Искры во Тьме

Жизнь порой меняет курс в одно мгновение. Моё мгновение пахло солёным ветром, дорожным запахом и горьким привкусом угасающей любви.  

Был бархатный октябрьский вечер, из тех, что случаются только в наших приморских краях. Воздух, густой и тёплый, позволял разгуливать в футболке, забыв о календаре. Мы с Николасом, моим теперь уже бывшим, неспешно катили по сонным улицам. Точнее, катил его спорткар – «Гемера Кенигсег», подарок от богатого отца. И, если быть честной с самой собой, эта роскошь была единственной причиной, почему я всё ещё сидела на соседнем сиденье.  

После ужина в ресторане, где он почти не отрывался от телефона, Ник решил устроить нам «романтическую» поездку по ночному городу. В тот вечер между нами прошла первая настоящая трещина. Ещё не разлом, но уже достаточно глубокая, чтобы в неё просочился свет со стороны. Свет, у которого было лицо. Впрочем, обо всём по порядку…  

– Ник, ты когда-нибудь прекратишь быть таким невыносимо самовлюблённым? – Раздражение, копившееся неделями, вырвалось наружу, прервав его двадцатиминутный монолог. Он снова завёл свою шарманку о будущем бизнесе, о «своих» деньгах, которые вот-вот заработает. А я уже и не вслушивалась, слова сливались в монотонный гул.  

– Ев, ты серьёзно? – Он резко обернулся. Его взгляд, обычно тёплый, ударил холодом, будто он смотрел на чужого человека. Я выдержала его, ответив такой же ледяной пустотой.  

– Абсолютно. Ты весь вечер говоришь исключительно о себе! Ты хоть раз за последние три часа спросил, как мои дела? – мой голос сорвался на крик, а руки сами собой взметнулись в воздух.  

– Господи, Ев, опять ты за своё? – Ник устало закатил глаза и вернул внимание на дорогу, небрежно положив голову на ладонь.  

– Да, опять! Мне кажется, ты любишь только себя и свое отражение в зеркале, а на меня тебе просто плевать!  

– Не говори так! – его голос стал жёстким.  

– А я говорю! Когда мы познакомились, ты был другим. Ты смотрел на меня так, будто я – центр твоей вселенной. А теперь...  

– А теперь, хочешь сказать, я тебя разлюбил? – недовольно хмыкнул Ник, выжимая педаль газа. Машина дёрнулась вперёд, оставив позади красный сигнал светофора.  

– Судя по всему, да, – тихо, почти шёпотом ответила я. Гнев улетучился, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Я отвернулась к окну, положив голову на холодное стекло. Огни города смазывались в длинные полосы, и каждая из них будто подводила черту под нашим прошлым.  

Я не плакала. Не было в этом надрыва, лишь глухое, навязчивое скребение на душе. Холод к Николасу поселился во мне давно, став привычным фоном. Он наконец замолчал, исчерпав запас самолюбивых монологов, и машина погрузилась в тягучую, невыносимую тишину. Похоже, гонки на сегодня закончились – он развернулся к моему дому, и мы поехали, словно два незнакомых человека.  

На перекрёстке мы замерли. Ночь сгустилась до черноты, и лишь редкие фонари отбрасывали на асфальт бледные, дрожащие круги света. В этот час улицы вымерли, отдавая пространство теням и одиночеству.  

И вдруг – резкий, стремительный рык мотора. Справа, будто из самой темноты, выплыл мотоцикл. Тяжёлый, глянцево-чёрный, он казался ожившим силуэтом. А на нём – она. Я прильнула к стеклу, и что-то внутри дрогнуло и встрепенулось.  

Девушка в облегающем защитном костюме, сшитом словно вторая кожа. Тёмные штаны, массивные ботинки, кожаная куртка, на спине которой угадывался причудливый серебристый принт – возможно, дракон или абстрактные крылья. Алое – огненным акцентом: перчатки и шлем, скрывающий лицо. Она замерла рядом с нами, ожидая зелёного света, её поза была спокойной и уверенной, будто она и байк – единое целое.  

Время споткнулось. Мгновение растянулось в вечность, воздух стал густым и вязким. Я убрала руку ото лба и, прижавшись к стеклу, словно девочка-подросток, разглядывала её. Не просто завидовала – я хотела быть ею. Свободной, сильной, загадочной.  

И тут я почувствовала, как Николас повернул голову. Краем глаза я уловила его взгляд – пристальный, заинтересованный, устремлённый на ту, что в шлеме. И тихое раздражение во мгновение ока вспыхнуло белой, обжигающей яростью.  

– Красивая, да? – прозвучал мой голос на удивление спокойно, но внутри эти слова прорвались ледяной, ядовитой лавиной, от которой сжалось сердце.  

– Ой бля... – он выдохнул с раздражением. – Давай, теперь предъяви, что на посторонних глазеть нельзя.  

– Конечно, – я нервно, с надрывом хихикнула. – Давай, познакомишься.  

Не дав ему опомниться, я тут же опустила стекло. Ночной воздух, прохладный и свежий, ворвался в салон.  

– Эй, красотка! – крикнула я, и голос прозвучал неестественно громко в ночной тишине. – Здесь один джентльмен ищет свою вторую половинку!  

– Ты чего творишь! – Николас грубо дёрнул меня за локоть, и по руке разлилась короткая, острая боль.  

– Ай!  

– Прости... Я не хотел, – залепетал он, растерянно моргая.  

А девушка на байке и не шелохнулась. Стояла, как изваяние, безмолвная и невозмутимая.  

– Ты меня достал! – во мне что-то громко щёлкнуло. Я рванулась назад, схватила свою сумку с бархатным ворсом, нащупала холодную ручку двери и выпрыгнула на прохладный асфальт. В ушах стоял его беспомощный крик: «Вернись! Ты с ума сошла! »  

И тут, словно продолжив наш с ней отдельный, никем не слышимый диалог, прозвучал её голос – низкий, с лёгкой хрипотцой, настолько ритмичный и обволакивающий, что моё тело на мгновение содрогнулось мелкой, приятной дрожью.  

– Красивая тачка.  

На светофоре зажёгся зелёный. Николас что-то ещё кричал, умоляя вернуться, но я уже не слушала. С глухим рёвом он сорвался с места, и его машина растаяла в темноте. А она осталась. И смотрела на меня. Скрытая под шлемом, но вся – во внимании.  

– Дерьмо, а не тачка, – огрызнулась я, но уже без злости, с лёгкой, вызывающей ухмылкой.  

Из-под шлема донёсся сдавленный, едва слышный смешок.  

– Жаль за рулём придурок, да?  

