­Сместились вбок горчичные портьеры

­Сместились вбок горчичные портьеры,  

Сбор декораций для провинции не плох:  

Живая изгородь да антикварна мебель,  

Костюмы будто просветительских эпох.  

Актеров натаскали, только видно,  

Что чужд им заграничный антураж.  

Какие Капулетти и Монтекки?  

Успеть бы седмицей поля убрать.  

Театр крепостной – помещичья потеха,  

Кривляются за две копейки мужики,  

В заморски платья нарядили девок,  

Их менуэтам обучили для игры.  

Оркестр трещит, актеры речь заводят,  

Помещику сюртук изрезал пузо.  

Бокал уж третий сладкого ликера  

Он заедает запечённым гусем.  

На выступление приехали с столицы  

Два гостя, что произвели фурор.  

Один имперский камердинер  

С вельможей знатным посетил их дом.  

В мундире чинно смотрит пьесу  

Порой почесывает ус.  

Помещик с праздным интересом  

Дивится на его картуз.  

Жемчужина на сцене бутафорной  

Та барышня как кукла хороша,  

Черноволоса, гласозвонка.  

В придумке мечется невольницы душа  

Гость мигом встрепенулся в ложе.  

– Ах то Павлинка, милый друг!  

– Искусное творенье божье...  

– Как и моих бесправных слуг!  

Помещик ржёт как будто лошадь.  

– Какая стать да какова игра!  

Проклятье быть ей крепостною,  

Однако милостива к ней судьба.  

В имперской трупе будет выступать  

Вы подписали вольную, надеюсь?  

– Да на те крест! На что напоминать?  

Коли подходит, пусть украсит сцену.  

Джульетта вышла на балкон,  

Признания в любви кричит от сердца,  

А крепостные смотрят ей в лицо  

С налитой злобой, завистью на сердце.  

– Работала Павлина как другие?  

– Да что вы, белоручка отродясь.  

Сироткой прижилась у тетки,  

Коль та почила, переехала сюда.  

Помещик обласкал лицо Джульетты  

Нахальным взглядом. Передернуло жену.  

Помещица прознала про утехи,  

Сама и вольную подсунула ему.  

Нет счастья двум влюбленным в этом мире,  

Джульетта в горестях рыдает и кричит.  

Актерский дар не может быть в полсилы,  

Когда чужая сцена и есть жизнь.  

Так яд становится обманчивым исходом,  

Павлинка пьёт в глазах ее неверие.  

Трясущейся рукой хватается за горло  

И бездыханно падает на сцену.  

Помещик нарезает буженину,  

Гость почему-то есть сейчас не хочет,  

В отчаянье их крепостной Ромео,  

Не пережить ему сей ночи.  

И вот концовка. Гость вперед склонился,  

Губительный Ромео выпивает яд.  

Должна сойти с ума его Джульетта,  

Но пьеса, кажется, осуждена на крах.  

Что-то не так, переполох на сцене.  

Павлинку распихать никто не может.  

– Бывает разве эка чертовщина!  

Она мертва, о милостивый боже!  

Соседи повставали с мест,  

Помещица вдыхает свои соли.  

Уносят труп от глаз и злых сердец,  

Почившей в неожиданном курьезе.  

– Не может быть... – картуз сложил вельможа.  

– Мой милый друг, исход нам Бог сулит.  

Утром скакала, к вечеру в гроб сложим.  

– То ведь убийство. Яд ей был подлит.  

– Ах тоже скажете! Убийство и на сцене!  

Гость смотрит на жену, на крепостных.  

– Мы, засвидетельствовали преступление,  

Полицеймейстер дело прояснит.  

– Извольте, сударь, это вы напрасно,  

Не надо в дом мой прочий люд.  

Конечно жаль, что померла напрасно,  

Но кто ж судьбу чертовку разберет? ​,  

Сбор декораций для провинции не плох:  

Живая изгородь да антикварна мебель,  

Костюмы будто просветительских эпох.  

Актеров натаскали, только видно,  

Что чужд им заграничный антураж.  

Какие Капулетти и Монтекки?  

Успеть бы седмицей поля убрать.  

Театр крепостной – помещичья потеха,  

Кривляются за две копейки мужики,  

В заморски платья нарядили девок,  

Их менуэтам обучили для игры.  

Оркестр трещит, актеры речь заводят,  

Помещику сюртук изрезал пузо.  

Бокал уж третий сладкого ликера  

Он заедает запечённым гусем.  

На выступление приехали с столицы  

Два гостя, что произвели фурор.  

Один имперский камердинер  

С вельможей знатным посетил их дом.  

В мундире чинно смотрит пьесу  

Порой почесывает ус.  

Помещик с праздным интересом  

Дивится на его картуз.  

Жемчужина на сцене бутафорной  

Та барышня как кукла хороша,  

Черноволоса, гласозвонка.  

В придумке мечется невольницы душа  

Гость мигом встрепенулся в ложе.  

– Ах то Павлинка, милый друг!  

– Искусное творенье божье...  

– Как и моих бесправных слуг!  

Помещик ржёт как будто лошадь.  

– Какая стать да какова игра!  

Проклятье быть ей крепостною,  

Однако милостива к ней судьба.  

В имперской трупе будет выступать  

Вы подписали вольную, надеюсь?  

– Да на те крест! На что напоминать?  

Коли подходит, пусть украсит сцену.  

Джульетта вышла на балкон,  

Признания в любви кричит от сердца,  

А крепостные смотрят ей в лицо  

С налитой злобой, завистью на сердце.  

– Работала Павлина как другие?  

– Да что вы, белоручка отродясь.  

Сироткой прижилась у тетки,  

Коль та почила, переехала сюда.  

Помещик обласкал лицо Джульетты  

Нахальным взглядом. Передернуло жену.  

Помещица прознала про утехи,  

Сама и вольную подсунула ему.  

Нет счастья двум влюбленным в этом мире,  

Джульетта в горестях рыдает и кричит.  

Актерский дар не может быть в полсилы,  

Когда чужая сцена и есть жизнь.  

Так яд становится обманчивым исходом,  

Павлинка пьёт в глазах ее неверие.  

Трясущейся рукой хватается за горло  

И бездыханно падает на сцену.  

Помещик нарезает буженину,  

Гость почему-то есть сейчас не хочет,  

В отчаянье их крепостной Ромео,  

Не пережить ему сей ночи.  

И вот концовка. Гость вперед склонился,  

Губительный Ромео выпивает яд.  

Должна сойти с ума его Джульетта,  

Но пьеса, кажется, осуждена на крах.  

Что-то не так, переполох на сцене.  

Павлинку распихать никто не может.  

– Бывает разве эка чертовщина!  

Она мертва, о милостивый боже!  

Соседи повставали с мест,  

Помещица вдыхает свои соли.  

Уносят труп от глаз и злых сердец,  

Почившей в неожиданном курьезе.  

– Не может быть... – картуз сложил вельможа.  

– Мой милый друг, исход нам Бог сулит.  

Утром скакала, к вечеру в гроб сложим.  

– То ведь убийство. Яд ей был подлит.  

– Ах тоже скажете! Убийство и на сцене!  

Гость смотрит на жену, на крепостных.  

– Мы, засвидетельствовали преступление,  

Полицеймейстер дело прояснит.  

– Извольте, сударь, это вы напрасно,  

Не надо в дом мой прочий люд.  

Конечно жаль, что померла напрасно,  

Но кто ж судьбу чертовку разберет?