Дворовые искры: Талант и пот

Колька шёл домой поздно — мамка будет ругаться, — думал он. Завтра в школу, а он с Вадимом весь день и вечер просидел в подвале. Но как же было интересно! Они разглядывали чертежи самолёта, которые привёз отец Вадима, и лобзиком из фанеры вырезали детали для модели — той, что можно будет запускать на кордах. В коробке лежал маленький моторчик с винтом, и пацаны с нетерпением мечтали, как весь двор соберётся на стадионе, когда они начнут испытания.  

Они жили на одной улице, только в разных домах. Николай ютился в двухкомнатной квартире с двумя братьями, сестрой, мамой — вечно занятой на двух работах, — и отцом, который часто напивался и орал на всех. Вадим был единственным ребёнком в семье: отец — главный инженер, мать — начальник отдела кадров на заводе. У них даже "Волга" стояла в гараже, и что больше всего поражало Колю, так это то, что Вадим всё умел делать — и давалось это ему без каких-либо усилий.  

Колька надеялся, что никто не заметит позднего возвращения, но на кухне сидела мама и с сестрой делала уроки. Не успел он проскользнуть в комнату, где спали братья, как мать окликнула:  

— Ты где был? Уроки сделал?  

— Да, я их в школе сделал.  

— Когда успел? Садись, поешь и покажи мне.  

Колька приволок портфель, помыл руки и сел за стол.  

— Ты весь день голодный? — мать укоризненно посмотрела на сына, заглядывая в тетради и убедившись, что домашняя работа у него сделана.  

— Мам, я у Вадима поел.  

— Коль, сколько раз я тебе говорила: не милостыничай там! Стыдно, как будто ты бездомный, и тебя родители не кормят.  

— Тётя Лариса нас с Вадькой обоих за стол усадила и сказала, что пока не съедим всё, она нас в подвал не отпустит.  

— В подвал? — удивилась мать. — Что вы в том подвале забыли?  

— Мы самолёт делаем, модель. Он летать будет. С моторчиком.  

— А кто из вас его делает — ты или Вадим? Вот уж повезло родителям, такой талантливый мальчик: и рисует, и на гитаре играет, как артист настоящий. Что он ещё умеет?  

— Электронику чинит, телики, усилители для ансамбля сам сделал, — ответил Коля.  

Солнце светило ярко, по-весеннему. Воздух был прозрачен, небо — голубым, а трава на стадионе раскинулась зелёным ковром. Колька торопил Вадима, но тот как будто не слышал: возился с моделью, доводя все мелочи до идеала. Наконец он повернулся к другу и сказал:  

— Колян, иди к пацанам за гаражи, скажи, что мы на стадионе самолёт запустим. Пусть приходят, посмотрят.  

Колька рванул из подвала с радостью в душе — все сейчас увидят их самолёт! Он знал, что это они вместе его сделали: пусть Вадим вырезал точные элементы, он, Колька, потащил самое тяжёлое — то, что Вадим давно бы забросил и забыл. Вот, самолёт готов, сейчас запустим! Он рассказал всё пацанам, и те с радостью, забросив ремонт мопедов, двинулись к стадиону.  

Вадим уже ждал, деловито заправил бачок самолёта, пальцем крутанул винт — и тот закрутился, издавая щелкающий, трескучий, но ровный звук. Взявшись за ручку с кордами, Вадим с помощью Кольки отпустил модель в воздух, и она взмыла к голубому небу. Все заворожённо, с восторгом смотрели, как самолёт летит по кругу. Колька с Вадимом улыбались.  

— Иди сюда, — Вадим поманил Кольку. — На, веди.  

Николай с трепетом взялся за ручку с кордами и аккуратно, боясь ничего не нарушить, повёл модель по кругу. Вдруг раздался взрыв — и самолётик развалился на мелкие кусочки.  

— Ха-ха-ха! — залился смехом Вадим. — Классно магниевая бомба сработала. Видал?  

