Ключ

Рассказ / Мистика, Проза, Хоррор
Аннотация отсутствует

 

Игорь Шестков  

 

 

КЛЮЧ  

 

Наваждение и не думало кончаться. Я это чувствовал. Не прекращался гул в ушах, само пространство, казалось, расширялось и сжималось по чьей-то прихоти, а время… наступало и отступало, вместо того, чтобы плавно – как вода в широкой реке – течь себе и течь вперед.  

Смалодушничал, выкинул мертвую муху в окошко. Бросил так, чтобы она не упала на пешеходов. Муха, пролетев вниз метров пятнадцать, вдруг ожила, зажужжала, поднялась, глумливо на меня поглядывая, влетела в номер, облетела несколько раз вокруг моей головы и только потом скрылась в московском мареве.  

Бррр… мурашки по коже.  

После завтрака решил прогуляться. Но не тут, в центре, а вокруг моих бывших школ – английской и математической, находящихся за универмагом «Москва».  

Хотя и не знал, стоят ли универмаг, обе школы и бассейн между ними, в котором я столько лет против воли тренировался, на своих привычных местах, или их уже снесли новые хозяева России. И построили на их месте грандиозный торговый центр или контору по прокату легковых машин и автомастерскую.  

Сел в троллейбус и поехал по Ленинскому в сторону от центра. Троллейбус ужасно походил на большого жука. Ехал удивительно медленно. Как будто полз. Пассажиры почему-то напоминали мне рыб. Из их безгубых ртов доносилось невнятное бормотание.  

 

Ленинский проспект! Половина жизни.  

Генератор ностальгических снов. С чудовищными повторяющимися сюжетами.  

Закрыл глаза и прогнал в мыслях мультипликационный фильм…  

Первая градская… тут я лежал – мне вырезали аппендицит. А тут лежала моя бабушка, ей удалили катаракту. А тут, в Академической, лежала другая бабушка, со сломанной рукой. И дедушка тоже, ему сделали операцию, избавившую его от опухоли. В этом доме я показывал мои рисунки художнику Саше Туманову, владельцу большой и страшной собаки. И они ему понравились. Интересно, жив ли он? Тут, в букинисте, я не раз покупал книги по искусству, а здесь, в «Научной книге» – по астрономии. Здесь, в магазине «Кинолюбитель» я приобрел – мою первую подзорную трубу, в которую так любил зимними вечерами смотреть на Венеру и позже – фотоаппарат «Зенит», которым сделал мои первые фотографии. Тут – в обувном – несколько раз безуспешно пытался купить ботинки. А тут – лечил зубы у известного своими шутками стоматолога. Здесь встречался с любимой и шел с ней целоваться в Парк Культуры. А здесь покупал халву и нугу и встречался с другой любимой, которая безумно любила сладости. Тут купил первый в моей жизни холодильник, а тут – транзисторный приемник «Океан». Тут ко мне, десятилетнему, пристали хулиганы и я позорно бежал от них, скуля, несколько километров, пока не понял, что они меня не преследуют. Здесь поворот и проход к Донскому монастырю, где я учился рисовать, нашел масонский перстень и разговаривал с мертвыми. Здесь, в «Синтетике», я купил зеленый свитер и пошел в нем на премьеру «Бега» в Театр Киноактера. С одноклассником, будущим театральным критиком. А здесь жил учитель истории, который пытался совратить меня, приглашал пойти вместе с ним в баню, обещал показать обсценные картинки. Здесь в советское время было кафе-мороженое, а тут кафе «Шоколадница». А здесь стояла бочка с квасом, в которой жили черви размером с указательный палец взрослого мужчины. Тут я покупал акриловые краски и кисти, а здесь засматривался на старинные картины, бронзовую пластику и напольные часы. Тут, в магазине «Спартак» я купил себе китайскую ракетку для настольного тенниса и кеды. А тут, недалеко от него – охотничий нож. Которым меня через несколько лет пырнули. Выжил я потому, что схватил нож за лезвие. Шрам на левой ладони сохранился до сих пор. В этом доме был музей Ферсмана, а в этом – институт, в котором работала еще одна моя любимая женщина. Теперь она живет в Канаде и борется за права коренных народов. Тут, в длинном доме, размещался магазин «Лейпциг», мама купила мне там губную гармошку, а я так хотел игрушечную железную дорогу. Здесь «Чайка» из правительственного кортежа сбила насмерть моего приятеля. А тут, на лавочке перед рестораном «Кристалл», мы с другим моим приятелем ели эклеры и мечтали о Нью-Йорке и Чикаго. Тут, рядом с универмагом «Москва»… я впервые поцеловался с моей первой любовью и выкурил свою первую сигарету. Здесь же меня чуть не убили бандиты. Ударили кастетом по голове. Тут же мы с мои другом часто ели пирожки с мясом, про которые болтали, что они сделаны из человечины.  

