Шершэ ля фам

Всю жизнь я провёл в участке, несмотря на то, что прозябать тут не собирался. Но складывалось всё так, чтобы удержать меня здесь, как на цепи. До тех пор, пока до меня не дойдет, что место не красит. Но доходило до меня, как до жирафа! Я хотел из грязи в князи, лампасы и большие звезды, и много власти. Я служил, не покладая рук, как папа Карло, рубил палки так, что щепки летели. Засучив рукава, рыл землю носом, метя в правители Тридевятого царства. А какая дверца туда вела, не знал. Говорят, чтоб прийти к себе, надо обойти весь мир. Участок избавил меня от скитаний, приводя ко мне в нужное время нужных людей, и каждый обогащал и очищал мне душу, привнося в неё что-то хорошее и забирая плохое. Одних я не хотел отпускать, других бы вовсе не видеть. А они всё приходили и уходили, нисколько со мной не считаясь. Мне ничего не нужно было делать, единственное, что от меня требовалось, так это работать, не ропща на судьбу. Но это было трудно. Как и у Буратино, мысли мои были маленькие-маленькие, коротенькие-коротенькие, пустяковые-пустяковые, и глупая-преглупая голова не давала покоя душе.  

Много лет тащился я среди мрака и грязи, не подозревая, что тут, в подвале милиции и кроется та самая дверца. Об участке говорить можно долго, представлений, какие я тут видел, не увидишь и на подмостках больших и малых театров. Каких только артистов сюда не заносило, какие только пьесы тут не разыгрывались: трагедии и комедии, драмы и водевили, ледовые побоища и любовные судилища! И все же сокровенная суть так и осталась бы для меня тайной за семью печатями, если б не Муравия. На карте её нет, в исторических хрониках тоже. Ни галопом тебе по Европам, ни на абордаж, ни по блату, ни наобум туда не попасть. Неважно, скольки ты пядей во лбу, в Муравию вход заказан. Как Алиса вошла в Зазеркалье сквозь зеркало, так и я добирался туда сквозь пыль, верхом на солнечном луче.  

Любое место, даже очень чистое, полно пыли. Но ее не видно, она заметна лишь в лучах солнца. Также не видны и важные черты людей. Как огня боясь одиночества, мы вынуждены носить маски. Но стоит навести луч… как тут и там вылезает злоба, гнев зависть, ложь и прочая пыль. Как монстры из глубин океана, вылезают они из подсознания, корчась в лучах. Участок и есть тот прожектор, освещающий эту скверну. Её тут столько, что скрипит на зубах и так лезет в рот, что кусок не лезет в горло. Только нет худа без добра, и эта скверна и провела меня в Муравию. Больно слезлива. Слезинка к слезинке, и скоро взору предстала полноводная река… и мне лишь оставалось следовать её широкому руслу.  

Слезы очищают душу, смывая грехи. Чем больше грехов, тем больше слез, а грехов в участке как дерьма в Авгиевых конюшнях. Но я не был Гераклом, и на все эти рыдания не обращал внимания. Меня мучило другое – вся эта скверная аура вокруг, плохо сказывалась на мне. Служить стало тяжело, и я урезал общение приемными часами. Здоровье не казенное! Кожей чувствуя, что из меня сосут жизненные силы, я решил ничего не принимать близко к сердцу. Всё мне как с гуся вода! Не знаю, насколько наварист из гуся суп, только мне повезло. Как-то прибегает ко мне мать местного алкаша, и как заведёт свою шарманку: «Житья нет, спасите мальчика, он у меня хороший: какой бы пьяный ни был, пока носочки не сменит, не ляжет. Они у него всегда белоснежные. Я приучила…» Старая песня, слышали, знай любой ребёнок, что вырастет из сына свин, если… предки свиньи!  

Смотрю, входит древняя старушка. Встала у входа, опершись на клюшку, и молча наблюдает за концертом. Мать свина рыдала, в сотый раз давая понять, какая она бедная. Она изливала душу, всхлипывая и протирая опухшие глаза, а как выговорилась, ушла восвояси, заявив, что это я виноват, что её сын пьяница. Она всё время пыталась переложить вину на кого-то, а лучшего козла отпущения, чем участковый, не найти. Опустошенный и измотанный, я снова был пропитан чужой бедой. Тут я заметил, старушка уходит. У самой двери, она произнесла: «Ее сын её крест. Вижу, тяжко тебе тут, это уже твой крест! » Я спросил, откуда она знает. Старушка тяжело вздохнула: «Там, где столько слез, там Христос. А с креста не сойти». Так оно и вышло, и вскоре белоснежные носочки преподал матери последний урок, напившись до чертиков, он захлебнулся блевотиной. Эта история заставила и меня задуматься о своей роли, и пустая затея оградить себя от чужих бед со смертью носочек провалилась.  