Колька смотрел на друга: кулак с зажатой ручкой с кордами сжался до побелевших костяшек.  

— Зачем? Нафига ты бомбу туда заложил, а?  

Колька готов был броситься на друга и кулаком раскрасить эту самодовольную ухмылку.  

— Урод, — процедил он.  

— Я сделал, я и взорвал. Не нравится — сам попробуй сделать. У тебя ничего не выйдет, ты без меня — ноль без палочки.  

Тут Колька не выдержал и со всей силы пнул Вадима под зад. Физически он был сильнее своего друга и мог навешать ему по полной, но просто бросил ненужную ручку с кордами на траву и пошёл с пацанами за гаражи ремонтировать мопеды.  

— Иди, иди, — услышал он голос Вадима. — Завтра же приползёшь извиняться, козёл.  

***  

Николай отслужил в суровых условиях на острове близ Кольского полуострова и вернулся домой с молоденькой женой и маленькой дочкой. Мать радовалась, глядя на возмужавшего сына, на девочку, ставшую его женой, и на крохотную внучку. Суетилась, подавала на стол. Рядом сидели взрослые братья и сестра — все смеялись. Отец помер несколько лет назад, и тяжесть вместе с тревогой, кажется, ушли из дома вместе с ним. Все радовались друг другу, делились планами: мать улыбалась, а остальные, шутя и смеясь, рассказывали, кем они станут.  

— Ты в институт вернёшься? — спросила сестра Николая.  

— Да, конечно, только на дневное не получится — буду работать и учиться. Я перед дембелем писал Григорьеву, он сказал: если приду к нему, комнату в общаге даст для семейных. А что нового во дворе? Кто где?  

Брат стал рассказывать о каждом: кто где работает, кто женился. И упомянул Вадима.  

Николай внутренне напрягся. После того самолёта он больше с ним не общался, но и не забыл — особенно те обидные слова: "Вернёшься, ноль без палочки" и прочее.  

— Вадим работает где-то в администрации, — сказал брат. — Мать его туда втюзала. Что делает — непонятно, но ходит, как и раньше, на всех свысока смотрит. Мы для него все неудачники. Говорят, скоро женится на дочке директора мебельной фабрики. Да ты его увидишь — он на своём "Жигуле" даже в туалет, наверное, ездит. Крутой.  

Встретились они неожиданно: Коля с женой и дочкой шли к набережной мимо ресторана. Вечер был тёплым и красивым — птицы перескакивали с ветки на ветку, солнце опускалось в ровную гладь водохранилища, люди гуляли по набережной, любуясь майской красотой.  

— Здорово, дружище!  

Николай повернул голову и увидел Вадима, спускающегося по лестнице из ресторана.  

— Что, не узнаёшь старого друга?  

Вадим был модно одет, от него пахло алкоголем и сигаретами.  

— Привет, — Николай потянул руку. Повернувшись к жене, он представил: — Мой старый товарищ Вадим.  

— Товарищ! — Вадим расхохотался. — Не друг? Ладно, кто старое помянёт... Мы с вашим мужем — старые друзья, милая барышня, имя которой этот Казанова держит в тайне от меня.  

— Оля, — покраснев, сказала она и протянула руку для пожатия.  

Вадим, сделав реверанс, пафосно приложился губами к руке и припустился на колено.  

Оля от неожиданности отдёрнула руку, а Николай напрягся.  

Вадим вскочил, улыбаясь:  

— Вы чего так напряглись? Ха-ха, я здесь тружусь по вечерам, — махнул он рукой на ресторан. — Музицирую. Приходите завтра, я столик для вас закажу.  

Он посмотрел на Ольгу и состроил просительную гримасу:  

— Не откажите, девушка. Я чувствую, ваш супруг готов послать меня ко всем чертям. Одна надежда на вас. И я вас завтра со своей будущей супругой познакомлю. Идёт? Придёте?  

