Коллекционер крыльев

Бывает так, что достигнув подросткового возраста, ты мечтаешь о смерти. Она кажется тебе прекрасным чёрным бархатом, обволакивающим твое наглое, прыщавое самодовольное лицо. Смерть не такая, прости...  

Эта бабочка порхала в лучах летнего солнца, как отголосок детского счастья. Где бабушка еще жива, а на завтрак оладьи с парным молоком, принесенным от соседки Любки, которая держит корову. Она перелетала с точки на точку по забору, очень похожему на тот, который ты перелезал в 3 часа ночи, стараясь никого не разбудить. Но аккуратно входя в прихожую, встречался с мамой, которая обязательно заставляла тебя поужинать перед сном.  

Бабочка крутила круги в полёте. Она недавно наелась нектара. Она недавно перестала быть мерзкой гусеницей. Она вела себя так, как маленкая девочка крутится и пританцовывает перед зеркалом, когда ей купили новое платьице в горошек, а она еще развела родителей на пластмассовые бусики. Она счастлива. Тем самым чистым и лёгким счастьем, в котором ещё нет последствий безумного количества ошибок прожитых лет...  

Рука Андрея была молниеносна, оттренированая сотнями таких красивых смертей. Взмах сочка. Немного движений ладонями для фиксации бабочки в сетке. Удар любимой иглы в спинку. Затем нужно снять сочек с умирающей бабочки, прикованной иглой к земле, и приступить к любимому ритуалу. Скорость больше не нужна. Неторопливым, почти нежным, движением Андрей снял пластиковый чехол с короткого скальпеля. Это был тот самый скальпель, предназначенный для разреза швов, когда рана уже зажила. Короткий, тонкий и очень острый. Легкое прикосновение к основанию крыла. Медленное движение лезвия. Справа и слева. Маленькая планшетка, промазанная клеем, принимает свой трофей. Охота закончена.  

Андрей рад, как ребенок, которому подарили скейтборд на новый год... Потом отдали его другому мальчику, так как его мама, конченая алкоголичка, и его папа, ушедший из семьи к молоденькой бляди, не могли подарить этому мальчику скейтборд, а твои родители, добрые, блядь, люди, решили им помочь с подарком... для чужого ребенка, вырывая брызгающий кровью кусок мяса из психики своего родного сына. Но вот этот скейтборд снова твой. Ты его поймал на лету. Швырнул на асфальт. Ты готов продолжить свой путь. Тебе не важно, что это была смерть. Тебе важно, что это было красиво. И эта красота останется с тобой.  

Андрей выкинул ненужное тельце бабочки в траву. Она так долго ждала превращения, но человек превратил наоборот. Она снова гусеница. Но теперь с такими мерзкими лапками. Если её увеличить до двух метров в длину, то можно снимать дешевый хоррор про чудовище. Он чувствовал отвращение. А может быть, просто боялся. Но, доставая скальпель, это убогое существо, считающее себя человеком, чувствовало то, что никогда ему не светило... Власть!  

Неспешными шагами Андрей шёл по Костромскому проспекту вблизи метро "Удельная" и наслаждался солнечной сентябрьской погодой. Суббота, около 6 утра. Пустые улицы. Фины ещё не начали строительные шумные работы. Удельный парк манит запахом влажной утренней травы. Самое время слегка позавтракать и свалиться на кровать. Глаза, в пелене Солнца и удовольствия от добычи в коллекцию, наполняются грезами. Мышцы расслаблены, движения немного расторможены. По походке и грязному стилю одежды можно предположить, что Андрей – местный алкаш. Но Андрей не пьет и не курит. С соседями, коллегами, родственниками – милейшее существо. Кто бы мог подумать, что в таком абсолютно стандартном теле, обременëнном абсолютно стандартными ценностями и законами, абсолютно стандартными моралью и нравственностью, живёт садист и психопат.  

Одно настораживало маму Андрея – девочки от него бежали, как от пожара... Ни одна симпатяжка не задержалась более, чем на пару недель. Ох уж это женское чутьë! Обожаю его!!!  

Андрей бережно достал из сумки рамку с новыми крыльями... Павлиний глаз...  

