Я спросил у деда...

Нет, лицемерам моего прощенья,  

Поставил к стенке всех бы их! Клянусь!  

В расход! Без разговоров! Без сомненья!  

И говорить об этом не стыжусь.  

Они в тридцатых, заседали в наркоматах,  

В штабах партийных. Власть где. И жратва.  

Это они в блокаду Ленинграда,  

Ходили сытыми, да пьяными, всегда.  

Посля войны, народ был подуставший,  

От тягот пережитых, и от бед.  

Доверчивый, и истины не знавший,  

Он как слепой за Сталиным. След в след.  

Ты спросишь: а сейчас всё по-другому?  

Отвечу, коли правда так важна.  

Тебе, дружок ты мой, я по-простому,  

Как прадед твой сказал бы: ни хрена!