И Оля кивнула.  

— Вот и славно, замечательно. До завтра!  

— Чего ты злишься? Ну, хочешь, никуда не пойдём. Просто я ни разу не была в ресторане, и мама хочет с внучкой побыть.  

Коля листал чертежи, принесённые с работы, но думал о другом. Он не сможет явно объяснить жене, что причина не в самолётике, — он и сам точно не мог сформулировать её. Может, высокомерие, перемешанное с пафосом и цинизмом, раздражало его? Но может, он ошибается, и это только его такое восприятие. Он решил: пусть Оля оценит своим незамыленным взглядом. Может, Вадим — хороший человек, и всё это он просто для себя надумал?  

— Не волнуйся, всё хорошо. Конечно, сходим.  

Он отложил чертежи в сторону и достал из шкафа свой костюм — купленный на выпускной. Попытался в него влезть и понял, что напрасно: костюм стал мал, туда не помещались широкие плечи молодого мужчины.  

Оля заметила замешательство супруга и взяла инициативу в свои руки. Подобрала из всего самое сочетаемое — благо, май, и можно идти налегке.  

В ресторане Николай сказал официанту, что их пригласил Вадим, и тот, расплывшись в улыбке, проводил молодых людей к столику у самой эстрады, где будет выступать ансамбль. Вадим показался спустя пару минут.  

— Привет, вы садитесь, заказывайте что угодно — это за мой счёт. Скоро моя Анжела подойдёт, а мне работать пора. Видишь, сколько людей? Полный зал.  

И в самом деле, ресторан был забит битком: люди ели, смеялись, выпивали, шутили. И вот на сцене появились музыканты. Вадим стоял в центре, у микрофона, с гитарой; длинные волосы спадали на плечи, взгляд опущен. В зале стали затихать голоса, все повернули головы к сцене. Заиграла музыка, и Вадим запел чистым, красивым голосом с неподражаемым тембром. Дамы восхищённо смотрели на красавца.  

Тут, неожиданно, к столику подошла очень красиво одетая высокая барышня. Она села к молодым людям за стол и сказала:  

— Я Анжела.  

Коля приподнялся и протянул руку. Анжела и бровью не повела.  

— Вы друзья из прошлой жизни моего жениха?  

Коля сел на стул и произнёс с хрипотцой:  

— Не друзья. Товарищи.  

Анжела сдвинула бровь, удивлённо взглянула на Колю:  

— Хм... Он говорил — друг.  

— Ошибался, — процедил Николай.  

Оля слегка пнула мужа под столом.  

Песня закончилась, зал зааплодировал, послышались возгласы: "Повторить! "  

Вадим спрыгнул со сцены и подсел за столик.  

— Ага, повторить, — он ухмыльнулся. — Денежки несите, заказывайте — бесплатный концерт окончен. Так, друзья, по рюмашке за встречу, пока эти деньги несут, а потом мне работать, а вы отдыхайте.  

— Говоришь, друзья? — растягивая слова, произнесла Анжела. — А он утверждает — товарищи.  

— Ладно, не парься: друзья, товарищи — какая разница? — Вадим налил себе полную рюмку, не дожидаясь ничего, выпил, закусил и побежал на сцену.  

Весь вечер Вадим развлекал ресторанную публику: несколько раз в перерывах присаживался, выпивал, говорил, сколько примерно за вечер "нарубит бабла", и убегал. Анжела не разговаривала с супругами, а только высокомерно бросала взгляды на молодых людей.  

Николай потянул Олю за руку, сказал Анжеле, что у них маленькая дочь и им уже пора, — к еде они даже не притронулись. Вадим видел со сцены, что столик опустел, но бросить песню на середине не смог. Он бросил взгляд на пустые стулья, нахмурился и, не дослушав аплодисменты, налил себе лишнюю рюмку прямо за кулисами. "Друзья... ха", — пробормотал он и вернулся к микрофону.  

