Один день лета

Как хорошо проснуться летом в деревне, у дедушки с бабушкой! Вроде и не проснулся ещё, сознание Морфеем очарованное, где-то по закоулкам сонного царства бродит, а ты лежишь и сквозь веки видишь: вся комната солнцем залита, и сразу на душе радостно и хорошо… Через открытое оконце, из палисадника, скошенной травой, бабушкиными георгинами и золотыми шарами веет. Летом пахнет.  

Встал, пальцы под умывальником смочил, глаза протёр. На столе уже бабушка завтрак приготовила: кружка молока и печенье. Надобно печенюшку в молоке размочить и, ложкой поддерживая, чтоб не развалилась по дороге, в рот сунуть. Вкуснота неописуемая! Но некогда рассусоливать.  

Выхожу во двор – солнце сияет, небо голубое-голубое, ни облачка. А в детстве всегда солнце! Весь двор зарос травкой с жёлтыми пупырышками. Очень приятно босиком по этой полянке ходить, будто по ковру персидскому, только лучше. В травке, деловито выискивая жучков да червячков всяких, курицы бегают. На лавочке кошка соседская сидит, на солнышко жмурится. Птички щебечут. Лепота…  

Можно, конечно, и кур слегка погонять, но дел куча, бежать надо! Нужно все свои места тайные да заповедные проверить: как там шалаш в малиннике, как «танк» на яблоне, «автобус» на рябине, под которой туалет прячется, или, как дедушка говорит, – «уборная». Спросите, почему бежать? Да потому что в детстве всегда бежать надо). Как в армии: все передвижения, если не в строю, то бегом. Да и зачем идти, коли бежать можно? Иногда бывалоча, как припустишь и бежишь, бежишь и не запыхаешься. Кажется, вот так всю Землю по кругу обегу и на то же место и вернусь.  

Вот, к примеру, представишь себя разведчиком, будто захватил немецкий мотоцикл и несёшься на этом вражеском коне железном, а вокруг пули свистят, ветер воет, колёса землю роют… Только, конечно, тут уже палка какая-никакая нужна, у мотоцикла руль должОн быть! Это и дураку понятно – как без руля? И вот несёшься по тропинке, с палкой в руках, тут уж тебе никто не страшен, ни гуси, ни поросёнки, ну разве что трактор «Свистун»… Это сейчас думаешь, зачем бежать, когда можно идти? Или даже зачем идти куда-то, когда прилечь можно…  

Или помню, выдаст Бабушка несколько пятачков да дестюнчиков, я быстренько сбираюсь: шлем танкистский поглубже натяну, значит, мундир вздену, (пинджак с карманами – в нём, по семейному преданию, ещё кто-то из дядьёв моих в школу хаживал) и в сельпо за пряниками да барбарысками следую. Иду, не спеша, степенно, бежать тут не по чину. Ежели мальчишек встречу соседских, гордо прищуриваюсь, но в их сторону даже не обернусь. Уверенность у меня была, что взгляд настоящего, как сейчас принято говорить, «брутального мужчины» должен быть обязательно с эдаким хитрованским прищуром.  

Вот только если недруг мой вечный, зловредный гусак тёти Маруси, дорогу перейдёт, или, к примеру, дядя Вася на "Свистуне" (трактор К-700) на обед приедет, тут уж вообще весь двор по щелям ныкается. Даже поросята в луже возню прекращают и не хрюкают. А уж я-то где свист застал, там замертво и валился. В лопухи, под забор, отползал и там, схоронясь, лежал да икал с перепугу.  

Хотя, в целом, ничего, смелый был, на войну ходил всё время. Сопру у дедушки бычков от сигарет овальных под название "Ватра", а уж спички всегда в шлеме имелись (как был я мужчина домовитый, да и соображалка тогда ещё худо-бедно тумкала!!! ). Без курева никак нельзя. Что за солдат без курева? Так, пирог ни с чем…  

Бабушка, видя сборы мои, подойдёт, фартуком бязевым сопли из-под носу моего оботрёт: "Ну что, опять на войну? "  

"Да, – говорю, – пора… Ты мне, баушка, собери чего ни то".  

Она мне узелок в сумку с провиантом: лучок там, картоха, яичко, сальца чуток и хлебца черняшки горбушку. Держусь строго, с достоинством! Сопли украдкой рукавом вытираю. Разнюнился, не сдержался опять. Ну, чай, оно и понятно, не на прогулку – на войну иду. Чудовищным усилием воли беру себя в руки. Ну, вроде готов. На дорожку присаживаемся. У печки стул имеется – личный (! ), маленькой такой, с зелёненькой седушкой. Сидим молча. Бабушка за столом, подперев рукой щеку. Дедушка на старинном диване, с кожаными поручнями и спинкой, газетку будто читает, а сам поверх листа из-под очков на меня поглядывает – тоже переживает, ясное дело!  

