Улыбка Джокера

Улыбка Джокера или  

Вечер трудового дня  

Когда, морфей окончательно стал побеждать, он повернулся на бок, подтянул к груди лежащую рядом подуху, обнял, будто Тома. Обхватил его под крепкие плечи. Зажмурился, прижался, ткнулся носом  в складочку на шее,   в частую крупку ярких родинок. Ногами почувствовал его крепкие лапы, бархатистую прохладную кожу, прислонился. Представил, как Том сопит рядом, и он уже пил жаркое дыхание, всё крепче обнимая подуху, – хороший мой, – гладил он светлые шерстинки загорелой почти безволосой кожи, уткнувшись мордой в острые лопатки, рисуя каждый уголок,.. такого родного, каждую частичку, – Вот, въелась же, не вытравить, столь глазами проедена.   И вовсе не ангелом чувствовал себя Леха, целуя пушистую белёсо-платиновую маковку. Касаясь мягких белесых ресничек, податливых сейчас крепких рук,   с многочисленными шрамчиками, вдыхал столь знакомые ему запахи. Чуть коснувшись, поцеловал острую ключицуй..  

Коснулся впадинки пупка, с бестыжей горошиной, которую всегда мечтал поцеловать. Добрался до крупных, словно  у лягушонка пальцев ног. Почувствовал, как отзывалась, исполненная жаром плоть.., с которой сочилась влага, от одних лишь прикосновений к телу.  

***  

Он опять припозднился на работе. Давно уже было темно, и редкие фонари выхватывали из густых сумерек подвижные стайки пацанов или подружек в обнимку. Все они спешили в центральный парк, который был совсем рядом. В парке мигали лампочки, играла музыка, а вечерний воздух был пропитан таинственным сладковатым ароматом счастья. Компании поменьше и пары, прижимались единым силуэтом у оградки дамбы или под деревом, стараясь ничем не обнаружить своего присутствия.  

– Здоровско как!   – думал Леха. Он цедил, точно вино эти сумерки, вскользь замечая силуэты, которые угадывались за могучим и раскидистым клёном, слушал гулкие шаги и негромкие обрывки фраз, прерываемые каскадами смеха где-то сзади, но оборачиваться или ускорить шаг совершенно не хотелось, он лишь посторонился, пропуская пеструю компанию.  Глубоко вдохнул, различая острый в сыром воздухе сигаретный дымок с примесью какого-то жаркого парфюма, а может, сама динамика настроя пацанов создавала шальной воздушный ореол.  

Леха сразу же подумал о Томе, с которым работал весь день и расстался только по-дороге. Том спешил, едва успевая отвечать на звонки всех своих друзей, подруг, братиков и сестричек.  

–Да. Закончил. Только переоденусь. У Макса. Конечно. Да. Пошел нах.. Ладно. Я тоже...  

Сегодня Леха даже не против был и "по бутылочке пивка", но Том спешил, и "пивко" теряло всякий вкус. Даже сейчас, едва расставшись, Лешка ловил себя на мысли, что уже скучает. Он вспоминал весь сегодняшний день, и дни давние. Обрывочно, невпопад, вглядываясь в горизонт, подсвеченный огнями дальнего квартала. И воспоминания эти состояли больше из полуфраз, вздохов, взглядов, из всего того недосказанного, что чутко ловило ухо и внимательный глаз..  

–На. Пока горячий. Бери. Мне Ленка сегодня заварила..  

–Да, есть у меня, вон, с травками, целый термос.  

–Да, твой мы потом выпьем, – на! – протягивал Том крышку от термоса, которую уже успел отполовинить. –Да не ссы, пей, уже не горячий. – На конфету, – как бы стыдясь своего порыва протягивал Том. Леха внутренне улыбнулся, отложив угощение до следующего перерывчика, в который Том её найдёт сам. – На, по-братски протягивал парень половину дымящейся сигареты, понимая, что курить вдвоём гораздо вкуснее, да и за день, всёравно закончится весь наш табак. С напарником, наверное, во все времена курили одну. В детском лагере, в армии, во дворе, да, где угодно..  

