Муха

Рассказ / Абсурд, Проза, Хоррор
Аннотация отсутствует

 

 

Игорь Шестков  

 

 

МУХА  

 

Это случилось в самом начале века.  

Я приехал в Москву по личным делам, о которых муторно рассказывать. Всего на пять дней. Остановился в академическом отеле недалеко от бывшей Октябрьской (ныне Калужской) площади. Все тогда казалось мне в этой послеельцинской Москве незнакомым. Хуже того – диким, абсурдным. Это был уже не мой город. Это был город оставшихся. Город не уехавших.  

На третий день, утром, позвонил жене своего бывшего кумира, художника Марка Иосифовича М, Доре Карловне, и попросил ее о встрече. Хотел еще раз окунуться в мир его картин и поговорить о покойном мастере, которого не видел с начала перестройки.  

Дора Карловна согласилась встретиться сегодня же. По ее тону, я почувствовал, что она удивлена и рада предстоящей встрече. Рада поговорить с кем-нибудь о том, кого боготворила и о его картинах, которые считала лучшими, лучшими, лучшими на всем белом свете.  

Вышел из отеля в шесть вечера, а в полседьмого уже топтался у подъезда 28-этажного дома в Тропарево, в котором, на девятнадцатом этаже, находилась квартира Доры Карловны.  

В этой квартире М никогда не жил. Был вынужден ютиться с женой и дочкой в коммуналке. Дора Карловна купила ее на деньги, вырученные на аукционе СОТБИС за три работы мастера. В этой большой трехкомнатной квартире хранилось все творческое наследие М. Около трехсот картин и несколько сотен графических работ. И его эпистолярный архив. Квартира охранялась милицией. Обо всем этом мне рассказала его вдова по телефону.  

Позвонил снизу в квартиру.  

– Это я, Антон.  

– Добро пожаловать, Антоша, заходите…  

Лифт не был скоростным. Но доставил, куда надо. На стене лифта разглядел неловкий рисунок нагой женщины, процарапанный острым металлическим предметом, с надписью: Ведьмаха. Недалеко от него кто-то написал: Маруська, ступай в манду по утренней росе.  

На лестничной площадке валялись и стояли – старые велосипеды, детская коляска на боку, с одним оторванным колесом, несколько пыльных огнетушителей, дырявые хоккейные ворота, два сломанных протеза ноги от колена и ниже, мужской и женский, сувенирный пентакль на картоне с полинявшим изображением козла, ящики из-под яблок и три грубо сделанных буддистских статуи, похожие на те, что немцы ставят на своих земельных участках рядом с цветами и плодовыми деревьями…  

 

Дора Карловна, седая, но еще бодрая, моложавая, не расплывшаяся как другие, горбоносая, в длинном бежевом платье, встретила меня радушно, потрепала за щеку, провела рукой по носу и лбу, погладила по голове. И за ухо дернула.  

Взяла меня за руку и показала всю квартиру. Даже в спальню и в ванную комнату заводила.  

После этого привела меня в столовую, из окна которой открывался шикарный вид на все еще Ленинский проспект. Предложила мне сесть на стул, стоящий рядом с старинным обеденным столом, а сама села напротив меня – в роскошное кресло с резьбой и инкрустациями (целое собрание грифонов и Тесей, убивающий Минотавра).  

 

Позади нее – в несколько рядов от пола до потолка на специальной, сваренной из стальных уголков подставке – стояли работы мастера. Его «иконостас». На иконы его работы, впрочем, совсем не походили. Это были разнообразные живописные конструкции как бы с дверью посередине. Или с воротами. Мастер называл их когда-то «жерлами» или «входами в иные миры». А я все время гадал, что же за ними находится. Воображал неизвестно что.  

 

На столе – тарелки, чашки на блюдцах, явно вручную расписанный заварочный чайник с красными петухами, небольшой фарфоровый самовар с розовыми и малиновыми цветами на боках и блюдо с плюшками, изюмом, грецкими орехами и печеньем. И еще почему-то маленькая медная статуэтка менады.  

Но меня тут не чайник влечет и не грецкие орехи. И не менада.  

Меня как магнит железо притягивают к себе работы мастера. Ведь я столько лет был его неудачливым подражателем. Столько лет мечтал о том, что сам смогу нарисовать нечто подобное. И вот… я в его святилище, в его храме… приношу ему жертву на его алтаре.  

Спросил хозяйку дома: Разрешите подойти и рассмотреть работы вблизи?  

– Позже, Антоша, позже. Вначале попейте со мной чайку, съешьте плюшечку, соседка по погосту испекла, поболтаем, а потом и встанете, и рассмотрите, и потрогаете. Обещаю, что покажу что-нибудь, что вы еще не видели.  

