Записки Русского Шпиона

Новелла / Боевик, Детектив, Мемуар, Политика, Приключения
Оставшись один на один с открывшими на него охоту Триадой, прославленным якудза, печально известной восточногерманской полицией Штази, русской Братвой, а также американским ЦРУ и его гнусными неофициальными подразделениями, шпиону приходится ставить под сомнение свои честь и верность, когда он храбро терпит кровопролитные битвы и мизерные шансы выжить в бурном мире шпионажа. Это взрывная, завораживающая биография советского оперативника, которому удалось пережить самое масштабное преследование в истории. Обученный одним из самых безжалостных советских разведчиков, этот мальчик становится легендарным шпионом и отбросив идеологические разногласия, пускается в путешествие через Атлантику. Это увлекательная история обмана и шпионажа за гранями веры и национальностей. Сирота и последний из КГБ, пережив самую жуткую угрозу, осознаёт, что мир совсем не такой, каким нам кажется. Ему удается выжить в этой смертельной битве с помощью своих русских товарищей и соратников. Когда друзей сталкивают друг с другом лбами, а любовников вербуют для устранения, единственный человек, которому шпион может доверять — лишь он сам. Куда бы он ни подался, его преследуют страдания и разрушения, а родным уготована худшая участь. Эта история душевной боли, предательства, безответной любви и коррупции исследует безумные события, происходившие в сердце самых оживленных городов и не оставит равнодушным никого. Узнайте, как молодой парень оказывается втянут в международную паутину смертей и обманов, но при этом сохраняет воспоминания об отверженной любви. Вынужденный работать в Лиге 13, таинственном и вездесущем подразделении секретных операций АНБ, молодой шпион с головой окунается в смертельную подрывную игру, где он должен возглавить шпионские и контрразведывательные операции против тех самых людей, что его обучили. В то время как он набирает популярность в этом тоталитарном подразделении, шпион сталкивается с коварными преградами со стороны безликих врагов, часто людей, которых он любил, а иногда и тех, кого он был вынужден предать.
Теги: Политика детектив триллер война.

ПРОЛОГ  

 

Большую часть своей жизни я прятался от властей.  

У меня никогда не было ни дня покоя, никогда не было возможности обустроить дом, чтобы жить в нем, потому что с двадцати трех лет я никогда не задерживался на одном и том же месте более двух – трех недель. У меня не было возможности владеть машиной на протяжении долгого времени. Это был большой риск, так как моя машина становилась объектом постоянного отслеживания и преследования. Я не мог испытать радости от свадьбы в своей жизни, так как наспех организованная церемония, которую мне в конце концов удалось устроить, была омрачена смертоносной автоматной очередью и смертельным нападением.  

Я никогда не мог себе позволить испытать удовольствие от собственных детей, никогда не наслаждался закатом солнца, не думая об убийце, который ждет, чтобы застрелить меня на заходе солнца, никогда не мог насладиться отдыхом на частном пляже без мысли о том, что беспилотник ударит и убьет меня и тех людей, которые меня окружают в одно лишь мгновение. Шторы на моих окнах всегда были закрыты. Я нем себе представить, каково это ходить по улице, не скрывая своего лица и не утаивая личности.  

У меня никогда не было роскоши есть в хорошем ресторане без того, чтобы моя пища не была накачана наркотиками или нервнопаралитическими веществами, благодаря подкупленным официантам и шеф-поварам. Я никогда не мог воспользоваться общественным туалетом, не боясь, что человек идущий позади, не убьет меня. И, наконец, я никогда не мог доверять тем, с кем я общался, мысли о том, что их наняли, чтобы убить меня, всегда были в моей голове.  

 

Покушения на мою жизнь стали настолько распространенным явлением, что я перестал их бояться. Становилось довольно трудно найти убийцу или наемника, скрывающегося на каждом углу. Будь то посадка в поезд на станции метро или бронирование мотеля, все-равно был кто-то, кто подкрадывался и пытался засадить в меня нож. Я больше не мог стоять возле окон, не замечая пролетающей мимо меня пули. Человек, которого я считал своим отцом, нанял этих убийц, чтобы забрать мою жизнь. Для меня оставалась загадкой, что бы он получил, убив меня.  