Время шло, рыданий не убавлялось. Напротив! Если раньше я держался как можно строго, принимая важный и грозный вид, удерживающий многих от выражения эмоций, то сейчас встал к людям лицом, и в ответ их душа зарыдала. К тому времени я не считал, что чужие беды мне вредят. Ведь рядом Христос. Как известно, чудеса там, где в них верят, я поверил, и ко мне явился еще один учитель, разбойник. На нём была чёрная одежда, окладистая борода и крест на груди. Я было принял его за батюшку, не распознав на нём тюремную робу. Некогда любимая жена ушла, забрав сына и заявив ментам, типа муж-рецидивист угрожает, боюсь-боюсь.  

Видя, что всё против него, что сына ему не видать, как ушей, доведённый до точки, он мог натворить глупостей. Понимая, что он пуганный, я лишь сказал: «Не боишься тюрьмы, побойся Бога. От тебя она ушла, но с креста не сойдет». Он усмехнулся: «С креста, значит… Говоришь красиво, а душа труслива! Мундир чист, а совесть? Ты об обуви печешься больше, а берешься меня учить. У меня ничего нет, кроме веры, а у тебя есть всё, кроме веры. И ее не купить – за нее отдай всё, хоть понемногу, по чуть-чуть, по копеечке, но от души. Одной свечой можно зажечь тысячи, и от свечи не убудет. К тебе идут люди, изливают свою боль, потом их снова нарывает и они снова идут... Христос рядом». Так разбойник учил мента вере, раскаявшийся грешник читал нотации собрату в погонах. В Муравии такое возможно.  

С тех пор кануло много лет, много незабываемых встреч подарил участок, и до меня наконец дошло, что лишь смирение способствует миру в душе, а не звание. Ведь с креста не сойти, кем бы ты ни был. Ежели ты Фома неверующий, как шутил граф Калиостро, круг замкнулся, с разума начали, разумом кончили. Неважно, что ум давно себя дискредитировал. Фантаст Оруэлл писал: «Если нужен образ людей будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека! » Он не оригинален. Только гляньте на троглодита в смокинге, как неистово топчет он лицо! Это Лютгерт, колбасный король. Миллиардер пустил жену на фарш… через мясорубку. Ему не жаль, он сыт. Он сменил темную пещеру на небоскрёб в Чикаго, но и тут ведёт себя по-дикарски. Он не одинок, вот его сотрапезник, падкий до баб Майк, кидается на подружку и порет ее, как козу, огрев дубиной по башке. Обычно она визжит, а тут стихла. Все бы ничего, дело пещерное, но Майк – племянник сенатора Кеннеди, а изнасилованной и убитой 15 лет. Некто Майвес, каннибал, неподалёку доедает коллегу Юргена, жуя оторванный пенис и облизываясь. Оба программисты из Ротенбурга. А вот тут всё серьезней. Как презрительно он взирает на усеянное трупами поле битвы. Ему не жаль убитых, он жаждет новых жертв. И этот туземец никто иной как Людовик де Бурбон, принц Конде, и это он сказал: «Одна ночь в Париже рождает больше жизней, чем стоит эта кровопролитная битва! »  

Вскоре ещё один варвар, не желая нарушать туземные традиции, ляпнет: «Что значит для такого человека, как я, какой-нибудь миллион человеческих жизней! » Это уже Наполеон Бонапарт. Откуда бралась такая ненависть?! Что такого ему сделали люди, что он готов убивать их миллионами?! «Шершэ ля фам! », вздыхает поручик парижской полиции Габриэль Сартин: «В каждом случае есть женщина; как только мне приносят отчёт, я сразу говорю: Ищите женщину! » А что её искать, господа, вот она, собственной персоной, урождённая Мари Жозефа де ла Пажери, а если по-нашенски, бляжина Жозефина. Щедро награждая венценосного супруга ветвистыми рогами, Мари дарила себя его вассалам без остатка. А в остатке имеем миллион сгубленных жизней. А Наполеон слепо ей верил: «Она любит меня! Пускай изменяла, и я посмешище. С чем я останусь без Жозефины, без ее любви! »  

