«Когда кончается мир: Глава первая»

Тупой, раздвоенный звук старого топора дробил морозную тишину. Удар. Пауза. Удар. Сергей методично вгонял железо в промёрзшую плоть ясеня в центральном парке. От каждого удара в ладонь отдавала тупая, знакомая боль. Он уже не чувствовал времени — только ломоту в плечах и рваное, белое дыхание. Наконец он остановился, оперся на топорище и посмотрел на Артёма.  

Тот сидел у чадящего, жалкого костра, уставившись в угли. Не грелся — просто смотрел, будто ждал, что пламя выдаст ему ответ.  

— Твоя очередь, — голос Сергея прозвучал хрипло и плоско. Он положил топор на снег рядом с Артёмом, лезвием от себя.  

Артём что-то буркнул — не слово, а низкое, раздражённое рычание. Не глядя, он поднялся, потянулся с хрустом, взял инструмент. Первый удар он нанёс не в щель, а рядом, с бессмысленной силой. Топор глухо вязнул, отскакивая.  

— Экономь силы, — сквозь зубы сказал Сергей, доставая из рюкзака банку тушёнки со стёршейся этикеткой. — Рубим на дрова, а не в щепки. Потом домой.  

— Домой, — с издëвкой повторил Артём, снова занося топор. — Ты же говорил, еду на чёрный день беречь. А тут — банка на двоих. У нас там ребёнок и Катя. Они сегодня ели?  

— Они спали. Мы работали. Чтобы таскать эти дрова, нужно топливо в себе, — Сергей поставил банку у жара. — Или ты хочешь свалиться здесь, и чтобы я потом твою мёрзлую тушу на санях волок?  

Артём не ответил. Только участил удары, будто в этом стволе была заключена вся ярость мира. Сергей наблюдал за ним краем глаза. Друг. Лучший друг со второго класса. Сейчас между ними висела незримая стена — из усталости, отчаяния и всего невысказанного.  

Три часа спустя они тащили за собой грубые самодельные сани, гружённые неровными поленьями. Скрип полозьев по насту был единственным звуком. Сергей шёл первым, вглядываясь не в дорогу, а в слепые, заиндевевшие окна многоэтажек. Каждое напоминало замёрзший экран умершего телевизора. Они сбежали сюда, в частный сектор, когда в их квартире погас свет, а батареи остыли навсегда. Этот маленький дом с печкой достался им просто так. Судьба прежнего хозяина не имела значения.  

Сергей перевёл взгляд на Артёма. Тот шёл сзади, легко, почти расслабленно. За спиной болталась старая двустволка. Больше талисман, чем оружие. Патронов к ней оставалось пять, от силы.  

Лай разорвал тишину внезапно и страшно. Резкий, голодный. Из-за угла пятиэтажки вынеслись две тени — крупные, не худые, с горящими в сумерках глазами. Не бродячие псы. Одичавшие волкодавы.  

Инстинкт сработал раньше мысли. Сергей рванулся к саням, к топору. Мир сузился до двух несущихся тварей.  

Грохот выстрела оглушил. Одна из собак беззвучно сложилась в снегу. Вторая не сбавила хода.  

— Стреляй! — закричал Сергей, выдёргивая топор.  

Но Артём не стрелял. Он бросил ружьё. Когда собака сделала последний прыжок, он шагнул навстречу. Короткий, точный удар тяжёлым ботинком в челюсть. Хруст. Визг. Пока животное билось в судорогах, Артём был над ним. Один резкий удар ножом в основание черепа — и конец.  

Тишина вернулась, отягощённая звоном в ушах.  

— Ты с ума сошёл? — Сергей подошёл вплотную, его лицо исказила ярость, рождённая страхом. — Ты мог выстрелить!  

Артём вытер клинок о шерсть и вложил его в ножны. Поднял глаза. В них не было ничего.  

— Патронов мало. Один уже потратил. Экономия, — он криво усмехнулся. Улыбка не дотянулась до глаз.  