Дверь, привычно пикнув под магнитным ключем открылась. Лифт. Взгляд на крылышки под стеклом. Да, Андрей был очень аккуратным мальчиком – он сразу в поле протирал стекло и накрывал этой чистотой добытую смерть. Вход в одинокую квартиру. Снять ботинки. Поставить их на обувницу одной рукой. Не торопиться. Все должно быть аккуратно. Выровнять поставленные на обувницу ботинки – носы должны быть точно в ровень, ничего лишнего не должно торчать. Тапочки нужно надеть сразу. Подвигать ступнями, чтобы тапочки сели точно по ноге. Закрыть верхний замок на один оборот, нижний – на два. Вцепиться двумя руками в коробочку с новыми крыльями. Медленно, ни к чему не прикасаясь, дойти до кухни. Бережно, нежно уложить коробочку на стол. Зажечь свет. Жизнь психопата-эпилептоида заиграла новыми красками. Красиво. Цвета крыльев бабочки туманили остаток рассудка. Я гений. Красиво. Как аккуратно получилось отрезать. Я гений. Красиво. Красиво. Красиво... Какая знакомая "заезженная пластинка"! ) Специалисты поймут, как принято говорить в наше время. Андрей чувствовал, как становится все более жидким. Его мышцы и кости все больше напоминали желе, а потом кефир. Андрей растворился в своем безумном садистском счастье...  

Пройдя в комнату с расстеленным диваном, Андрей, заранее прикрепив рамку с новыми крыльями на свободное место на стене, упал. Чувствуя себя жидким существом, изнывая от осознания своей гениальной способности так нежно убивать, он снова начал мыслительный процесс оправдания.  

Человек очень забавное существо! Точнее, не он сам, а его мозг и работа этой структуры. Каким бы глупым, абсурдным, злым, жестоким, нечестным, мерзким и позорным ни был поступок или движение разума – человек всегда способен себя оправдать. Наш мозг так чудесно устроен, что в ситуации, где ты откровенный черт, он аккуратно пририсовывает тебе белые ангельские крылья, седую бороду мудреца, а то и пророка. А если ты уже совсем расслабился, то ожидай, как эта тварь нарисует светящийся нимб над твоей рогатой головой. А ты и не заметишь!  

Андрей не заметил, и не хотел замечать. Он наслаждался видом своих стен, увешанных полотнами из отрезанных крыльев. Крапивницы, капустницы, махаоны, апполоны и перламутровки, умершие без крыльев, превратившиеся в шестилапых гусениц, неспособные больше дарить миру свою красоту, смотрели на своего убийцу, молчаливо отдавая прелесть своих крыльев глазам безумца...  

Какая же это мерзкая тянущая боль, когда твое запястье долгое время прижато цепью к куску дерева. Андрей нашел себя на деревянном кресте, умеренно обмотанном тонкой металлической цепью. Местами она была подвязана скотчем, чтоб не болталась. В целом картинка была весьма удручающая. Он не мог освободиться, он не мог двигаться. Вишенкой на торте служил обруч, опоясывающий лоб, сходящий по вискам, испещеренный сотней металлических иголок. Навряд ли захочется шевелить головой, чтобы узнать, откуда ветер дует.  

Андрей судорожно кидал взгляд в полумрак помещения, где оказался. Не имея возможности шевелить головой, его зрачки совершали максимум возможной зрительной акробатики, чтобы понять, где он.  

Полумрак, озаренный тусклым светом трёх лампочек, свисающих с потолка на кривых проводах без какого-либо стремления создавать уютное освещение в этом месте. Стены обшиты тёмным, давно подгнившим, деревом. Что-то горело здесь... Эти стены странно тёмные. Как будто их специально раскрашивали максимально депрессивной тёмно-коричневой краской. Бетонный пол, и такой же потолок. Вот пожалуй и все, что он смог увидеть. Но взгляд влево и вниз заставил Андрея сильно и резко пропотеть – такого страха в его жизни ещё не было. Максимально прижав взгляд к видимому полю, он обнаружил деревянный верстак с инструментами. Это были совсем не инструменты для ремонта. Клещи, пилы, ножи, электронные приблуды, назначения которых понять было невозможно, лежали на видимой для Андрея части стола... Дальше он не видел. Организм начинал включаться, и обоняние принесло сонм запахов мученической смерти: гниющая плоть, железный запах крови, горячий запах раскаленных углей, запах предсмертного пота тех, кто висел на этом кресте до него... Комната пыток. Комната медленного и аккуратного, выверенного тысячелетиями, произведённого уверенными тренированными руками, отделения жизни от смерти. Не это привело Андрея в панику. Другое... Слово бившее больнее, чем реальная боль... Медленно... Это будет очень медленно.  