После смерти родителей я стал жить своей жизнью. Нелюбим в детском доме, где я провел свою юность посреди заснеженного пейзажа в Сибири. Огромная пустота в моей жизни была угнетающей, она плыла по течению вместе с одиночеством и трагедией. Но в этой обстановке я упорно держал себя в руках, благодаря безоговорочной любви, которую я почувствовал от своих русских товарищей. Я чувствовал себя на краю света и выживал каждый день, переживая воспоминания о любви, которую потерял. Но и эти воспоминания нужно было подавить.  

Помня о прекрасном лице своей матери и добрых улыбках, которые захватывают мой разум, наполнили мое сердце горем. Я знал, что за мной некому присматривать. Поэтому, забота о себе самом стала моей второй натурой. Но на этот раз все было по-другому. Ощущение предательства было настолько острым, что я мог слышать его в своей голове. Человек, которому я доверял и считал, его почти своим отцом, бросил меня под автобус.  

Я была незаменимой тенью в его мире, и как только я исчерпал свою полезность, у меня не было причин жить. Он хотел, чтобы я ушел из его жизни, он хотел, чтобы я исчез из жизни его дочери, и, наконец, он хотел, чтобы я страдал за то, что забрал его маленькое королевство.  

Каким бы ужасным ни было его поведение по отношению ко мне сейчас, я не мог не вспомнить о его прошлой доброту по отношению ко мне. Как я мог забыть его бескорыстную помощь, спасти меня от самой страшной династии, частью которой я когда-то был? Он помог спасти меня из лап смерти – в то время, когда я был уверен, что надежды на спасение нет.  

 

 

Октябрь 1975 года  

 

После смерти матери и ареста отчима за ее убийство, суд предоставил мне только один выбор: ничтожное существование в английском детском доме. По счастливой случайности или несчастью меня забрали из государственной приемной семьи в Лондоне и перевезли в Москву, в родной дом семьи моего отца. Они ненадолго приютили меня под своей крышей, пока мое существование не стало для них слишком обременительным. Мой дед утверждал, что я не из его родословной, и они сменили мою фамилию.  

Без особых церемоний меня отправили в детский дом в Сибири, за тысячи миль от страны, где я родился. У меня не было с собой ни паспорта, ни других каких-либо документов. Я не смог вынести холода и голода, которые поразили государственное жилье, и к тому времени, когда я достиг подросткового возраста, я сошелся с горсткой юношей и начал искать альтернативу для жизни.  

Я не знаю, как я выживал каждую зиму в детском доме. Снег и град пробивали незакрепленные доски наших домов, а ледяной дождь просачивался внутрь, пропитывая изношенные одеяла, которые были поражены клопами и блохами. Полное истощение заставляло нас время от времени засыпать по ночам, не обращая внимания на голод, гложущий наши желудки. Я помню, как спал в обуви, пытаясь сдержать холод, но от гнилых носков у меня ужасно зудели опухшие ноги.  

День приносил мало облегчения нашим обветшалым телам. Многочисленные укусы вшей гноились, он стекал по ногам, что вдвойне затрудняло прогулки к флигелю. Большинство сирот страдало от чесотки и желтухи. Мое сердце особенно болело при виде страданий детей-инвалидов, которые были жили вместе с нами. Две трети детей страдали какой-то формой инвалидности, и, как я позже узнал, это не было совпадением, что все они оказались в государственном детдоме. Большинство из них не были сиротами – их родители жили в городах, иногда в богатых районах, но они отказались от своих детей вскоре после их рождения, когда медсестры или акушерки заметили видимые деформации или уродства.  

Не знаю, вызвано ли это социальной стигматизацией или незнанием того, что заставило родителей бросить их в отдаленной деревне в Сибири, но мне было бы особенно жаль детей с синдромом Дауна. Яростно сочувствующие подростки каким-то образом умудрились донести до нас, что они всегда голодны. Однажды вечером, в разгар зимы, я решил им помочь. Я собрал несколько мальчиков из приюта и решил отправиться на улицу. Мне едва исполнилось тринадцать лет, а мои ровесники были немного старше меня. Мы договорились, что надо что-то делать с отсутствием еды, поэтому решили пойти на близлежащие рынки.  

Пребывание там было более чем бесполезно. Владельцы магазинов убрали нас с рыбного рынка, когда заметили, что у нас нет денег. Я мужественно боролся с вечерней метелью и игнорировал пронзительный ледяной ветер, который врезался в мое тело, как бритва, когда я возвращался в приют, мое лицо было пронизано гневными слезами.  

