Кристина познакомилась с жертвой. Александра Крамиш

Рассказ / Абсурд, Психология, События, Сюрреализм, Философия, Другое
В нашем или не совсем мире появилось странное предположение. Люди поговаривают о том, что социальной проблемой можно заразиться подобно опасному вирусу. Польская журналистка Кристина Вавжиняк на свой страх и риск, решила проверить эту дикую гипотезу. Советую читать вдумчиво, дабы осмыслить, но в первую очередь заметить сокрытый смысл в каждом предложении.
Теги: насилие жертва интервью журналист девушка сюрреализм

Это было спокойное майское утро. Осторожный ветер поправил пряди моих волос и отправился по своим делам. Вечером мы встретимся вновь. Я вскинула голову. Кроны деревьев слегка подрагивали. Чистое небо не предвещало бури, но не это ли то самое затишье, о котором песни поют да в романах бездарных упоминают. Это было самое чудное утро. Молю, подари мне, Господь, ещё с десяток таких дней.  

Сати говорила безэмоционально. Её большие карие глаза буравили меня. Девушка в её положении не боялась ничего, а таких, как журналистка, сидящая напротив, она и вовсе презирала. Этот тепличный цветочек, взращённый на плодородной почве в самом сердце розового, стеклянного инкубатора, не способен прижиться в суровых реалиях её мудрёного мира.  

– Я видела их лица. Респираторы и медицинские маски оставались приспущены с того самого момента, когда они осознали, что быть не только услышанными, но и увиденными означает продемонстрировать силу своего духа. Над нашими тяжёлыми головами горело красное солнце, под ногами плавился асфальт, а в руках дымились шашки. Мы боролись за справедливость, но получали удары один за другим. Мы всполошили общественность, вывернули наизнанку систему правосудия, заставили содрогнуться всех тех, кто некогда угрожал нам. Мы знали, что поплатимся за это.  

– Мадам Сати, – начала я, зная, что она насмехается надо мной, зелёной и глупой, чертовски неопытной, – с чего всё началось?  

– С таких как ты! Слабых, слепых и немых. Как тебя зовут? Ты не представилась. Сразу начала засыпать меня вопросами с мятой бумажки. Это не упрёк, на кой чёрт ты её прячешь?  

Мои руки дрожали, а кусок вырванного из школьной тетради младшей сестры листка, вызывал ещё большую жалость к и без того никчёмной моей персоне, из-за чего я постаралась запихнуть этот сраный клочок в карман темно-синих джинс.  

– Кристина, моё имя Кристина, – прошептала я хрипло.  

– Громче, – отрезала она.  

– Что?  

– Громче!  

– Меня зовут Кристина! – вскрикнула я.  

За стеклянными дверьми несколько пар любопытных глаз устремились в нашу сторону. В этой части офисного здания редкие мужчины и женщины в строгих костюмах шныряли туда сюда, думалось, безо всякой причины. Скорее всего, они хотели переговорить о чём-то тайном, сокровенном или же попросту искали место для уединения во время обеденного перерыва. Я сама привыкла есть в одиночестве, а потому понимала их, как никто. И теперь, не смотря на то, что на протяжении восьми минут мы сидели одни во всём крыле, свидетели загадочного, дерзкого диалога не заставили себя ждать. Моя собеседница самодовольно улыбнулась. Я, не зная эту женщину, беспрекословно выполнила её указание. Теперь картина выглядела ещё более дико.  

– Кристина, ты хоть понимаешь, что значит родиться в моей стране?  

– Я хочу понять, потому и встретилась с вами, – произнесла я тихо.  

– Говори со мной громко и уверенно дитя. Бояться не нужно. Читай со своей бумажки.  

Внезапно она стала снисходительна, словно поняла, что я лишь та, кто наблюдает за ужасом сквозь экран дорогого ноутбука, сидя на удобном, кожанном диванчике в комфортабельном офисе. Стакан апельсинового фреша по утрам, прогулка с глупым той-терьером, идеальная работа и обеденный перерыв с коллегами, наслаждаясь салатом, в основе которого мягкая печень трески, что тает во рту. После якобы тяжелого рабочего дня бокал вина в роскошных апартаментах и, несомненно, здоровый восьмичасовой сон, пока мир вокруг рушится к чертям. Сати будто прочла мои мысли. Она горько усмехнулась.  