Дикий крик он услышал как будто на периферии. Кто-то сходил с ума. Сознание сделало шаг назад, и ему потребовалось какое-то время, чтоб его вернуть и понять, что это его собственный крик. Не двигать головой не получилось. Теплые струйки крови стекали по скулам на плечи. Дальше на грудь и ниже.  

Андрей больше не кричал. Странное состояние отреченности. Он здесь и не здесь одновременно. Звенящая тишина. Все вокруг замерло как эквивалент спокойствия. Андрей почти восстановил сердечный ритм. Но резкий шерох на высоких звуковых частотах разрушил иллюзию. Андрей не видел тяжёлую дубвую дверь, но слышал её скрип. Звук, своей высотой напоминающий мнущийся целофановый пакет, приближался от того места, где только что был скрип тяжелой двери...  

Дальнейшее зрелище только увеличило ужас Андрюши. В камеру пыток вошёл палач, и его вид был настолько отвратителен, что нашего коллекционера стошнило. Его полупереработанные пельмени под майонезом сейчас стекали по круглому пивному брюшку, падая на коленки, источая вонь гниющей утробы. Позывы проблеваться возобновились, имея результатом фонтан пивных отходов, рвущихся изо рта. Андрей ослабел, тошнота прекратилась. Абсолютная пустота... Ужас стал ледяным холодом. Остатки здоровой психики старательно спасали хозяина. Отключить разумность, отключить телесные ощущения...  

Хитиновый покров в таком объеме видеть крайне мерзко. В особенности когда он обрамляет лапку насекомого размерами в четыре раза больше тебя, ползущего к тебе, желающего твоей максимально мучительной смерти. Это была восхитительно мерзкая тварь! Огромное брюшко нервно колебалось вверх и вниз, иногда дрожало, издавая тот самый звук целофана. Кольца брюшка то сокращались, то растягивались. И раз уж мы начали сзади, то продолжим вперёд. Дальше грудь, хитиновый панцирь, с шестью лапами, каждая из которых заканчивалась серией 4-5 шипов. Таких аккуратных, как на стебле розы. Грудь была сильно травмирована. Из двух рваных шрамов на спине сочилась светло-коричневая гниль... Где твои крылья?...Андрея опять стошнило...  

Голова чудовища была опущена вниз, но убежать от взгляда фасетчатых глаз было невозможно. Оно смотрело на жертву. Скрученный спиралью хоботок сжался пружиной, готовой впиться в человеческую плоть. Именно этого и ждал Андрей... Как же он ошибался...  

Дикий визг, полный высокочастотной ненависти, обрушился на Андрея, когда существо встало перед ним на задние лапы. То, что он увидел, должно было подвергнуть в шок, заставить потерять сознание, кричать так, чтоб все внутренности кровавой кашей вылетели через разорванный рот... Но ничего из этого не случилось. Резерв ужаса и боли был исчерпан. Дикое зрелище мелькнуло в глазах, как сон, и исчезло. Андрей просто смотрел, не чувствуя себя более человеком. Не чувствуя себя живым существом.  