Её слова снова пробежали по моей коже мурашками. Любопытство перерастало в нечто острое, пьянящее, опасное. На мои губы наползла озорная, почти детская ухмылка.  

– Да он водит хуже моей бабушки, – парировала я, замечая, как от возбуждения у меня мелко дрожит рука, сжимающая ремешок сумки. – Это твоя лошадка?  

Красный свет застыл в каплях ночной влаги на глянце её байка. Я следила, как взгляд незнакомки скользнул по тёмному боку мотоцикла – и мне почудилась улыбка, спрятанная за тёмным визором. А когда она перевела глаза на меня, светофор снова вспыхнул алым, и этот цвет лёг на сталь байка бархатным отсветом, перекликаясь с её алыми перчатками и шлемом.  

– Ну вроде моя, раз я на ней катаюсь, – её голос был спокоен, как ночной воздух.  

Я хотела пошутить, сказать что-то вроде «А вдруг ты её украла? », но слова застряли. Вместо этого в голове чётко и навязчиво зазвучало: «Я хочу оседлать этот мотоцикл сзади. Обнять её за талию и мчаться сквозь ночь».  

– Я смотрю, ты теперь без транспорта? – в её голосе прозвучала ленивая усмешка.  

Она отняла руки от руля и, положив ладони на бензобак, потянулась с плавной, хищной грацией. И в этот миг мимолётная вспышка встречных фар вырвала её из темноты, на долю секунды очертив точёный, дерзкий силуэт.  

Этот образ врезался в память, словно раскалённое клеймо, выжигая воздух из лёгких. Я замерла, боясь дышать. Только бы она не заметила. Только бы не поняла, какую власть над моим миром дала ей эта секунда.  

– Да, по-видимому, – я сжала губы, и голос прозвучал приглушённо, словно из другой комнаты.  

– Время уже позднее, – светофор сменился на зелёный, но она не трогалась, – Оставлять одинокую девушку сейчас здесь – затея так себе...  

– Подбросишь до... До дома? – я слышала, как слова путаются, будто я снова стала пятнадцатилетней, впервые заговорив с симпатичным старшеклассником.  

– Далеко живёшь?  

– На Кримсон-Лейн... – мой голос потерял все краски, стал плоским и тихим, будто испуганный шёпот.  

– Ладно, довезу. Тем более, я в ту сторону как раз и еду, – она повернулась боком, похлопала по пассажирскому сиденью, – Садись тогда. К сожалению, второго шлема у меня нет, но гнать сильно я не буду.  

Она откинула подножки, и едва я уселась, как почувствовала, как по венам разливается адреналин – горячий, сладкий, пьянящий.  

– На поворотах или если я буду резко маневрировать, держись руками за меня, поняла?  

– Ага, – я сглотнула, – Поняла.  

– Ну, тогда погнали, – она откинула стойку, дождалась зелёного и рванула так, что встречный ветер подхватил мои волосы, сорвал несколько прядей и разметал их по плечам.  

Мы летели. Несмотря на её слова, скорость была безумной – стрелка спидометра подбиралась к запретным цифрам, но через десять минут мой страх растворился, превратившись в чистое упоение. Ветер свистел в ушах, вырывал слёзы из глаз, а я вжималась в её спину, чувствуя каждый мускул под курткой. Это был восторг, против которого нельзя было устоять.  

У моего дома мы оказались меньше чем за 15 минут. Приближаясь к знакомому перекрёстку, я почувствовала, как сердце начинает колотиться сильнее. В голове метались мысли: просто поблагодарить? Предложить деньги? Или... попросить номер? Последняя мысль пугала и волновала одновременно – я никогда не испытывала ничего подобного к девушке, но сейчас всё внутри переворачивалось.  

Мы остановились у тротуара. Мой дом – уютный, белоснежный, с резными ставнями – выглядел особенно приветливо в свете уличных фонарей.  

Незнакомка заглушила двигатель, опустила подножку и хлопнула меня по бедру. От её прикосновения по коже побежали мурашки – приятные, щекочущие.  

– Вот и приехали... – прошептала я, всё ещё не веря, что эта безумная поездка случилась наяву.  

– Ну, твой же дом? – она быстрым кивком головы указала на калитку.  

– Да, мой, – я сжала ремень сумочки так, что костяшки побелели, пытаясь подавить дрожь в пальцах.  

Между нами повисла тишина – густая, звонкая, наполненная невысказанным. Каждая секунда молчания прожигала меня изнутри.  

– Ну, приятно было тебя прокатить, ха, – она наконец подняла визор, и я увидела её глаза. Сиреневые. Пронзительные, как лезвие. Они смотрели на меня так, что по телу пробежала волна жара, и я почувствовала возбуждение, которого никогда прежде не знала.  

– М-Мне тоже... – я пролепетала это и тут же мысленно назвала себя идиоткой. Почему я так нервничаю? Почему не могу сказать ничего стоящего?  

– Меня, кстати, Лоа зовут, – сказала она, слегка наклонив голову. Её голос пробился сквозь пластик шлема – глубокий, бархатный. Мой взгляд зацепился за то немногое, что было видно: аккуратные тёмные брови и загорелую кожу лба.  

– А я Ева, – я сделала шаг вперёд и пожала её руку. Её пальцы были твёрдыми, в мозолях от руля, но прикосновение оказалось на удивление нежным, – Приятно было познакомиться, Лоа... Ну что ж, я пойду, наверное.  

Обогнув стального коня, я уже сделала несколько шагов по направлению к дому, как вдруг замерла на месте, услышав, как позади меня с низким урчанием ожил мотор. Что-то ёкнуло внутри, заставив обернуться прежде, чем ум успел осознать это движение.  

– Слушай, Лоа, а у тебя есть сейчас какие-то планы? – слова сорвались с губ сами, а взгляд, который я устремила на неё, наверное, выдавал всё – всё то внезапное, стремительное и необъяснимое, что вспыхнуло где-то глубоко внутри.  

Девушка резко обернулась. Я видела, как в её позе застыло колебание – рывок ручки газа или момент нерешительности? Она задумалась всего на мгновение, и в этот миг её глаза, поймавшие отсвет фонаря, сверкнули хитрой, лисьей искоркой.  

– Да нет, – наконец выдохнула она, и в этих двух словах почудился намёк на улыбку.  

– Чудно, – мои губы сами растянулись в безудержной улыбке. – Тогда, как насчёт того, чтобы покататься ещё? Точнее... Покатать меня?  

Ответом было мгновенное действие: мотор захлебнулся и затих, железная подножка с лёгким звоном уперлась в асфальт. И хотя её лицо всё ещё скрывал шлем, я смогла разглядеть сквозь него ответ – широкую, открытую улыбку, которая изменила всё её выражение.  