– Слушаюсь и повинуюсь. Вначале надо, как у Бабы Яги – в баньке попариться, потом попить-поесть, а только потом сказку слушать…  

– Именно, именно. Бани у меня правда нет… Все по порядку. Мы ведь не виделись… Сколько? Четырнадцать лет. Много воды утекло. Марк Иосифович умер, бедняжка. Рано умер. Семьдесят с небольшим. Слава Богу, застал несколько своих выставок. Да каких… огромных, настоящих. В залах Новой Третьяковки. В Русском Музее. В Музее Людвига в Кёльне. Умер и СССР, развалился, чтобы ему пусто было. Так тяжко мы жили при Советах. В нищете.  

Дора Карловна замолчала и задумалась. Видно было, что ей мучительно вспоминать прошлую, голодную и унизительную жизнь.  

Чай был горьковат и отдавал неизвестными мне пряностями. Плюшки были превосходные. С маком и корицей. Соседка по погосту?  

 

– Чтобы сразу закрыть тяжелую тему… расскажите, пожалуйста, как Марк Иосифович умер.  

– Плохо умер, Антоша. От воспаления легких. В больницу наотрез отказался ехать. Я и так и сяк, пыталась уговорить. Его бы там спасли. Капельницы, кислород. А дома… кислород у нас был, но он не хотел… Дышал громко, плохо, хрипел… Всю ночь с ним просидела, руку его в руке держала, к утру забылась, а очнулась… слышу, замолчал. Я ухо ко рту поднесла, а он уже не дышит. И пульса нет. Пыталась его реанимировать, как могла, вы же знаете, я много лет работала медицинской сестрой. Да все напрасно. Умер мой милый человек. Сегодня ночью он ко мне приходил. До самого утра со мной был. Любил меня.  

В усталых глазах Доры Карловны, когда она это говорила, неожиданно загорелись серые звездочки.  

 

Я сделал вид, что не расслышал ее последние слова.  

– Понимаю, скорблю. Вас и Машеньку очень жалею.  

Машенькой звали дочь Марка Иосифовича и Доры Карловны, я видел ее только в стародавние времена – еще девочкой.  

– Да, Машеньке, бедной, досталось. Самоотверженно ухаживала за мной. А я плакала и билась чуть не год. Успокоилась только когда ко мне муж в первый раз после смерти пришел. И усладил мою душу и тело.  

 

Усладил? Подумал, уж не чокнулась ли старуха. Решил так: Даже если чокнулась, не мое это дело, пусть думает и воображает себе, что хочет. Лишь бы не плакала и не страдала.  

Дора Карловна в прежние годы всегда была добра ко мне, даже защищала от язвительных нападок Марка Иосифовича, на которые он был щедр, особенно если подозревал, что молодой художник ему подражает.  

 

– Давайте… помянем мастера хоть чаем.  

Взял свою чашку и тихонько чокнулся с чашкой Доры Карловны.  

– У меня и водка в холодильнике есть, если вы хотите. Есть и вино. Принести?  

– Нет, спасибо, я в Германии пить отучился. И желания нет. По-моему, это ужасно глупо, становиться эмигрантом и пить за границей, как в Совке. На кой черт тогда уезжать? Пить лучше дома.  

 

– Слышал, что в годы 87-88 Марк Иосифович в Израиль уезжать собирался, а вы кажется не хотели. Расскажите, почему вы в Израиль все-таки не уехали.  

– Да, собирался. Это длинная история. Я расскажу кратко. И не все. Вы ведь слышали, наверное, что мы оба еще в семидесятые годы крестились. В русской православной церкви. Отец Александр нас крестил. Марк Иосифович регулярно посещал храм, исповедался и причащался. А в Израиль уехать его уговаривали наши родные и знакомые евреи. Он разрывался. Потому что ощущал себя православным и жить хотел в православном мире, но любил и уважал евреев. И вот он мне сказал: Все, Маруся, так он меня звал, когда мы были одни, завтра пойду документы в ОВИР подавать. А я боялась в Израиль ехать. Сон видела. Вещий. Стоит Машенька наша будто на горе. А гора эта – до неба… и вся покрыта могильными плитами. Стоит и плачет. И могильную плиту гладит. И понимаю я во сне, что под этой плитой мы похоронены – и Марк, и я. И жалко мне стало Машеньку, стоит бедная на кладбище… одна… Проснулась и кричу мужу: Никуда не поеду. Хочешь, поезжай один. И он передумал. А теперь и не знаю, может и надо было уехать. Там говорят врачи лучшие в мире. Может, подлечили бы его…  

 

– А как Марк Иосифович в конце жизни к православной церкви относился?  