Потом был дождь и вымокшая насквозь куртка. И вторая куртка, успевшая просохнуть с прошлого дня. Потом, еще одна. Мокрые до трусов штаны, каскисшие кросы, руки, которые никак невозможно было отогреть даже в карманах, выпавший в грязь мобильник на чьём-то бестолковом "что ты делаешь... "  

Вклинилось в память, как растирал Тому замёрзшие лапы. Большие такие, словно, с лягушачьими пальцами в сырых носках. Том даже пытался протестовать, сидел, крепко вцепившись в лавку, потом отстранился, Леха же, рывком поймал его за шею,  

–Ну что ты?! – улыбнулся он.  

– Вот странный ты, Леш. За всю жизнь никого такого не встречал. С другим бы, и не работал. Да и.., ладно, – резко прервал он себя на полуслове.  

–Что, отпиз дил бы?!  

–Даааа! – с восторгом протянул Том.  

– Желающих много, очередь занимай, – твердо, но с улыбкой парировал Леха, – Согрелся хоть?  

–Даа, – утробно прозвучало рядом.  

–Мдааааааааа, – передразнил Лешка к полнейшему восторгу Тома. Ржали уже вместе. – Пошли уже, котяра, нам ещё часа три мокнуть, а то, можем всё не успеть..  

Леха переложил в другую руку сумку с мокрой одеждой. Он улыбался и смотрел куда-то вверх, где набирали свою яркость мерцающие звёздочки и казалось, что он улыбался именно им. Вспомнилось, как сегодня жаркой полоской оголился у Томки торс, когда он снимал с машины камни. Как приполнял его на согнутых локотках и вся его фигурка, твёрдая и совершенная, точно литая. И мокрая куртка, с которой в домике натекла целая лужа,   воротник которой, пропах сигаретами и Томом, -каким-то телесно-горьковатым духом с запахом сохнущего тряпья. А его трескучее по утру, -Леш, привет! Я уже проснулся. Да, встаю уже, ты там тоже, это, собирайся. Минут через тридцать буду. Да, дааа, возьму, дааааа.., – Вот только ради такого звонка можно было встать хоть среди ночи. Лешка бодрился, он и ждал этого звонка ещё с самого вечера и засыпал, очень по нему скучая. По его серым пижонским треникам с полосками по бокам, по шрамчикам на сильной ладошке, по вызывающей звонкой отрыжке, по подаренной зажигалочке и синим кросам, протёртым у большого пальца. И по бледным волосинкам и внезапному раскатистому хохоту и этим.., до невозможности внимательным щенячьим круглым глазам, которые, будто бы... его били. Столько в них всего, невысказанного. Наверное, на работе Леха был счастлив, хотя, где-то, в глубине души понимал, что работа, – лишь бегство от жизни. Жизни, в которой Тома никогда не будет, и есть в этом некая фатальность...  

Он облегчённо выдохнул, забравшись на пятый, не спеша повернул ключ в замке, и прошёл в прохладную комнату. Вспыхнувшая под потолком лампочка ярко осветила коридор, кресло с многочисленными инструментами валяющимися в беспорядке, которые он сегодня не брал с собой, да вешалку с потрепанной байкерской курткой. Парадная одежда давно была не востребована и пылилась в дальнем углу шкафа. Леха поставил на кресло рабочую сумку с мелким инструментом, проектами, да отчётами, снял сапоги, и осталяя мокрые следы босиком потопал на кухню.  

Там он жмакнул по пультику, включив телевизор, дабы как-то отвлечься от наползающих в сумерках невесёлых мыслей, нащупал в пакете под окном крупную картофелину, и принялся чистить, чтобы поужинать, а заодно и пообедать. Готовил Леха быстро и вкусно, но готовить лишь для себя – никакого удовольствия, потому, движения острого ножа казались небрежными, хоть и были скорыми да точными.. Несколько минут и аромат жареной картошки уже струился в открытую форточку, уступая место бодрому холодному воздуху.  

Остудив сковородку под струёй холодной воды, Пиля потрогал подсыхающий хлеб, и решив полакомиться только картошкой утащил сковородку в зал, где удобно «с ногами» устроился на новеньком диванчике.  

Мимо его ушей проносились текущие мировые новости о Российских бомбардировках боевиков в Сирии, о каких-то сессиях и ассамблеях, о коррупционерах губернаторах, убийствах в регионе, гастролях и крупных авариях.. В центре пестрого новостного фона была хорошо прожаренная хрустящая картошка, но и она была лишь фоном непрерывных кульбитов мысли, лишь понижающих свою «громкость» одновременно с яркостью дня за окном..  