– Я не против, – ответила Лоа, и в её голосе заплясали игривые, кокетливые нотки.  

– Тогда подождёшь немного? Я сейчас быстро переоденусь и вернусь, окей?  

– Окей, – Лоа слегка подняла руку, показав большой палец. Этот простой жест наполнил меня теплом. – Буду тебя ждать, Ева.  

Вероятно, я ещё никогда в жизни не двигалась с такой скоростью. Влетев в дом, я сбросила с себя одну одежду и натянула другую в одном сплошном, стремительном движении. Обтягивающие джинсы, мягкая майка и лёгкая куртка – практично, но с намёком. Наскоро поправив макияж, я уже летела к выходу, как меня осенило. Брат! Его мотоциклетный шлем пылился в гараже рядом с его вечным «проектом» – разобранным почти до винтика байком. Прихватив трофей, я выскочила на улицу с чувством лёгкой победы.  

Я неслась обратно, сердце стучало где-то в горле. И вот она – фигура, выхваченная из темноты светом фонаря. Лоа. Она расслабленно прислонилась к своему байку, держа в руке электронную сигарету и выдыхая в прохладный ночной воздух кольца белёсого, почти призрачного пара.  

– А вот и я, – выдохнула я, подходя так близко, что почти ощущала исходящее от неё тепло.  

Она стояла ко мне спиной. Услышав мой голос, Лоа обернулась – и мир вокруг перевернулся.  

Когда я увидела её без шлема, я словно забыла, как дышать. Воздух просто кончился. Вся реальность сузилась до её лица. Сперва я провалилась в её глаза – глубокие, сиреневые, как ночные фиалки. Потом мой взгляд скользнул по линии её лица: тёмные волосы, высокие скулы, идеально очерченные брови. А потом я увидела шрам на подбородке. Тонкий, едва заметный. И именно он сделал всю эту невозможную, почти божественную красоту настоящей. Дерзкой. Живой.  

– Оделась? – спросила Лоа, медленно выпуская струю ароматного пара. Её взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне от ботинок до самой макушки, и под этим визуальным прикосновением я почувствовала, как по телу пробежали мурашки. Глоток воздуха казался невероятно громким в наступившей тишине.  

– Ну да, как видишь, – заставив себя прийти в сознание, я грациозно расправила руки и сделала небольшой поворот, на мгновение задержавшись в позе, которая выгодно подчеркнула джинсы. Лоа оценила этот намёк – уголки её губ дрогнули в едва заметной, но безошибочно понимающей ухмылке.  

– Ну и отлично, – констатировала она, выпуская новое, мощное облако пара.  

Она ловко подтянула рукава своей куртки, и мой взгляд упал на её левую руку. Там, на запястье, извивалась изящная татуировка – сложный, тонкий узор, похожий на тайный шифр. Вопрос уже вертелся на языке, но я поймала себя на мысли: это слишком рано. Некоторые двери стоит открывать не спеша.  

Прохладный, беспокойный ветер пронёсся по улице, и кроны деревьев над нами зашелестели, словно город вздохнул во сне. Бесшумная тень совы метнулась где-то над головой.  

– Куда твоя душа желает, Ева? – голос Лоа, мягкий и обволакивающий, вырвал меня из задумчивости. Она наконец убрала электронку, и её взгляд, полный тёплого любопытства, был направлен на меня.  

– Есть одно место, – на моих губах расцвела та самая, хитрая ухмылка. Я чуть прищурилась, и Лоа, кажется, поняла всё без слов.  

– Тогда поехали.  

Она надела шлем и единым плавным движением перекинула ногу через сиденье с лёгкостью и грацией хищницы. Залюбовавшись на мгновение, я спохватилась, натянула свой шлем и устроилась за её спиной, вдыхая смешанный с ночной прохладой запах её куртки.  

– Откуда шлем? – спросила она, когда рёв двигателя разорвал тишину.  

– От брата остался.  

– Тоже гоняет?  

– Гонял, – я вздохнула, и слова унёс ветер. – Пока не завяз в долгах. Теперь его байк – просто груда металла в нашем гараже.  

– Живёте вместе?  

– Скорее… это он живёт со мной.  

Лоа ничего не ответила. Просто убрала подножку, и мы сорвались в огненную реку ночного города.  

Через несколько кварталов мы замедлились у островка неуверенного света, где горела неоновая вывеска круглосуточного магазина. На парковке, помимо пары спящих машин, у самого угла здания виднелись тёмные силуэты. Вялая, но агрессивная пластика пьяных людей чувствовалась даже на расстоянии.  

– Дай угадаю, что ты задумала, – в голосе Лоа проскользнули смешинки.  

– Уверена, не ошибёшься, – усмехнулась я, соскальзывая с тёплого сиденья.  

– Я за рулём, если что, – она с умилительным недоумением приподняла бровь.  

– Всё под контролем, босс. Я мигом!  

Я сунула ей в руки свой шлем, выхватила кошелёк и почти танцуя побежала к светящимся дверям. Внутри гудели холодильники. Я схватила две запотевшие бутылки ледяного пива, бросила на кассу мятые купюры и выскочила на улицу… …и врезалась в стену тишины. Напряжённой, злой тишины. Те трое теперь стояли у нашего байка, окружив Лоа. Их грубый смех и сальные комплименты липли к воздуху, как грязь. Мои ноги налились свинцом, я замерла в десяти шагах.  

Один из них, самый высокий, заметил меня. Его нетрезвый, липкий взгляд прошёлся по мне с головы до ног, и он мерзко ухмыльнулся:  

– О, а вот и подкрепление! Ещё одна красотка.  

Движение Лоа было обманчиво плавным, почти ленивым. Она медленно слезла с мотоцикла, и неторопливо потянулась к сумке на боку. Её рука скользнула внутрь и вернулась обратно. В свете фонаря холодно блеснула вороненая сталь. Пистолет.  

– Воу-воу, полегче, ковбойша!  

Пьяная бравада тут же испарилась, как дым. Они вскинули руки и, спотыкаясь, толкая друг друга, попятились в темноту. Туда откуда пришли.  

Мир вокруг сузился до гула в ушах и двух ледяных бутылок в онемевших руках.  

– Ева! – её резкий свист вернул меня в реальность. Она спрятала оружие и уже шагала ко мне, – Всё хорошо?  

Её рука мягко коснулась моего плеча, и я вздрогнула, как от удара током.  

– Ева? – её голос мгновенно потерял стальные нотки и стал бархатным, почти шёпотом.  

– Да… да, в порядке, – я яростно тряхнула головой, отгоняя оцепенение, – Задумалась, прости.  

– Ублюдки… – тихо, но с невероятной злостью процедила она, глядя им вслед.  

