Крайность

Сегодняшнее утро было удивительно вдохновляющим началом моего дня — дня рождения. Я сидел на крыше старого пятиэтажного дома, рассеянно болтая ногами в бескрайность, растворяясь в ещё сонном, сумеречном городе. Передо мной раскинулась панорама — деловые кварталы, залитые холодным янтарём рассвета, массивный мост, зависший в туманной дымке, и залив, по которому медленно скользили сонные баржи, пёстрые лодочки и строгие буксиры. Город просыпался — картинка, от которой прямо сжималось сердце: так тихо, величественно и как-то по-новогоднему магично.  

В голове ещё звучал голос Эда, моего лучшего друга. «Твоя жизнь тебе кажется пыткой, но подумай, каково другим... » — эти слова он бросил мне накануне, чуть за полночь, когда мы отпраздновали первые минуты моего дня рождения. Мы как всегда встретили его вместе, обменялись неловкими шутками и разлили по стаканам дежурный кофе.  

Кофе теперь спасал меня от зимней стужи. Стакан, согревая ладони, казался настоящим трофеем в этом морозном воздухе. Снега было немного, но улицы укутал тонкий звонкий иней, ночной город казался рождественской открыткой.  

— Эй, ты как? — внезапно донёсся за спиной знакомый голос Эдуарда, и я вздрогнул, вынырнув из своих раздумий. Его тон был бодрый, чуть громче обычного, как будто он хотел выгнать утреннюю дрему из меня.  

— Да нормально, — коротко ответил я, пряча улыбку.  

— Чудное утречко, правда? — Эд, ровесник по духу, но на три года старше по паспорту, ловко устроился рядом. Одну ногу он свесил вниз, в другую упёрся ребром на край крыши. Его движения были привычными, уютными; стало как-то теплее от этого соседства.  

Над заливом прокатилась стая перелётных птиц — темные силуэты вспороли розовую кайму рассвета.  

— Ты когда-нибудь думал, Эд, что между нами словно пропасть? — после неловкой паузы спросил я.  

— Пропасть? — удивился он.  

— Да. Ты старше меня, мудрее, увереннее. Почему ты всё ещё возишься со мной? Почему мы до сих пор вместе бегаем наперегонки по этому городу?  

Эд в ответ достал помятую пачку сигарет, покосился на меня и, помедлив, спросил:  

— Есть зажигалка?  

Я молча чиркнул пламя перед его лицом. Его сигарета треснула в морозе, загорелась резким запахом табака.  

— Видишь ли, — Эдуард глубоко затянулся, выпуская облако клубящегося пара, — для меня это не вопрос выгоды. Я рядом просто потому, что мы похожи с тобой. Вот и всё. Мне не нужно ничего доказывать — ни себе, ни тебе. Мало кто способен смотреть на рассветы с крыши и думать о вечности, а не о заботах.  

Он затушил сигарету о парапет, стряхнул невидимую пыль со штанов и улыбнулся — искренне, почти мальчишески:  

— Хватит слов, время размяться!  

Я допил остывший кофе, сжал пластиковый стаканчик в руке и тоже поднялся. Ветер тронул наши волосы, город громко зевнул, рассыпаясь в солнечных бликах. Всё показалось до глупого правильным, как будто это утро могло длиться вечно.  

Следующие несколько часов мы растворились в нашем особенном занятии — том самом «беге», который был только нашим. Мы неслись по крытым городским лабиринтам без остановки, будто в нас вонзилось электричество. Прыжки с крыш на крыши, лазанье по стенам, чёткий ритм шагов на мокрых карнизах — всё это превращалось в единую мелодию свободы. С каждым новым прыжком исчезали все повседневные заботы: казалось, мы уже не были заложниками города и его законов, а сами становились частью ветра и неба, как те утренние птицы над заливом.  

Ближе к вечеру, переполненные усталостью вперемешку с восторгом, мы пересекли почти весь город, пробежались по всем районам, даже заглянули на знаковые достопримечательности, пусть и на бегу. День клонился к закату, когда Эдуард вдруг предложил мне завернуть в одно особенное место неподалёку. Я не стал долго размышлять и кивнул: доверясь другу, который за эти месяцы стал для меня чуть ли не семьёй.  

