Кхензу

Уже две недели лил дождь. Он не переставал ни на минуту, до нитки пропитывая водой нашу одежду и брезент наших палаток.  

Казалось, скоро даже мачете и автоматы превратятся под бесконечными потоками воды в ржавый хлам, а сквозь ребра наши прорастут вездесущие лианы...  

Я курю под навесом из срезанного, промокшего тростника. Ко мне подходит Азамат. Он маленький и худой, с почти черным лицом и кривыми зубами. Он смотрит на меня и тянется за сигаретой. Отдаю ему одну из двух последних.  

Стоим молча. Внезапно, Азамат прерывает молчание:  

– Саид, как дальше будем? Припасы кончаются.  

– В джунглях есть дикие свиньи, их надо только убить. Поставим ловушки.  

– Моя жена не вывозит, у нее нее лихорадка.  

– Скажи об этом Джафару.  

– Джафару? Ты что. Он ее сразу пристрелит...  

Снова дождь. Кричит какой-то зверь в зарослях.  

Хорошо, что сыро... Вода смоет следы, буши нас не найдут. Хуже когда солнце. От мух, роящихся над ранами порой невозможно скрыться. Самое ужасное- Максимум- кажется что скоро испепелишься и сам и твое оружие, упадешь на побелевшую от зноя траву горсткой пепла. Дождь это почти благо.  

За зелёным океаном джунглей, на краю рисового поля прижалась в высоких бамбуковых стеблях деревня Данг Ко Лонг.  

Крестьяне, которые раньше опасались лишь вездесущих тигров, получили теперь новый страх- нас. Они ждали нас вечерами и жаркими ночами. А мы не приходили. Мы тоже ждали. В деревне стояли буши. Они сношали деревенских женщин, они пили рисовую водку и ели свинину. Они тоже ждали нас- хорошо вооруженные, ощетинившиеся как американская крыса-дикобраз шестиствольными пулеметами.  

Их авиабазу так же мочил дождь, серое небо давило, притискивая к земле бомбардировщики. И все чего-то ждали.  

В полукруглых кронах ив прятались хищные птицы. И они ждали- но с ними было все ясно- они ждали боя, после которого можно было бы вдоволь полакомиться падалью.  

А дождь никого не ждал- он лил и лил, смывая следы, обнажая и вычищая добела кости тех, кому не посчастливилось уйти живым.  

Я знал, что рано или поздно они уйдут. Уйдут искать нас. Про это знал и Джафар. И тогда наступит и наш черед.....  

Буши ушли в среду на рассвете. Через три часа в деревню вошли мы. Крестьяне кажется даже не поняли, что произошло- так бывает- когда чего то очень боишься и ждёшь, и это наконец случается – то не веришь, что вот оно, уже рядом, руку только протяни.  

Джафар не хотел тратить пули- они были куда нужнее нам. У нас были мачете.  

Кровь темными полосами текла по глинистой дороге единственной улочки, смешивалась с дождевой водой и стекала в канал.  

Крестьяне даже не кричали- умирали молча, широко раскрытыми глазами ловя серые клочья облаков.  

Я стоял у одной из хижин, зацепившись взглядом за циновку, прикрывавшую вход. Ее покачивал ветер. Кто-то дёрнул меня за рукав. Я повернулся, сжимая автомат в руке. Сзади меня стояла совсем маленькая, темная от загара девочка. Лет шести, наверное. По грязному личику и черным, прилипшим ко лбу волосам стекала вода.  

Смотрела мне в лицо, запрокинув голову.  

–Что ты тут делаешь?  

Я не нашел, что ответить. Она продолжила допрос:  

– Как тебя зовут?  

– Саид.  

– Ты Кхензу?  

– Что?  

– Кхензу. Они живут в лесу и приказывают тиграм убивать. Они духи леса.  

– А-аа... Боишься меня?  

Она всматривается в меня большими, чистыми глазами. Мотает головой- нет.  

– Почему не боишься? А если я сейчас тебя убью?  

– Не убьешь.  

– Это почему ещё?  

– Потому что я тоже Кхензу.  

Я смеюсь. Она тоже. Смотрю на нее.  

