Когда - нибудь.

Бушмены Адам и Ева жили в Саду Эдема в Африке и отлично понимали друг друга, хотя говорили на очень странном языке. (Петр Образцов. Адрес Рая. ) Тогда вопрос – зачем нам английский?  

Когда – нибудь, когда – нибудь... Когда – нибудь младенец только выкарабкается из утробы матери, глядь, а в него уже специальная затычка вставлена. Торчит из носа, уха или откуда – нибудь еще. Ну, да им виднее. И все! Он уже может говорить по – английски. И не только говорить, даже понимать. А я? Сколько лет, сколько трудов и усилий! И ни – че – го. Вот и сейчас, сижу в классе и пытаюсь. Что сегодня? Грамматика. «There is, there are». Жуть!  

Между прочим, сами американцы грамматику никогда не учат. Вот например этот, который стоит перед нами у доски с мелом в руке, так сказать учитель, или если хотите – «профессор». Не удивляйтесь, в Америке каждый кусок мела, то есть, уточняю, каждый с куском мела, называется профессором. Наш про «There is, there are», то есть о чем он нас сейчас учит, прочитал первый раз в жизни накануне, когда готовился к уроку. Сам нам об этом сказал, тараща удивленно глаза и весело смеясь.  

Хорошо ему. Идет мимо магазина – на вывеске написано DCD. И без всякой грамматики знает – продают марихуану. А я тоже, не зная никакой грамматики, однажды зашел и купил две маленькие бутылочки. На одной написано – для крепкого сна, на другой – для хорошего настроения. Обман. Ни крепкого сна, ни веселья. А что было? Были бутылочки полные, а потом стали пустыми. И все. Никогда не верьте тому, что говорит вам молоденькая симпатичная продавщица. Одна такая, это было уже в винном магазине, сказала мне, – «Купите бутылку вина, и я вас поцелую. » – Я ее понял мгновенно, даже не зная английского, и так ипугался, что как пробка выскочил на улицу и пробежал мимо своего дома. И только на следующий день – чего я вернулся к этому магазину? – я прочитал в витрине – «Здесь вас поцелуют! » Реклама такая.  

Вернемся в наш класс. Все помещение занимает длинный стол, вокруг которого сидим мы – «студенты», человек 15 -20. Сейчас опишу некоторых из них. Если не будет смешно, все равно смейтесь.  

Вот сижу я. Про меня пропускаем – все, что хотите знать обо мне, секрет. Даже семья не догадывается. А вот слева от меня Большая Вера. Почему Большая? Потому что напротив неё расположилась Маленькая Вера. Пока сидит, ее голова находится на уровне плеча Большой Веры, а когда обе стоят – где то у её поясницы. Впрочем, есть ли у Большой Веры и где находится эта поясница, я не знаю – дама не только высокая, но и полная. Зато у нее есть муж и папа. Папа очень старый и больной, за ним нужен глаз да глаз. Поэтому она и ее муж путешествуют по разным местам – Париж, конечно, Барселона и прочее – по очереди. Молодцы! Про Маленькую Веру я ничего сказать не могу кроме того, что она довольно часто попадается мне на улице и мило улыбается, но здоровается исключительно по – русски. «Все болтаешься. Где жена? » Или, -«Опять куда – то топаешь. Забыл, где винный магазин? »  

Справа от меня утонул в кресле Ян. Почему у него такое имя, я не знаю, да и ладно, Ян так Ян. Я был у него один раз дома. Почему и зачем не помню. Но улица называется Санкт Петербург. С ним случилась очень печальная история. Он был старый, этот Ян, старее быть невозможно. И вот однажды сидит на уроке и даже проявляет интерес, а потом как бахнет головой по столу. Оказалось, умер, умер по настоящему, насовсем, как говорится, прямо на боевом посту. У него был тромб в голове. Он о нем довольно часто рассказывал, – «Привет, я еще здесь и мой тромб тоже! » Ему предлагали его удалить. Он не соглашался. – « Хотят пустить меня вместе с тромбом на органы. Жулики, мои органы сильно поношены, ими нельзя пользоваться. А один вообще куда – то исчез, полностью», – вздыхал он печально.  