***  

Немало воды утекло с той поры. Поменялось многое, и главное — страна. Она стала совсем иной: не той доброй и обещающей светлое будущее, а мрачной — с баулами, киосками на каждом шагу, криминальными группировками и гражданами, торгующими с рук кем попало. Даже тёплый августовский вечер не дарил покоя и умиротворения. Многие предприятия перестали существовать, но Николай не пасовал. Удача выбирает целеустремлённых, а как таким не стараться, когда в семье уже трое чудесных детей — два сыночка и старшая лапочка-дочка? И ему повезло: когда он стоял на базаре, перепродавал чей-то товар, чтобы заработать на хлеб, и чуть не ввязался в разборку с "местными" за место под лотком, познакомился с научным сотрудником сельскохозяйственного института. Из его рассказов Николай узнал много про сельскохозяйственные удобрения.  

Евгений — так звали учёного — познакомил Николая со своим научным руководителем, и тот предложил организовать производство на территории его бывшего завода. Николай вспомнил родителей Вадима, которые занимали на заводе неплохие должности, и отправился к ним в гости поговорить о делах. Встретили его неожиданно тепло и радушно. Тётя Лариса усадила за стол и много расспрашивала, очень сожалея, что их дружба с Вадимом по непонятным ей причинам разошлась. О Вадиме говорили скупо, нехотя. Отец его сказал, что сын сейчас занялся живописью, рисует картины, но, к сожалению, покупают их редко. Рад, что помогаю, — подумал Николай, — но эти слова о Вадиме... как укол. Он рисует, а я пашу на заводе. Но ладно, это не про нас.  

Разговор повернул в деловое русло и дал хорошие результаты. Буквально через полгода производственную линию по выпуску удобрений удалось запустить.  

Дни, недели и месяцы летели пулей: Николай еле успевал уделять хоть немного времени Ольге с детям. Вернувшись однажды поздно, как обычно, он увидел её плачущей на кухне.  

— Оль, что случилось? — почему-то ему показалось, что именно случилось, а она ещё больше разревелась.  

Николай обнял жену, поцеловал, прижал к себе, и она, сквозь слёзы, сказала:  

— Коль, тебя работа забрала у нас. Мы одни, и ты один. Я вчера рассказывала сыновьям, что ты в детстве самолёты летающие делал, — они мне не поверили. Говорят: "Папа не умеет, он только на машине уезжать на работу умеет".  

Николай опустился на стул. В голове родились всевозможные слова: о долге перед коллегами, о договорах, поставках, тяжёлом времени. Куча всего... А на самом деле это тот самолёт взорвался. И как взорвался: только щепки разлетелись, и за ними показалось настоящее — как тогда на стадионе. Он понял слёзы жены: все усилия не важны. Важно самое главное — за усилиями не забывать видеть людей. Особенно тех, кто близко, кто рядом.  

Он ещё раз приблизился к жене, поцеловал и молча пошёл к детям в спальню.  

Утром он не сел в автомобиль, а дождался, когда дети проснутся, и всей семьёй поехали гулять в новый торговый центр.  

Дети радовались, Ольга сияла, а Николай всё что-то рассказывал из своего детства. Когда начал про самолёт, увидел тень недоверия и решил сразу вернуть это доверие.  

— А хотите, мы поедем к одному моему другу, с которым мы делали этот самолёт?  

Дети недоверчиво поглядывали то на мать, то на отца.  

— Хорошо, едем.  

Он лихо подъехал к студии, где работал Вадим. Дверь была размалёвана всякими непонятными символами. На стук долго никто не откликался — минут через пять дверь открылась. На пороге стоял Вадим: длинные, давно немытые волосы перетянуты лентой, одежда неопрятная, вся запачканная красками.  

— А, это ты... Чего надо? — в голосе не слышалось радости.  