Встаю. "Ну, – говорю, – пора мне. Не поминайте лихом! Провожать не надо. Долгие проводы, лишние слёзы". Сумку как рюкзак за спину, руки в лямки вдеваю. Выхожу. Оглядываю себя ещё раз. Всем хорош, да вот сапоги резиновые зелёные – беда и боль моя, ну не делают детских солдатских сапог чёрного цвета. Но хоть на ногах не пойми чего, за полами мундира не видать, слава Богу! Зато выше сапог всё по форме, как положено: поверх мундира подпоясан ремнём солдатским – бляха сияет, зубной пастой начищена. На голове гордость – шлем танкистский!  

К заду, значится, сумка с провиантом приторочена, на манер вещмешка, в карманах бычки жёлтые замшелые, у дедушки по случаю спёртые. Самый что ни на есть героический воин!  

За домом, в липовой аллее, притулились старенькие, кособокие сараюшки. Знающие люди говорят, ещё тутошний помещик липы эти высаживал. За липами канава кюветная. Это и есть моя передовая – фронт! Ну, с прибытием и перекусить не грех, оголодал в дороге. Сажусь на пенёк, снедаю. Экономно, чай, не жрать – на фронт прибыл!  

От пенька, уже по-пластунски, выдвигаюсь на позиции. Окопчик мой вдоль дороги идёт, по которой пастух коров с пастбища в деревню гонит. Тут, в тайничке, уж и гранаты приготовлены, слепленные по старинному гранатному рецепту из дерьма и веток. Шутка, конечно... Не из дерьма, с грязищи обыденной, из лужи дождевой добытой. Технология проста, но очень действенна: грязюку в ком лепишь, даёшь подсохнуть, затем шпагою (шампур шашлычный) разрезаешь на две части и внутрь вкладываешь две палочки крест-накрест – для пущего разрыву. Послюнив, опять две половинки скрепляешь – вот тебе и граната.  

Чу… Слышу щелчки кнута, мычание и мерный топот приближающихся вражеских рогатых «танков», ползу в окопчик. Земля дрожит, слышу разноголосое мычание и мерный топот. Вот и они с плотины, из-за вековых ив, появились. Идут, мерно башнями рогатыми покачивают, мух отгоняют. Ну, вы уже, конечно, догадались, «танки» – это коровы деревенского стада.  

Волнуюсь. И вот «момент истины»! Метаю гранаты во вражью орду рогатую и задом, по-крабьи, уползаю за сараи. Ищи меня, свищи!!  

Пока пастух коров в кучу собирает, я уж в саду. Тут у дедушки табак с белыми цветочками растёт.  

"Вот интересно, – думаю, – а как же он его курить-то будет? А я как? "  

Ну, не до романтизьму, враги окружают. Взбираюсь в кабину «танка». В дальнем углу, за малинником, большая яблоня. Три больших ветви расходятся в разные стороны, тут у меня и находится кабина танка. Сидушка устроена из дощечки и дерюжки, тут же рычаги – две веточки, в общем, всё точь-в-точь, как в танке, обустроено. Яблоня у заборчика, на краю сада, а под ним овражек. Осмотрелся, в кабине всё на местах. К бою готов! В атаку!!! Полный вперёд! С воем и скрежетом (двигатель, конечно, сам изображаю)), проношусь по оврагу и с надрывом вылетаю на противоположную сторону. Мать честная!! Да сколько же их тут, фашистов проклятых! Бросаю рычаги, не до них сейчас, правлю одними ногами, как на велосипеде, а почему нет?? Заряжаю – стреляю, заряжаю – стреляю, заряжаю – стреляю! Как же их много… Вдруг взрыв! Я смертельно ранен. Кое-как сползаю с водительского сиденья, достаю заранее приготовленные перевязочные средства, бабушкин платок. Неуверенными движениями делаю себе перевязку, кровь заливает глаза. В голове сумбур, отрывки песен: "Болванка вдарила по танку, и молодого лейтенанта несут с разбитой головой" (лейтенант, я, конечно)…  

След кровавый стелется по сырой траве…  

Чувствую, погибаю совсем. И вдруг!  

– Игорь, обедать иди! Бабушка обедать зовёт! – дедушка кричит. Чудом выжил! Срываю повязку бегу, на зов дедушки, очень уж проголодался на войне)  

После обеда – отдых. Ложимся с бабушкой на диван, читаем книжки с «лохматыми» страничками, про жеребёнка и ещё всякие. Засыпаю….