Хороший был дед с чувством юмора. Хотя начинать учить что – либо, пусть даже английский, в его возрасте? Я думаю, учил, потому что халява, в смысле, бесплатно. И кофе там было очень хорошее и тоже бесплатное. При входе спрашиваешь, – можно жетончик на кофе? » – « Вон лежат в тарелочке. Возьмите. » – Я всегда брал за один подход два жетона. Один – глупо, три неудобно. Тем более, что запускать руку в тарелку можно было несколько раз. Если знаешь, где находится щель, куда следует опускать жетон, то все впорядке. Кофеварка начинает завывать, трястись и наливает то что надо.  

А один, Валера, был такой среди нас, брал сразу целую горсть жетонов. Правда, кофе он не пил. – « Жетончики хорошие, то что нужно. Я их подставляю дома под ножки мебели. »  

Теперь, Лариса. О ней надо рассказать обязательно. Очень пышная, вся такая ухватистая, блондинка, несомненно крашенная, приехала из Украины. Поэтому была очень громкой, все время всплескивала руками, тихо и молча сидеть не могла, преподавателя непрерывно прерывала, выражая свое возмущение существованием английского языка. – «Почему они не говорят со мной на нормальном человеческом языке!?» С ней надо было вести себя очень осторожно. Могла поплакать. Заговоришь о чем – нибудь печальном, например о Чернобыле, и пожалуйста, слезы текут грязными ручьями из под черных ресниц.  

Как то раз она заманила меня к себе домой, жила близко в доме напротив английской школы. – «Послушай, у меня много картин. А ты, я слышала, разбираешься в живописи. Посмотри, я уверена среди них определенно есть ценные. » – Вот зараза! Посмотрел я на ее картины – жуткая дрянь, куплены на гараж – сейлах. Правда, у нескольких были приличные рамки. Я выразил, громко насколько мог, свой восторг, – «Удивительно, восхитительно, неподражаемо и драгоценно. Не торопись сразу продавать. Сходи в музей, получи от них официальную экспертную оценку. » – Лариса была счастлива, я тоже, потому что быстро отделался. Приехал домой и понял, отделался не полностью. Взял бутылкуу с коньяком и глотнул прямо из горлышка – из России я или нет! – « Да ты это чего? », -удивилась жена. Я рассказал, как я чудесным образом спасся от... и так далее, но она мне не поверила, -«Опять что – то учудил! »  

К русскоязычным примыкала Иванка, совсем юная девочка из Болгарии. Так себе, нос картошечкой, но все равно симпатичная. Все молодые девушки симпатичные. – «О чем ты мечтаешь, красавица? » – «О картошечке. У нас в Болгарии она такая вкусная! » – «Зачем ты все время ешь яблоки? Остановись, это опасно. Слышала про Еву? » И как накаркал. Не успели мы выучить про «There is», смотрим, у нее появился достаточно основательный животик. – «Зачем это тебе? » – « Вот рожу мальчика. Он вызубрит английский быстрее меня, и я буду у него учиться. » -  

В дальнем углу комнаты сидит симпатичный дяденька лет пятидесяти. Тоже пытается улучшить свой английский. Нельзя поверить, что он иранец – высокий, худощавый, окрас – почти блондин. На нем белая рубашка с галстуком и даже не джинсы, а брюки. Что делает этот по европейски одетый пижон в Америке. Оказывается, он архитектор, у него два гражданства, и полгода он живет и работает в Америке, а полгода в своей Ирании. Про семью я постеснялся спросить. Две, в данной ситуации – это понятно, а может больше?  

Здесь же мой лучший друг Нельсон. О нем я уже писал. Это тот самый Нельсон, который как две капли воды похож на крестьянина из русской глубинки, портрет Крамского, а на самом деле он с Островов Зеленого Мыса, теперь Капе Верди. Тот самый у которого пять последовательных, ныне живущих в Амстердаме жен, куча детей, внуков и правнуков. Все они там же, в Амстердаме. Он не считает себя многоженцем, потому что он женился не одновременно на всех пятерых, а последовательно, через равные промежутки времени в девять месяцев. Он меня сразу зауважал, потому что я рассказал ему кто был его возможный папа – моряк с русского корабля, почему девять месяцев и почему он живет один, далеко от своей семьи. Мы с женой живем вдвоем, и то я иногда стараюсь куда – нибудь смыться из дома.  