Я посмотрел на мальчиков. Они тоже плакали. Я заметила, что их распухшие лица горят от гнева и разочарования. Я пришел сюда, чтобы любить и заботиться об этих мальчиках, как будто они мои родные братья. Я уважал их терпение, честь и храбрость. Дети сибирского приюта были добры ко мне, а воспитатели относились к нам справедливо.  

В следующий раз я решил пойти один и поискать еду для своих юных товарищей. На следующий день я пошел рано утром. Я шел по пояс в глубоком снегу, преодолевая километры и напряженно карабкаясь по грязным холмам, замёрзшим в скалистые темные курганы. Дважды я хотел вернуться назад к относительному теплу хижины, но круглые жадные лица моих менее благополучных товарищей заставили меня идти дальше. Я знал, что должен вернуться с какой-нибудь провизией для этих беспомощных детей.  

Я искал часами. В этой части города ничего не было. Мне пришлось идти в другой конец деревни. Глубоко вдыхая, я как можно плотнее кутался в свое тонкое пальто и пытался укрыться от ледяного ветра, пересекая узкую, замерзшую реку. Мои обледенелые ноги сильно болели, вызывая слезы боли, наполняющие мои глаза. Но холодный сухой ветер не позволял мне плакать. Мои слезы застывали прежде, чем могли пролиться по моим щекам.  

Я проголодался и хотел пить от напряжения, поэтому я черпал горсть снега и ел его, пока шел. Несколько рядов ранка мороженой рыбы были разбросаны по главной дороге. Я долго слонялся по округе, собирая все кусочки рыбы, которые упали на снег. Я поджидал внезапных порывов ветра, способных сдуть вяленую рыбу с витрин рынка. Мои усилия оправдались, и мне удалось запихнуть горсть замороженной рыбы под мое пальто. Но спускался вечер, и холодный воздух морозил мою голову; я едва мог думать о чем-то. Дрожа от холода и усталости, я вернулся в свой унылый край, держа несколько кусочков хлеба и вяленую рыбу, которую мне удалось добыть в различных лавках.  

 

 

   

Когда я вернулся в детский дом, дети столпились вокруг меня и взяли все, что я мог им отдать. Этого было недостаточно для всех нас, но каким-то образом мы все разделили это счастье. В тот вечер я впервые почувствовал себя как дома. Несмотря на то, что я родился и вырос в Лондоне, я видел себя настоящим русским мальчиком. Эти дети были моими товарищами, моими братьями. Внезапно, я понял, что люблю их, как свою семью. Мы разделяли с ними жилье, еду и маленькое счастье.  

Страдания не облегчились в один миг, но я старался не поддаваться их влиянию. Холод был все еще ужасным противником. Обморожения на ногах гноилось, но я научился жить с этими ранами.  

К середине октября мы начали замечать, что наша одежда заплесневела от холода. У некоторых детей были варежки, но остальные храбро перезимовали в Сибири с голыми руками. Наши замерзшие пальцы местами трескались от холода, но вряд ли кто-нибудь жаловался. Я чувствовал сильную любовь, царившую среди детей, укрепляя нашу решимость выжить. Несколько месяцев подряд я продолжал добывать еду для детей из детского дома. Нам удалось добыть крупных рыб и обменять их у владельцев лавок. Иногда мы тратили добытые деньги на покупку местных деликатесов, таких как тонкая, нарезанная длинными ломтиками мороженая рыба и картофель.  

Мой пятнадцатый день рождения прошел в разгар зимы, но мои русские товарищи праздновали этот день с размахом и каким-то образом умудрились подарить мне новую шубу. Это был первый предмет одежды, которым я обладал в течение многих лет и который не кишел ни вшами, ни жуками. Я был смирен и благодарен. Новый предмет одежды был чем-то больше, чем просто спасением зимой – я носил ее, чтобы идти дальше по деревням и городам. В центре одного города я познакомился с другими детьми, которые жили на улицах. Я был поражен их мастерством и идеями. Вскоре я присоединился к ним в их ночных похождениях. Только не вся их деятельность была совсем безобидной.  

Одно похождение вело к другому, пока я не впутался в мерзкое ограбление. Я не знал, что мои товарищи собирались ограбить банк, но к тому времени, когда я узнал об их намерениях, было уже слишком поздно уходить. Верный своим страхам, произошла перестрелка с полицией, и пока мои товарищи бежали, я остался, чтобы проверить, жив ли еще менеджер банка, в которого стреляли. Это было безрассудство. Моя остановка позволила полиции обнаружить меня рядом с орудием убийства и трупом.  