– Итак, – собравшись с духом, произнесла я, – что случилось в тот день, когда ваша сестра… Ммм… Пострадала?  

И вновь этот тяжёлый взгляд.  

– Пострадала? Ты так это называешь, а, красавица? Групповое изнасилование это “пострадала”?! Её честь убили, задушили, а потом сожгли. Осознаёшь? – прорычала она, зная, что ответа дожидаться не станет, – на слуху у людей долгое время висела история Нирбаи. При этом дело моей Пунам успешно сокрыли от зорких глаз, больших ушей и длинных языков общественности да посредственных писак, вроде тебя, Кристина.  

Каждый раз, произнося моё имя, она, казалось, пыталась оскорбить или подколоть. Сати была уверена, что полька, сидящая напротив, вдавливала тех, кому повезло меньше, чем ей самой в грязь, старалась затоптать морально, стать на горло, да так, чтобы шансов выбраться из-под грязной подошвы не осталось.  

– Продолжайте, мадам, – нарушила я очередную затянувшуюся паузу.  

– Она возвращалась домой с работы поздно. Трудоголик, как и ты, видимо, – она ненадолго прервалась и я коротко кивнула, – да, ты такая же. Она была тихой, прямо как ты. Такое ощущение, что даже внешне вы похожи, хотя, возможно, у меня уже помешательство. Я до сих пор помню, как она собиралась в тот день. Её руки шарили по карманам сумочки в поисках ключей и глупое выражение лица заставляло меня смеяться. Она злилась. Ругала меня себе под нос, бурчала, как старуха, а я всё смеялась. В конце концов она развернулась и ушла. Без ключей. Пунам хлопнула дверью и исчезла. Я тогда подумала о том, что если я вдруг уйду вечером, она останется на улице до моего возвращения и от этой мысли мне стало ещё веселее. Теплые ночи тогда были. Постояла бы одна, прокляла б меня страшнее любой ведьмы, набросилась бы и давай в шутку кулаками колотить. И звонкий смех наш покроет землю уставшую. Оживит её… Мог бы…  

Я не сомневалась в том, что это лишь начало длинного повествования, невыносимо болезненной истории, но речь её уже становилась бессвязной. Фразы путались, намереваясь опередить друг дружку, но всё тщетно. Чёрные глаза постепенно становились влажными. Я боялась её слёз, не желала их видеть, зная, что это станет главным доказательством её беспомощности. Тогда от меня самой толку тоже не будет. Она рассказывает – я пишу. Если хотя бы одна из присутствующих в этом душном помещении женщин устанет, замолчит или разревётся – пропадём обе. Наверное, при проведении такого рода интервью мне стоило запастись терпением, салфетками и успокоительным, но всё это я оставила на крайний случай в другом конце здания.  

– Я сейчас, – вдруг выпалила я и вскочила с места.  