Я заставила себя выдохнуть и улыбнуться, отчаянно цепляясь за ту лёгкость, что была между нами пять минут назад.  

– Зато смотри, какая добыча! – я вскинула бутылки, и в их запотевшем стекле отразился свет одинокого фонаря, – Это нам.  

Стоило Лоа поднять на меня глаза, и мир вокруг рассыпался на мириады стеклянных осколков. Ее взгляд был не просто взглядом – он был физическим ощущением, вторжением. Сиреневые, как редкие сумеречные цветы, глаза не смотрели, а проникали в самую суть, без спроса бродя по потаенным комнатам моей души. И от этого ее бесцеремонного визита становилось одновременно и по-детски стыдно за беспорядок внутри, и на удивление спокойно, что кто-то наконец вошел и зажег свет.  

– Ты точно в порядке? – Её голос был почти шёпотом. Мягкий, как кашемир, он окутал меня, отсекая от всего остального. Её тёплые ладони легли мне на плечи, не столько поддерживая, сколько властно прекращая мою дрожь. Словно забирали её себе. – Мне жаль. Жаль, что тебе пришлось это видеть…  

– Все хорошо… правда… – выдох сорвался с губ, унося с собой остатки сил. – Такое случается…  

Звенящую тишину между нами разорвал яростный рев мотора. Мимо пронеслась какая-то хищная спортивная машина, и этот резкий звук, словно пощечина, вырвал нас обеих из напряженного момента. Лоа отступила на полшага, ее взгляд переместился на две бутылки пива в моих руках, на которых выступил бисер холодной росы. Уголки ее губ медленно поползли вверх в заговорщической усмешке.  

– Знаешь, для такого хорошего пива место паршивое.  

И меня прорвало. Смех, сначала нервный и сдавленный, хлынул наружу, смывая тяжесть с плеч. Эта простая, немного грубоватая фраза оказалась именно тем, что было нужно. Воздух снова стал легким.  

– Я знаю место получше, – уже в полный голос сказала она, и в ее глазах тоже заплясали смешинки. Лоа взяла меня за руку, ее пальцы привычно и уверенно сплелись с моими, и она повела меня к темному, припаркованному у тротуара мотоциклу.  

Следующие минуты превратились в сплошной поток ощущений, пьянящий вихрь скорости и свободы. Мы не ехали – мы летели по кромке ночного города, и огни фонарей сливались в огненные реки. Стрелка спидометра замерла у отметки в сто пятьдесят, и упругий ветер, пахнущий солью и озоном, бил в лицо, срывая с меня все лишние мысли, всю боль и обиду. Мы миновали дорогие виллы, утопавшие в темноте ухоженных садов, чьи окна были похожи на слепые глаза. Здесь, в одной из этих крепостей, жил Николас.  

Мысль о нем на секунду вонзилась в сознание ледяной иглой. Я почти почувствовала на языке горький привкус нашей последней ссоры. Но я с силой оттолкнула этот образ, вцепившись в реальность – в вибрацию мощного двигателя под собой, в теплое плечо Лоа впереди, в соленый, йодистый воздух, который наполнял легкие до самого дна.  

Наконец рев мотора сменился шуршанием колес по гравию. Мы съехали с асфальта на едва заметную тропу и остановились на краю скалистого уступа. Лоа заглушила двигатель, и на нас обрушилась тишина. Густая, глубокая, нарушаемая лишь одним звуком – мерным, вечным дыханием океана.  

Под серебряным блюдцем луны ночное море казалось живым существом. Чернильно-черная, бездонная гладь, по которой дрожала змеистая лунная дорожка, гипнотизировала и влекла. Но в этой манящей красоте таилась и первобытная угроза. Это было зрелище абсолютной, равнодушной мощи, рядом с которой все человеческие тревоги казались песчинкой, подхваченной ветром.  

– Приехали, – голос Лоа вырвал меня из транса.  

Рев мотора захлебнулся и смолк, оставив после себя звенящую пустоту. И в эту тишину тут же, словно вода в сухой колодец, хлынул вечный, всепоглощающий рокот океана. Несколько мгновений мы так и сидели, в полной неподвижности, две темные фигуры на фоне серебряной морской бездны.  

– Может, отпустишь меня уже? – в голосе Лоа, повернувшей ко мне лицо вполоборота, плясали смешинки.  

Только тогда я поняла, что все это время судорожно цеплялась за нее, словно утопающий за спасательный круг. Мои пальцы разжались сами собой. Щеки вспыхнули так жарко, что, казалось, я могла бы прикурить от них сигарету.  

– Ой, да, прости… – пробормотала я, торопливо соскальзывая с теплого сиденья на прохладную, усыпанную гравием землю.  

Я стянула с головы шлем и сделала глубокий, жадный вдох. Легкие наполнил густой коктейль из соли, влажных камней и какой-то дикой, пряной травы. Этот глоток свежести смыл с меня и неловкость, и остатки тревоги.  

– Ну как тебе место? – спросила Лоа, стягивая с рук красные перчатки. Она смотрела не на меня, а на море, и в ее голосе слышалась неприкрытая нежность. – Я его обожаю.  

– Оно… неприлично крутое, – я постаралась вложить в голос максимум дерзкой иронии, чтобы скрыть свой настоящий, почти детский восторг. – Одно из самых крутых, где я бывала.  

– И много где ты бывала?  

– Ну… – я замялась, опустив взгляд на тяжелый шлем в своих руках. – На самом деле нет… Когда мой брат еще… не запутался в жизни, он гонял на своем старом «Харлее» по всему побережью. Иногда брал меня с собой. Я тогда совсем мелкая была, сидела сзади и визжала от восторга.  

– А после? – Лоа наконец сняла свой шлем и нетерпеливо тряхнула головой, высвобождая темные волосы.  

– А после он стал серьезным и скучным, – не желая тонуть в этом болоте прошлого, я кокетливо подбросила в ее сторону свой шлем. Лоа поймала его ловким, отточенным движением в самый последний момент, удивленно вскинув бровь. – Ладно, хватит болтать! Идем купаться?  

Спуск по узкой козьей тропе занял не больше пяти минут. Луна, словно мощный прожектор, выхватывала из темноты белые камни, а танцующий луч фонарика на телефоне Лоа указывал путь.  

Мы уселись прямо на песок, который ночью был влажным и прохладным. Раздался шипящий вздох – Лоа открыла бутылки пива о край камня. Мы чокнулись, звякнув стеклом, и сделали по паре больших глотков. Пиво было горьким, ледяным и абсолютно идеальным для этого момента.  