Российскому суду не потребовалось много времени, чтобы приговорить меня к казни. Когда судья вынес свой приговор, я не смог себя сдерживать. В состоянии истерики от страха и гнева я пытался сбежать из зала, но жуткие стражники схватили меня за руки, прижав к деревянным скамейкам. Мои ноги колотили скамейку, я кричал и кричал на судью, обвиняя его в том, что он солгал. Мой порыв не произвел впечатления на сотрудников, и меня утащили из зала суда в кандалах.  

Мне едва исполнилось шестнадцать, когда произошел этот инцидент.  

Но у меня не было документов, доказывающих мой возраст. У меня не было ни паспорта, ни удостоверения личности, ни официальных документов.  

Судья не изменил приговор. Каким-то образом комиссия по смертным приговорам согласилась использовать для казни концентрацию пентотала натрия. Я кричал весь путь до зала исполнения смертного приговора, пытаясь освободиться, тщетно оплакивая мою покойную мать. В моем юном сознании я верил, что моя мать могла бы спасти меня от этой гибели. Впервые в молодости я почувствовал себя жертвой крушения судьбы, брошенного семьей и друзьями на безлюдном берегу смерти, и перед мной нескончаемо простирались только боль и страдания.  

Мои крики отчаяния были заглушены рычанием палачей, которые вели меня в камеру обреченных. Когда они привязали моё тощее тело к каталке, я потерял сознание в страхе перед тем, как они действительно опустошили содержимое шприца, вводя в мой кровоток.  

 

 

 

 

 

 

 

 

Когда я проснулся, я был уверен, что я в потустороннем мире. В белоснежной комнате должно быть, это был рай, потому что ад не мог быть таким тихим и холодным. Я лежал на койке, запертый в прямоугольной комнате без окон. Потом я услышал, как за дверью звенят замки, и вошел мужчина. Он был среднего роста, с очень светлыми волосами и ярко-голубыми глазами. Он выглядел достаточно по-человечески, но его устрашающая поза напугала меня. Мужчина ничего не сказал и медленно положил фото полароида на прикроватный столик рядом со мной. Это был неподвижный снимок кладбища. Я посмотрел на число участков, посчитал ряды и, наконец, увидел резьбу на надгробии. На нем было вырезано мое имя. Датой смерти был день, когда меня казнили, или я думал, что это произошло.  

 

 

Апрель 1982 года  

 

Мне был предоставлен леденящий жилы выбор: вернуться в могилу – на этот раз окончательно – или работать на организацию, которая спасла меня из камеры смерти. Это был не совсем выбор, честно говоря, это было похоже на ультиматум. Но я согласился работать на них.  

Мои тренировки начались на следующий день.  

В замаскированном дворе Лагеря меня познакомили с различными техниками ведения боя. Я научился рукопашному бою и разоружению, а также незаконному стилю ведения боя. Тренировки по стрельбе из оружия всегда проводились с боевыми патронами. Я старался выложиться до предела и продолжал преуспевать в большинстве направлений.  

Коренастый мужчина со снежно-голубыми глазами, который был первым, кто уговорил меня присоединиться к тренировке, всегда находился на расстоянии, наблюдая, как орел. Малейшая оплошность была замечена.  

Бесконечные часы силовых тренировок, изнурительные физические упражнения и упражнения на ловкость стали нормой. Каждую неделю мы знакомились с различными боевыми искусствами и приемами борьбы из разных стран мира.  

Как оказалось, голубоглазый мужчина был моим личным куратором; безжалостным тренером, который работал со мной вместе с другими новобранцами самым отчаянным образом. Его звали Михаил, но он хотел, чтобы мы обращались к нему как к Майклу, потому что мы практиковались в совершенствовании английского языка. Никакие упражнения или рутинные занятия не воспринимались легкомысленно. Если после тренировки я задыхался и должен был перевести дух, он вызывал меня на дополнительные пробежки.  

Если бы вы тренировались достаточно усердно, то вы бы не боролись с отдышкой, так говорил Михаил. Я был возмущен этим строгим порядком и часто, когда наступала моя очередь участвовать в боях или рукопашном поединке, вместо того чтобы сражаться на боксерском ринге, я прибегал к балетному танцу, демонстрируя движения, которым научилась у своей мамы-балерины. Михаил не был впечатлен моими проступками и часто удваивал тренировки, но я все равно не хотел принимать новую жизнь в Лагере. Это заставляло меня чувствовать себя к загнанного зверя.  