Не дожидаясь ответа, вознамерившись покинуть обитель печали, занятую на ближайшие два часа, неловкая по жизни я споткнулась о вентилятор, стоящий позади. Ещё работающий, он рухнул на пол. Защитная сетка, пёс знает, как она правильно называется слетела, обнажив холодные лопасти. Я услышала смешок. Жёсткая и бесчувственная участница протестов вернулась. Раны души во мгновение затянулись, хотя прежде грозились гноится до последнего вздоха потерпевшей. Ничего, это ненадолго. Я не хочу в одиночестве переживать о ней и её народе до солёной жидкости, неторопливо целующейся со слёзным карункулом. По какой-то причине ноги стали ватными, но, очевидно, меня это не остановило. Выбежав из кабинета, я бросила что-то бессвязное и помчалась по тусклому коридору. Большинство лампочек работали исправно, хотя их света было недостаточно. Некоторые же подмигивали чужакам вроде меня. Таких тут не любили даже предметы, дома, места, природа. О людях говорить в принципе не стоит. Одетая с иголочки журналистка из Польши не вызывает положительных эмоций. За долгие семьдесят пять часов, проведённых в этой треклятой стране, я услышала достаточно колкостей в свой адрес. Начиная от похабных комментариев мужчин, заканчивая откровенными оскорблениями из уст женщин. Тут, стоит заметить, наша неприязнь с данными индивидами была взаимной. Отправляя в командировку самую тактичную и кроткую из всех своих сотрудниц, Томаш точно знал, что материал, если меня не убьют, конечно, будет просто фантастическим. Статьи о сексуальном насилии вкусно лопает общество, попивая кофе с молоком в своих теплых, уютных квартирах. Они заряжаются болью тех, кому хуже и спокойно отправляются по своим делам. К концу тяжелого рабочего дня, какая-нибудь София, офис-менеджер, устало посмотрит на часы и в её головушке промелькнет мысль: “это был слишком тяжелый день, который, к тому же оплачивается недостаточно хорошо”, но тут же сестра-дума даст ей подзатыльник и напомнит о том, что в где-то женщин за людей вообще не считают, не позволяют учиться, работать, превращают их жизнь в ад на земле. Тогда София возьмёт свою стильную сумочку и выйдет из преобразившегося, благодаря привычным ежедневным сравнениям, здания в приподнятом настроении.  

Я же сейчас быстрым шагом преодолевала метр за метром в поисках укрытия от той правды, которой не хочется знать. Естественно, вернуться придётся, но оттянуть этот момент было необходимо. Чем больше я отдалялась от обитаемого лишь двумя совершенно разными людьми островка, тем сильнее ненавидела Сати, её сестру и всех этих борющихся за справедливость. С каждой секундой осознание того, что мне плевать на проблемы “другого мира”, поглощало и молодое тело, и бессмертную душу. А о разуме стоит забыть вовсе. Серое вещество, молило меня ещё в аэропорту отменить поездку, заклинало потерять работу, но сохранить здоровье и жизнь любой ценой. Я никогда не прислушивалась к голосу в голове, взывающему к благоразумию, тем более, когда речь идёт о любимой работе.  

Миновав два поворота, я спустилась по темной лестнице на три этажа. Тут было гораздо светлее. Коллеги не замечали меня. Странное дело, но это была другая реальность. Не тесная комнатка в мрачном крыле пятого этажа, где изредка проходили работники бизнес центра только для того, чтобы забрать из кабинета отведенного под архив не особо ценные, но необходимые бюрократической системе бумаги. Тут я не являлась предметом насмешек. Чужеземка, попавшая в дикую среду, не прихватившая копьё. В этой вселенной оно не было нужно. Кто-то помахал мне и я помахала в ответ. Вздох облегчения за трое суток впервые вырвался из чистых легких. Голова слегка закружилась от спокойствия. Тут царит мир, понимание. Здесь мне ничего не грозит.  

Ноги принесли меня к кофемашине. Одноразовые стаканчики скромно ютились в уголке. Я взяла верхний и, прежде чем позволить тонкой, раздражающей своей медлительностью струйке наполнить бумажный сосуд бодрящим напитком, подняла его. Повертев в руках и дотошно осмотрев своеобразную посудину, я вдруг заметила чёрную точку у краешка. Она двинулась. Пробежала несколько миллиметров и размазалась по большим пальцем. В мусорку. Когда, наконец, каппучино достигло пункта назначения, а именно желудка, я невольно посмотрела на стрелки наручных часов. Семиминутное отсутствие вызовет лишние вопросы. Стремглав я помчалась в отведенный для хранения вещей и отдыха, личный кабинет. Салфетки, таблетки и, на всякий случай, две кружки с пакетиками чая, которые я небрежно распихала по карманам длинного кардегана. Шаг, ещё один, тёмная лестница. Взгляд уборщика.  

– О боги, ты жива, я уже подумывала о том, чтобы вызывать поисковую бригаду! – воскликнула Сати, завидев меня через прозрачные двери, и от души рассмеялась собственной шутке.  