Первая часть фильма кончилась. Катушка бешено вращалась. Хлестала пленкой по рукам. Вторую катушку я в кинопроектор вставлять не стал.  

 

Открыл глаза и жадно посмотрел в окно. Увы, сколько я ни смотрел, но так и не увидел даже следов того, о чем только что грезил.  

Город моего детства и юности исчез. Исчез навсегда. Утонул в грязных водах нового времени.  

Друзья и знакомые почерствели и озлобились.  

Почти все мои родные умерли.  

Любимые забыли нашу любовь.  

 

Машин на проспекте было раз в пять больше, чем раньше. Вонь от выхлопных газов ощущалась даже в герметически закупоренном троллейбусе. Деревья были срублены, чтобы расширить дороги. Прогуливающихся по проспекту пешеходов не было видно – кому придет в голову прогуливаться рядом с ревущими автомобилями и дышать их ядовитыми выхлопами?  

Все знакомые магазины были закрыты. Переделаны. Переименованы. Повсюду бросалась в глаза назойливая реклама. Раньше на московских улицах встречались только плакаты с бессмысленными лозунгами и портреты вождей, нынче – везде, где можно – висели изображения улыбающихся женщин с белоснежными зубами и идеальными волосами, таких же парфюмерных мужчин, лакированных овощей, фруктов, счастливых детей и домашних животных… автомобилей, которые, казалось, тоже улыбались… Скалились на плакатах и безопасные бритвы, шампуни и стиральные порошки, мобильные телефоны, фюзеляжи самолетов, лошади и собаки, наручные часы, брюки, кофточки и элегантные туфли… Свои услуги предлагали самые успешные банки и страховые общества, строительные компании, охранные агентства, туристические бюро и астрологические центры...  

Появилось много новых высоких домов, архитектурных уродов, кичащихся своей высотой и мощью. Многие старые здания были снесены, другие – перестроены. Улицу было не узнать.  

 

У площади Гагарина с построенным еще в мое время, отлитым из титана, похожим на конструкцию из утюгов, памятником первому космонавту, я признал поражение, прекратил бессмысленное самоистязание, спрятал катушки с кинопленкой и проектор в шкаф, запечатал его двери сургучом и вышел из троллейбуса.  

Решил оставить свое прошлое в покое, а настоящее в меру сил игнорировать. Чтобы не дать ему меня уничтожить.  

Поймал такси и поехал в Пушкинский музей.  

Не без оснований полагал, что в музее все осталось на своих местах.  

Думал, похожу перед отъездом из Москвы по знакомым залам, погляжу на любимые картины. Они не подведут.  

 

Как часто в юные мои годы я гулял по Пушкинскому, прогуливая лекции или семинары… а позже зачастую и в рабочее время… этот дом с колоннадой был моим убежищем, местом, где мне нравилось быть. Думать. Мечтать. Тут я мог совершать безумные скачки в другие эпохи, вспоминать о том, что случилось с другими людьми, в другое время. Бояться их страхами, восхищаться тем, чем они восхищались, любить их любовью, грезить их грезами, жить самому, давая им – и художникам и их произведениям – жить во мне. И видеть будущее, представлявшееся мне тогда картиной в стиле Яна Мандейна.  