Я получил квалификацию оперативника всего лишь после шести месяцев обучения. Майкл открыто гордился моим достижением и после введения отслеживающего микрочипа в верхнюю часть моего позвоночника, он направил меня к директору лагеря, бывшему Полковнику, прослужившему несколько десятилетий в КГБ. Полковник дал мне первое задание: войти в ресторан и убить бывшего депутата Госдумы. Мне сказали, что цель якобы замешана в незаконной торговле оружием. В девятнадцать лет, только что окончив школу подготовки военных, я никогда не думал о лишних вопросах своим командирам. Я верил в то, что сказал Полковник. Моей целью был злой человек, которого нужно было уничтожить.  

Майкл высадил меня перед рестораном и передал мне оружие – пистолет Р-96. Он предупредил меня, что это проверка. У меня было пять минут, чтобы устранить цель и вернуться обратно в машину. После этого Майкл уехал, а я остался один. Он настаивал на том, что первая миссия всегда была экзаменом с целью оценки новобранца. Если бы я провалил миссию, то, скорее всего, меня бы отменили. Только много месяцев спустя я узнал, что подразумевал термин "отмена".  

Я вошел в элитный ресторан и увидел свою цель, сидящую в задней части зала. Он был окружен восьмью телохранителями. Я размышлял над вариантами. Стрелять в безоружного человека в общественном месте было непростой задачей; тем не менее, я должен был сделать то, что нужно было. Я стоял на расстоянии и пытался прицелиться. Несмотря на полгода тренировок и прохождение практики стрельбы с блеском, мне не удалось застрелить человека, который блаженно обедал со своими людьми. Через минуту колебаний я закрыл глаза и нажал на курок. Конечно, я промахнулся. Но это было только начало боя, который должке был развернуться. Я открыл глаза и нажал на курок, но услышал только пустые щелчки. В пистолете, который Майкл дал мне, не было пуль.  

Я выдохнул с облегчением. Мне не пришлось никого убивать.  

Однако, мой покой был недолгим. В своем рвении к выполнению миссии, я забыл обратить внимание на посетителей, которые шептались, указывая на приподнятый пистолет в моей руке. Моя цель взглянула вверх и увидела, что я держу в руках пистолет, и он закричал своим телохранителям. Они двигались с молниеносной скоростью и вытащили из пальто автоматы-пулеметы и стали бросать в меня залпы пуль. Я замер на мгновение, но потом начали действовать мои полученные навыки. Я упал на землю и перевернулся, пока не нашел укрытие за баром ресторана. Стрельба продолжалась в моем направлении, и я, наконец, нырнул из-за стола и схватил одного из охранников, захватил его оружие и открыл ответный огонь. Я не помню, сколько времени мне понадобилось, чтобы выйти из ресторана, но противостояние было очень кровавым. Большинство посетителей покинули зал, и моя цель вместе с его восемью телохранителями были мертвы. Я застыл, смотря в ужасе на бойню. Я не мог поверить, что я был в ответе за смерть этих людей. Трудно было не устоять и не вырвать. Потом я услышал полицейские сирены и понял, что должен бежать.  

Я бежал на улицу. Майкл ушел. Не было возможности вернуться в лагерь. Я разобрал оружие и вышел пешком, приехав в лагерь через пять часов. Когда я вошел, я увидел Майкла, ждущего в вестибюле. Он выглядел разочарованным и сказал мне, что я опоздал. Задание должно было быть выполнено через пять минут. До этого момента я силой заставлял себя успокоиться, но его голос заставил меня разозлиться. Я схватил Майкла и попытался задушить его. Я кричал на него за то, что он предал меня, за то, что дал мне пистолет, который не имел пуль, за то, что заставил меня убить всех тех невинных людей. Майкл был сильнее и одолел меня. Он сказал, что я слаб и у меня нет того, что нужно, чтобы стать международным российским агентом. Миссия была испытанием, чтобы понять, смогу ли я работать под давлением. Очевидно, что возвращение в Лагерь целым и невредимым означало, что я прошел. Семьдесят процентов новобранцев погибают на первом задании.  

Это было первое из многих заданий, которые мне пришлось выполнить. Часто это были убийства. Иногда мне поручали проникнуть на склад и собрать информацию. В редких случаях Полковник просил меня проникнуть в преступную банду, чтобы найти ее лидера или покровителя. Хотя многие из целей лагеря были боссами мафии и наркоторговцами, некоторые из них были честными политиками, мнение которых не совпадало с мнением Полковника. Он хотел, чтобы мы были послушными машинами-убийцами, которые бы уничтожали его врагов за него. Я был недоволен своими обязанностями. Я не хотел лишать жизни другого человека, но приказы были непоколебимыми. Невыполнение было наказуемо самым суровым образом. В первые несколько месяцев я заметил, что новобранцы исчезают в бездне лагеря. Позже мне сказали, что их отменили.  