Изодранная со спины грудная часть насекомого, несла в себе невыносимую красоту. Когда монстр встал во весь рост перед жертвой, Андрей увидел все, что натворил. Из передней части грудины насекомого на него смотрела удивительно красивая белокурая девочка, вросшая в чудовище по пояс. Это ангельское создание светило в миллионы раз ярче, чем три пыльные лампы на потолке... Андрей улыбнулся. И больше не прекращал улыбаться. Он наконец увидел искомую им красоту. Он улыбался и чувствовал себя счастливым. Как будто все встало на свои места. Его коллекция красивых смертей завершена. Он смотрел в её чистые детские глаза и улыбался, пока она своими нежными ручками отрезала скальпелем его веки. Кровь немного мешала, но он быстро научился водить глазами так, чтоб все видеть. Он улыбался, когда она взяла тупой ржавый нож и медленно отрезала ему член. Андрей подумал, что это к лучшему. Зачем он ему теперь? Он испытывал почти восторг, когда она взяла пухлыми детскими ручками щипцы странной формы, и по очереди неторопливо выдирала его зубы. Он улыбался. Она взяла бензопилу, и Андрей удивился, как много сил в этих маленьких белых ручках. Он не перестал улыбаться, пока она отпиливала ему ноги, одну за другой. Неторопливо... Очень аккуратно... Ступня... Колено... Основание бедра... Ему стало почти весело, когда он повис на своём деревянном кресте на одних руках. Но пара огромных хитиновых лап, проткнувших, его плечи, стабилизировала положение, чтобы девочка продолжила свои манипуляции и с его руками... Андрей уже не думал об обруче на голове, и с интересом смотрел, что будет дальше. Кожа, разорванная на лоскуты, пока не падала на глаза, и сильно ему не мешала. А с потоками крови он справлялся движениями глаз, как в самом начале. Под конец существо подвело девочку к ведру с раскаленными углями, откуда она достала огромные покрасневшие от жара ножницы. Это было для его языка. Сейчас Андрей начал что-то чувствовать. Тихими скользящими шагами начал подползать страх... Как же он поговорит с ней без языка?! Страх все ближе... Она же такая красивая! Надо же узнать, что это за девочка!... Горящие ножницы вошли в ротовую полость с лёгким шипением, оставляя ожоги на губах. Почему-то Андрей резко распахнул рот. Звук лезвия по бумаге, увеличенный в миллион раз, разорвал его барабанные перепонки... Именно в этот момент вернулась боль... Он прочувствовал все. Каждое движение металла по своей плоти...  

Дикий вихрь нестерпимой боли бросил все, что осталось от Андрея на поляну, под палящее солнце. Он больше не мог чувствовать запах юной осени. Боль была жгучей, уничтожающей сознание, выдавливающей глаза, рвущей внутренние органы... Вездесущей! Сейчас смерть была бы очень кстати. Но она стояла рядом и смеялась, пока он корчился в невыносимых мучениях на утренней, окрапленной росой, траве...  

Андрюша, нельзя никого обижать... Андрюша, ты должен быть хорошим...  

Андрюша, отдай игрушку, она этому мальчику нужнее.  

Андрюша, ты должен быть красивым. Тогда весь мир будет чуточку красивей.  

Андрюша, не смей драться. Ну и пусть побили. Заживет. Зато ты правильно поступил – не был злым.  

Андрюша, перестань завязывать шнурки. У тебя не получается. Давай я сама.  

Андрюша, жизнь прекрасна, главное верить. И ты должен быть прекрасен!  

Андрюша, поступай правильно. Как я сказала.  

Андрюша, красота спасет мир. Красота везде. Ищи красоту. Не смей её портить.  

– Андрюша, вставай! Пора просыпаться. И не смей мне указывать, как тебя кормить. Я лучше знаю. Давай, вставай! На работу нельзя опаздывать. Это твоя репутация.  

Мама Андрея очень любила своего мальчика. Сместив всю свою любовь на оставшегося в доме мужчину, своего сына, она чувствовала себя нужной. Не важно, что отец Андрюши ушёл из-за того, что быть в постели с его матерью – это то же самое, что обнимать кусок замороженной свинины. Не важно, что, возвращаясь домой, он получал тонну наставлений, каким он должен быть отцом, и что он должен делать для семьи. И это при том, что отец ещё не успел снять ботинки. Зато теперь эта мать-перемать одна воспитывает ребенка, и ставит его на ноги! Настоящая, блядь, героиня! По крайней мере, в своих, к херам свернутых, глазах... Это её деточка, она знает, как правильно...  

Так и получился Андрей. Психопат-эпилептоид, садист и великий бредообразователь, с тоннами сдержанной агрессии. А как тяжело всю жизнь маскировать свою внутреннюю тоску и злобу за улыбкой? Но так сказала мама! Неоспоримый авторитет...  

Сжатая пружина подозрительности, злобности и агрессивности Андрея взрывалась два раза.  

Первый, когда, в возрасте 30 лет, Андрей вдруг осознал чудовищность своего существования. Он сильно напился с друзьями, и чёрная сторона, покрытая маминой гиперопекой, взбунтовалась. Верёвка, завязанная петлёй, заброшенная стройка, ночь, недопитая бутылка водки... И...черта с два! Смерть стояла рядом, и, как обычно, смеялась! Верёвка затëрлась и оборвалась, Андрей упал и ударился головой. Потеря сознания, легкое сотрясение мозга...  