Очередной «ваниш и доктор мом» вернул Леху в реальность вечерней квартиры. Думки о личном, словно сюрреалистические грёзы, как что-то, уже недостижимое, сказочное и абсолютно невероятное, заполняли мыслительный вакуум, если чуть снижалась острота «прокрутки» рабочего процесса.  

В комнате было тепло, в связи с потеплением на улице и инерцией коммунальщиков. Леха скинул рубаху, на несколько секунд задержался перед большим зеркалом, напрягся, так что стали видны геометрические фигурки на животе, и ощущая,..какую-то глубинную потребность быть физически состоятельным, дотянулся до закреплённой в проёме дверей перекладины. В этот вечер он не стал себя нагружать упражнениями, – настроения не было никакого. И это отсутствие настроения не было чем-то пугающим, скорее, привычным, словно, некая патина обречённости, уносящая телесню силу, заставляющая выпадать из реальности, словно растворяясь в каких-то своих, только ему ведомых мрачных глубинах...  

Чтобы себя немножко порадовать, Лешка извлёк из холодильника пару бананов, утащил с кухонного стола сахарницу, и всё так же, босиком проследовал к старенькому компу.  

Зубами он надгрыз и содрал кожуру с банана, положив её тут же, рядом с клавиатурой, глубоко вдохнув, понюхал бархатистую белую мякоть, окунул банан в сахарницу, и откусил маленький кусочек своего сладкого сурогата счастья.  

Почему пацаны, – думал он. Почему лишь парни притягивают взор, а срывающийся на какой-то утробный шёпот негнущийся фальцет лучшей музыкой ласкает слух. Почему самые вздорные, вздрюченые, заносчивые и робеющие одновременно, от..ощущений этого мира! От ощущений себя в этом мире! И только они, самые..самоотверженные и чистые! Настоящие.  

От тончайших серебристых волосков на загорелой до черноты коже, до грязнющих подметок кросс... Только парни, которые ещё не успели, но так спешат почерпнуть побольше грязи, взрослой, продуманой и циничной...  

Он ещё раз вздохнул, и пытаясь себя обмануть, заглянул в сетевой Контакт, дававший хоть какую-то иллюзию общения и сопричастности. Лешка видел мелькающие довольные мордахи, картинки тех, кто, как и он, был за компьютером.  

Можно было долго рассматривать фотографии, на которых все были красивые, весёлые и очень счастливые. Он и сам разместил несколько таких картинок. На одной он уже тёплый поднимал бокал «ни ради пьянства», на другой, с барбосом проникновенно смотрел куда-то вдаль.  

Были на его страничке фотографии и тех, с кем он ежедневно виделся на работе, наверное, он и работал отчасти ради этих встреч. И совершенно не понимал, почему о пацанах так тоскует вечером, когда целый день они были рядом.  

Леха машинально откусил ещё кусочек банана, обмакнул оставшуюся часть в сахар, ещё кусочек, и чтоб быстрей разделаться с лакомством, запихал в рот всё, что осталось.  

Стоило ему зайти на страничку Тома, как новое сообщение, «этот абонент пытался вам позвонить…», пришло на его телефон.  

– Как ты? Добрался?.. Дааа, а меня уже Ленка ждала на остановке.. Даа, просто, набрал, дай, думаю, позвоню.. А завтра куда поедем?...  

Леха не любил долгие телефонные жевания «что» да «как», наверное, потому, что работа приучила его быть лаконичным, и только с Томом он мог долго висеть на трубочке, и лицо его при этом подсвечивала такая шкодная улыбка, что сам Том назвал её Улыбкой Джокера.  

Для друзей же, ко всеобщему кипишу и хохме, он нашёл повод дразнитьТома, когда во время разговора звучали его протяжные утробные «даааа». «Миааааау», – вторил ему уже Леха, отчего пацаны, просто, покатывались, ржал и сам Том, что давало повод для новой перепалки.. Вот и сейчас, снова звучало это его «маааау», за которое, так хотелось приобнять и прижать так, сильно-сильно, ощутив, вкусный такой жар, расцеловать, и легко отмутузить.  