– Чаю? – спросила я, игнорируя поднятые брови, призывающие прыснуть вместе с ней.  

– Не откажусь, – ответила она разочарованно, – ты слишком серьезная для молодой и амбициозной барышни. Муж есть?  

– Нет.  

– И не нужен. Хотя…  

Она задумалась. Изящный пальчик коснулся острого подбородка. Длинные, иссиня-чёрные волосы струились по плечам. Густые и сильные, как в рекламе шампуня они стали бы мечтой любой девушки, но Сати, всё ещё размышляя, убрала их под платок. Изумрудная водолазка подчёркивала утончённую фигуру девушки. Осиная талия и пышная грудь. Её повезло больше, чем мне. Чёрные карги, напротив, скрывали длинные, стройные ноги. Массивные берцы завершали образ дамы, переходить дорогу, которой не каждый решится.  

– Хотя? – спрашиваю я, ударяя молчание под дых.  

– Хотя у вас всё по другому. Я продолжу рассказ, если ты не против, Кристина.  

– Хорошо.  

Мы сели друг напротив друга. Кружки расположились на маленьком журнальном столике между нами. Подставки с собачками бросились мне на глаза.  

– Забавные, – промурчала Сати, поймав мой взгляд, – не твои?  

Я отрицательно замотала головой.  

– Не люблю эти штуки, дома они мне всегда мешали. Постоянно к чашке прилипали, падали. Раздражали в общем, – прохрипела я.  

– Заболела? – спросила Сати, отрывая глаза от картонных щенков.  

– Похоже.  

– На улице влажность высокая в последние дни, а у тебя акклиматизация так, что не удивительно.  

Она достала из кармана пару конфет в зелёных обёртках с изображением креста и протянула мне. Они тут же перекочевали в нагрудный кармашек красной блузки и, поблагодарив, я деликатно напомнила об ограничении во времени.  

– Я тебе не нравлюсь, верно? – резко спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила, – вижу, что недолюбливаешь. Это нормально. Я неприятный человек. Казалось бы, молодая, привлекательная девушка, но от чего-то мурашки по коже, знакомо? Я просто вижу людей насквозь, Кристина. Они это чувствуют, а потому боятся.  

– Я не боюсь.  

– Нет, теперь нет. Не знаю где ты шлялась аж десять минут, но вошло сюда это золотко, – она небрежно махнула рукой в мою сторону, – без страха. Я прочла отвращение в твоих зрачках. Что ты такое увидела снаружи, журналисточка, что так изменило твоё отношение ко мне?  

Я молчала. За окном несколько рабочих ремонтировали дорогу. Она выжидающе пялилась на меня. Что ей говорить? Я просто ощутила ту атмосферу, которой здесь и не пахнет, находясь при этом в том же сооружениями. Разница лишь в трёх этажах и нескольких десятках ступенек.  

– Ладно, можешь не отвечать. Наши чувства взаимны.  

Она сделала маленький глоток.  

– Пунам не похожа на тебя, Сати? – задала я вопрос.  

– Нет, совершенно. Ни самим сосудом, ни его содержимым.  

– Что с ней случилось?  

Рассказчица громко втянула воздух. Опять её глаза намокли. Я протянула белую, плотную салфетку и зачарованно наблюдала за тем, как эта сильная мадам прикладывает её к предмету всей этой суеты с беготней к чёрту на куличики.  

– По дороге с работы…  

– Прости, – шёпотом прервала я её, доставая маленький, побитый жизнью и парой амбалов диктофон, – я про него забыла. Ты не против?  

– Нет. По дороге с…  

– О, момент, – вновь остановила я её, – кем Пунам работала?  

– Секретарь-референт, – раздражённо прорычала Сати.  

– Извини, это важно, – попыталась я её успокоить, – продолжай.  