Ну, алень и алень, поражает другое: на что надеялся этот боготворивший потаскушку мальчик! О чем думал этот не сумевший приструнить одну девочку подкаблучник, когда шел войной на Россию Матушку! Святые отцы, предостерегавшие от греха, знали, что один согрешивший губит миллионы. Почему снова и снова приходится зачинать темной ночью миллионы жизней? Да ладно все на баб валить – они белые и пушистые! Может, поручик из Парижа сгущал краски, обжегся на молоке, вот и святотатствует. Женщина это древо жизни, и корень зла не под юбкой, а в покалеченных душах и разбитых сердцах. И не будет нам покоя, пока не уберем с крыши снайперов, сердечных киллеров… Их там чертова дюжина, чего только сердцеед Купидон стоит! Фтон-женофоб не лучше, а у Беса руки в крови по самые уши. Поэтому не ходите, дети, ни за что на свете в Африку гулять! А то будут вас там кусать, бить и обижать, и не только там… Дедушка Корней, говоря об акулах и гориллах, злых крокодилах и ужасном Бармалее, который кушает детей, намекал на дикарей и каннибалов в смокингах.  

Ладно вам, Чуковский шутил, строго-настрого запрещено есть детей, даже в Африке. Ясен пень, бывают оказии на свете, но и чудеса случаются. Так что айда туда, где законы мира хромают; где правда дружит с кривдой, а зло с добром; где любовь пылко ненавидит, а ненависть люто любит; где возле жар-птицы кружит в ступе баба-яга, а баба-дюймовочка чешет на ласточке на юга; где чудеса и леший бродит, а русалка на ветвях напевает, свесив свой чудо-хвост: «Корабли лежат разбиты, сундуки стоят раскрыты, изумруды и рубины осыпаются на дно. Если хочешь быть богатым, если хочешь быть счастливым, оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королём! » А мальчик хлопает от восторга в ладоши, звонко шлепая по шикарному заду русалочку Аллочку (не путать с людоедочкой Эллочкой). Он ведь Нептун, и теперь вправе кувыркаться и с государыней рыбкой. Пусть попробует не дать, вот как даст трезубцем, будет знать кто в хате хозяин. Рыбка нехотя соглашается – куда ей от вашего могущества деться. Проходит неделя, и мальчику рыбки мало, вынь да положь ему русалок, в смысле уложи.. Рыбке ясно, мальчик бредит, она ведь девочка. А они отлично знают, как бредят мальчики.  

Увы, не одни мальчики чудят. На вопрос: «Что представляет из себя красивая женщина? » Святитель Иоанн Златоуст ответил «Если женщина не красит себя целомудрием, то её красота – разукрашенный гроб! » Но где их взять, эти добродетели – мужское благоразумие и женское целомудрие?! Стара как мир сеча страстей, и льется кровь, и брызжут слезы, и длинный ряд гробов.. Вот счастливая семья в доме напротив. Мама, папа и сынишка лет пяти. Не семья, а картинка. А потом папу одолели бесы и он задушил сына, а сам удавился. Назло маме… А вот лежит в луже крови девушка. При падении на асфальт с высотки голова треснула, как спелый арбуз. Ей семнадцать, и она убилась из-за несчастной любви. А этот бедолага затих в петле, но прежде истыкал грудь любимой ножом. Тому горе-ловеласу женушка откусила член, чтобы не гулял. А этой бедняжке муж топором отрубил руки. Таких историй много. И самое скверное, снайперов с крыши не снять. Кто в силах унять любовь и обуздать ревность! Виноваты все и никто. А потому, давайте забудем взаимные обиды и от души посмеемся, пусть сквозь слезы. Над собой, друг над другом, над судьбой… Итак, детей спать, а сами смотреть мультик 18+ «В синем море в белой пене».  