Очнувшись, и хорошенько проблевавшись, что абсолютно нормально для сотрясухи, Андрей побрел домой.  

В этот день его мать умерла от приступа сердечной недостаточности...  

Андрей не понимал, что с ним. Он не верил. Злился. Ненавидел весь мир. Ударялся в безумное пьянство и загулы с шалавами. Тут же менял направление в спорт, вегетарианство и дзен. Снова бросался к проституткам. Снова друзья приносили его домой, обдолбанного в хлам. И опять он вылизывал квартиру до лабораторной стерильности. И поглажены были трусы, носки и, простихосподи, шнурки. Носы ботинок снова стояли ровно, как по линейке. Потом пришла депрессия... Абсолютная замкнутость. Желание повторить эксперимент с петлёй... Но мама сказала...  

Мама сказала, искать красоту. Андрей искал. Но симпатяжки бежали от него, как от огня. Неотесаный инфантил со странной улыбкой был вполне приемлем на расстоянии, но абсолютно не приспособлен для близких отношений. Тогда Андрей и стал коллекционером. Должен же быть хоть какой-то смысл жизни...  

Второму взрыву его ненависти посвящено данное повествование. Но об этом позже. Главному герою пора просыпаться.  

Дикая невыносимая боль заставила Андрея проснуться. Не просто проснуться а вылететь с дивана и закружиться волчком. Взгляд сумасшедших глаз искал хоть какую-то точку, где можно остановиться, но боль, ломающая суставы и выворачивающая наизнанку внутренности, заставляла двигаться.  

Через какое-то время сознание вернулось, а боль отступила. Он нашел место для остановки взгляда. Его коллекция красивых смертей смотрела на него чистыми детскими глазами. Андрей упал на колени и зарыдал белугой. Он не видел. Он не хотел. Он просто собирал красоту в её самом чистом виде...  

Андрей долго валялся на полу, рыдая и разбивая руки. Это не помогало. Но выход из ситуации был. Логика смогла найти место в раздолбанном сознании.  

Гараж. Канистры с бензином. Последний взгляд. Необходимые действия. Спичка, найденная в непонятных ебенях. Пламя, охватившее дом. Взгляд на смерти, причиненные им, в ожидании смерти...  

Когда он начал гореть, то боль его больше не интересовала. Он скорее с любопытством смотрел, как чернеет его плоть. Орал, конечно, но это ведь нормально. Орать, когда сгораешь заживо. Андрей не шевелился, насколько мог. Андрей умирал в окружении красоты, охваченной не менее красивым пламенем...  

Следователь, подполковник Лебедев, пил. Он пил уже второй день, и собирался завязывать. Дело маньяка, убивающего маленьких девочек ударом арматуры в голову, и отрезающих у них руки, а иногда и ноги, закрыто. Вчерашний пожар заставил многих видавших виды бойцов пересмотреть свои взгляды на жизнь и безопасность своих семей.  

По всей поднятой информации, Андрей Яковлевич Сараев являлся образцовым гражданином. Ни судимостей, ни приводов, никаких нарушений порядка. От соседей и коллег по работе только положительные отзывы. Доброжелательный, скромный и очень улыбчивый человек, склонный к скрупулёзному порядку. И ничто не указывало на него, как на того зверя, за которым Лебедев охотился уже шесть месяцев... Кроме вчерашней находки на пожаре в его квартире.  

Пахло, как в дешёвой придорожной шашлычке. Там, где мясо сгорело сверху, но осталось сырым внутри. Пахло так, но реальность была несравнимо хуже. В центре комнаты обгоревший до скелета труп. Но тошноту вызывали стены, увешанные прикрученными тонкой проволокой чёрными горелыми костями. Детскими костями...  

Лебедев пил и мечтал. Мечтал встретиться с этим уродом. И понимал бессмысленность своих пьяных мечтаний.  

Что бы он сделал? Прижал к земле коленом, надел наручники, сказал бы все то что должен сказать по инструкции?  

Но в мире своих фантазий он бы высаживал пулю за пулей в затылок этого урода. Скидывал бы обойму, и ставил запасную. И опять в затылок под разными углами, чтоб в этом мире не осталось и следа от лица этого воплощения извращенной материнской любви, человеческой мерзости, слабости, болезненной психики... Лебедев ничего такого не сделал. Было бы странно разряжать табельник в обгоревший труп. Все четко по уставу. Дело закрыто...