Супружеский долг

Исполнение супружеского долга для нас стало чем-то вроде дежурной функции. Происходит это обычно в ночь с пятницы на субботу. В течение десяти–пятнадцати минут, в позе «ленивого секса» на боку. Выпили кефира перед сном, легли, помусолили друг друга, раскачались, выдохнули, сняли напряжение. И спать.  

Но иногда — примерно раз в месяц, когда дочка гостит у бабушки или прибывает на сборах в спортивном лагере, — программа несколько меняется. Вот и сегодня...  

Евгения надевает атласный халат цвета шампанского прямо на голое тело, обтянув им уже нарождающиеся возрастные жиры на боках и животе. Халат куплен на Вайлдберрис, но выглядит богато. Она подводит глаза, подкрашивает губы.  

Я, стоя в одних трусах, откупориваю бутылку массандровского "Бастардо". С журчанием разливаю по бокалам и протягиваю один супруге. Та улыбается во все зубы, принимая сосуд амброзии из соседней "Пятёрочки".  

— За тебя, Женечка! — торжественно изрекаю я. Звякаю своим бокалом о её и осушаю вино до дна. Приятный привкус чернослива заполняет ротовую полость.  

Евгения с восторгом следует моему примеру.  

А я уже разливаю по второму. Ритуал повторяется — на этот раз супруга поднимает за меня тост. Мы отправиляемся в спальню.  

Хмельная похоть течёт, струится по нашим сорокалетним организмам. Впиваюсь в алые губы Евгении, размазываю помаду, чмокаю ухо с крупной серьгой, сдвигаю халат со сдобного, чуть влажного плеча её…  

Но вдруг — тишина в квартире верхнего этажа взрывается нечеловеческой музыкой:  

"Звук поставим на всю — и соседи не спят,  

Кто под нами внизу — вы простите меня…"  

По потолку прокатывается грохочущий топот ног.  

Изумлённо поднимаю глаза на задрожавшую люстру. Супруга морщится от отвращения и разочарования. Этих соседей мы знаем и искренне «обожаем».  

— Вот выродок! Опять беснуется! — зло выкрикивает Евгения.  

Словно услышав, невидимый диджей обрывает сет. Потолок опускает на нас тишину. Слышно только наше недовольное сопение.  

— Да насрать на них… — говорю я и мягко толкаю жену на супружеское ложе. Стаскиваю с неё халат. Принимаюсь заботливо, без спешки охаживать Женечкину грудь.  

Сиськи у жены маленькие, с тёмными широкими сосками. Она возбуждается не сразу, но через некоторое время и определённое количество ласкательных усилий с моей стороны, заводится — как подержанный автомобиль отечественного производства.  

Придавливаю её сверху своим сухощавым, жилистым телом и вхожу в ритм. Сначала спокойный, но чем дальше, тем более энергичный. Супруга часто дышит, поскуливая на выдохе.  

Ещё немного… Ещё чуть-чуть… Хорошо... Пик...  

Финиш...  

Мы растягиваемся на простынях.  

Тут с потолка снова обрушивается музыка:  

Звук поставим на всю — и соседи не спят…  

Это юность моя…  

Жена вскакивает с постели и принимается бегать по комнате — голая, сытенькая, вся в красных пятнах от гнева.  

— Вот тварь! Всё, я вызываю полицию!  

Хватает телефон. Голос сразу становится правильным, доносительным.  

— Да… регулярно… мешают… возможно, пьяный дебош… – она размахивает рукой в воздухе, будто дирижирует собственным возмущением.  

Лежу на спине, раскинув руки звездой, и смотрю в потолок. В яйцах пусто. В голове — тоже.  

— Я вызвала наряд. Пусть их примут, — с радостью сообщает жена.  

— Жень, — зову я.  

— А?  

Хочу посмеяться и сказать «хрен на», но сдерживаюсь.  

— Поди сюда.  

Она подходит. Я притягиваю её к себе, заваливаю рядом.  

— А если приедут, а музыка уже выключена? — шепчу, откидывая волосы с её шеи. — Тогда накажут тебя.  

— Но… они не имеют права… — отвечает она, глотая слюну и смазывая фразу на последнем слове.  

— Стучать нехорошо!  

Впиваюсь в её шею долгим, сосущим поцелуем. Евгения пищит, пытается вырваться — но тут же расслабляется, изнеженно прикрывает глаза.  

Когда спустя два часа прибыл наряд полиции, весь дом уже спал.  

Будить никого не стали.