Время ночи

Авдееву не спалось. Он встал, натянул треники, худи, сверху — тёплый майорский бушлат и вышел на крыльцо. Время ночи. Бесснежная, сырая зима. Дача.  

Он посмотрел на одинокий фонарь за ветвями облетевших яблонь, вытащил пачку и закурил, заранее зная, что сигарета окончательно прогонит сон. Ну и пусть. Завтра выходной. Сейчас время суток, когда мир киснет в тишине.  

Огонёк зажигалки вспыхнул ярко, на мгновение высветив ладони красноватым светом — будто перекликнулся с тем фонарём за яблонями. Авдеев затянулся, сел на плетёный диван, укрытый зимним чехлом. И чего ему не спалось? Терпкий, смолистый вкус «Уинстона» растёкся по нёбу. Он выдохнул. Дым медленно поплыл в сторону гриль-зоны, где в темноте угадывались силуэты мангала и длинного стола.  

Вспомнилось лето: шумные застолья, сослуживцы, друзья. Тогда он служил в Центральном аппарате, был самодоволен и уже превращался в уверенного буржуа при погонах. Но что-то у начальства вызывало в нём — страх? зависть? раздражение? — и его, в конце концов, убрали по сокращению. Теперь он служил в райотделе, ходил в силовые, работал «на земле». Прежнее сонное благополучие исчезло. Зато он понял: те, с кем работал раньше, в райотделе не выжили бы и дня.  

Он докурил, затушил окурок об пустую пивную жестянку. Спать не хотелось. Было около двух — самая глухая пора ночи. Авдеев сходил в дом, вернулся с бутылкой коньяка и бокалом. Выпил. Тепло заструилось по сосудам.  

Почему-то не выходила из головы жуткая история о девушке Бетани МаГи – молодой американке которую негр-наркоман облил горючей смесью и поджёг в чикагском метро. Неслыханно далеко, за океаном, за тысячи километров отсюда, эта двадцатисемилетняя девчонка находилась в критическом состоянии. Врачи боролись за её жизнь. Она, если выживет, уже никогда не будет прежней. Авдееву было от этого мучительно. Он вспомнил её фотографию до случившегося: наивные глаза, простоватая улыбка, кот на руках.  

Он пытался понять, почему судьба незнакомой девушки задела его так глубоко. Перебрал в памяти всё, что могло бы откликнуться — ничего не нашёл. И всё же где-то внутри будто треснула тонкая короста, и боль чужого, далёкого человека проникла в эту щель. Без объяснений. Без логики.  

«Пожалуйста, Бетани, живи», — подумал он и осушил бокал до дна.  

— Наверное, ты просто псих, — сказал себе вслух. — Но если бы я задерживал того гада, что тебя поджёг… я бы его убил.  

Псих так псих. Кто у нас ещё служит в полиции — психи, коррупционеры, да дураки. Вот в Америке, там наверное да... правильные!  

Время ночи…  

Авдеев встал, оставил бутылку и бокал на веранде, вернулся в дом. Разделся, лёг и сразу уснул.