— Она могла тебе горло перегрызть!  

— Но не перегрызла, — Артём отвëл его руку. — Зато теперь есть мясо. Смотри. Много.  

Сергей отступил. Он смотрел на туши. Да, мясо. И смотрел на друга, который только что сыграл со смертью в орлянку. В груди похолодело. Это было не бесстрашие. Это было безразличие.  

Дом встретил их теплом и запахом печного дыма — двумя главными богатствами этого мира. Сбрасывая обледеневшую куртку, Сергей сразу почувствовал неладное. Катя не бросилась к нему. Она сидела за столом, подперев голову руками, и смотрела в стену. В её позе была безнадёжность, от которой сжалось внутри.  

— Саше хуже, — сказала она, не поворачиваясь. Голос был пустым. — Температура под сорок. Он просто горит. Не ест.  

Из комнаты донёсся разрывающий кашель. Артём, не сказав ни слова, направился туда. Дверь закрылась.  

Сергей сел рядом с Катей. Не обнял.  

— Когда мама умерла осенью, я хотел уехать, — начал он тихо. — Собрал всё. Но остался. Из-за него. Он сказал — ехать некуда. Что везде одно и то же. — Сергей фыркнул, звук вышел горьким. — Кроме морозов.  

Катя промолчала. Она знала, что его мать — открытая рана. Сергей увидел, как напряглись её плечи.  

— В пакете мясо, — перевёл он тему, кивая в угол. — Приготовь с картошкой, если осталась.  

Через полчаса дом наполнился дразнящим, почти неприличным запахом жареного мяса, картошки и лука. Сергей и Артём сидели в комнате у постели Саши. Мальчик спал беспокойно.  

— Пробовал хоть одну машину завести? — спросил Артём, глядя в потолок.  

— Все. Аккумуляторы сдохли. Бензин вымерз, — Сергей провёл рукой по лицу. — Я не знаю, что делать.  

— Может, ему станет лучше?  

— А если нет? — Сергей посмотрел на него прямо. — Еды осталось на неделю. Охота? Не умеем. Патронов нет. Магазины обчищены до плитки. — Он замолчал, встал. — Пойду к Кате. А ты… подумай. О будущем.  

За ужином висело тяжёлое, непробиваемое молчание. Ели быстро, не глядя друг на друга, только слышно было, как скрипят вилки по жестяным тарелкам. Катя ковыряла свою порцию, отодвигая куски мяса. Наконец она не выдержала.  

— Что это за мясо? — спросила она тихо, не поднимая глаз. — На говядину не похоже. И… пахнет как-то иначе.  

Артём, с полным ртом, пожал плечами.  

— Собачатина. Те две, что на нас напали.  

Вилка с тонким звоном упала на тарелку. Катя замерла, будто её ударили. Потом медленно подняла на Артёма взгляд — в нём было не просто отвращение. Было предательство.  

— Ты… Ты не мог придумать ничего другого? — её голос задрожал, но не от слёз, а от сдерживаемой ярости.  

Сергей вздохнул, отложил ложку.  

— Нет, Кать. Не мог. Это мясо. Просто мясо.  

— Это не «просто мясо»! — она вскочила, и стул с грохотом упал назад. — Это были живые существа! Они выживали, как и мы! А вы…  

— А мы что? — грубо перебил Артём. — Должны были с голоду помереть из благородства? Ты в каком мире живëшь?  

Катя посмотрела на Сергея, ища поддержки, но увидела в его усталых глазах ту же безжалостную правду. Это добило её. Она сжала кулаки, губы её задрожали. Ни слова больше не сказав, она развернулась и ушла в спальню, нарочито громко захлопнув дверь.  

Сергей закрыл глаза на секунду. Потом обернулся к Артёму.  

— Ты идиот. Полный идиот.  

— Она сама спросила! — огрызнулся тот.  

— И ты не нашёл в себе ни капли… такта? Чувств? Она не переживёт это так просто.  

— А я что, должен думать за её чувства? Мы выживаем!  