– На полпути к дому она услышала шум колёс. Легко отличить звук проносящихся автомобилей, стирающих шины о неровный асфальт и плавный хруст медленно подъезжающей легковушки. Она умная девочка, оборачиваться не стала, а стремительно свернула на газон. Её стопы смяли сочную, блестящую траву. Она знала, как сократить. Мы жили тогда в многоквартирном доме и прямой дорогой ей оставалось около десяти минут ходьбы, а если срезать ровно вдвое меньше. По пути она искала ключи и это видно на уличных камерах. Они должны были звенеть. Сотни праздничных хлопушек ни за, что не заглушили бы этот пронзительный колокол. Сестра забыла о том, что не взяла их утром… Вспомнив, бедняжка ускорилась и достала телефон, это тоже зафиксировано. Я не взяла трубку.  

Вдруг я осознала, что не хочу больше мыслить, как журналист берущий интервью у пострадавшей. Я вместе с ней становлюсь жертвой и, естественно, не желаю этого. Преступник должен нападать, так информации будет гораздо больше. Сати разозлиться, а значит, не захочет лгать. По собственному опыту знаю, как истиные факты сочатся изо рта разгневанного человека. Начинаем.  

– Почему?  

– Я выгуливала её чёртового пса! – выкрикнула собеседница мне в лицо.  

Слёзы брызнули из её глаз с новой силой.  

– И? Лай собаки не позволил твоему отменному слуху вовремя среагировать на крик о помощи?  

– Да, что ты, блять, несёшь? – начала закипать она стремительней любого чайника, – хочешь спровоцировать меня?  

– Ни в коем случае, диди. Моя цель – правда.  

– Не смей так меня называть, Кристина.  

– Как скажешь. Ты, равно как и Пунам, забыла про ключи?  

– Да нет же! Чем ты меня слушаешь?! Она всегда звонила покидая свой кабинет сказать о том, что через полчаса будет дома, но в этот раз забыла или не посчитала нужным.  

– Во-первых ты об этом не говорила, – заметила я и вздрогнула от того, как похолодел мой голос.  

Казалось, в моих словах проскользнула тонкая нотка упрёка.  

– Во-вторых, – продолжаю я, – она звонила тебе каждые господни сутки, но внезапно запамятовала или не захотела этого делать не имея при себе ключей от входной двери, я правильно понимаю?  

– Что с твоим тоном? – спросила она так же, особо не церемонясь.  

– Пока ничего, – говорю я демонстративно безучастно, – я слушаю продолжение.  

– Она не смогла войти, а я была далеко. Эти ублюдки проследили за ней. Их было трое. Они вышли из машины и предложили познакомиться. Они улыбались и неопытному человеку может показаться, что настроены мудаки были дружелюбно. Но это не так. Сестра сразу проинформировала их о том, что дома её жду я со своим мужем.  

– Вы жили втроём?  

– Да.  

– Почему?  

– Какая нахрен разница?  

– Почему?  

– Это съёмная квартира. На вторую денег не хватит.  

– Судя по тому, что я узнала, находясь тут, у секретаря-референта неплохая зарплата.  

– Это не так.  

– Интересно, – пробурчала я себе под нос.  

– Что с тобой случилось интервьюерша? Появилось желание в детектива поиграть? Не волнуйся, я его из тебя вырву быстро.  

Она говорила громко и уверенно, давая тем самым понять, что шутить не намерена, но и я сдаваться не собираюсь. Раз уж на то пошло, я тащилась в такую даль уж точно не за той правдой, которая удобна лишь одной стороне. В данном случае пострадавшей.  

– Дальше, – повысила голос и я.  

Глаза Сати округлились от удивления. Девушка внимательно осмотрела меня с ног до головы и подумав несколько мгновений всё же подытожила:  

– Ты не овечка, но притворяешься хорошо. Что ж, они не отстали от Пунам. Когда она поняла, что дома никого нет, то принялась говорить, как можно громче, чтобы хоть кто-то её услышал. Незнакомцы в свою очередь наступали на неё, толкая ко входной двери. Один из мужиков достал что-то небольшое из кармана. Предположительно это был нож, но рассмотреть так и не удалось. Другой схватил её сзади. Одной рукой он закрыл ей рот, а другой свёл запястья за спиной сестры. Малышка отбивалась ногами, изворачивалась так, что держать её становилось всё сложнее. Пока один фиксировал, его убогие дружки пытались поймать её ноги, но не хватало ни сил, ни реакции. Скорее всего, количество алкоголя в их организмах вытеснило вменяемость, способность контролировать тело, понимание собственных действий. Девочка вырвалась. Она пробежала около двух километров, пока изверги не догнали её на автомобиле. Они затянули Пунам в салон. Три часа насиловали плоть на дермантиновом, холодном сидении. Диди превратилась в кусок мяса, которое нанизывали на шампуры и обжаривали до румяной корочки.  