Ныряя через очередной переулок, я в очередной раз почти не поспевал за Эдом. Он двигался с поразительной лёгкостью — годы тренировок делали своё дело, в отличие от меня, новичка, для которого паркур всё ещё был и вызовом, и острым восторгом.  

Я вдруг вспомнил, как вошёл в эту жизнь. Всё случилось после аварии, когда я потерял родителей. Я угасал, едва сводя концы с концами, блуждал по улицам, пытаясь утопить пустоту в алкоголе. В одну из таких ночей, когда я шатался по тротуару в полном забытьи, ко мне в переулке прицепился какой-то громила. Слышался хриплый голос, требовавший деньги, и я, пьяный, как-то глупо пытался отшутиться. Всё могло закончиться очень плохо, но тут появился Эд — как всегда, невозмутимый, с глазами, в которых плескалась уверенность. Он быстро сориентировался, молча достал кастет, обошёл нападавшего сзади и одним точным движением вырубил его. Хватанул меня за руку и, не оглядываясь, увёл прочь от опасности. Я запомнил этот момент навсегда — с тех пор Эд стал для меня гораздо большим, чем просто другом. Он стал для меня братом, хоть и не по крови.  

Сейчас же перед нами вырос закопчённый полуподвальный вход с криво горящей неоновой вывеской «HotDrinks». Эдуард по пути не переставал расхваливать это место, говоря, что тут город по-настоящему открывается с другой стороны. Я ожидал чего-то необычного — и не зря.  

— Сегодня твои восемнадцать, — усмехнулся Эд, когда мы начали спускаться по крутым ступеням. — Хотя бы раз в жизни ты должен попробовать здешнюю кухню.  

Дверь за нами закрылась, и меня сразу же накрыл густой клуб табачного дыма, вперемешку с пряными запахами кальяна и алхимией спиртного. Клуб гудел: звенела музыка, переговаривались люди, бликами рассыпался полумрак. Над нашей головой плавали тяжёлые облака дыма, редкий свет выхватывал лица за столиками — кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то задумчиво вертел стакан между пальцами.  

Перед тем как затеряться в этой атмосфере, Эдуард подошёл к коренастому охраннику у входа, незаметно сунул ему пачку денег и шутливо хлопнул по плечу. Пара коротких слов — и охранник кивнул, давая понять: можно проходить.  

Я шагнул внутрь, затерявшись среди пьянящих ароматов, отражений, музыки и новых ощущений. В этот вечер я в первый раз по-настоящему почувствовал вкус жизни.  

Мы с Эдуардом ещё не успели дойти до стойки, а он уже наметил компанию в углу — две эффектные девушки в окружении парней. Одна — стройная брюнетка в кожаной куртке и короткой юбке, сидела прямо на столе, поглядывая на зал сквозь бокал. Вторая, блондинка в красной майке и обтягивающих джинсах, устроилась на коленях у широко улыбающегося парня. Я невольно засмотрелся, пока Эд не щёлкнул пальцами у меня перед носом, давая понять, что моё любопытство слишком заметно.  

— Ну что, Винс, что будешь пить? — Эдуард занял место у стойки, жестом подзывая бармена. Я сел рядом, справа от меня кто‑то смеялся и чокался бокалом — даже в этом шуме отдельный смех и светлые локоны казались яркими вспышками среди полутени.  

В клубах я гость редкий, и чувствовал тут себя как не в своей тарелке. Лишь благодаря Эду я оказался здесь, позволяя себе расслабиться и пробовать бесплатные напитки за его счёт. После десятого — а может, и одиннадцатого — бокала пива мысли начали путаться, а веки тяжело закрывались. Пока Эд ушёл в туалет, я сложил голову на залитую светом стойку и притворился спящим — музыка и хмельнящая атмосфера помогали отключиться от всего лишнего.  

Не знаю, сколько пролежал так, но когда Эдуард вернулся, его сопровождали те самые две девушки, на которых мы смотрели раньше.  

— Винс, з-знакомься, — с трудом выговаривал мой друг, пошатываясь, — это Бекка, а это… моя Алекс-кс!  

Меня уже изрядно разнесло, и если бы я выпил ещё чуть‑чуть, точно бы отключился. Но, к счастью, новые лица взбодрили — в компании Бекки и Алекс стало чуть легче держаться на плаву.  