— Выживание без человечности — это просто продлённая агония, — тихо, но чётко сказал Сергей и пошёл за ней. Тушить пожар, который только что разжёг его лучший друг.  

После ночи, проведённой в попытках достучаться до Кати, он проснулся с ледяным комом в груди. Артёма не было.  

Десять минут спустя он стоял у подножия пятиэтажки. На самом краю крыши, свесив ноги в пустоту, сидела одинокая фигура.  

— Ты что там делаешь?! — крикнул Сергей. В ответ — только ветер.  

Сергей побежал. По тёмным, заваленным лестницам. Сердце колотилось не от нагрузки, а от страха.  

На крыше ветер резал лицо. Артём сидел, не шевелясь.  

— Я устал, — произнёс он, не оборачиваясь. Голос был безжизненным. — Хочу шагнуть. Просто… шагнуть.  

Сергей долго молчал, подходя ближе.  

— Я тебя понимаю.  

— Что ты понимаешь?! — Артём вскочил, развернулся. Его глаза были красными, дикими. — У тебя есть Катя! У тебя есть план! А я? Я тащу этот сраный труп своего детства! Я смотрю, как он тает! И ничего не могу сделать!  

— Ты думаешь, я идеален? — тихо спросил Сергей. — Я держусь, потому что должен. Ради Кати. Ради тебя. Ради Саши. — Он сделал шаг к краю. — Я каждый день хочу шагнуть, Артём. Каждый. Но если я сделаю это — вы все умрёте. — Он повернулся, впился взглядом в друга. — У тебя есть брат. Твой брат. Пока он жив, у тебя нет на это права. Никакого.  

Артём смотрел на него, и вдруг всё напряжение вышло сдавленным рыданием. Он рухнул вперёд, уткнувшись в плечо Сергея. Тот обнял его, крепко, по-мужски. По его собственному лицу скатилась одна предательская слеза. Он смахнул её резким движением.  

Они стояли так, пока дрожь в плечах Артёма не стихла. Сергей отстранился, достал фляжку.  

— Будешь?  

Артём взял, отхлебнул долгим глотком, выдохнул.  

— Домой пошли, — сказал Сергей, легонько подталкивая его к люку.  

Две недели спустя вечерний город был абсолютно чёрным. Ни огонька. Только лунный свет на снегу.  

Сергей сидел в салоне мёртвой машины, тщетно крутя ключ. «Гроб на колёсах», — выругался он мысленно. Вылез, пнул колесо.  

И увидел свет.  

Далеко, две жёлтые точки прорезали тьму. Адреналин ударил в виски. Он мгновенно пригнулся, отскочил за укрытие, нащупывая пистолет. «Нива». Старая, квадратная. За стёклами — силуэты с оружием. Машина остановилась у подъезда. Четверо. Трое зашли внутрь, один остался курить у машины.  

Машина. Бензин. Люди. Оружие. Шанс. Последний.  

Как он добежал до дома — не помнил. Ворвался в прихожую, и налетел на что-то маленькое и тёплое. Саша. Мальчик ахнул, отлетел к стене, успевший схватиться за косяк. Глаза, огромные от недавнего жара, округлились от нового испуга.  

— Сере… Серега? — выдохнул он, не «дядя Серёжа», а по-взрослому, по-свойски, как научился за эти месяцы.  

Сергей, не останавливаясь, лишь мельком коснулся его плеча — проверяя, не ушиб ли.  

— Всё в порядке, солдат. Дела идут, — бросил он на ходу, уже рванув в комнату к Артёму.  

— Ружьё, все патроны! Быстро, за мной!  

Артём, увидев его лицо, не задал вопросов. Схватил ружьë, патроны, натянул куртку.  

— Люди. Вооружённые. «Нива» на ходу, — задыхаясь, говорил Сергей, ведя их переулками. — Машина — это билет отсюда. На юг. На Алтай.  

— Ты хочешь её отобрать. У четверых, — констатировал Артём.  

— Если придётся — убью. Не могу упустить этот шанс.  

