Почему с нацистами невозможно вести диалог — и почему нацизм нельзя оправдать

Почему с нацистами невозможно вести диалог — и почему нацизм нельзя оправдать  

После множества «дискуссий» с нацистами и ультраправыми в телеграм-каналах я пришёл к простому и неприятному выводу: конструктивный диалог с этими людьми невозможен в принципе.  

По уровню интеллектуального и морального развития они застряли примерно там же, где и догматичные коммунисты сталинского образца: мир у них чёрно-белый, аргументы не воспринимаются, логика отсутствует, а любое несогласие вызывает лишь агрессию. В таких условиях спор превращается не в диалог, а в цирк — поэтому всё, что остаётся, это называть вещи своими именами и наблюдать, как у них «подгорает».  

И подгорает знатно — что, признаюсь, иногда даже веселит:)  

Кого мы видим чаще всего  

Типичный представитель этой среды:  

высмеивает теракты и человеческие трагедии;  

испытывает патологическую ненависть к евреям, Зеленскому и ЛГБТ;  

при этом сидит где-нибудь на Западной Украине и тщательно избегает мобилизации;  

боготворит Гитлера, Бандеру и УПА, не понимая ни исторического контекста, ни последствий этих «идей».  

Никакого героизма в этом я не вижу. И да, по поводу УПА — сразу отвечу тем, кто обычно прибегает в комментарии с криками «а вы почитайте историю».  

Почему УПА — не герои  

Третий рейх вторгся на территорию СССР и начал тотальный террор против мирного населения. Это были не «борьба идеологий» и не «освобождение», а массовые расстрелы, геноцид, уничтожение городов и деревень.  

И именно поэтому миллионы людей — не коммунистов, обычных граждан — встали на защиту своих домов и семей, прекрасно понимая: если нацисты победят, плохо будет всем.  

И на этом фоне появляются структуры вроде УПА, которые:  

воюют «на два фронта»;  

на ранних этапах сотрудничали с нацистскими оккупантами;  

вместо защиты мирных людей занимались продвижением собственных идеологических проектов.  

Это не героизм.  

Это предательство в момент, когда решалась судьба людей и самой жизни.  

Поэтому называть таких людей «национальными героями» — значит либо не знать истории, либо сознательно её искажать.  

Нацизм нельзя оправдать. Никогда.  

Я считаю — и это принципиально — что оправдать нацизм невозможно ни при каких условиях.  

Нацизм — это абсолютное зло, идеология, построенная на ненависти, уничтожении и расчеловечивании.  

И нам всем действительно повезло, что усилиями СССР и стран-союзников эта идеология была разгромлена. Любые попытки сегодня представить Гитлера «неоднозначной фигурой» — это плевок в память миллионов убитых.  

Языковой вопрос как инструмент ненависти  

Отдельная категория — те, кто постоянно разжигает конфликты из-за языка.  

Им почему-то кажется, что если ты не говоришь на украинском — ты «не украинец».  

С такими людьми тоже бессмысленно дискутировать. Национальная идентичность — это не язык интерфейса и не галочка в анкете. Это культура, история, личный выбор и ответственность. Всё остальное — примитивная ксенофобия.  

Тем, кто считает, что «нацизм — не так уж и плохо», я предлагаю прочитать одну реальную историю. Не из учебника, а из жизни.  

Йося с чайником. Харьковская история  

Семидесятый год. 1970-й. Тогда еще Советский Союз… Украина. Харьков моего детства. Молочный магазин на углу Дзержинского и Маяковского был самый востребованный в городе – студенты ХГУ и курсанты близлежащих училищ с утра опустошали полки.  

Йосю помню… И его чайник помню…И скрежет, повернувшего к Сумской, трамвая. Не забуду…  

«Мне было шесть лет, бабушка вела меня в парк Горького, был май и приближался Праздник.  

Я уже знал, что это Праздник Победы, но еще не знал, что такое война. И на перекрестке Дзержинского и Маяковского, у молочного магазина я с ней столкнулся. С войной.  

Как воспитанный мальчик я с ней поздоровался, и, как учил меня дед, спросил:"Йося, как поживаешь? Как родители? "  

Смысл этих вопросов тогда был мне недоступен, пришлось чуть подрасти, чтоб понять.  

Тот, к кому я обратился посмотрел на меня, узнал, и стал рассказывать: как он с мамеле ходил на Благовещенский базар покупать ботинки для школы, что завтра он с папочкой идёт в зоопарк кататься на пони, а летом всей семьей они поедут в Херсон.  

Ребята, мне было реально страшно! Передо мной стоял высоченный худой еврей лет сорока, совершенно седой, аккуратно застегнутый на все пуговки как школьник.  

Он болтал о разной житейской ерунде и плакал. Губы рассказывали о пони и Херсоне, а из глаз текли слезы.  

Но страшнее всего был чайник. Какой чайник? Латунный чайник, литра на три, наполненный мелочью.  

Это был знаменитый на весь центр Харькова «Йося с Чайником». Порождение войны, совесть нашего города.  

Каждый Божий день он выходил на перекресток Дзержинского и Маяковского, становился у молочного магазина и смотрел на балкон второго этажа 76-го дома, не выпуская из рук чайника. Чайник служил Йосе и кошельком, и авоськой, и чехлом для документов.  

Даже у дворовых сявок считалось западло стянуть из чайника хоть копейку, били за это жестоко, нещадно. Ни один фраер ни смел…  

Все знали Йосину историю. История же была такой.  

Когда немцы первый раз вошли в город, семья Йоси не успела эвакуироваться. Их квартира во втором этаже дома 76 приглянулась двум немецким лейтенантам.  

И чтоб долго не валандаться, а заодно "окончательно решить еврейский вопрос", Йосиных родителей повесили на их же балконе.  

Перед смертью мама Йоси положила в чайник немного денег и вытолкала его через чёрный ход, якобы за молоком.  

Много ли понимал шестилетний пацанёнок? За молоком, так за молоком. Он стоял у магазина и всё видел, а когда понял, что случилось- поседел и сошел с ума.  

С того дня ему всегда было шесть лет, и он всегда ждал у молочного магазина маму. Йосю прятали по семьям до 43- го года.  

А после освобождения города он снова занял свой пост. Вы спросите зачем с ним нужно было заговаривать и спрашивать о родителях?  

Это был единственный способ вывести Йосю из ступора, отвести домой, накормить, привести в порядок.  

А деньги в чайнике не были милостыней, нет. Мой дед говорил, что это слёзы больной совести.  

Последний раз я видел Йосю с Чайником весной 90-го года.  

Такой же седой и аккуратно застёгнутый, он стоял у молочного магазина. И так же приближался Праздник».  

Это результат нацизма.  

Итог  

Самое тоскливое во всей этой истории — осознавать, что даже сегодня находятся люди, которые продолжают защищать и романтизировать идеологию, породившую такие судьбы.  

После всех этих «дискуссий» я понял одно:  

с нацистами не нужно и невозможно спорить по-человечески.  

Нужно называть зло злом — и не позволять ему снова притворяться «мнением».