– Ты мелковата для злого духа леса. Где твои клыки и крылья?  

– У тебя тоже нет клыков. Но ты- Кхензу.  

– Ладно, пусть так- говорю я. У меня появляется мысль взять ее с собой в лес- все равно тут ей ловить нечего, людей мы прикончили, а дома сожжем.  

– Твои родители помогали бушам?  

–Ага…  

–Грустишь по ним?  

–Не-а.  

–Ну это плохо, они все же родители…  

–А ты бы тоже грустил по таким?  

Поймала, несмотря на то, что соплячка. Такой хитро расставленной ловушки я не ожидал.  

На несколько мгновений я призадумался-а ведь пару десятков лет назад, я сам мог оказаться на ее месте. И как бы я вел себя тогда? Сбежал бы в лес, спрятался, или бы кидался камнями в вооруженных людей?  

–Ну чего молчишь?  

–Я не знаю – честно отвечаю я. – Наверное бы, грустил.  

–Даже если они предатели? – Она смотрит мне в глаза очень пристально, словно сквозь роговицу пытается высмотреть душу. Я ощущаю себя на допросе. Мне почему-то хочется включить в себе взрослого, с достоинством объяснить, что родители, пусть даже и очень плохие-это все же родители, твоя единственная защита и опора в этом мире, что их надо любить и уважать какими бы подонками они не были.  

Наконец, я выдавливаю из себя:  

–Дети обязаны чтить родителей. Кроме них, ты никому больше не нужна.  

–Почему чтить?  

–Потому что они старше, больше тебя знают и умеют- коряво формулирую я, ошарашенный нелепостью всего этого разговора с девчонкой на кладбище, еще пару часов назад бывшего ее родной деревней. Она смотрит себе под ноги, потом опять на меня.  

–Ага…А вот этих, Бледных, что ночью приходили- тоже надо чтить? Они больше знают и могут чем ты. Ты их чтишь?  

–Шайтан! – сквозь зубы ругаюсь я. Мне правда нечего ответить. Я сам себя загнал в западню своим неуместным морализаторством. Я хватаю ее ручонку, похожую на лапку макаки, и тащу за собой. Она даже не упирается.  

Плетемся по полю. Над головой-низкое, серое небо, пред глазами-зеленые стебли тростника. Дороги не видно, но я понимаю, что надо идти на север.  

–Куда мы идем? – опять начинает свой допрос. Начинаю жалеть, что не пристрелил эту надоедливую муху сразу.  

–В джунгли.  

–А зачем?  

–Там наш лагерь.  

–А зачем?  

–Ну как, зачем. Дам тебе автомат, научу стрелять. Хочешь воевать против бушей?  

–Ага…Как ты и твои друзья?  

–Да, как мы. Что скажешь?  

–А чего ты меня не убил?  

Я резко останавливаюсь и отпускаю ее руку. Шайтан! Конечно, я – полнейший идиот. Я не закончил порученное мне дело. Я тащу в лагерь ребенка, когда нам самим скоро придется жрать земляных червей с голодухи. Ребенка предателей, если вы еще не забыли. И даже сам себе я не могу объяснить, зачем я все это делаю. От чувства собственного бессилия я начинаю орать на мелкую:  

–Спрашиваешь? Хочешь знать? Да я могу тебя прямо здесь придушить! Сверну твою цыплячью шейку, да и брошу в канал! Кто заметит? Хватит уже сводить меня с ума идиотскими вопросами!  

Она молча смотрит на меня сияющими огромными глазами, странно-голубыми, на смуглом личике. И показывает худенькой рукой куда-то в бок, за мою спину. Я инстинктивно замолкаю и оборачиваюсь.  

Из зарослей выглядывают желтые огоньки и полосатая шкура. Я поднимаю автомат, собираясь прицелится, но маленькая рука неожиданно сильно давит на ствол, заставляя его склониться к земле.  

–Не ори на меня. Ему-не нравится. Пойдем в твой лагерь.  

И мы снова шлепаем по болотистому, зеленому океану.  

Рыжая тень беззвучно следует за нами, скрываясь в тростнике.