Любой, чья работа была ниже среднего, считался недостойным жизни. Моя первоначальная работа была неудовлетворительной, в результате чего меня отправляли в командировки, где я не участвовал в испытаниях, в течение шести месяцев подряд. Михаил, мой личный инструктор, который завербовал меня в этот Лагерь, был охвачен мимолетным чувством сострадания и сопровождал меня в моей первой смертельно опасной миссии. Он видел, как я боролся за то, чтобы прорваться через периметры сильно укрепленных зданий, которые, скорее всего, были укрытиями преступников. Я видел новобранцев, моих товарищей, которые были такими же оторопелыми, как и я, погибают рядом со мной, но не могли набраться храбрости, чтобы стрелять из своего оружия. Михаил сжалился надо мной и вместо того, чтобы сообщить о моей неудаче Полковнику, он прикрыл меня и стал сопровождать в большинстве этих самоубийственных миссий. По статистике, был только один процент вероятности, что кто-нибудь выйдет из этой миссии живым, но я выжил.  

То, к чему меня призывали, было бескомпромиссно противоположно моей натуре. Мне приказывали убивать людей, которые не были моими врагами, уничтожать тех, кто не причинил мне ни малейшего вреда. Бывший полковник КГБ объяснил, что они враги государства, но мой молодой ум этого не мог распознать. Когда я усомнился в его приказах, он заявил, что мы находимся в состоянии войны, и эти цели должны быть уничтожены. Мы получили снимки мужчин или женщин, о которых нужно было позаботиться, уничтожить, чтобы Советский Союз был в безопасности от их саботажа. Иногда нам приказывали ознакомиться с профилем цели. Некоторые из них были инженерами, работающими на электростанции или атомной станции. Политик в Латвии. Владелец фармацевтической компании в Украине. Они не были похожи на воинов, которые могли нанести вред ни Полковнику, ни родине. Я не хотел быть частью той анонимной войны.  

Только на втором курсе обучения я понял из несанкционированных действий Полковника, что он не входил в тайные разведывательные программы советского правительства, что зловещая реализация затонула. Я был прав, казалось. Центральное правительство дезавуировало его много лет назад, но это не помешало решительному бывшему советскому офицеру проводить собственные радикальные операции. Он избегал проверок со стороны КГБ, проводя большую часть работы в бегах из Восточной Германии, где он был офицером связи в штаб-квартире "Штази" в Лихтенберге. Помимо того, что Полковник большую часть времени проводил в Восточном Берлине, он обучал новобранцев за колючей оградой своего замка на вершине холма на берегу реки Шпрее.  

Я искренне презирал свою работу. Часто она включала в себя казни безоружных людей. Несколько раз я позволял своим потенциальным жертвам сбежать, даже давал им немного денег. Где я достал такие деньги, была другая проблема. До миссии или операции мы с Дастином сотрудничали в планировании или проникновении в преступную группу. Мы отслеживали их цифровой след, и Дастин использовал свои исключительные технические навыки, чтобы выкачать часть их нелегальных черных денег на оффшорный счет. Вскоре было более пяти отдельных счетов, которыми я лично управлял. У Дастина была своя доля денег от рейдов, которые я проводил. Я не был недоволен результатами. Работа была рискованной. Полковник посылал целые тактические группы для налета на штабы преступников, но только маленькая горстка людей возвращалась с операций. Чаще всего они попадали под перекрестный огонь и получали ранения или увечья. Тяжелые ранения при исполнении служебных обязанностей приводили к смертельному исходу. Полковник не терпел ошибок и слабостей. Он отменял всех, кто проваливал три последовательные миссии.  

Мне, на удивление, повезло, или не повезло, что я так долго был жив и невредим. Это означало, что меня не убьет Полковник, но это также означало, что мне придется быть исполнителем убийств десятков других людей, некоторые из которых вполне могут быть невиновны. Эти мысли преследовали меня каждый раз, когда меня отправляли из лагеря. Я продолжал захватывать огромные куски наличности и другие ценные вещи и отправлял их на свои банковские счета в Таиланде и Нидерландах. Насколько мне известно, эти две страны были единственными, в которых были не отслеживаемые банковские счета. Дастин помог мне открыть счета таким образом, что Полковник никогда не смог бы их отследить.  