Нельсон очень скучал по своим островам. – «У нас все время дует такой сильный, такой сухой ветер из Сахары, соленый. Он несет столько песка. Забудешь дома шапку и, пожалуйста, несколько минут на улице и никакая шапка не нужна. Голова покрыта толстым слоем песка. » – Кроме того там, на одном из островов, Нельсона ждет следующая последовательная жена. То ли Майра, то ли Элида. А может она Майра – Элида. В конце концов, он не выдержал и уехал. – «Надо отвести ее в Амстердам. » – Звал меня с собой. – «Найдем тебе какую – нибудь Изауру. » – «Да ты что? Меня же там сразу съедят. » – «Таких старых не едят. »  

А вот еще Сергей*. Видите звездочку, значит имя вымышленное. Он из Петербурга. Варил там сталь каким – то особым образом. Кому, зачем и почем – секрет. Когда спрашивают, мечтательно закатывает глаза и долго не выкатывает их обратно. Так что об ответе можно забыть. Еще он Организатор – все время устраивает какие – то соревнования. Вот весь дом, в котором он живет, играет в шахматы или в футбол, женщины на скорость пришивают пуговицы, мужчины снимают и одевают джинсы, все вместе бегут с инвалидными колясками, надувают воздушные шарики – пукать запрещено.  

Это я еще только начал перечислять «студентов» своего класса, но чувствую, что хватит. Вот только еще расскажу о китаянке. Обычная такая китаянка, неопределенного возраста, роста и внешности. Поставишь рядом другую, и не сможешь сказать, кто из них кто. Зашел я как – то раз в церковь. Обычная католическая. Шел мимо, а там распродажа всякого барахла, прихожане несут. А вдруг найдется что – нибудь такое – этакое. Например, старинный японский нож. Я уже купил два, один очень узкий и длинный, другой очень острый и тоже длинный, но с широким лезвием.. А сколько их нужно? Если харакири...  

Внутри много народа. Среда. По средам раздают бесплатную еду желающим. Желающие, в основном, китайцы и россияне Где халява, там и мы. Сидят в очереди, у каждого вместительная тележка – брать, так уж брать. Вдруг одна женщина машет мне рукой, привет мол. Китаянка. Всматриваюсь – вроде наша. Подхожу, сажусь рядом – нихау, мол, то есть – хау дуинг. Вдруг слышу, она тихонько поет. Голос приятный, мелодичный. Почувствовав мое удивление, она рассказывает, что у нее недавно умер муж. Она любила ему петь, а он ее слушать. Вот она все время и поет – а вдруг он ее там слышит. – «А погромче можно? » – Она начинает петь громче, собирается народ, хлопают в ладоши. Она сердито кричит, – «Я не вам пою, я ему пою! » Потом она некоторое время работала кассиром в магазине. Узнавала меня, а я ее нет. Как можно отличить одно китайское лицо от другого? У всех одинаковые раскосые глаза, кнопистый нос, ушей не видно.  

А теперь наступило время для главной части рассказа. Его героиня Аина*( Опять звездочка! ) Эта звездочка была лет пятидесяти с довеском, невысокой и худощавой, очень тихой и скромной, но с басистым голосом, который издавался очень редко. Ну и о чем речь, вы спросите, что особенного? Речь о носе. Он начинался там где положено – между двух коричневых круглых глаз и спускался вниз, еще вниз и еще вниз. Ниже нижней губы рта, и тут останавливался. То есть рот оказывался за кончиком носа и выглядел как тонкий месяц рожками вверх. Ну замечательно же! А еще замечательным было то, что эта звездочка буквально лучилась добротой и любовью. – « Я люблю всех и желаю всем добра! »  