– Пунам была аппетитна, а голод мужчин невыносим, – произнесла я, разглядывая рубиновый браслет на запястье рассказчицы.  

– Это повод? – спросила она с вызовом.  

– Мне откуда знать? – ответила я вопросом на вопрос.  

За окном рабочие сделали перерыв. Сигарета между указательным и средним пальцами горела медленно. Затяжки седого мужчины короткие и нервные, выдавали стрессовое состояние. Скорее всего он думал о бесчисленных кредитах, несвоевременной и мизерной оплате тяжкого труда и, возможно, о толстой, ворчливой супруге, которую больше не хочется ни трахать, ни видеть. Его напарник выглядел, напротив, расслабленным, счастливым. У него нет проблем. Мужчина думает лишь о насыщенном вчера, об удивительном сегодня да о таинственном завтра. Я не могла отвести взгляд от работяг. Такие простые, такие настоящие. Каждое утро мы видим их в светоотражающей форме и постепенно осознаём, что труженики стали нам почти, как родные. Например, я их вижу чаще собственной матери, слышу орущий благим матом отбойный молоток, заглушающий пение самых голосливых пташек и вдыхаю запах горячего бетона марки М400, вместо аромата карамельного капучино. Я знаю этих людей за окном лучше, чем себя саму. Возможно я люблю их в разы больше, чем собственную не приносящую пользу персону. Кто знает…  

Мой тяжёлый вздох нарушил шипящую тишину. Сквозь помехи сознания прорвался резкий голос, порядком уставшей от меня Сати.  

– До чего же ты странная, Кристина.  

– Я утомила тебя?  

– Больше, чем думаешь.  

– Хочешь подышать воздухом?  

– Пожалуй, – ответила она и быстро вышла из кабинета, прихватив с собой смартфон.  

Я проводила взглядом её худой силуэт. Изящная барышня. Откуда в ней столько воинственности? Медленно поднявшись, я подошла к ещё тёплому чайнику. Воды в нем оставалось мало. Я вылила остатки в пустой графин, затем наполнила электрического сорванца до отметки “1л”. Неисправный уже. Сам не отключается. Нужно стоять, контролировать. Вода внутри постепенно нагревалась. Мне в голову пришла одна мысль связанная с закипанием жидкости и Пунам. Это даже не просто мысль, а настоящее осознание. Осталось дождаться Сати и выстрелить ей в голову своей догадкой.  

Растворимый кофе на полке сверху стоял нетронутый вот уже несколько месяцев. До моего появления помещение пустовало долгое время. Паутина украшала углы, а хозяева невесомых квартир вальяжно разгуливали по дому нагишом, падая на голову редкому гостю. Пыль, прилегла отдохнуть на старые, зачитанные до дыр книги, неприятные статуэтки с купидонами, которые я с детства терпеть не могла, канцелярские принадлежности, высохшие, сломанные, вытекшие.  

– Блять, – гавкнула я, посмотрев вниз.  

Вода из коварного чайника решила привлечь к себе внимание в случае, если я не услежу за ней. Естественно трудно присматривать за нахалкой, вместе с тем витая в облаках. Я убрала место преступления, бросила в кружку две чайные ложки горького гранулированного напитка и упала в кресло. Натуральная кожа приняла в свои нежные объятия. Да, это слишком удобное место, чтобы работать сидя в нём. Отвлекает комфорт.  

Мои раздумья прервала открывающаяся дверь. Уверенный мужской шаг за спиной заставил вздрогнуть. Я вскочила. У входа стоял незнакомец.  

– Прошу прощения, – коротко сказал он, – я видимо ошибся дверью.  