Там морской царь хочет женить мальчика на дочери. Все отлично, но мальчик не хочет… топить корабли. Ему сулят райскую жизнь, о чем так сладко заливает губастая русалка. Но мальчик не хочет. Чудеса да и только, от трона в трезвом уме не отказываются! А мальчик отказывается, он не хочет нести людям зло. Вот и вы, все-все, претенденты на бабий… сорян, рыбий трон, берите пример с мальчика, не злобствуйте, не ссоритесь, не грызитесь с девочками из-за копеечек и телогреечек – заработаете еще. А они слабые, им детей растить да уху варить. Не изводите их ревностью, никто вам не изменяет. И потом на вкус и цвет друга нет, и насилу мил тоже не будешь. Оставьте в покое милых дам, кому хотят, тому и дам, а нет.. так на нет и суда нет. И потом, насильно никого не удержать, как пить дать, и на ихнем троне не по-хорошему не усидеть – соскользнуть в блуд или суд раз плюнуть; с белочкой легко породниться или скалочкой, или, упаси боже, лишиться выручалочки. В смысле не кинуть палочку, то есть не закинуть удочку… в смысле в луночку. Косяки рыбонек фибрами жабр чуют ваши косяки, чуйка у них от бога. Не мутите воду, не лукавьте, раскусят. В смысле выведут на чистую воду. И в соленом море.  

Мальчики не довольны, зачем им ровняться на глупого мальчика? Это же надо было отказаться от такой халявы! Его царицей соблазняли.. Тьфу на тебя еще раз, чудик. Мы умнее тебя, и своего не упустим, у нас свои счеты: глаза им не мозоль, за космы не тяни, на грудь не прими, в рот не бери… в смысле ни капли. Совсем озверели! В рот им не клади… в смысле палец. Откусят по самые не балуй! Это им не то, то не это, с утра не заводись, вечером не заведешь, туда ни ногой, сюда кишка тонка, только в лунку и можешь… то есть рыбачить, и то лишь в одну. Неважно, что их море. И менять – дохлый номер, все на одно лицо. А воды с лица не пить. А если напьешься, в смысле с лица, то есть чужого, то сразу козлёночек. И в чужой огород ни ногой.. в смысле копытом. Грядки топтать не смей, ты не конь, а борозда не рублевая. Так что, сиди смирно… то есть лежи и кончай, в смысле заканчивай канючить – слюнявчик подать некому.  

Теперь негодуют девочки. Мы им не мамочки! И если эти жадины и гадины хнычут и бегают от нас к фифочкам и шмарочкам – скатертью дорожка. Валите на закусочку русалочке Аллочке или на бифштекс людоедочке Эллочке. Мудями тряхнуть не успеете, как уложат на разделочную доску, в белых тапочках. Дебилы гребаные! Досыта наедитесь отбивных с кровью... С доски не сойти, черта с два, и не надейтесь! И цену себе зазря набить не пытайтесь, грош вам цена без грошей. А если денег куры не клюют, значит, склюют не куры, была бы мошна, мясник найдется, в чем проблема? А проблема в мозгах, они у мальчиков под девочек заточены, в смысле без них хоть волком вой, хоть в петлю лезь – нечем душу согреть! Ничто не греет – ни деньги, ни тачки, ни скачки. Поэтому, мальчик, если хочешь быть… просто быть, оставайся с нами. Ни к чему тебе богатство и счастье, ты всё равно не знаешь, что со всем этим добром без нас делать. Так что, доверься, только не ходи по пятам и по судам, не заглядывай в кладовку и под юбку – никого там нет!! Не карауль в подъезде, не балагурь дома, не жадничай и не вредничай, и тем более не привередничай – жри что дают. А если попал в темный омут, то есть на мясную доску, не ной… ты у нас не Ной, в смысле не первый. Как не первый, а какой?! – Здрасьте, приехали! Какой он… 777-ой, в смысле Боинг. Так чаша терпения полнится, так множатся стервочки, так тают девочки. Мальчики в шоке, они не ожидали такой низости. Их предали, всë пропало, неужто кина не будет? С вами нет... – А с кем!? Вот тут-то вся жесть и начинается.. Но почему мы такие ранимые, лишь когда нелюбимые?  

Почему – по кочану! В смысле по капусте каждому козлу. Как говорят французы, се ля ви, и достается она не всем, то есть женщина. В смысле хорошая… Ищи или нет, хорошей не найти. Фокус в том, что надо не искать ее, а любить. Лишь любовь делает женщину хорошей. Любить ее надо, как Емеля печку, в смысле не слезая! Сам Святителя Иоанн Златоуст благословляет нас на это богоугодное дело: «Случись что прискорбное по вине жены твоей, утешь ее и не брани. Пусть лишился всего по вине жены своей, это не прискорбнее вражды с ней. Какая бы вина ни была на жене твоей, не допускай раздора с ней. Пусть любовь к женщине твоей будет для тебя важнее всего в мире». Так что, всё просто, любите своих женщин, и они раскроют вам душу, подарят сердце и с почестями усадят на трон.