Прелесть жестокости

Эпизод первый  

Сервий, тиран южного вольного града, шел по улице в сопровождении гвардейцев, одетых лишь в туники, когда увидел её.  

Элона, дочь торговца шелком Клеоника.  

У неё был грубоватый нос, но милое лицо, правда лишь под определённым ракурсом, но больше всего Сервия привлекало не это, а её игривый и при том умный взгляд, не похожий ни на что. Она выглядела, как подросток, хотя была уже взрослой, и развелась не так давно после очень короткого брака. Чистой и невинной Элона уже не была, а Сервию это и не было нужно.  

Белокаменные верхние кварталы с обилием мрамора в своей архитектуре светились от лучей жаркого полуденного солнца. В воздухе приятно пахло морем, крики чаек доносились издалека.  

— Да, это хороший день.  

— Приветствую тебя, Сервий! — произнес Клеоник, стараясь вложить в свой голос как можно больше почтения.  

— Твоя дочь пойдет со мной.  

— Прости?  

— Элона, верно?  

Но Элона лишь вызывающе посмотрела на Сервия.  

Тиран указал на гвардейца с утонченными южными чертами, примечательны были его бараньи глаза.  

— Ты.  

— Я?  

Йохан тогда в первый день отправился сопровождать правителя города. Гуннар, префект гвардии лично рекомендовал его, как весьма способного воина.  

— Да, ты. Усмири его.  

— Я не буду отнимать дочь у отца без причины.  

— Что? — Сервий даже слегка смутился, но потом гнев вернул ему самообладание или то, что он имел вместо него, — Ах… ясно. Этому десять плетей, — гвардейцы взяли под руки своего соратника и вместе угрюмо удалились, — девушка идет со мной.  

Когда воины подошли к Элоне, то та лишь изобразила презрительно возмущенное выражение лица. Отец было взял её за руку, но один из воинов сразу же ударил его по лицу, а затем двое других несколько раз пнули его так сильно и правильно, что тот скрючился и застонал от боли.  

— Нет, это все-таки очень хороший день! — обрадованно воскликнул Сервий.  

Удар!  

Удар.  

Ещё удар.  

Плеть рассекала воздух и отскакивала от спины.  

Снова удар.  

"Пятый… Или шестой? " — Йохан пережёвывал мысли в попытках отвлечься.  

Седьмой удар.  

Дышать стало тяжело. Боль тратила воздух. Странное ощущение, его здоровье было превосходным, но теперь он задыхался.  

Восьмой, девятый…  

Удар!  

Всё.  

— Как ты? — спросил палач.  

— Ха! Отлично… себя чувствую, лучше… не бывает.  

Палач подошел и отвязал Йохана от столба, полил ему из чарки воды на руки, потом на голову, дал полотенце, чтобы тот вытерся.  

— Хорошо?  

— Да. Обожаю нарушать дисциплину.  

— Не бережешь ты себя, парень.  

Йохан усмехнулся.  

— Если бы я берег себя, я бы не пошел в наемники.  

Под звездами и луной прекрасен залив. Многими огнями вторя звездному небу пульсирует красота свободного южного города. В этой гористой местности на юго-востоке от королевства много вольных портов, но этот град прекраснее всех.  

Гуннар шел по дороге, что вела от верхних кварталов к правительственному дворцу на вершине холма.  

Он поцеловал золотой перстень на удачу, как часто делал, если что-то тревожило его. Он вспоминал прежние годы.  

Вспоминал, каким был тогда Сервий. Немного лет прошло, но его лицо тогда было будто красивее. Те же выпученные глаза, но без недоброй искры, улыбка его ещё не была подобна оскалу дракона. Молодой сын Акрония, знаменитого флотоводца, разбившего когда-то флот западного королевства при попытке покорения вольного юга. В наследие от отца Сервий получил много денег, а от своего обаяния получил много сторонников.  

Город был победителем в невероятном противостоянии. Туча западной монархии развеялась в один день благодаря героическим усилиям. Теперь жители, сражавшиеся за свободу юга требовали для себя более пышного правления и больших прав, как граждан. И Сервий обещал им это. И что-то щелкнуло внутри Гуннара. Он считал, что это был разум и честь свободного человека и воина с севера, но глубоко внутри подозревал, что поддался странному обаянию этого тирана.  

Старейшины не желали менять порядки. А Сервий рисовал картину совершенно нового строя, в котором люди обретут нравы и счастье. Его друзья были многочисленны, но фаланга ветеранов подчинялась старейшинам, как и многие зрелые граждане, не желавшие отдавать город под опыты молодых политиканов. Гуннар же был опытным воином с севера, много сражался с рыцарями запада и при нем были его ратники. Не известно что бы случилось, и сколько крови было бы пролито, если бы он тогда не сказал свое веско слово.  

В городе никогда не было гвардии. Но теперь появилась и состояла в основном из северян, а Гуннар незамедлительно был назначен её префектом.  