Не жадность подтолкнула меня красть деньги у преступников. Я всегда планировал и мечтал однажды покинуть лагерь Полковника, прежде чем он заставил меня убить слишком много людей, прежде чем я полностью потерял бы свою душу. Я знал, что мне нужно было купить поддельные документы самого высокого качества и примерить множество фальшивых личностей, и даже навсегда изменить свой физический облик. Для этого мне нужны были не отслеживаемые наличные. Лагерь платил своим сотрудникам очень скудную зарплату, и это тоже с помощью предоплаченной кредитной карты. Всё, что мы покупали, контролировалось центральным командным центром. Каждому новобранцу была предоставлена меблированная квартира на окраине Москвы, но в первый же день я обнаружил, что вся квартира прослушивается скрытыми камерами и микрофонами. Извлекая их, я бы предупредил Полковника о том, что я замышляю какой-то отступнический план, так что я обратился за помощью к Дастину. Он обещал сделать для меня устройство, которое будет временно заглушать микрофоны каждый раз, когда я его включаю. Мы никогда не были свободны. Ни на мгновение. Но в те несколько минут, когда в моей комнате работало устройство создающее помехи, я мог говорить, зная, что никто больше меня не подслушивает.  

 

Май 1984 года  

 

Одно из заданий, которое мне поручили, происходило в Соединенных Штатах. Эксперты по кибербезопасности в лагере снабдили меня фальшивыми документами и удостоверениями личности. Мне дали американское имя, и я практиковался в разговоре на американском английском и различных местных диалектах. Поскольку я еще выглядел относительно молодым, меня отправили в Америку в качестве восемнадцатилетнего старшеклассника. Мои документы были законными. Отсутствие опекуна или родителя было объяснено в документе, в котором говорилось, что я находилась под опекой государственного сиротского приюта. Майкл заверил меня, что как только я приземлюсь в аэропорту Нью-Йорка, меня примут другие русские агенты под прикрытием, которые уже привыкли к американскому образу жизни. Они помогут мне освоиться в новой жизни.  

Втайне, я почувствовал облегчение. Убивать десятки людей каждый месяц было мучительно. Хотя я был уверен, что моими мишенями были осужденные преступники и боссы мафии, тем не менее, отнимать жизни у тех, кто был безоружен, было неприятной задачей. Я надеялся, что отъезд из России означал для меня некий уровень свободы. У меня была слабая надежда стать свободным.  

Мое прибытие в Нью-Йорк было бестактным. Делать было нечего. Лагерь прислал сообщение, что я должен залечь на дно и слиться с местными жителями. Я возобновил свой школьный статус и скупо общался с другими учениками. На одной из моих прогулок из школы я наткнулся на пару, которая переходила улицу. Женщина выглядела до боли знакомой.  

Приближаясь, я заметил, что она русская. Знакомое лицо с родины, я думал инстинктивно, и следовал за ними на расстоянии. Так получилось, что пара жила всего в трех кварталах от моего школьного округа. В последующие несколько месяцев я видел женщину, прогуливающуюся по паркам Манхэттена, но ее сопровождал юноша около десяти лет. Он был именно моего роста, когда моя собственная мать умерла десять лет назад. Я был в недоумении, но вскоре узнал реальную историю ее сына. Пара усыновила двоих детей и воспитывала их как своих собственных. Я удивился удаче маленького мальчика, который теперь жил с русской женщиной и ее мужем. Хотя я уже не был маленьким мальчиком, я хотел бы иметь любящий дом, кого-то, кто любил бы меня безоговорочно, как своего собственного ребенка.  

Я не знаю, что именно вызвало у меня ностальгию, но увидев эту женщину, я отчетливо вспомнил о своей собственной матери, которую я потерял в детстве. Это дало мне надежду, заставило меня осознать, что, возможно, в этом мире осталось что-то хорошее. Может быть, была надежда, что я смогу начать другую жизнь.  

Тем временем, я закончил среднюю школу, в соответствии с моим американским прикрытием, мне было поручено поступить в колледж в Нью-Йорке. Именно в течение первого семестра пришло мое первое задание. Майкл отправил по почте закодированный документ из лагеря, который дал мне список людей, которых наш Полковник хотел бы уничтожить. Двумя моими целями были американские политики, интересы которых противоречили нашим.  