– Перестал посещать. В нашей церкви батюшка сменился. А нового такого занозистого прислали. Не знаю почему, он Марку Иосифовичу сказал на исповеди: Ты перед Богом – земляной червяк. Тот не выдержал, нагрубил попу и в церковь больше ни ногой. Я пыталась его уговорить в другую церковь ходить. Но он на меня цыкнул и больше церковь не посещал, хотя дома и молился. А я подумала, ну и ладно, как может, так и живет. Я всегда его поддерживала. Даже когда он мне изменял чуть ни два года – с одной люберецкой сукой – делала вид, что не замечаю. А когда он мне все честно рассказал – простила. Потому что его дар – дороже моих чувств, дороже моей жизни. Ну вот, теперь можете встать, Антоша, и работами Марка Иосифовича насладиться, а я помолчу с полчасика. Чтобы не отвлекать вас болтовней от созерцания.  

 

Я встал, подошел поближе к «иконостасу». И рассмотрел его хорошенько. Картину за картиной.  

Странно. Прежнего восторга я не испытал. Наоборот, мне стало жутко.  

Тут же начал пытать себя – почему?  

Что изменилось? Картины или ты сам?  

Пришел к выводу, что и то и другое.  

Картины мастера явно потемнели. Некоторые стали просто черными.  

А ведь тогда, в середине семидесятых, когда я впервые увидел работы Марка Иосифовича, они поразили меня своими небесно-голубыми оттенками, как у Джотто на фресках. Полным, здоровым розовым цветом, как у Фра Анжелико. Чудесным, светлым сфумато как у Леонардо. Его белила, казалось сделаны из творога, а желто-оранжевый – из мякоти персиков.  

А я? Тоже потемнел?  

Да, потемнел. Разуверился во всем, в чем можно разувериться. Развратил собственную душу всем возможным человеческим развратом. Но при этом не стал ни злобным хмырем, как многие другие, ни циничным мерзавцем, ни садистом…  

Наоборот, начал терпимее относится к людям и их проделкам, потерял амбиции, гонор, живу как в чистилище. Но не в аду, не в аду…  

 

Не выдержал, спросил у Доры Карловны: Вам тоже кажется, что работы Марка Иосифовича потемнели, или это у меня перед глазами темно?  

– Мне трудно судить, дорогой Антоша. Вы кажется не заметили этого, но я почти потеряла зрение. Вас вижу как пятно, большое синее пятно.  

– Это потому что я в голубых джинсах и джинсовой же рубашке.  

– Видимо. А работы Марка я больше и не рассматриваю. Делала это каждый день… пятьдесят лет. Только, как он велел, чуть-чуть влажной тряпочкой их раз в месяц протираю. От пыли.  

– Это же темпера. Ее нельзя влажной тряпкой.  

– Он мне так велел, и я буду, пока жива, это делать.  

– Ладно, ладно. Не хочу соваться не в свое дело. Извините, а вы что, и лица моего не видите?  

– Вижу, вроде как очищенную картофелину с носом.  

– Спасибо за сравнение.  

Понял только теперь, почему она меня ощупывала. Хотела, как слепая, удостовериться, что я это я.  

 

Мы беседовали еще часа два. Я спрашивал о прошлом, Дора Карловна рассказывала. Я поражался краткости, точности и простоте ее ответов…  

Например, когда я ее спросил о современной политической ситуации в России, она ответила: Что тут скажешь… Мы не можем без войны, Антоша. Без врагов и без их трупов. Сейчас убиваем чеченцев, потом еще за кого-нибудь примемся.  

Как и обещала, показала мне дюжину работ мастера, которых я не видел.  

Я их похвалил. Но до небес не расхваливал. Она это заметила и дала мне это понять.  

 

Пора было мне уходить.  

И я уже десять минут думал, как об этом объявить моей хозяйке. Надо было это сделать мягко. Но настойчиво. Дело в том, что Дора Карловна явно не хотела меня отпускать.  

Может быть, к ней долго никто не заглядывал? Из тех, с кем можно было поговорить о гении ее покойного мужа?  

Мне очень не хотелось как-то поранить заслуженную пожилую женщину.  

И вот, наконец, я решился.  

– Ну что же, пора мне и домой идти. Баиньки. Завтра по Москве придется помотаться. Завершить, что начал. Надо отдохнуть. А послезавтра я улетаю во Франкфурт.  

 

Ее реакция на эти мои слова поразила меня. Как будто меня молния в голову ударила.  

