Новогодняя фантасмагория

Жена сказала: «Милый, знаешь?  

Нам надо ёлку! Дети... Радость...  

Ты ж, милый, им её достанешь?  

Им счастье. Ведь тебе не в тягость? »  

Не долго думая, оделся  

И в город. После дня мытания  

Остановился, огляделся.  

Нет ёлок, что за наказанье.  

Нет на базарах, нет в витринах,  

Нет на балконах, у ДК.  

Зелёных, выглядящих дивно,  

Не видно. Что же делать, а?  

А как же дети? Невозможно  

Их ожиданья обмануть.  

Я в дребезги разбившись, должен  

Проблему с ёлкой обогнуть.  

Но где растут лесные феи?  

Там, где тайги и края нет?  

Я на вокзал, дай бог, успею.  

До Воркуты купил билет.  

Мой поезд явно был не скорый.  

Окошки забраны решёткой.  

Понятно, край-то там суровый.  

Должно быть всё предельно чётко.  

А у вагона проводница.  

В ушанке, берцах, камуфляже.  

Сурово посмотрела в лица,  

А на меня и вовсе дважды.  

У ног её, храня хозяйку,  

Собака. Злобный пекинес.  

На нём, похожий на фуфайку,  

Казённый, ватный комбидресс.  

— Мне документы ваши надо,  

И фейс к осмотру, а пока  

Смотрю я, не толпитесь стадом, —  

Девица изрекла слова.  

И вот уже под полом рельсы.  

Допущен внутрь я по факту,  

А там, купейные сидельцы.  

Я им с порога: «Вечер в хату! »  

— За что сюда? — Вопрос услышал.  

— Да знаете, я сам не рад.  

Всё так спонтанно как-то вышло...  

— Да ладно, все так говорят.  

Три дня на шконке, срок не малый.  

Сквозь перестук колёсных пар,  

«А ну-ка, вздрогнем», — раздавалось  

Негромко, с нижних льготных нар.  

С тоскою думалось о доме.  

Мысль прерывалась, лишь когда  

Мелькала тень в дверном проёме,  

Свет заслоняя иногда.  

Свет заслоняла проводница,  

К нам проявляя интерес.  

А с ней (ему-то что не спится? ),  

Гулял угрюмый пекинес.  

До Воркуты я не доехал.  

Досрочно вышел и условно  

Подумал: «Город ведь помехой  

Мне будет? Это безусловно».  

Ушёл без сожаленья поезд,  

Меня забыв на полустанке.  

Бескрайний снег, наверно в пояс,  

И я, в завязанной ушанке.  

Потом, проваливаясь жёстко  

По грудь в сугробы, чуть дыша.  

Я к цели шёл без остановки,  

Потея, мучаясь, спеша.  

Ну, вот и ельник. Взор упёрся  

В могучий ствол, идущий вверх.  

И лес вздохнул: «Чего припёрся?  

Срубить бездушно, для утех? »  

И понял я, что не за этим  

Меня несло в такую даль.  

Я лишь хотел подарок детям.  

Но как рубить? Ведь ёлки жаль.  

И в тот же миг случилось чудо.  

Мне ель свою дарила лапу.  

— Бери, — возникло ниоткуда, —  

Ведь не должны детишки плакать...  

…………………………………….  

Кончался праздник, затихая.  

Устало свечи догорели.  

А на столе, благоухая,  

Подарок от волшебной ели.  

Уснули дети. Что им сниться?  

Быть может то, что папа может  

Вдруг в Дед Мороза превратиться,  

И подарить им невозможное?  

Жена прижалась, засыпая,  

Под мой рассказ про чудо ельник.  

Лишь чуть конфузил, раздражая,  

В кармане заднем ёлкин ценник.