Высоко в бархатной черноте неба, ярче любой звезды, прочертил свой путь одинокий самолет. Я проводила его взглядом, пока он не скрылся за горизонтом, а потом, поддавшись внезапному порыву, просто откинулась назад. Прохладный песок принял меня в свои объятия. Теплая, ленивая волна от выпитого пива начала свое путешествие по телу, расслабляя каждую мышцу.  

– Ева, – голос Лоа, тихий и окутывающий, нарушил мерный шёпот волн. — Ты давно здесь живешь?  

Я оторвала взгляд от россыпи звёзд, которые казались сегодня особенно яркими.  

– Если не считать один короткий побег… то всю жизнь, – я улыбнулась, чувствуя, как прохладное стекло бутылки приятно холодит ладонь. – Родилась, выросла, отучилась. Всё здесь.  

– Побег? – с мягким любопытством переспросила Лоа. Она отпила пива, не сводя с меня глаз, а потом, после едва уловимой паузы, со вздохом опустилась на песок. Так близко, что мир вокруг схлопнулся до её лица. В сиреневой глубине её глаз отражался тот же бескрайний, равнодушный небосвод, что нависал над нами.  

– А, это так… Ошибки бурной юности, – я отмахнулась, словно отгоняя назойливого комара из прошлого. Мои пальцы принялись выстукивать по стеклу нервную, бессмысленную мелодию, – А ты? Сразу видно, что не из наших краёв.  

– Неужели так заметно? – в её смехе послышались тёплые нотки.  

– Более чем, – ехидно протянула я. Воздух наполнился тишиной, которую нарушали только три звука: прибой, моё постукивание и наше дыхание.  

– Мой дом очень далеко отсюда, – наконец произнесла Лоа. Её голос был низким и бархатистым, в нём словно заблудилось эхо дальних стран.  

– И что же ты делаешь в нашей глуши?  

– Я… – начала она, но её голос утонул в пронзительном звуке.  

Резкий, цифровой визг моего телефона разорвал хрупкую магию ночи, заставив вздрогнуть. Вся атмосфера, что так бережно выстраивалась между нами, рассыпалась на осколки.  

Я выудила телефон. Холодный свет экрана безжалостно ударил по глазам, привыкшим к темноте. Убавив яркость, я увидела длинное полотно текста от Ника.  

– Это твой парень? – вопрос Лоа прозвучал почти шёпотом, осторожно, словно она боялась оступиться и упасть.  

– Э-э… да, – протянула я, пробегая глазами по строчкам, от которых внутри всё сжималось. – Хотя, скорее, уже бывший…  

С этими словами я с какой-то злой решимостью погасила экран и швырнула телефон в сторону. Он глухо утонул в песке. Я видела, как Лоа от этого жеста едва заметно напряглась.  

– Какие же они всё-таки уроды, – вырвалось у меня. Я села, подтянув колени к груди, создавая вокруг себя хрупкую защиту. В бутылке почти ничего не осталось. Предпоследний глоток был горьким, как само разочарование.  

Рядом неподвижно лежала Лоа. Она ответила мне тишиной, которая была громче любых слов. Эта тишина окутывала, как тёплый плед. Казалось, она смотрела только на ночное небо, и в её взгляде падающие звёзды превращались в безмолвные обещания, что всё наладится.  

– Вот почему всё так… сложно, – шёпот сорвался с моих губ прежде, чем я успела его удержать.  

Я оборвала себя и повернула голову. Слишком близко. Её лицо было так близко, что я перестала дышать. Могла бы пересчитать тёмные ресницы, обрамляющие глаза, которые смотрели куда-то вдаль, на линию горизонта. Мой мир снова сузился до изгиба её губ и упрямой линии подбородка. Чтобы вырваться из этого омута, я выпалила первое, что пришло в голову:  

– У тебя есть парень?  

– А? – она вздрогнула, словно вынырнула из глубоких вод своих мыслей, и её взгляд наконец сфокусировался на мне. – Прости, задумалась… Парень? Нет… его нет.  

Впервые в её голосе прозвучала такая трещина, такая глухая тоска, что часть её печали, казалось, передалась и мне.  

– А был? – я сделала последний, опустошающий глоток. Прохладная жидкость в бутылке закончилась, оставив лишь горьковатое послевкусие.  

– Был, но… давай не будем об этом, – Лоа повторила мой жест, и последние капли пива исчезли в темноте. Она поставила пустую бутылку в песок, словно ставя точку в этом коротком, болезненном разговоре.  

С моря потянул лёгкий солёный ветер. Он поиграл с тёмными волосами Лоа, откинув прядь с её шеи, и моему взору открылся маленький секрет – татуировка, которую я раньше не замечала. Чуть выше ключицы, почти за ухом, темнел изящный анкх, древний символ жизни.  

Я залюбовалась им, и в этот момент Лоа резко повернула голову и посмотрела прямо на меня. Её взгляд был прямым и таким глубоким, что у меня на секунду перехватило дыхание, а в животе что-то сладко затрепетало. Но она ничего не сказала, так же внезапно разорвав контакт и снова устремив взор на тёмную гладь моря. На часах давно перевалило за полночь.  

– Жаль пиво закончилось, – нарушила я затянувшуюся тишину. Мы обе уже лежали на песке, подложив руки под головы. Из моего телефона, приглушённая тканью куртки, тихо лилась музыка. Название песни – «Бездомная душа» – казалось до смешного точным.  

– Согласна, – ответила Лоа и, зашуршав песком, перевернулась на бок, лицом ко мне. Я почувствовала её взгляд на себе ещё до того, как сделала то же самое. Теперь мы лежали совсем близко, в своём маленьком мире, освещённом лишь далёкими звёздами.  

– Знаешь, а меня ещё никто никогда не привозил ночью на море, – усмехнулась я и, поддавшись внезапному порыву, игриво и совсем легко дунула ей в лицо.  

– Правда? – в уголках её губ промелькнула тёплая улыбка. – А я вот себя вожу… почти каждый день.  

В ответ на мою шалость она легонько толкнула меня ногой.  

– Ай! – я театрально охнула и села, чувствуя, как мир слегка качнулся от выпитого алкоголя. – Ну что? Мы приехали на море и до сих пор не окунулись?  

Я вскочила на ноги одним рывком, но мир тут же качнулся в ответ. Пошатнувшись, я чудом удержала равновесие, и из меня вырвался смешок – над собой, и над этой минутной слабостью.  

– Отличная мысль! – Лоа щёлкнула пальцами и взлетела на ноги следом, её движение было лёгким и точным, без единого намёка на пьяную неловкость.  

Начался наш нелепый, замедленный стриптиз. Одежда летела на песок. Руки, чуть заплетающиеся от выпитого пива, расправлялись с пуговицами и молниями. Через пару мгновений на песке остались две беспорядочные горки одежды. А мы стояли на самой кромке воды, почти нагие, готовые отдаться холодной черноте ночного моря.  