 

И еще одна соблазнительная мыслишка металась в голове – в правом кармане моих брюк все еще лежал ключ. Тот ключ. От того замка. С бородкой, похожей на перевернутую букву «S». Может быть… он подойдет и к другому замку? На другой картине.  

Ведь волшебство еще не кончилось. Как ни пыталась свинцовая Москва наложить на него свою тяжелую лапу.  

 

Неприятно поразила кассирша. Изо рта ее вылезали клыки вепря. А ее голос напоминал хрюканье.  

Потребовала от меня паспорт. Я отказался показывать – какое ее дело? Вызвала милицию. Пришлось показать. Оказалось, она учуяла во мне иностранца. Несмотря на мой родной русский. А иностранцы платят теперь в Пушкинском за входной билет – раз в пять больше, чем москвичи. Заплатил, пусть подавятся.  

 

Сдал куртку и шапку в гардероб. У гардеробщика была конская голова.  

Он подал мне номерок и проржал: Вам тут не место, господин хороший. Ваше время истекло.  

Показал ему средний палец.  

 

И начал свободный дрейф по музею.  

По традиции – с Древнего Египта.  

Помахал рукой плакальщицам, подмигнул длиннохвостому, остроухому Анубису, поздоровался с фараоном Аменемхетом. Погладил по гриве таинственного Сфинкса.  

Затем направился к старым друзьям, Фаюмским портретам. Они поделились со мной накопившимися за время моего отсутствия сплетнями. Откуда они все знают?  

 

Постоял несколько минут у очаровательного «Святого Себастьяна» Джованни Больтраффио. Его пленительная улыбка чуть было не сбила меня когда-то с верного пути.  

Вежливо поздоровался с серьезным господином, известным тосканским интриганом, Козимо Медичи, кисти Бронзино.  

Похотливо облизнулся на «Аллегорию Веры» Корнелиса. Зрелую голландскую даму с обнаженной грудью, о которой мечтал еще в студенческие годы.  

Заглянул к Рембрандту. Показал язык Артаксерксу. Восхитился еще раз «Портретом пожилой женщины» в шубе с капюшоном и «Портретом старушки» в красном, перед которыми подолгу простаивал в юности и размышлял о старении и смерти.  

Уделил минутку «Лоту с дочерями» Гелдера. Пакостная тема, но прекрасная, мягкая живопись.  

Поклонился Лоррену. Бросился в море. Купался и из воды наблюдал за тем, как Европа катается на белом быке.  

Кивнул работам Дега и единственному в собрании картону Лотрека, а работы Ренуара проигнорировал. Слишком сладкие.  

Поприветствовал «Девушек на мосту» Мунка (в белом, красном и зеленоватом), пышную бронзовую красавицу «Помону» Майоля и грубоватых таитянок Гогена.  

Пожалел «Девочку на шаре» Пикассо и его же босого и слепого «Старого еврея» с мальчиком.  

Подивился мастерству Сезанна, умудрившегося нарисовать равнодушных ко всему – бело-голубого Пьеро и красно-темного Арлекина.  

И направился в зал старого немецкого и нидерландского искусства. В гости к Кранаху, Кербеке и Зиттову.  

Как обычно простоял чуть ли не полчаса перед «Зимним пейзажем» Брейгеля младшего. Меньше всего меня интересовала птичья западня, предмет глубокомысленных комментариев специалистов. Картина эта была для меня окном в мир, в который мне хотелось бы попасть после смерти. Хотя бы птицей. Деревом. Или кусочком льда.  

 

Бродил и мечтал часа три. Устал.  

Никаких замочных скважин в картинах не заметил.  

Присел на лавочку недалеко от гипсовой копии статуи Аполлона с отбитыми руками и пенисом. Чувствовал себя примерно как он.  

Закрыл глаза, попробовал заснуть. Знал по опыту, что иногда легкий двух-трехминутный сон освежает и позволяет обрести второе дыхание.  

