Нервно больная

В этот солнечный майский день двор одесской психиатрической больницы был как никогда живописен. Буйно цвели клумбы, деревья радостно шелестели листвой, озадаченные брачным поиском насекомые шумно летали из стороны в сторону. Им романтически подпевали птицы, успевшие свить гнезда на деревьях больничной территории. Озверевшие от любви коты протяжно пели чудными голосами так громко, что слышно было даже в отдаленных корпусах.  

Этим весенним благополучием любовался в окно один из лучших врачей больницы – выдающийся психиатр Вениамин Маркович Гозман.  

Высокий статный врач с пушистыми рыжими усами всегда был весел и часто шутил. Больные его обожали и часто просились к доктору Гозману не из-за жалоб, а просто так, поговорить за жизнь. На работе доктор был известен как весельчак и знатный ловелас. Он часто восторгался женской красотой, и в эти моменты на него нападала любовная амнезия. Он бурно и восторженно ухаживал за молодыми женщинами, пока кто- нибудь не напоминал ему об одном отрезвляющем факте – дома его ожидали трое детей и ревнивая еврейская жена. О его страсти к женщинам было хорошо известно принципиальной заведующей больницы. Именно поэтому доктору Гозману в медсестры посылали строгих пожилых дам, что очень печалило романтичного психиатра.  

Сегодня, к счастью врача, больных было мало. На столе мирно покоилась свежая газета, ожидая прочтения. Рядом стоял ароматный чай в граненом стакане, украшенный ломтиком лимона. Вениамин Маркович наслаждался тишиной своего кабинета, неторопливо гремя ложкой в стакане. Было скучно, но определенно хорошо. Устав за время отпуска от своей шумной многодетной семьи, доктор вдыхал долгожданную тишину. Крикливая медсестра доктора, Зоя Абрамовна, сегодня отсутствовала по семейным обстоятельствам. Эти обстоятельства были хорошо известны. К ней приехали родственники из Израиля, поэтому Зоя Абрамовна уже с раннего утра штурмовала рыбные и мясные ряды на Привозе, готовясь с серьезному застолью.  

Сегодня доктор был один, без медсестры, а значит никто не приставал с разговорами, не шуршал бумагами и не бегал по кабинету в поисках чего-то. Зоя Абрамовна была давно на пенсии, но была очень шумной и энергичной женщиной, что очень утомляло врача.  

В моменты одиночества Гозман любил свою работу особенно горячо. Он обожал одиночество, он жаждал его и страдал, когда долго не удавалось побыть наедине с собой. Дома мечты об одиночестве разбивались об шумный семейный быт. На работе также было тяжело скрыться ото всех и спокойно подумать о смысле бытия. Постоянно его находили то больные, то руководство, то общительная Зоя Абрамовна.  

В этот день он неторопливо и с удовольствием приступил к чтению газеты, важно встряхивая ее руками. Но счастье было недолгим. Неожиданно тишину утреннего чтения нарушил громкий стук каблуков. Чьи- то шпильки безбожно добивали старый паркет в коридоре. К кабинету врача явно приближалась какая – то женщина. На сегодня записи не было. Кто бы это мог быть? " Вот гембель! А вдруг, это заведующая? Забеспокоилась, почему на первом этаже так тихо и идёт проверять", – пугливо решил доктор Гозман и бегло спрятал газету в стол.  

На миг стук каблуков затих и кто-то яростно дёрнул дверь кабинета на себя. Дверь была неприлично старая, покрашенная в сотню слоев краски, смотрелась она крайне устрашающе. Но никого это не смущало. Главное, что она крепко стояла и выдерживала силу даже очень буйных пациентов. Затем дверью хлопнули так громко, что даже коты за окном перестали петь.  

– Да не гупайте вы дверями! – нервно крикнул Вениамин Маркович из-за своего стола. И тут же замер. На пороге кабинета стояла невысокая кучерявая блондинка в черной шляпке. Оказывается, это ее маленькие худые ноги в черных бархатных туфлях наделали столько шума в коридоре. Невозможно такими маленькими ногами стучать так громко! Доктор не мог оторвать глаз от этих крошечных бархатных туфель с большими бантами на носках. Вошедшая дама была очаровательна и в то же время чем-то отталкивала. Ее круглые голубые глаза беспокойно осматривали старый обшарпанный кабинет и самого врача. Белое, словно кукольное лицо посетительницы, выражало удивление и какую-то скрытую злость. Маленькие, накрашенные алой помадой губы, были словно у фарфоровой куклы. На вид ей было непонятно сколько лет, но врач мысленно определил возраст : тридцать пять – сорок, не более.  