— Привет. Это... Как ты? Картины покажешь?  

— В музей сходи, там полно картин, — и Вадим попытался закрыть дверь перед непрошеными гостями.  

— Постой, — Николай не дал ему закрыть дверь. — Я хочу купить.  

— Что? Моя душа не продаётся.  

— Вадим, продай картину. Я правда хочу.  

Тот нехотя пропустил Николая с семьёй в студию.  

Николай не мог не смотреть на Вадима. Один вопрос стучал у него в висках, готовый превратиться в крик: Вадим, зачем? Зачем ты убиваешь себя? Ты не имеешь права — ты талант!  

Оля, как зачарованная, ходила по студии, всматриваясь в каждое полотно.  

— Это великолепно... — шептала она.  

— Почему вы не делаете выставку? Ваши картины — это крик тишины.  

— Хм, — Вадим ухмыльнулся, — а ты видела, что выставляют современные "художники" — от слова "худо", а? И ты хочешь, чтобы мои работы стояли рядом? Нет уж... Так низко я не могу упасть.  

Николай понял, что Вадим не трезв, и, чтобы не обострять его восприятие действительности, перевёл разговор.  

— Помнишь, мы самолёт делали...  

Художник не дал договорить, а просто указал рукой в угол. Там стояла картина: мальчишки стояли полукругом, а в центре — двое; один держит ручку с кордами и управляет самолётом, второй смотрит в небо. Присмотревшись, Николай узнал себя — управляющим моделью. Значит, самолёт вот-вот взорвётся.  

— Я хочу её купить.  

— Эта не продаётся, — резко сказал Вадим. — Я же тебе при входе сказал: моя душа не продаётся. Уходи...  

— Вы говорите, душа не продаётся, — Ольга прямо посмотрела Вадиму в глаза, — значит, можно её пропить? Просто взять и пропить талант! Невероятно! Я помню, как вы поёте — голос, тембр... Помните, тогда, когда вы нас в ресторан пригласили? Я была потрясена! А как рисуете — это же чудо! Где ваша Анжела? Почему она вам позволяет так себя вести и хоронить ваш талант!  

— Оль, успокойся, — попытался утихомирить жену Николай.  

— Пусть говорит, — глаза Вадима загорелись ненавистью. — Анжела, говоришь? Анжела с бандюками по кабакам кувыркается. Всё вы одинаковые! Вон пошли!  

Дети, испугавшись, стали пятиться к двери студии, а Николай прикрыл Олю и детей собой, встав между Вадимом и семьёй.  

— Уходи, — сверкая глазами, прошипел Вадим, — и никогда, слышишь, никогда не возвращайся. Ты всю жизнь мне завидуешь, неудачник.  

— Дурак, — просто, без злобы, сказал Николай.  

— Всё, уходим, — сказал он жене и детям.  

Все как можно скорее вышли и сели в машину. Олю трясло от переживаний.  

— Невероятно, такой талантище, и вот так вот всё...  

— Забудь. Это его жизнь, его дело. Талант без разума — тяжёлое бремя.  

— Думаешь? Ты говоришь — бремя? А если кто-то помог бы, может, он взялся бы за ум? Как считаешь?  

— Хм, знаешь, Оль, у меня в Польше есть знакомый — у него арт-студия, мы ему заказы давали. Я ему про Вадима расскажу. Он обещал в этом месяце в наш регион приехать, организую ему как бы нечаянную встречу с творчеством Вадима, а потом, может, и до личного знакомства дойдёт. Как думаешь?  

— Было бы здорово, — ответила она.  

***  

Самолёт летел над плотным ковром облаков. Яркое солнце на голубой бесконечности освещало эту, казалось бы, вату; крыло блестело. Неожиданно Николай поймал себя на мысли, что представляет, как выглядит оно изнутри: ведь принципиально огромный "Боинг" не отличается от модели, которую они делали с Вадимом в детстве.  