Лоа, словно тёмная наяда, бросилась в воду первой. Её смех рассыпался брызгами в лунном свете. Но во мне взыграл пьяный азарт. Я рванула за ней, и наш смешной, неуклюжий спринт по мокрому песку закончился тем, что я, споткнувшись, с головой ушла под воду. Холодная соленая влага ошпарила лицо и на секунду выбила весь хмель. Я вынырнула, отфыркиваясь, и увидела догнавшую меня Лоа, которая заливисто хохотала.  

Вода была тёплой, живой. Волны качали нас, и мы, забыв обо всём, превратились в двух десятилетних девчонок. Мы брызгались, пытались топить друг друга, и наш смех тонул в рокоте прибоя. Время растворилось в ночи и солёной воде, пока наконец усталость не взяла своё. Руки стали свинцовыми, а смех сменился тяжёлым дыханием. Пора было возвращаться.  

Обратный путь оказался гораздо длиннее, чем мы думали. Берег с его белоснежной полоской песка казался предательски далёким. Лоа плыла впереди, её размеренные гребки служили мне ориентиром в темноте. Я плыла за ней, мерно работая ногами, когда вдруг… Что-то скользкое и твёрдое коснулось моей ноги.  

Ледяной укол адреналина прошил тело. Дыхание застряло в горле. Все мышцы свело судорогой животного ужаса. Я перестала плыть, инстинктивно поджав ноги, и начала захлёбываться, тщетно пытаясь удержаться на плаву. Дружелюбное море в один миг стало враждебной, бездонной чёрной ямой.  

Лоа почти сразу заметила, что я отстала. Она обернулась, и даже на расстоянии я увидела, как её лицо исказилось тревогой. Через несколько мгновений она уже была рядом. Её сильные руки подхватили меня, не давая уйти под воду.  

– Ева! Эй, что случилось?! – её голос, резкий и испуганный, прорвался сквозь панику в моей голове.  

Я лишь судорожно хватала ртом воздух, издавая какие-то булькающие, бессмысленные звуки.  

Путь до берега превратился в ад. Лоа тащила меня на себе, что-то кричала, подбадривала, а я почти не помогала, парализованная страхом. Когда мои ноги наконец коснулись спасительного, твёрдого дна, мы сделали ещё несколько шагов и просто рухнули на кромку воды. Тяжёлые, обессиленные тела. Каждая набегающая волна лениво омывала нас, словно пытаясь утащить обратно.  

– Блять… – наконец вырвалось из груди Лоа вместе с рваным выдохом. Она повернула ко мне мокрое, бледное в лунном свете лицо. – Ева, что это было?!  

– Я… Там… – я откашлялась, чувствуя, как в лёгких всё горит. – Там что-то... коснулось моей ноги. Я прямо ударилась обо что-то твёрдое…  

– Твою мать… – Лоа откинула голову назад, тяжело дыша. – Чуть не утонули обе…  

– Да… Наверное, заплывать так далеко была очень хреновая идея…  

– В следующий раз. Дальше пяти метров от берега – ни ногой.  

– Согласна, – ответила я и со злостью сплюнула в сторону горькую морскую воду.  

Прошло несколько минут, прежде чем я смогла заставить своё тело слушаться. Лёгкие всё ещё горели от солёной воды, но адреналин отступал, оставляя после себя звенящую слабость. Я с усилием перекатилась и села, обхватив колени. Мой взгляд невольно притянуло к ночной пучине. Теперь она не казалась дружелюбной. Это была чёрная, равнодушная бездна, и мысль о том, что в её глубине скрывалось что-то, заставила меня продрогнуть до костей. Этот холод не имел ничего общего с ночной прохладой.  

Рядом, с низким стоном усталости, поднялась на локтях Лоа. Влажная кожа была покрыта прилипшим песком, спутанные волосы висели тяжёлыми прядями. Сейчас она напоминала человека, чудом выбравшегося из морской бездны после кораблекрушения.  

– Ева… – её голос был хриплым.  

Я повернулась, готовая услышать что угодно, но её взгляд был прикован не к моему лицу. Я проследила за ним и увидела… свою обнажённую грудь, белеющую в слабом лунном свете.  

– Бля… лифчик проебала, – сорвалось у меня прежде, чем я успела подумать.  

Я машинально провела ладонью по груди, будто надеясь, что всё привиделось.  

Нет. Пусто. Я глухо, грязно выругалась себе под нос.  

– Видимо, слетел, пока я тебя тащила, – спокойно, без малейшего смущения констатировала Лоа.  

Она поднялась на колени, придвинулась ближе и протянула мне руку, вытаскивая на подкашивающиеся ноги.  

И в этот момент, когда я поднялась, мир замер. Между нами повисла густая, звенящая пауза. Страх смерти испарился, оставив после себя странное, звенящее чувство жизни, острое, как лезвие. Наши взгляды вцепились друг в друга. Адреналин от паники плавно перетёк в нечто совершенно иное – в густое, тяжёлое возбуждение, которое тёплой волной прокатилось от живота до самых кончиков пальцев.  

В глазах Лоа я увидела не смущение, а знакомые смешливые искорки. Её губы изогнулись в ехидной, всепонимающей усмешке. И я, наверное, выглядела так же. Мой взгляд скользнул ниже её лица, впервые по-настоящему оценивая. Стройное, сильное тело с рельефом лёгких мышц. Капли воды, сверкающие на коже, словно россыпь бриллиантов. Тёмная, мокрая ткань трусиков и бюстгальтера, облепившая её формы, казалась сейчас более откровенной, чем полная нагота.  

– Ева… – снова начала она, но слово утонуло.  

Я сама не поняла, как это произошло. Одно движение, стёршее последние сантиметры между нами. Мои губы нашли её. Солёные, прохладные, мягкие. Я почувствовала, как она резко, судорожно вздохнула, и этот вздох прошёл сквозь меня, словно разряд тока, окончательно замыкая цепь.  

Я оторвалась от неё лишь тогда, когда лёгкие начали гореть, требуя воздуха. Наши губы разъединились с тихим, влажным звуком, и на секунду мир стал невыносимо пустым, словно меня лишили самого важного ощущения на свете. Но одного судорожного вдоха хватило, чтобы снова рухнуть в этот омут. Я вновь прильнула к её губам. Она ответила без промедления, и её руки, до этого безвольно лежавшие по бокам, теперь обвились вокруг моей шеи, притягивая ближе.  

– Это… моя награда… за спасение? – выдохнула она мне в губы, не разрывая поцелуя.  

– Да, – выстонала я в ответ, и это было самой чистой правдой.  