Тогда он дал власть этому юноше. Пришел момент взять её обратно и, пожалуй, вернуть старейшинам этого города. Но, получится ли все вернуть… не было никакой уверенности. Быть может придется некоторое время править самостоятельно. Но так или иначе нужно искупить ту ужасную ошибку, что была совершена.  

На востоке от дворца, располагались трехэтажные казармы, а за ними сад, где отдыхали гвардейцы, от него тропа вела к восточному берегу, крутой склон которого завершался мраморной набережной с ажурной балюстрадой.  

Там, у неё его ждали двое из шести гвардейских сотников и ещё пара крепких гвардейцев, одним из которых был Йохан. Слишком большое количество людей Гуннар решил не посвящать для безопасности и ёмкости заговора.  

У северного конца набережной небольшая, но богатая вилла в классическом стиле, где жил старый кудесник Гидеон, который и встретил их в атриуме, украшенном скульптурами и колоннами.  

— Я поддержу тебя, если ты победишь.  

— Не примешь участия? — спокойно спросил Гуннар.  

— Я владею посохом, но не кинжалом, ­— отмечал кудесник, поглаживая длинную белую бороду, ниспадающие на его колени.  

— Магия ведь многое может, — начал было говорить один из сотников.  

— Но не прямые убийства, — резко прервал его Гидеон, и стал размеренно объяснять, — мы, кудесники, ещё только учимся совладать с той возрастающей силой, которая проникает в наш мир. Я могу лишь краем глаза заглянуть за грань реальности. И я говорю вам, но не как маг, а как горожанин, что вы принесете великое благо городу, если прихлопните этого гаденыша.  

Сотники с улыбками переглянулись.  

— А что после? — спросил Гуннар.  

— Кудесники помогут вам в управлении городом, не сомневайтесь.  

— Кто будет следующим правителем?  

— Следующего правителя не будет.  

— Почему это? — Гуннар нахмурился.  

— Потому что горожанам уже не нравится эта форма правления. Мы избавимся от тирана и вернемся к народному собранию.  

— Собрание… по мне так один правитель лучше, — задумчиво сказал северянин.  

— Ты, как префект гвардии, мыслишь по-военному, — Гидеон по-доброму улыбнулся, — но государство сложнее войска.  

— Не важно, мое дело, вернуть порядок, — изрек Гуннар.  

Поддержка добродетельных граждан была обеспечена, кудесник отвечал за неё, и Гуннар был этим доволен. Теперь он мог смело устремиться на исполнение взятой на себя миссии.  

На следующий день после случая с Элоной, Сервий попросил Клодия, главу своих разведчиков, узнать для него, кто такой молодого гвардейца.  

Клодий доложил, что Йохан выходец с юга и лишь недавно поступил в ряды, но отец его когда-то сражался на флагманском корабле, под началом Акрония, отца Сервия. Получив денежное довольствие за службу, как наемник, он уехал на родину. Сын его, воспитанный на рассказах о великих сражениях, решил пойти в вольные города, испытать военную удачу. Он был столь же мечтательным и отличался знанием древних легенд, как сам Сервий, и скрывал это, и… кажется, что Йохан имеет склонность к извращениям, часто засматривается на совсем молодых девушек.  

Сервий долго размышлял об этом, со временем он стал проникаться симпатией к этому человеку, которого ещё толком не знал.  

Тем временем сам Йохан также думал о личности тирана, он разглядывал храм богу моря, что Сервий возвел в честь отца, которого велел назначить новым, полноправным богом моря и покровителем всех моряков, в особенности морских торговцев. Каждый торговец имел дома статую Акрония.  

Йохан также гулял по мраморным набережным, и много думал о том, что могло скрываться в душе тирана, ему нравилась мысль о том, что под коркой разврата теплится нечто прекрасное, чему нужно лишь раскрыться как цветку, он верил, что жестокость и разврат могут быть плодотворны и конструктивны, ибо сам глубоко внутри завидовал тирану, мечтал сам стать таким же свободным в удовольствиях и жестокости, как тиран.  

Так эти люди, размышляя друг о друге, уже заочно стали друзьями.  

— Сервий, есть более важная вещь, о которой тебе стоит задуматься.  

Клодий, этот человек одетый в легкий плащ с капюшоном, вырвал Сервия из его мыслей. Они сидели под сенью портика на севере дворца, где вид открывался на агрессивно заснеженные вершины далеких и опасных скал.  

— О чем же? — Сервий будто стал искать взглядом нечто, — О чем мне стоит задуматься?  

— Грядет нападение. Гуннар хочет лишить тебя власти.  

— Меня? А, впрочем, я думал об этом. Но знаешь, что? Этому не бывать.  

— Так говорят мои агенты. Я полагаюсь на своих людей.  

— Да ведь это безумие, Клодий! Мы не в западной империи. Разве это монархия? Разве у них есть претендент, а народ настолько устал от меня? Чего они добьются этим? Ничего... убить меня!? Немыслимо. Вздор! Ладно, Клодий, на сегодня всё.  

— Как пожелаешь, Сервий.