Леха облизал губы, и позабыв, что банан уже съеден, кусанул, да так, что с губы начала сочиться кровь. Так, с закусаной губой он и продолжил рассматривать снимки. Вот Том, видимо, ещё в технаре. На стене классная доска, парты и много пацанов – его годков. Мальчишки, часть из них Леха уже знал, всётаки, третий год работают вместе. Том же, среди них, вроде, как и незаметный, неброский.. На следующем снимке в обнимку стояли два маугли – два кента на берегу реки. Загорелые до черноты, дохлые но, "непобежденные". Тренированные настолько, что видна каждая мышца, каждая жилка.. На следующем, Том уже с женой, да с деточкой, – яркая пара, красивая, и главное, они – любят и счастливы! Но, не ревновать же Лехе, в самом деле, к любимой жене? )  

– Вот, странный ты, Леш, – говорил Том, – такого как ты, никогда не встречал, прям, как папка, я и объяснить не могу.  

– Чудо ты, – думал Лешка, хотел бы я иметь такого сына, – и в тайне высчитал, что если б, зачал пораньше, да сильно пораньше, аккурат, сынок мог бы быть его годком. – Дай, подыму, подхватывал он Томика за локотки, ощущая всю крепость литой фигурки, и он не протестовал. А Лешка, пользуясь такой редкой близостью, утыкался в затылок, жмурился, вдыхая..этот чёртов жар, безумный аромат..непонятно чего, эти..выгоревшие волоски на затылке, которые щекотали ему нос, родинка.., шрамчик, такая горячая кожа и, что-то, такое сладковатое, дикое, запретное..  

–Похудал ты сильно, с начала сезона, говорил Леха, – вон, вначале, таким пупсом был..  

– Каким таким пупсом?! Враз напрягался тот. И вообще, это – моё слово! Я своих младших всегда так называл..  

С этим пацаном Пиля запутался окончательно. Он никак не мог понять природу этой близости и теплоты их отношений. Отношений, преодолевших конфликты и сильнейшие разлады, от которых становилось гадко и очень-очень больно... Он помнил, как они ругались ещё совсем недавно, и даже видел, что этот парень, твёрдый и упрямый, словно кремень, всхлипывал, что на него было совершенно не похоже… Что чувствовал он к этому пацану? Ядерная смесь необузданной дикой притягательности, и вместе с тем, какая-то, отеческая теплота и забота, сдерживающая все остальные проявления. Может, и легче, если не знать, не видеть, забыть... Вот, взял же такого на работу. Для чего-то ж оказался рядом этот парень...  

Отойдя от компа, Лешка вышел на балкон. В руке он сжимал сигарету, которой ещё на работе его угостил Том. Это – его! – вспоминал он, как-будто сигарета могла сохранить незримую частичку того, о ком он сейчас думал. Леха понюхал её, взял в рот, затянулся, но поджигать не стал.. Сделав усилие, он закрыл фотографии. Некоторое время он ещё сидел над чертежами нового объекта, пока поздний час его окончательно не сморил.  

«7 ноября звёзды откроют для Вас кратчайший путь к благополучию! Разве это не тот шанс, которого Вы ждали? Уже в эту субботу Юпитер, Венера, Марс и Луна соединятся в одной точке, образуя Малое шествие планет – редкую благоприятную конфигурацию..» – прочитал он гороскоп, прежде, чем выключить компьютер.  

Полностью раздевшись, Лешка нырнул в кровать. Сначала он лежал на спине, планируя день завтрашний. Нужно пораньше встать, и что-то изобразить для нового заказчика, купить саженцы для Николая, и подготовить отчёт для него же, предупредить Женьку, что экскаватор пока свободен, передать в бухгалтерию счёт для перечисления, забежать к родителям, и конечно Томик.. Пиля уже скучал, и, просто, не мог дождаться его утреннего звонка: «Ну, куда сегодня поедем… Да, проснулся… Нормально.., – Даааа..»  

***  

Этой ночью Пиля был счастлив. Просыпаться никак не хотелось.. Улыбка Джокера так и застыла на его лице, и слёзы бежали сквозь закрытые веки на влажную подуху.  

Первым нашёл его Том…  

Сердце. Закрылся клапан.