И тут, неожиданно для себя вспомнил… вспомнил, где я видел замочную скважину. Видел там, где ее не должно было быть. А именно – на плоской груди святой Кристины, замученной при Диоклетиане. Скульптуре-реликварии испанской работы.  

 

Нашел в себе силы встать, попрощался с Аполлоном. И направился к святой Кристине.  

Какое разочарование! Реликварий хранился под надежным стеклянным колпаком. А рядом с ним, на стене, висела, как бы в назидание, большая картина, изображающая архангела Михаила, взвешивающего добрые и злые дела умершего. Мол, попробуй, разбей колпак, потом тебя взвесят, и рогатый демон-меланхолик с мохнатыми ушами и раздвоенным мечом утащит тебя в адское пекло.  

Странно. Всю жизнь я был не просто законопослушным членом общества – вначале советского, потом немецкого – но даже… робким, нерешительным, боязливым. А сейчас – ощутил в себе другую особь. Наглую, решительную и ничего не боящуюся.  

Изо всех сил треснул по стеклянному колпаку мечом. Колпак разбился вдребезги. Откуда у меня взялся меч?  

Так и быть, скажу – я вынул его из ножен, висящих на поясе этого самого архангела с весами.  

Когда я вставлял ключ в замочную скважину на груди святой Кристины, этой несчастной лолиты ранних веков, она мне улыбнулась и пролепетала что-то милое.  

Как позже выяснилось, совершенно напрасно. Лучше бы огрызнулась.  

После того, как я повернул ключ два раза против часовой стрелки… мир вокруг меня изменился.  

 

Я стоял на арене большого открытого цирка.  

На мне была сказочно богатая одежда из шитой голубой ниткой и золотом парчи. Золотая же высокая конусообразная шапка и – подстать ей – остроносые золоченые туфли.  

Кто я? Жрец? Царь?  

 

Трибуны были полны народа. Публика рычала, визжала и свистела от нетерпения, жаждала начала представления.  

Прямо на арене была установлена четырехметровая золотая статуя с знакомым лицом. Перед ней был алтарь для жертвоприношений. На нем лежал нож и что-то вроде большой вилки. Правее и левее алтаря помещались клетки с голубями различных пород. Их видимо использовали как жертвенных животных.  

Напротив золотой статуи находился бронзовый бык. А под ним – кострище.  

 

Неожиданно для самого себя я театрально поднял руки и торжественно провозгласил: Приведите ее.  

Публика заревела еще громче.  

Двенадцать легионеров вывели на арену миловидную молоденькую девушку и заставили ее стать на колени передо мной...  

– В последний раз спрашиваю тебя, Кристина, готова ли ты принести жертву нашему богу и повелителю, великому и милосердному кесарю, владыке мира мира и вечности? Отвечай, непокорное дитя.  

– Я не могу принести жертву идолу. Даже золотому. Если бы кесарь был тут, я бы подарила ему голубку. И спросила бы его, зачем он превратил нашу страну в узилище и начал войну на юге.  

– Дерзкая! И это твое последнее слово?  

– Да, дорогой отец.  

– Нет, ты больше не дочь мне… Ты государственная преступница. И я поступлю с тобой по закону.  

– Как тебе будет угодно. Иисус сладчайший, мой вечный жених, и ангелы Его защитят меня.  

 

Я приказал легионерам содрать с нее одежду железными крюками и стегать ее розгами и плетями. А затем запечь заживо в бронзовом быке.  

Но ангелы небесные не позволили крюкам вонзиться в тело девушки и не давали легионерам размахнуться, а раскаленного до красна быка они охладили своими прикосновениями.  

Тело Кристины почти не пострадало.  

Тогда я повелел двум легионерам привязать узницу к позорному столбу и стрелять в нее из лука.  

Все стрелы попали в цель. Бедняжка умерла. Не помог Иисус сладчайший.  

Публика на трибунах вопила от возбуждения и радости.  