Вадим... Интересно, как сложилась его судьба? Участие Николая с польской арт-студией никаких результатов не принесло. Последнее, что он слышал о Вадиме, — в конце девяностых тот забросил рисование и ремонтировал электронику в импортных автомобилях. Говорят, и тут ему не было равных. Он мог несколько суток провозиться с машиной, найти проблему и устранить. Часто даже денег не брал — ему важно было в нём доказать, что он лучший! Владельцы, как могли, старались его отблагодарить, и чаще всего это заканчивалось бурным застольем и возлиянием.  

Мысль с воспоминаниями — это лучшая машина времени. Она способна переносить человека туда, где всё осталось так, как и сорок лет назад, не изменяя даже мелких деталей. Николай прилетел на конференцию в родной город, в котором не был более двадцати лет. Всё так изменилось, и взгляд всё пытался найти что-то из прошлого. Он попросил водителя поехать по родным улицам, но там всё изменилось до неузнаваемости: на месте стадиона возвышался бизнес-центр. Набережная перестроена — да, всё красиво и современно, но нет ничего, что цепляло бы.  

Катаясь по городу, Николай увидел здание, в котором когда-то располагалась студия Вадима.  

— Останови, — приказал он водителю.  

Здание было отремонтировано, а там, где была раньше студия, находилась адвокатская контора. Николай толкнул дверь и вошёл.  

— Здравствуйте, — молодая секретарша смотрела на солидного посетителя вопрошающе. — Виталий Григорьевич занят, но если вы представитесь, я о вас ему доложу.  

— Нет, простите, я хотел узнать: раньше здесь была студия художника. Не знаете, куда он переселился?  

Девушка пожала плечами, но тут Николай услышал голос:  

— Николай Степанович! Очень, очень рад. Не ожидал. Вы меня помните? Я на заре вашего становления работал на вас юристом. Ну? Помните? Виталька, юрист.  

Николай улыбнулся:  

— Ах, да. Виталий, ого, ты возмужал, изменился.  

Виталий Григорьевич повернулся к секретарше:  

— Катенька, нам чаю или кофе? — он вопросительно посмотрел на Николая.  

— Кофе.  

— С коньяком?  

— Нет, спасибо. Кофе, если можно, капучино.  

Виталий радушно проводил гостя за стол и сам сел напротив.  

— Какими судьбами к нам в город? Мы о вас только из СМИ информацию читаем, гордимся. Наш простой парень — и такие успехи.  

— Я хотел узнать: здесь мой друг работал, художник. Где он? Что с ним стало?  

Виталий Григорьевич опустил взгляд.  

— Умер он. Прошлой осенью. В гаражах нашли — последние годы жил там, говорят, машины ремонтировал. Талантливый был: любую поломку мог устранить, денег не брал, водкой с ним рассчитывались.  

Николай сильно сжал кулаки. Горло перехватило, на глазах появились слёзы.  

— Кто его похоронил? У него были родные, дети?  

— Нет, не было. А может, и был кто, но с ним не общались. Его как бездомного на городском кладбище похоронили. Если желаете, покажу.  

Николай кивнул и встал.  

— Едем.  

***  

Самолёт уносил Николая обратно в его жизнь — он и так задержался, напугав всё правление корпорации, которой руководил. Никто, кроме водителя и секретаря, не знал, чем он занят: сроки стояли жёсткие, все фазы он контролировал сам. Выверял, рассматривал, утверждал — потом не допускал изменений. В итоге он стоял на городском кладбище, возле самой ограды, перед могильным монументом – только что законченной работой. На ней мальчишка запускал в небо самолёт, а на плите было высечено: Талант не умирает... От друга.  

Николай коснулся холодного камня. – Вадим, прости. Твой полёт... Он был слишком ярким для этой земли.  

Ветер шевельнул листья, и где-то удали, в тишине, послышался лёгкий треск – как винт на корде.