После череды долгих, пьянящих поцелуев я мягко, но упрямо надавила ей в грудь. Лоа без возражений откинулась назад и опустилась на прохладный, упругий песок, оставаясь опёртой на локти.  

Я устроилась на коленях над ней, подбираясь ближе, так, чтобы ленивые набегающие волны едва касались наших ступней — будто море тоже пробовало нас на вкус.  

Я не давала нам ни секунды на размышления, боясь, что хрупкое волшебство момента испарится. Я целовала её повсюду, словно пытаясь запечатлеть на вкус каждую частичку её кожи. Сначала снова губы – глубоко и требовательно. Затем, подстёгнутая остатками адреналина и новым, пьянящим чувством власти, я спустилась ниже. Шея, где пульсировала тонкая жилка. Солёные от моря ключицы. Ложбинка между грудей…  

Её грудь была не просто роскошной, а произведением искусства в лунном свете. Застёжка лифчика поддалась моим нетерпеливым пальцам с неожиданной лёгкостью. Я отшвырнула мокрую ткань в сторону, не глядя. Мои губы и язык принялись исследовать твёрдые, напряжённые соски, и в ответ я получила то, чего жаждала – тихие, благодарные стоны, которые вибрировали во всём её теле и отдавались во мне.  

Окончательно осмелев, я проложила дорожку поцелуев ниже, к её плоскому, напряжённому животу. Воздух вокруг нас, казалось, звенел от напряжения. А потом… Мокрый клочок ткани её трусиков оказался слишком слабой преградой для моего желания.  

Мои пальцы зацепились за влажную ткань. Секунду я колебалась, но взгляд Лоа, затуманенный, полный молчаливого согласия, был разрешением. Я медленно, сантиметр за сантиметром, стянула с неё последнюю преграду, обнажая самую сокровенную часть её тела. Она не сводила с меня глаз, и в её взгляде смешались уязвимость и полное доверие.  

Я опустила голову. Воздух наполнился её запахом – терпким, солёным, пьянящим. Мой первый поцелуй был робким, почти невесомым, но в ответ её бёдра едва заметно дрогнули, и я поняла, что нахожусь на верном пути.  

Её тихие вздохи превратились в стоны, сначала сдержанные, затем – всё более откровенные. Они были лучшей музыкой, которую я когда-либо слышала. Её пальцы вплелись в мои волосы, но не для того, чтобы остановить, а чтобы направлять, прижимать мою голову ближе. Она начала двигаться мне навстречу, её тело само искало ритм, подчиняясь волне удовольствия, которая нарастала внутри.  

Весь мир сузился до этого клочка песка, до её солёного вкуса на моих губах, до шторма, который я чувствовала под своим языком. Я слышала, как её дыхание становится прерывистым, сбивчивым. Я чувствовала, как напряглось всё её тело, выгнувшись дугой, словно лук перед выстрелом.  

И затем она сломалась.  

Её крик, острый и освобождающий, был поглощён шумом океана. Её тело содрогнулось в последнем, долгом спазме, а затем она обмякла подо мной, полностью обессиленная.  

Я не сразу отстранилась, давая нам обеим прийти в себя. Наконец я медленно подняла голову и легла рядом с ней на мокрый песок. Её глаза были закрыты, на губах застыла лёгкая, умиротворённая улыбка. Мы просто лежали, сплетясь ногами, и наши дыхания постепенно выравнивались в унисон с мерным ритмом волн, накатывающих на берег. Над нами раскинулось бездонное звёздное небо, которое, казалось, было свидетелем нашего маленького, сокровенного таинства.  

Мы лежали молча, и тишину нарушал лишь ритмичный шёпот волн. Мой мозг был блаженно пуст, тело – расслабленно и тяжело. Я чувствовала, как пальцы Лоа лениво перебирают песок рядом с моей рукой. Наконец она шевельнулась. Я открыла глаза и увидела её силуэт на фоне звёздного неба. Она приподнялась на локте и смотрела на меня. В её глазах, даже в темноте, читалась нежность, смешанная с какой-то хищной решимостью.  

– Теперь моя очередь, – прошептала она, и от её голоса у меня по коже снова пробежали мурашки.  

Она поднялась с грацией пантеры и протянула мне руку. Я безвольно позволила ей увлечь себя снова к воде. На этот раз мы двигались медленно, не размыкая рук. Вода показалась ещё теплее, она обволакивала ноги, бёдра, талию, словно тёплый шёлк. Когда мы зашли по грудь, Лоа остановилась.  

Она развернула меня спиной к далёкому берегу, так что перед моими глазами была лишь бескрайняя тёмная гладь океана. Её руки легли мне на талию, притягивая к себе, и её поцелуй был уже другим – не вопрошающим, а властным, знающим. Мои ноги сами собой подкосились, но вода и её сильные руки не дали мне упасть. Я чувствовала себя невесомой, полностью в её власти.  

Её руки скользили по моей спине, по бокам, очерчивая каждый изгиб, словно она пыталась запомнить моё тело наощупь. А затем её поцелуи начали своё путешествие вниз – по шее, к ключицам. Она снова отыскала мою грудь, но на этот раз её ласки были медленными, дразнящими. Она уделяла внимание каждому сантиметру кожи, пока я не начала тихо стонать, умоляя о большем.  

И тогда она скользнула вниз, исчезнув под бархатной темнотой воды.  

На секунду я замерла, не веря в происходящее. А потом ощутила первое прикосновение её губ там, внизу. Это было невероятно. Контраст прохладной солёной воды и её горячего дыхания, её языка, сводил меня с ума. Я запрокинула голову, вцепившись пальцами в её плечи, чтобы не потерять равновесие. Мои ноги дрожали. Каждый толчок волны, каждое её движение отдавалось во мне электрическим разрядом.  

Она знала, что делает. Она никуда не торопилась, растягивая моё удовольствие до предела, до той точки, когда я уже не могла дышать, не могла думать. Мир состоял только из тёмной воды, звёзд над головой и её рта, творящего со мной что-то невообразимое.  

Когда волна наслаждения наконец накрыла меня, я не сдержала крик. Он смешался с рёвом океана, растворился в нём без остатка. Моё тело выгнулось, забилось в сладкой агонии, и я почувствовала, как Лоа крепче сжала мои бёдра, удерживая меня, пока последняя дрожь не затихла.  

Она вынырнула рядом, тяжело дыша. Не говоря ни слова, она просто обхватила меня, и мы качались на волнах, две обессиленные фигуры в ночном океане, поддерживая друг друга.  

Время остановилось. Мы просто качались на волнах, в объятиях друг друга и ночного океана. Моя голова лежала на её плече, её подбородок покоился на моей макушке. Я слышала стук её сердца – или, может, это был мой собственный. Они слились в один общий, умиротворённый ритм.  

