина средних лет, среднего роста, с залысинами на голове. Он где-то видел его раньше, но не мог вспомнить где. Когда подозреваемый назвал свою фамилию, то вспомнил: заместитель директора Таштагольского рудника — Ишпольский Борис Моисеевич. Несколько лет назад он проходил по делу о гибели его жены, которая якобы утонула в ванной. Пошла купаться и захлебнулась. Тогда он проходил по делу в качестве свидетеля. Ходили слухи, что мужчина открыто изменял своей жене, и они часто ссорились. Тогда, его причастность к смерти жены доказать не смогли.  

На допросе выяснилось, что погибшая Тамара была гражданской женой Ишпольского. Девушка была на двадцать лет моложе сожителя. Как выяснилось позже, погибшая была на пятом месяце беременности. Как рассказали подруги Тамары, их отношения с Борисом зашли в тупик после того, как она сказала ему о своём положении. На предложение узаконить брак мужчина ответил категорическим отказом и заявил, что ребёнок не от него. Потом он просил у неё прощения, ползал на коленях и обещал пойти с ней в ЗАГС. И теперь это убийство. У следователя к подозреваемому возникало всё больше вопросов.  

Весь город обсуждал происшествие. На третий день учащийся горного техникума принёс в милицию самодельный сапожный нож, который случайно нашёл в траве, недалеко от места убийства. Ручка, обмотанная синей изолентой, была в засохшей крови. После судебно-медицинской экспертизы выяснилось, что кровь на ноже принадлежит Чижовой Тамаре и… Борису Ишпольскому.  

Следователь внимательно посмотрел на Ишпольского. Тот сидел, опустив голову, и избегал прямого взгляда. Воспоминания о предыдущем деле, о той странной смерти жены, которая утонула в ванной, теперь казались зловещим предзнаменованием. Тогда не хватило улик, чтобы предъявить обвинение, но осадок остался. И вот теперь – новое убийство, и снова Ишпольский в центре внимания.  

"Борис Моисеевич, – начал следователь, – нож найден. На нём кровь Тамары Чижовой. И ваша кровь тоже. "  

Ишпольский вздрогнул, поднял глаза, полные страха и растерянности. "Моя кровь? Но как? Я... я не понимаю. "  

Следователь продолжил, не давая ему опомниться: "Экспертиза показала, что это ваша кровь. И это тот самый нож, которым была убита Тамара. Расскажите, что произошло в тот вечер? "  

Мужчина молчал, его лицо побледнело. Следователь видел, как он пытается что-то придумать, но слова не складывались. "Мы знаем, что у вас были серьезные разногласия с Тамарой. Она была беременна, и вы не хотели признавать ребенка. Подруги Тамары рассказали, что вы в последнее время часто ссорились. Что произошло на самом деле, Борис Моисеевич? "  

Ишпольский вдруг взорвался: "Я не убивал её! Я любил Тамару! Да, мы ссорились, но я не мог причинить ей вреда! "  

"Тогда объясните, как ваша кровь, оказалась на орудии убийства? " – голос следователя был спокойным, но решительным  

Ишпольский снова опустил голову, его плечи поникли. Он выглядел сломленным. "Я... я не знаю. Я не помню. Я... я был пьян в тот вечер. Мы снова поссорились. Она сказала, что уйдёт от меня, если я не признаю ребёнка. Я был в ярости. Я... я не помню, что было дальше. "  

Следователь внимательно слушал, фиксируя каждое слово. "Значит, вы признаёте, что у вас был конфликт с Тамарой? "  

Мужчина поднял на него мутные глаза. "Я... я не помню, чтобы я её убивал. Но... но я мог. Я был очень зол. Я... я не знаю".  

В этот момент в кабинет вошёл эксперт-криминалист. "Есть новые данные, товарищ следователь. На рукоятке ножа, под изолентой, обнаружены отпечатки пальцев. Они принадлежат Ишпольскому Борису Моисеевичу. "  

Ишпольский вздрогнул, как от удара током. Он посмотрел на следователя, затем на эксперта, его лицо исказилось от ужаса. Все его попытки отрицать свою причастность рухнули в одно мгновение. В кабинете стояла оглушительная тишина. Следователь понимал, что дело практически раскрыто. Оставалось лишь дождаться полного признания.  

Следователь медленно кивнул эксперту, затем снова перевел взгляд на Ишпольского. "Борис Моисеевич, теперь вы понимаете, что все ваши отрицания бессмысленны? Отпечатки пальцев, ваша кровь, ваши же слова о ссоре и потере памяти из-за алкоголя. Все указывает на вас. "  

Он сидел, словно парализованный. Его взгляд был пуст, а губы дрожали, слова застревали в горле. Он больше не пытался оправдываться.  

Наконец, глубоко вздохнул, и из его груди вырвался сдавленный стон. "Я... я не хотел. Я не помню, как это произошло. Мы ругались, она кричала, что уйдёт, что я никогда не увижу ни её, ни ребёнка. Я был в бешенстве. А потом... потом я увидел кровь. Много крови. И Тамара... она лежала на земле. "  

Его голос прерывался, он задыхался, пытаясь сдержать подступающие рыдания. "Я испугался. Очень испугался. Не знал, что делать. Я хотел себя убить. Я убежал оттуда, бросил нож в траву. Я просто хотел забыть всё это, как страшный сон. "  

Майор внимательно слушал, записывая каждое слово. "А что насчет вашей первой жены, Борис Моисеевич? Той, что утонула в ванной? "  

Подозреваемый вздрогнул, словно от удара. Его глаза расширились от ужаса. "Нет! Это не я! Это был несчастный случай! Она была пьяна, поскользнулась... Я не убивал её! "  

Следователь не отрывал от него взгляда. — Случайность? Две смерти, связанные с вами, и обе при странных обстоятельствах? Первая жена, которая якобы утонула, и гражданская жена, убитая ножом, на котором ваша кровь и отпечатки пальцев. Не слишком ли много совпадений, Борис Моисеевич? "  

Он снова опустил голову, его плечи затряслись. Он не мог больше отрицать очевидное. Груз содеянного, давил на него, со всей своей тяжестью. Майор понимал, что перед ним не просто убийца, а человек, чья жизнь была полна лжи и насилия. Человек, который, возможно, уже однажды избежал наказания. Теперь же, благодаря новым уликам, справедливость должна была восторжествовать. Дело о гибели Тамары Чижовой было раскрыто, но следователю предстояло ещё многое выяснить, чтобы понять всю глубину трагедии и, возможно, пересмотреть старое, "закрытое" дело.  

Через год, в клубе «Горняк» состоялся открытый процесс, который длился пять дней. Каждый раз, после очередного заседания подсудимого выводили из зала через разные выходы, чтобы собравшаяся толпа не устроила самосуд над убийцей.  

Суд приговорил Ишпольского к 15 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима. А ещё через месяц он покончил с собой.