И вот как – то сидим мы в классе, присутствуют все действующие лица и даже Ян. Вдруг наш преподаватель задает вопрос – все, которые тут русскоязычные, кто вы, собственно, какое у вас образование? Внезапно наступила тишина, Я смотрю, все каким – то образом начали увеличиваться в размере, щеки надулись, губы оттопырились. В глазах появился легко узнаваемый начальственный блеск. Большая Вера процедила, что она кандидат наук. Маленькая Вера тоже процедила, что она кандидат наук. Сергей не просто кандидат наук, а очень важный, с большой буквы «К». А одна дама, из некоторых соображений я прежде ее не упомянул, сказала, что поскольку она очень некрасивая, то пошла работать ну в ооочень важный исследовательский институт. Там были исключительно мужчины. Они разговаривали друг с другом, и с ней тоже, используя исключительно математические термины, и исключительно все признавались ей в любви. «Ха – ха! А что им еще оставалось делать. » – Ян тоже что – то хотел сказать, но что он забыл, вероятно, опять про свой трамп, то есть – тромб.  

И только одна Аина как – то вся уменьшилась в размерах, вросла в свой стул и стала почти невидимой на фоне его спинки. Глаза стали смотреть куда – то вбок, минуя кончик носа, веселый месяц рта разогнулся в скорбную прямую линию.  

Что происходит? Ну, с нашим народом все понятно. Перешагнув границу отечества, они все превращаются в бывших генералов, ученых с мировыми именами, председателями совхозов. Один был даже директором одной из районных Баз Петербурга, в которую стекались самые дефецитные товары со всей необъятной матушки России и зарубежья. Ну не все, конечно, это он привирал. Все это про Москву. – «Мы меняли нашу Ладу на новую каждый год. " – "Наши дети были одеты так, что мы шли домой, прячась от завистливых взглядов, за кустами», – вторила ему его жена.  

Я, конечно, решил остаться неизвестным. Этакий таинственный Гарбо. Ничего не стал рассказывать о себе. Пусть себе думают все что хотят. Они и подумали. – « Не всем же быть учеными кандидатами. » Это был снисходительно – сочувственный голос Большой Веры. – «Да, учиться в университетах не просто. Не всем дано. » – Ну конечно, это был Сергей. Я охотно согласился, – « Ну да уж. Куда уж. Я одно время даже работал в ночные смены в гальваническом цехе. » – Хрен я работал. То есть да, работал всего неделю, это когда нам надо было изготовить одну хитрую вещь, которой надо было кому – то что – то утереть. Сейчас я про это ничего не помню, а тогда даже и не знал.  

Только я сказал об этом гальваническом цехе, как меня чуть не смыла со стула какая – то волна тепла, радости, и может быть любви. – «Он свой! Друг! Он меня поймет. С ним можно вместе хоть куда! » – Это была Аина. Она смотрела на меня. Да как смотрела! Глаза лучились. Рот снова превратился в месяц. Я ей кивнул. Она даже приподнялась со стула.  

В перерыве «я спросил у месяца», – «Ты чего? ». – И она поведала мне свою печальную, но такую обычную историю – безотцовщина, голодное детство, необходимость поддерживать мать, и так далее. В результате, нет нормального образования, работа на подхвате. «Но я всегда старалась быть доброй к людям и веселой. Пока, как сейчас, меня не начинают мучить вопросами, а каким таким кандидатом и каких таких наук я была и почему скрываю свою ученую важность. Но ты то работяга, ты свой. Ты меня поймешь. »  

Ах ты бедная звездочка! Я подумал было даже ну обнять ее что – ли. Но сдержался, еще заревет, сопли там. А обе Веры мгновенно донесут, если не жене, то Киселевой. Эта та самая Киселева, известная на весь город туристический гид, действительно замечательный гид, которая однажды на весь экскурсионный автобус громогласным голосом объявила – « А вы знаете, кто с нами едет, настоящий....» Тут я вовремя заорал, стараясь ее заглушить – « Смотрите мы подъезжаем к Макдональдсу, там туалеты. » Все вскочили, каждый хотел попасть в туалет первым.  

С тех пор прошло много лет. Но до сих пор иногда мне попадается Аина. – «Эй! », – кричит она мне басом, машет рукой, всем телом изображая дружбу. – «Привет, так держать! » – отвечаю я и всматриваюсь – нос на месте, месяц улыбается. Порядок!  

И при чем тут английский?