– Присаживайтесь и давайте историю болезни, – неуверенно сказал доктор уже примеряя предварительный диагноз на пациентку.  

Необычная внешность незнакомки и ее дерзкий надменный взгляд восхитили видавшего виды врача. Он немного растерялся, несмотря на многолетний опыт.  

Как будто не слыша слов доктора, незнакомка швырнула свою маленькую лаковую сумочку на стол и подошла ближе к психиатру.  

– В чем дело? – почти испуганно спросил врач, не переставая любоваться точеной фигурой женщины. Она подошла к нему неприлично близко, тревожно всматриваясь в окно.  

– Меня все беспокоит, – начала жаловаться женщина. – Вот бывает, идёшь по улице. Сидят парочки целуются, обнимаются. Какого черта? Вот, честно, доктор, раздражает!  

Вениамин Маркович что-то важно записал в блокнот и внимательно посмотрел на свою очаровательную пациентку.  

– Тааак, что ещё раздражает, милочка? Только это или ещё что-то?  

– Не, доктор. Ещё много чего. Вот вчера сижу на скамейке, никого не трогаю. Собаки бегают, гавкают громко. Мамаши с детьми шумят, кричат. Старики эти тоже. Сидят постоянно и обсуждают меня, обсуждают. Раздражает!  

Вениамин Маркович понимающе улыбнулся и положил свою увесистую ладонь на маленькую грудь женщины. От прикосновения врача она немного смутилась, но не подала вида.  

– Ох у вас и сердечко бьётся, дорогая! Надо вас на кардиограмму направить. А весеннее солнышко тоже вас раздражает? – ласково спросил Гозман.  

– Конечно, пока к вам ехала, оно светило так ярко, что даже голову напекло. Тоже раздражает! – капризно ответила больная.  

В кабинете было душно. Но Вениамин Маркович почему – то спешно закрыл все окна и с улыбкой подошёл к больной.  

– Милочка, я могу сделать предварительное заключение. Лекарства тут бессильны. Клиническая картина ясна, как белый день. У вас классический дамский невроз.  

– Доктор, это сильно плохо или немного нехорошо? – озадаченно спросила больная.  

Доктор доверительно улыбнулся и продолжил.  

– Это легко и успешно лечится, не переживайте. Вам просто нужен страстный секс. И чем быстрее мы начнем, тем быстрее наступит выздоровление. Раздевайтесь и ложитесь на кушетку. Стесняться доктора не нужно, меня таки сложно чем-то удивить.  

Ничуть не удивившись, посетительница покорно разделась, оставшись перед психиатром в одних только черных чулках.  

До совещания Вениамину Марковичу оставалось ровно сорок минут. Не теряя времени, заботливый врач с радостью приступил к лечению пациентки, предвкушая ее быстрое и чудесное исцеление. Как хищник, он навалился на худенькое белоснежное тело больной, обхватив руками ее кудрявую голову.  

Но, только начав терапию, психиатр был вынужден ее прекратить.  

– Доктор, перестаньте, остановитесь, слезьте уже с меня! – возмущенно потребовала женщина.  

– Мадам, а шо вам не так? Ещё минуту назад вы были всем довольны и на все согласны, – изумился доктор.  

– Понимаете, доктор, это ваше тудой – сюдой, тудой – сюдой, оно меня так сильно раздражает!  

– Ну знаете ли! Сколько я вылечил за свою жизнь неврозов, ещё никто никогда не жаловался на меня! – обиженно воскликнул доктор, держа в руках свои брюки.  

В коридоре снова раздался мощный грохот каблуков. Старая, дурно покрашенная дверь кабинета громко скрипнула и с треском закрылась. На пороге стояла тучная женщина в белом халате. Это была заведующая отделением Клара Изольдовна. От увиденного ее очки сползли на самый кончик носа. Она не выдержала и решила проверить, почему сегодня на первом этаже так тихо!