Белый воротничок

Петра не любили в классе. Не за злобный нрав – его и не было, – не за язвительный язык – он молчал, как рыба, – а за вещи. За тот самый дешёвый, чуть ли не бумажный рюкзак с кривым швом. За кроссовки не той, всесильной марки, а простые, белые, с синей полосой. За то, что рубашка его, всегда чистая и отглаженная, была с простеньким воротничком, а не с модным, как у всех, расклёшенным.  

Главными заводилами были двое: Костик, сын владельца автосалона, плотный и розовощёкий, с вечной ухмылкой, и его тень – тощенький, вертлявый Санёк, который боялся Костика пуще огня и потому язвил Петра вдвое злее. Их игра была проста и однообразна.  

«Эй, Пётр Первый! – орал Костик на перемене. – Где твоя Медная гора? Или тебе только на медные пятаки хватает? » Класс заходился смехом. Санёк, подпрыгивая, кидал в Петра скомканными фантиками или резинкой для денег. Однажды, это было в ноябре, когда за окном висел грязно-серый свет, Костик вытащил из своего дизайнерского рюкзака новенький, тяжёлый ластик в форме куба.  

«Лови, царь, подарок! – гаркнул он. – Из царских покоев! »  

Он швырнул его не просто в Петра, а в самое лицо, со всей силы. Тот даже не успел прикрыться. Глухой, костяной щелчок раздался в внезапно стихшем классе. Петр пошатнулся. Из носа тут же, медленно и важно, как по парадной лестнице, потекла тонкая струйка крови. Она капнула на тот самый белый, дешёвый воротничок, оставила маленькое, алое пятно, похожее на расплющенную ягоду.  

Он ничего не сказал. Вытер кровь рукавом, поднял с пола кубик-ластик, молча положил его на ближайшую парту и вышел. Взгляд его был пуст и спокоен, как окна покинутого дома.  

На следующий день его не было. Через день тоже. Потом пришла весть, короткая и страшная, как телеграмма: он шагнул с крыши своего панельного дома, того самого, что стоял на окраине, где жили «с простенькими воротничками».  

Костика и Санька вызвали к директору. Их голоса звенели испуганным, фальшивым металлом: «Мы же просто играли! Он сам всё неправильно понял! Мы не хотели! » Им вынесли выговор. Родители Костика пожертвовали школе новый проектор. В классе на неделю установилась гробовая, неловкая тишина, которую затем постепенно вытеснил обычный гул. К концу месяца о Петре вспоминали редко, а пятно от ягоды-крови на том воротничке, конечно, никто не видел, кроме него самого. И оно, должно быть, жгло его тише и неумолимее всяких насмешек.