— А платить? — проворчал бармен, заметив, что мы направляемся к выходу.  

— Не ссы, браток… Я… ща… — промямлил Эд, лезя за кошельком одной рукой, пока вторая обнимала Алекс.  

Видя, что ловкость возвращается с трудом, я раздражённо бросил на стойку свои деньги:  

— Вот. Хватит?  

— Да, — сухо кивнул бармен, сгребая купюры в карман.  

На улице стало легче дышать — клубная духота сменилась прохладой ночного города. Эд с Алекс устроились у стены, разделяя сигарету. Я с Беккой отошёл немного в сторону, ловя освежающий ветер из переулка. Мы то и дело перехватывали взгляды друг друга, но больше молчали, чем говорили — со стороны доносились откровенные смешки и шёпот поцелуев влюбленной парочки, всё это слегка раздражало.  

Разговор с Беккой получался рваным и неуклюжим: дежурные вопросы быстро наскучили нам обоим, и я решил благоразумно замолчать. Она, к счастью, улыбнулась — напряжение растворилось.  

— Ну что, долго будете там сосаться? — наконец не выдержала Бекка, обращаясь к Эду и Алекс. В её голосе смешались усталость и явное недовольство: единственная из нас, она, похоже, была не столь пьяна. Мы, впрочем, это быстро исправили, завернув по дороге в магазин за очередной порцией выпивки.  

Дальше ночь шла своим чередом — опустевшие улицы, мерцающие фонари, утихшие витрины. Было почти полночь, город казался чужим и одновременно своим. Мы с Беккой допили пиво из одной бутылки, и едва уловимая близость стала тонко связывать нас в этом странном, сумрачном приключении.  

Мы брели по ночным улицам — сонным и почти безлюдным. Неоновые вывески, бывшие яркими островками днем, теперь казались потускневшими пятнами, а редкие лучи фонарей разгоняли мрак в пустых кварталах, вытягивая из темноты длинные блики и размытые тени. На часах было без десяти полночь; ночь только начинала набирать настоящую силу.  

— С-слушай, тебя ведь Бекка зовут, да? — выговорил я, с трудом собирая слова в кучу. Они будто склеились между собой и превратились в какую-то нелепую абракадабру. Неудивительно — мы с Беккой разлили на двоих еще одну бутылку пива, смех и лёгкость просачивались в кровь, а движения становились чуть более неуверенными, но зато и ближе друг к другу.  

Мы свернули на аллею, где казалось, что ночь становится особенно густой и вязкой. Внезапно Бекка резко схватила меня за запястье — её прохладная рука, кольнув, заставила остановиться. Я обернулся к ней и вдруг заметил: от девушки исходил отчётливый запах алкоголя, смешанный с ноткой дешёвых духов, которые не справлялись с крепким «шлейфом» перегара. Она медленно потянулась ко мне, её дыхание жарко коснулось моих губ… Но блондинка неожиданно отстранилась.  

— Не… Наверное, не сейчас… — запнулась Бекка, чуть хриплым голосом.  

Мы стояли так, и между нами будто завис краткий, плотный момент тишины, словно внутри каждого что-то требовало определённости. Тем временем Эд с Алекс, не замечая нашего замешательства, уже вышагивали далеко вперед, уносив с собой всю бурную энергию компании. Нам осталось только вприпрыжку догонять их по пустынной дорожке.  

Перед самым домом Эд едва не угодил под машину — автомобиль, внезапно вынырнувший из темноты, с визгом тормозов обошёл его стороной, а водитель, не замедлив, прокричал нечто матерное вдогонку. Под хохот я увидел, как Эд, выплёскивая остатки храбрости, обернулся и рявкнул в след:  

— Долбоёбина!  

Я не удержался и выдал смешок — алкоголь делал мир легче и ярче.  

Как мы добрались до квартиры на седьмом этаже — почти не помню. Лестничные пролёты сливались в мутное колесо, голоса эхом отражались от стен, гулкие, искажающиеся, будто всё происходило не со мной. Но момент, когда мы с Эдом, распоясавшись, орали в коридоре, дубася кулаками по дверям измученных соседей — этот фрагмент я помню отчётливо, будто он был вырезан из реальности на память.  