– Холодно становится, – наконец прошептала Лоа, и её голос вырвал меня из блаженного транса. Я осознала, что дрожу, и дело было не только в пережитых эмоциях.  

– Да, – прохрипела я в ответ.  

Путь к берегу показался нам вечностью. Мы шли медленно, поддерживая друг друга, спотыкаясь на неровном дне. Выйдя из воды, мы тут же ощутили, насколько остыл воздух. Ветер, который раньше казался ласковым, теперь пронизывал до костей. Мы, не сговариваясь, бросились к нашей небольшой кучке одежды.  

Лоа схватила свою куртку и, вместо того чтобы надеть её, накинула её на нас обеих, заключив нас в тесный, тёплый кокон. Мы стояли так, прижавшись друг к другу, дрожа, пока наши тела не начали понемногу согреваться. Я вспомнила про свой потерянный лифчик, безвозвратно поглощённый морем, и почему-то мне стало смешно. Тихий смешок вырвался из моей груди.  

– Что смешного? – спросила Лоа, её губы были совсем рядом с моим ухом.  

– Мой лифчик… Он теперь кормит крабов, наверное, – ответила я.  

– Невелика потеря, – усмехнулась она и поцеловала меня в висок.  

Мы кое-как натянули на влажные тела одежду, чувствуя себя неловкими и смущёнными, как подростки. Та смелость, что владела нами несколько минут назад, испарилась, оставив после себя густую, нежную тишину. Мы снова сели на песок, укутавшись в одну куртку на двоих. Я положила голову ей на плечо, и она начала медленно перебирать мои мокрые волосы.  

– Лоа? – тихо позвала я, не зная, что сказать дальше.  

– Мм?  

– Я… – я запнулась, подбирая слова. – Я не знаю, что это было. Но я не хочу, чтобы это было ошибкой.  

Она на мгновение замерла, а затем её рука легла на мою щеку, заставляя посмотреть на неё. В её взгляде больше не было ни ехидства, ни страсти. Только глубокая, обезоруживающая искренность.  

– Это не было ошибкой, Ева, – твёрдо сказала она. – Я говорила, что мой дом далеко… По правде говоря, я давно нигде не чувствовала себя дома. До этой ночи.  

Её слова ударили прямо в сердце, вытесняя остатки тревоги, сомнений и мыслей о Нике. Всё это вдруг показалось таким далёким и незначительным по сравнению с теплом её руки на моей коже, с её взглядом, в котором я видела своё отражение.  

– Мне не хочется, чтобы эта ночь заканчивалась, – прошептала я.  

– Будут и другие, не переживай, – с кривой, почти печальной усмешкой произнесла Лоа, – Знаешь, я молчала о своем парне, потому что... потому что...  

Слова застревали у неё в горле, но я слышала их в каждом глухом, тревожном ударе её сердца, который отдавался в моей собственной груди.  

– Если не хочешь, не говори, – прошептала я, стараясь вложить в голос всю возможную нежность.  

– Нет, я хочу, – Лоа прижалась ко мне ещё сильнее, и это объятие окутало меня спасительным теплом. – Его звали Итан. Он был... таким же, как я сейчас. Безнадежно влюбленным в рев мотора и летящее навстречу шоссе.  

Она замолчала, и в этой паузе повисла вся тяжесть невысказанной боли. Я видела, как её взгляд стал стеклянным, расфокусированным.  

– Я люблю тебя, – эти слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать, и я поцеловала её – мягко, но настойчиво, обещая безопасность. Она ответила с той же отчаянной заботой.  

– В общем, это он подсадил меня на скорость, на этот ветер в лицо, который сдувает все мысли. Мы исколесили всю страну, забирались в такие места, где казалось, заканчивается мир. И однажды вечером, на берегу океана, под таким же небом, он сделал мне предложение.  

Я чувствовала, как Лоа подводит к самому главному. Её сердце вновь забилось частым, испуганным ритмом, и эта тревога волной перешла ко мне.  

– Я думала, что мое сердце просто разорвется от счастья. А потом... в наш первый брачный сезон... он разбился. – Лоа опустила голову, её плечи поникли, и всем телом она будто пыталась сжаться, стать меньше, чтобы спрятаться от этого воспоминания. Она до боли сжала челюсти, чтобы не заплакать.  

Я снова поцеловала её, на этот раз в холодную от ветра щеку. Соленый порыв растрепал наши подсыхающие волосы, склеив их в жесткие пряди.  

– Лоа... – со всей скорбью и сочувствием, на которые была способна, выдохнула я её имя. – Мне так жаль...  

– Прошло почти четыре года, – её голос звучал отстраненно. Она неожиданно шагнула в карман штанов, и я услышала тихий шорох. Щелчок зажигалки на секунду вырвал её лицо из темноты – остро очерченные скулы, плотно сжатые губы. Она затянулась, и кончик сигареты вспыхнул маленьким угольком. – Черт, я ведь бросаю...  

На мгновение мне захотелось вырвать эту сигарету, затушить её в мокром песке. Но я тут же поняла – сейчас она была для Лоа спасательным кругом, единственным якорем в этом шторме памяти.  

– Я видела, как ты смотрела на мои татуировки, – спустя долгую, пропитанную дымом тишину, сказала она. Голос стал хриплым. – Та, что за ухом, анкх – символ вечной жизни. Я набила её в честь Итана, уже после. А эта...  

Лоа медленно подняла левую руку и с печальной нежностью провела по внутренней стороне предплечья.  

– Эту мы делали вместе. Парная.  

Только сейчас, в слабом свете сигареты, я разглядела рисунок. Две пальмы, склонившиеся друг к другу на фоне закатного моря. Их несбывшийся рай.  

Лоа снова глубоко затянулась, и сноп искр от упавшего пепла на мгновение осветил песок у наших ног.  

– С тех пор я ношу память о нём прямо здесь, – она коснулась пальцами груди. – Но знаешь что? Кажется, пора отпустить эту тоску. В конце концов, мы все когда-нибудь умрем...  

Всё это время я молча впитывала каждое её слово. А теперь, после её признания, я осторожно взяла у неё из пальцев почти истлевшую сигарету и тоже сделала затяжку. Горький, терпкий дым наполнил легкие, принося с собой странное, опустошенное спокойствие. Я разделяла с ней не только дым, но и груз её прошлого.  

– Теперь я поняла... я не одна... – Лоа повернулась ко мне, заглянула прямо в глаза. Её следующий поцелуй был совсем другим – глубоким, уверенным. Он был не о страсти, а о понимании. И мурашки, пробежавшие по моей коже, были уже не от холода, а от ощущения абсолютной близости.