 

Неожиданно на арене из ничего появилась высокая черная фигура.  

Вопящие на трибунах зрители онемели и застыли от ужаса.  

Они знали, кто появился на арене. Никто не хотел привлекать к себе его внимание.  

 

В жуткой тишине я услышал голос Монсеньора: Ах, Гарри, Гарри, куда тебя опять занесло? К чему такой пафос? Одеяние игемона. Золотая шапка колдуна. Неужели ты до сих пор не изжил в себе романтика? Как ты мог позволить… этим... испортить нам представление? Помнишь ли ты еще наш договор? Ни на что не годный, смешной провинциальный человечек, возомнивший о себе, прячущийся в музее, разговаривающий с нарисованными людьми, галлюцинирующий и ловящий мух… кидающийся на любую женщину, расставившую перед ним бедра, тоскующий по прошлому, не выносящий настоящее и боящийся будущего. Эгоист и мизантроп, бросивший всех, кто ему был дорог, слезливый карлик, а не мужчина. Лицемер. Пришла пора избавить мир от твоего присутствия. Маркиз советовал привязать тебе к шее жернов и бросить в море.  

 

Проговорив это, монсеньор дунул на меня и раскрыл серебряную коробочку цилиндрической формы…  

Гул в ушах затих. Моя душа вылетела из тела. Через кадык.  

А тело упало на арену и распласталось на ней, как дохлая жаба на асфальте.  

С трибун до меня донесся гром рукоплесканий.  

Но я его уже не услышал.  

 

Моя душа, как птица, только что выпущенная из клетки, носилась между ветками и стволами зимних деревьев...  

Затем взлетела над замерзшей речкой, на которой играли и катались на коньках дети, посидела минутку на колокольне деревенской церкви, а потом унеслась в бескрайние голубые пространства.  

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

| 49 | 5 / 5 (голосов: 2) | 16:52 01.09.2022

Комментарии

Abits19:25 01.09.2022
Тонко, нанизано на прозрачные струны души, без высокопарной патетики, но не лишенное простого, чарующего изящества. Браво! Пишите дальше. Ждём!
Stvaan17:40 01.09.2022
Не уверен насчёт хоррора, а вот мистики хоть отбавляй. Читать интересно, язык живой. Концовка неожиданная. Но лично мне не хватало "привязки" с герою, чтобы как-то идентифицировать его с собой или с кем-то ещё. Неплохо бы несколькими штрихами описать его в начале. И насчёт картины "Зимний пейзаж с фигуристами и ловушкой для птиц" у меня сразу возникли сомнения. Википедия утверждает, что существует 127 документально подтвержденных копий картины и только 45 из них - работы Питера Брейгеля Младшего. И что там за копия в Пушкинском музее... кто знает?

Книги автора

Ехали долго 18+
Автор: Schestkow
Рассказ / Проза

17:29 04.12.2022 | оценок нет

Дирижабль 18+
Автор: Schestkow
Рассказ / Проза Фантастика Хоррор Чёрный юмор
Аннотация отсутствует
13:16 07.10.2022 | оценок нет

Мигуэль 18+
Автор: Schestkow
Рассказ / Проза Фантастика Фэнтези Чёрный юмор
Аннотация отсутствует
15:33 01.10.2022 | оценок нет

История Исабель 18+
Автор: Schestkow
Рассказ / Проза Фантастика Хоррор
Аннотация отсутствует
12:40 22.09.2022 | оценок нет

Пинг-понг 18+
Автор: Schestkow
Рассказ / Проза Фантастика Хоррор
Аннотация отсутствует
12:39 22.09.2022 | оценок нет

В пансионате 18+
Автор: Schestkow
Рассказ / Проза Хоррор
Аннотация отсутствует
10:28 11.09.2022 | оценок нет

В автобусе 18+
Автор: Schestkow
Рассказ / Проза Сюрреализм Хоррор
Аннотация отсутствует
08:47 04.09.2022 | 5 / 5 (голосов: 1)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.