Завещание Блэквуда

Элайзе Роуз исполнилось восемнадцать в тишине. Не было ни торта, ни свечей, ни даже фальшивого поздравления от мадам Перселл, строгой хозяйки пансиона "Блэквуд". Блэквуд – это был не просто пансион, это был приют для "неудобных" девочек, сирот или тех, чьи опекуны были слишком заняты, чтобы заботиться. Для Элайзы он был единственным домом с тех пор, как ей исполнилось шесть, и он всегда пах плесенью, старыми книгами и безнадёжным одиночеством.  

​Она сидела на подоконнике своей крошечной комнаты на самом верхнем этаже, единственного места, где можно было увидеть небо, не покрытое черепицей. Её волосы цвета каштана падали на плечи, скрывая лицо, бледное от недостатка солнечного света и смеха.  

​Одиночество не было для Элайзы просто состоянием – оно было живым, тяжелым, почти осязаемым существом, которое жило в углах комнаты и сидело рядом за обеденным столом. Она была не просто сиротой; она была невидимкой. Одноклассницы, занятые своими мечтами о колледже и парнях, скользили мимо, словно она была прозрачной. Каждое утро начиналось с холодного, острого укола в груди – осознания того, что в огромном мире нет ни одной души, которая бы подумала о ней с теплотой.  

​"Как же мне тяжело... " – эта фраза была её невысказанной молитвой, её вечным спутником.  

​Иногда, когда тишина комнаты становилась слишком громкой, Элайза прижимала ладони к ушам, желая заглушить эхо собственного сердца, бьющегося в пустой грудной клетке.  

​В ту ночь, после своего невесёлого дня рождения, Элайза не могла уснуть. Ей не хотелось, чтобы этот день закончился, потому что завтра будет просто новый день в той же серой бесконечности. Около полуночи она решила спуститься в старую библиотеку. Это было запрещено, но там, среди пыльных томов и запаха вековой бумаги, она чувствовала себя менее чужой.  

​Библиотека "Блэквуд" была сердцем старинного особняка, построенного в 18 веке. Она была огромной, с потолком, украшенным потемневшими от времени фресками, и камином, в котором, казалось, никогда не горел огонь.  

​Элайза нашла свою любимую нишу – место, где раньше, вероятно, стоял диван, но теперь оставался лишь полукруг тени. Она подняла фонарь и наткнулась на толстый, обтянутый кожей дневник, который выпал с одной из верхних полок. На обложке золотом вились инициалы: Д. Б. (J. B. ).  

​Она открыла его. Почерк был элегантным, как каллиграфия, а чернила выцвели до коричневого.  

​Внезапно комната стала холодной. Не просто холодной, а пронизывающе ледяной, как будто кто-то распахнул дверь в январскую ночь. Огонек в её фонаре задрожал, отбрасывая беспокойные тени, которые вытягивались и сокращались по стенам.  

​Элайза подняла голову, сердце её замерло. У камина стоял силуэт.  

​Он был высоким, в одежде, которая казалась сшитой из самого лунного света: длинный синий сюртук с золотыми пуговицами, белоснежный жилет, тонкие брюки. Его волосы, светло-каштановые, были собраны назад в хвост на манер 18 века.  

​Он был прекрасен – в том трагическом, непостижимом смысле, в котором прекрасна разбитая мраморная статуя. Его лицо было очерчено благородно, но глаза... глаза были наполнены той же старой, древней печалью, которую Элайза знала так хорошо.  

​Его взгляд, темно-синий, пронзил её, и она почувствовала, что её одиночество впервые за много лет встретило ответ. Это был взгляд, полный понимания и, что самое поразительное, нежности.  

​"Что вы здесь делаете? " – её голос прозвучал как шепот в мертвой тишине.  

​Он не ответил. Он просто сделал шаг вперёд, и Элайза почувствовала, как её кожа покрылась мурашками, словно от прикосновения электричества. Он шёл сквозь свет, а не в нём. Полный ужас должен был сковать её, но она была заворожена. В его глазах не было угрозы, только тоска.  

​Наконец, его губы изогнулись в печальной, идеальной улыбке.  

​"Это вы, мисс Роуз? " – его голос был не звуком, а вибрацией, похожей на низкий тон старого виолончели. – "Я ждал, когда кто-то найдёт мой дневник. "  

​Он указал на книгу, которую она держала. Элайза посмотрела на дневник, потом снова на него.  

​"Вы... вы не можете быть здесь. Кто вы? "  

​Он вздохнул, и этот жест был таким человечным, таким полным сожаления, что это разбило лед в её сердце.  

​"Меня зовут Джонатан Блэквуд, " – сказал он. – "И, кажется, я навечно заперт в этом доме. А вы… вы первая, кто меня увидел. "  

​И в этот момент, глядя в глаза призрака, который должен был напугать её до смерти, Элайза почувствовала то, чего не чувствовала никогда: связь. Неожиданно, тяжело, словно она впервые за многие годы смогла по-настоящему вздохнуть. Она была одинока. Он был одинок. И их одиночество встретилось в холодной библиотеке.  

​"Джонатан, " – прошептала она, держа в руках его прошлое.  

​Это было начало. Начало конца её одиночества.