— Да пошли вы к чёрту! — Эд зычно рявкнул, злопыхая по очередной двери что было сил.  

— Да, пошли... — подхватил я, с трудом попадая по следующей.  

До нашей двери добрались кое-как. Эдуард чуть не упал в прихожей, хватаясь за косяк, тут же потянулся к Алекс, утаскивая её к себе, жадный до прикосновений прямо под тусклым светом. Я всё ещё стоял на пороге спальни, не в силах отвести взгляда от Бекки — как медленно, почти театрально, она стягивала с себя одежду: ботинки с глухим стуком, джинсы, майка... Свет лампы ложился на неё тусклыми пятнами. На ней оставались только розовые трусики. Сердце колотилось неистово, готовое выскочить наружу.  

— Ты такая... — начал я, но фразу оборвал внезапный стук — громкий, настойчивый, как выстрел.  

За дверью был наш сосед, взъерошенный, гневный, срывающийся на ругань:  

— Уроды! Открывайте, пидорасы!  

Я застыл, осознавая карусель: только что мы были мучителями, теперь пришла расплата. Где-то вдали от происходящего, в отдельной вселенной, Бекка одним взмахом срывает с себя последние розовые трусики — они с мягким хлопком ударяются об дверь и летят к порогу.  

— Ну что, хочешь? — её голос — шёлковый, тянущий, возвращает меня в комнату, к ней, к настоящему.  

Описать тот момент страсти почти невозможно — он вспыхнул и растаял, словно яркая искра в ночи. Всё сливалось воедино: приглушённый свет, пересекающиеся стоны, запахи и влажное электричество в воздухе. Я помню, как Бекка, лёжа рядом с Эдом и Алекс, мягко гладила своё тело — её движения были одновременно неуверенными и вызывающе откровенными. В рассеянном полумраке её кожа казалась почти светящейся, молочной, словно фарфор, а округлые линии становились загадочной картой желаний.  

Я ловил каждой клеткой неповторимую красоту этого мгновения: её высокую, трепещущую грудь, тонкую изогнутую шею, влажные, приоткрытые губы, дрожащие от нетерпения. Когда я скользнул пальцами между её ног, Бекка была пугающе мокрой и тёплой, и это ощущение буквально пронзило меня, заставив готовиться улететь куда-то за пределы простого человеческого счастья.  

— Да… — простонала Бекка, выгибая спину, словно её накрыла тёплая волна удовольствия. Она была настоящей, живой, и невероятно вкусной на ощупь. Я не верил, что всё это происходит со мной — сдерживать волнение было невозможно.  

— Это мой первый раз, — прошептал я ей на ухо, едва касаясь губами, — Сердце вот-вот выскочит из груди…  

Тут рядом, будто отражение нашей страсти, Алекс вскрикнула, когда Эд с жадностью схватил её за грудь. Вся комната, казалось, вибрировала от жара и наслаждения, атмосфера стала густой, пропитанной нашими стонами.  

Бекка взяла всё в свои руки; её умелые движения заставляли меня забывать обо всём. Я лежал на мягкой подушке, уставившись в потолок, а она исследовала меня каждым касанием, каждым взглядом. И я только сильнее ощущал свою неуклюжую новизну — впервые, но под её чутким руководством это казалось захватывающей и смелой игрой.  

— Для первого раза ты очень даже ничего, — прошептала Бекка, легко прикусывая мою губу и нежно улыбаясь, — Держишься очень даже хорошо.  

Когда мы переместились на стол, стены вокруг стали как будто ещё ближе. Эд и Алекс уже затихли, растворившись в своих собственных поцелуях и шёпоте, и наша страсть осталась только для нас двоих, без чужих взглядов и лишних звуков. Теперь можно было не сдерживаться, позволить телу раствориться в общем ритме.  

В тот миг, когда я был на пределе, Бекка, оседлав меня, точно почувствовала нужный момент. Массируя мне грудь, она плавно соскользнула, и я, захлебнувшись последней волной наслаждения, на мгновение потерял связь с реальностью.  

Оргазм накрыл меня целиком, и я, задыхаясь от счастья, словно утонул в этом ощущении. Мир исчез, и я провалился в глубокий, солнечный сон...