Он быстро покинул склеп дурных историй и ушёл прочь.  

– Понятно, – подытожила я, плюхаясь обратно в рабочее ложе.  

Дверь вновь отворилась. Теперь это была Сати.  

– Соскучилась? – в присущей нагловатой манере спросила она.  

– Я не думаю, что твоя сестра, – начала я, игнорируя её вопрос, – сопротивлялась так, как ты об этом рассказываешь.  

– Ты решила это пока меня не было? – спросила она голосно так, как делала каждый раз, когда её что-то возмущало, но в открытую конфронтацию она вступать не хотела.  

– Видишь ли, я кипятила воду и вспомнила о лягушках…  

– Лягушках? Ты совсем чокнулась? Мы о Пунам говорим, она, по-твоему жаба?!  

– Жабы это вообще другое, Сати, – сквозь непрошенную улыбку замечаю я, – ты биологию не учила?  

– Не испытывай моё терпение, Кристина.  

– Если бросить лягушку в кипяток, она тут же выпрыгнет, так как обожжётся. Положив её в холодную воду и поставив на огонь, мы увидим, как она медленно, сама того не замечая, сварится. Пунам варилась. Девушки в вашем обществе варятся. Они делают это спокойно, порой даже по своему собственному желанию, лишь потому, что видели, как готовились их мамы, сёстры, тёти или бабушки. Твоя история не вызывает у меня сострадания. Вы могли попробовать взять это под особый контроль, но почему-то не стали этого делать. Что явилось причиной? Вы ведь не слабые. Нет… Вы просто лягушки. Вы сами виноваты.  

– В тебе нет ни капли света, хотя с самого начала ты показалась мне милой, доброй, понимающей, пускай и совершенно нелепой.  

В кабинет зашли.  

– Вы опять ошиблись? – спросила я у уже знакомого незнакомца.  

– Вы Кристина Вавжиняк? – спросил он, покрывая меня бархатом своего голоса.  

– Да, – ответила я хрипло.  

– Вам страшно? – снова задал он вопрос.  

– Да, – прошептала я.  

– Ваша сестра пропала по дороге на работу. Последний раз её видели в компании троих мужчин.  

– Лягушку бросили в кипяток или она варилась в нём годами? – насмешливо поинтересовалась Сати.  

Я встала. Сумочка в дрожащей руке слегка поскрипывала дешёвым дермантином.  

– Ты рассказывала мне обо всём Сати, но самое главное, упоминала вскользь. Прерываясь, делая долгие паузы, либо же заполняя их нелепыми описаниями дивной природы, лязга ключей или беспокойством моим здоровьем, ты словно забывала о Пунам. Придя за правдой, я получила самую большую ложь и недосказанность.  

– Память подводит. Придумай мою историю заново. Только перепиши имена в свидетельстве о рождении твоей статьи, – сказала она и привычный жест-касание пальчика к подбородку зажёг лампочку в её голове, – пусть сестра станет Пунам, а я по взмаху волшебной палочки превращусь в Сати. Люблю индийские имена.  

– Хорошо. До свидания, Сати, – бросила я через плечо, – всё будет готово в течении недели.  

– Прощайте, Кристина, – спокойно ответила она, надеюсь, больше никогда не встречу вас.  

– Быть может на том свете, – тихо произнесла я, переступая через бесполезный порожек.  

– Ну что вы, я в пекло спускаться не планирую, – повысив голос, ответила она.  

Я покинула здание. Вздох облегчения сменился потаённой вселенской болью. Алиса пропала. Я перешла дорогу. Рабочие посмотрели в мою сторону. Один из них помахал, а я помахала в ответ.  

Это было спокойное майское утро. Осторожный ветер поправил пряди её волос и отправился по своим делам. Вечером они встретились бы вновь. Она вскинула голову. Кроны деревьев слегка подрагивали. Чистое небо не предвещало бури, но не это ли то самое затишье, о котором песни поют да в романах бездарных упоминают. Это было самое чудное утро. Молю, подари ей, Господь, ещё с десяток таких дней.

| 21 | оценок нет 18:45 07.07.2021

Комментарии

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.