Артём промолчал. В его молчании была готовая, пугающая решимость.  

Часовой у машины курил, грея руки. Сергей прицелился из-за угла.  

— Стреляй на поражение. Никаких рисков.  

Но Артём уже действовал. Как тень, он проскользнул по сугробам, вышел за спину у часового. Быстрое движение — и тело беззвучно осело. Артём поднял автомат убитого — АКС — и кинул Сергею. Сам подобрал пистолет.  

— Я первый, — сказал Сергей. — Контролируй тыл.  

Подъезд пах сыростью и смертью. Они поднимались по лестнице, прижимаясь к стенам. Сергей чувствовал, как адреналин разливается горячим ядом. Здесь не надо было думать. Только действовать.  

На площадке дверь одной из квартир была распахнута. Свет фонарика, голоса. Сергей замер у косяка.  

Дверь открылась. Человек вышел. Сергей выстрелил. Три раза. Громко, оглушительно. Тело рухнуло.  

Внутри поднялась паника. Сергей не слышал. Его мир сузился до прицела.  

Сзади хлопнул выстрел из пистолета. Артём кивнул с лестницы: «Чисто».  

Остался один. Сергей вошёл в квартиру. Длинный тёмный коридор. Тишина. И едва слышный скрежет подошвы в комнате напротив. Он прижался к стене. Артём прикрыл спину.  

Кто они? Не важно. У них есть машина. У меня — нет.  

Он сделал шаг от стены, вошёл в комнату, стволом вперёд.  

Человек у окна обернулся. Молодое, испуганное лицо. Он не успел поднять автомат. Сергей нажал на спуск.  

Выстрелы грохнули в унисон.  

Удар в живот был не болью, а ощущением, будто всё внутри внезапно разорвалось и перестало существовать. Сергей отлетел на пол, ударившись спиной о стену. Звон в ушах. Мерцание в глазах. Он посмотрел вниз. На тёмной кофте расплывалось густое, чёрно-красное пятно, горячее и быстро растущее.  

К нему рухнул Артём. Увидел — и лицо его обрушилось, превратившись в маску чистой, животной паники.  

— Нет! Нет, нет, нет! — Он рванул свой шарф, прижал к ране. Ткань моментально пропиталась, став тяжёлой и липкой.  

Сергей схватил его за запястье. Сил почти не оставалось. Дышал поверхностно, часто.  

— Слушай… — голос был хриплым шёпотом. — Всё. Забирай всё. Катю. Сашу. И вези. На юг. Алтай. Поезжай туда, куда мама хотела. Там… теплее. Там выживут.  

— Я тебя не брошу! Слышишь?!  

— Уже… бросил, — Сергей силой, оставшейся только в пальцах, впился ему в руку. Сбросил с себя рюкзак. — Кате. Там её альбом. Мои записи. Делай, как… как я сказал. И уезжай. Прямо сейчас.  

Артём плакал молча, содрогаясь. Слёзы оставляли грязные борозды на лице.  

— Братан… как я без тебя? Я не смогу…  

Сергей попытался улыбнуться. Получился оскал, гримаса боли и нежности.  

— Сможешь. Ты всегда был сильнее. Просто… я тебя прикрывал. Теперь — твоя очередь. — Голос таял, как последний снег на печке. — Живи, Артём. Хоть за Сашу… живи.  

Артём не отходил, пока грудь Сергея не замерла. Пока взгляд не остекленел, уставившись в трещину на потолке.  

Тогда он встал. Подобрал автоматы, вытащил магазины из-под ремней убитых, собрал в мешок всю еду и патроны, что нашёл. Действовал быстро, автоматически, словно кто-то другой управлял его телом.  

Спускался по лестнице не спеша, как лунатик. Каждый шаг отдавался в пустоте. Теперь ему предстояло открыть дверь. Взглянуть в глаза Кате. Произнести слова, которые навсегда сломают её мир. И взвалить на свои плечи всё, что только что держал на своих Сергей.