– Полно врать, мальчик, я ведь не кисейная барышня, ничего ты на завтра не запланировал, все дела еще вчера закончил, будешь весь день в носу ковырять, да дурака валять. Да и сегодня – не хочешь ты рано спать ложиться, а хочешь проститутку найти в казино рядом с отелем и трахать ее, пока трахалка позволяет.  

 

Она говорила правду.  

Но какой стиль! Какая лексика!  

Я растерялся. Не знал, что сказать. Пошел было к выходу, но Дора Карловна неожиданно подошла ко мне, взяла за плечи, приблизила свое лицо к моему лицу и прошептала хриплым, неузнаваемым голосом: Не хочешь ли, мальчик, со мной потренироваться?  

После этого, она резким движением расстегнула платье и вынула из него свои груди. И прижалась ими ко мне.  

Тут я окончательно смутился. Потупился.  

Мне было стыдно и неудобно.  

А Дора Карловна взяла меня за запястье и потащила в спальню.  

Я позволил ей увести себя. Почему-то не нашел в себе сил ей противостоять. Как будто она меня загипнотизировала.  

Описывать то, что мы делали на ее широкой кровати, я не буду. Обычное дело. Необычным было лишь то, что в полутьме спальни мне казалось, что я занимаюсь любовью не с одной женщиной, а минимум с семью. Тело мое так напрягалось в любовном экстазе, что я боялся – что мои яички, член и низ живота разорвутся на части и из меня вывалятся внутренности.  

Не помню, когда я заснул.  

 

Да… проснулся я почему-то не в спальне, а все в той же гостиной. Я сидел голый на том самом стуле за обеденным столом. На столе ничего не было. Кроме серебряного столового ножа. Не было нигде видно и Дору Карловну. Который был час, тоже было не ясно. Вроде бы еще не рассветало.  

В сиреневом, сумеречном свете работы Марка Иосифовича казались особенно жуткими. Что-то внутри них клокотало, царапалось, рвалось наружу.  

А дальше… Дальше начали сами собой открываться двери и ворота на картинах «иконостаса».  

И из этих дверей и ворот в комнату начали вылетать чудовищных размеров бабочки, мухи, осы, слепни, стрекозы…  

Они облепили меня… я пытался дотянуться рукой до серебряного ножа, чтобы отбиться, да так и не дотянулся.  

Одна, особенно мерзкая синяя муха влезла, жужжа и вращая огромными фасеточными глазами, мне через рот в дыхательное горло и прекратила доступ воздуха в легкие.  

 

*****************************  

 

Да-да, я не умер. Мой рассказ имеет продолжение.  

Я сидел на кровати в моем отеле. И набирал номер Доры Карловны на моем мобильнике.  

Подошла незнакомая мне женщина. Догадался, что это Машенька. Говорила она со мной неохотно и грубовато. Это так типично для не уехавших…  

Сообщила мне, что теперь живет в этой квартире с мужем и детьми.  

– А где же ваша мама?  

– Мама умерла семь лет назад, через год после смерти Марка Иосифовича. Так и не перенесла утрату. А вы что собственно хотели?  

– Ничего, спасибо. Хотел только передать привет. Но теперь некому.  

– Прощайте, и больше по этому телефону не звоните.  

 

 

| 38 | 5 / 5 (голосов: 1) | 11:23 15.08.2022

Комментарии

Ridan00:38 16.08.2022
Жутковато

Книги автора

История Исабель 18+
Автор: Schestkow
Рассказ / Проза Фантастика Хоррор
Аннотация отсутствует
12:40 22.09.2022 | оценок нет

Пинг-понг 18+
Автор: Schestkow
Рассказ / Проза Фантастика Хоррор
Аннотация отсутствует
12:39 22.09.2022 | оценок нет

В пансионате 18+
Автор: Schestkow
Рассказ / Проза Хоррор
Аннотация отсутствует
10:28 11.09.2022 | оценок нет

В автобусе 18+
Автор: Schestkow
Рассказ / Проза Сюрреализм Хоррор
Аннотация отсутствует
08:47 04.09.2022 | 5 / 5 (голосов: 1)

Ларец 18+
Автор: Schestkow
Рассказ / Абсурд Проза Хоррор
Аннотация отсутствует
16:54 01.09.2022 | оценок нет

Ключ 18+
Автор: Schestkow
Рассказ / Мистика Проза Хоррор
Аннотация отсутствует
16:52 01.09.2022 | 5 / 5 (голосов: 2)

Поезд 18+
Автор: Schestkow
Рассказ / Абсурд Проза Фантастика Хоррор
Аннотация отсутствует
Теги: чистая мистика
16:51 01.09.2022 | оценок нет

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.