Я начал готовиться к миссии, и когда мне представилась такая возможность, я приблизился к своей цели. Я проследил за одним из политиков до бейсбольного матча. Он присутствовал на игре в сопровождении сына. Я расположился напротив стадиона и прицелился, когда мое зрение упало на ребенка, сидящего рядом с политиком. Его сын был погружен в глубокую беседу с ним. Я прицелился, но колебался, нажимая на курок. Что бы чувствовал маленький мальчик, если бы увидел, как его отец умирает на его глазах? Это было бы слишком ужасно и так жестоко. Нет, я лучше подожду, пока политик останется наедине.  

Но игра закончилась, и мужчина покинул стадион с сыном. Всю следующую неделю я искал возможность вывести его из игры, но он был окружен строгой охраной, и у меня никогда не было возможности подойти к политику. Тем временем, Майкл послал мне предупреждение на той неделе. Полковник с нетерпением ждал, что я не смогу выполнить свое задание. Три из четырех целей все еще были живы.  

Очевидно, что американское правительство функционировало иначе, чем у других стран. Когда они заметили, что один из видных политиков был убит, они усилили безопасность для всех остальных. Мне становилось все труднее найти других людей и найти подходящее место для их ликвидации. Мои советские работодатели не интересовались оправданиями, им нужны были результаты. Я решил действовать необдуманно и проследил за одной из мишеней до его отеля в Вашингтоне и забронировал номер на его этаже. Когда я готовил свою снайперскую винтовку, несколько десятков человек вышли из тени, из-за дивана, из шкафов, и, подобно кошмару, они связали меня крепко и с повязкой на глазах, перед тем как перевезти меня в неизвестное место.  

Я был в темной комнате с металлическими стенами. Когда мои глаза наконец приспособились к тусклому свету, я заметил человека, сидящего напротив меня за столом. Я с трудом встал на ноги, но мои руки были пристегнуты к столешнице стальными наручниками. Мужчина помахал мне рукой, чтобы я осталась на месте, и представился. Он был толстым тяжеловесом, одетым в хорошую одежду и в дорогую шляпу. Он сказал, что является директором Агентства национальной безопасности Америки, или АНБ, и отвечает за безопасность своей страны. Его отдел был подпольным подразделением АНБ, проводившим заграничную операцию, и он отвечал исключительно за уникальную программу "Черных оперативников".  

Утонченный человек говорил с легким акцентом. Мне показалось, он звучит по-австрийски. Он рассказал мне, что мало кто в мире знал о его существовании, но он, казалось, знал обо мне все; мое имя, месторасположение моего лагеря, и даже знал о бывшем Полковнике КГБ больше, чем я сам. Он сказал мне, что знал, что я убил одного американского политика и собирался убить другого. Я знал, что наказанием за убийство является смерть, поэтому я умолял этого человека пощадить мою жизнь. Я честно поклялся ему, что хочу покинуть лагерь с тех пор, как приехал в Штаты. Я никогда не хотел убивать другого человека, но неподчинение приказам Полковника не было возможным. Я должен был сделать то, что мне говорят.  

Он горячо слушал мои мольбы, а потом внезапно его манера поведения изменилась. Он приказал одному из охранников снять с меня наручники и сказал, что я свободен. Он позаботился о том, чтобы правительство США никогда не узнало, что я убил политика. Я стоял в неверии. Был ли у меня еще один шанс в жизни?  

"Есть одно условие, – сказал он мне. – Организация, на которую вы работаете, уже много лет находится в черном списке американского и российского правительства. Мы держим вас под постоянным наблюдением с того дня, как вы приземлились в США, и нам известно, что в настоящее время несколько советских агентов-шпионов, прошедших подготовку в Лагере, занимают ключевые посты в нашем правительстве. Если вы поможете нам уничтожить Полковника-изгоя и его лагерь, мы дадим вам неприкосновенность и поможем начать все заново".  

Я с легкостью согласился на его предложение и предложил свою помощь. Не было ничего, чего бы я хотел больше, чем остановить круговорот убийств. Я не хотел быть убийцей. Я просто хотел быть свободным. Я рассказал офицеру разведки о маячке, который был вживлен мне в шею. Директор черных оперативников АНБ сказал, что он тоже знал об этом, и он хотел, чтобы я вернулся в штаб лагеря в России и получил имена всех агентов, которых они отправили за границу. Моим контактным лицом в Москве был бы старший лейтенант, который работал в Девятом управлении КГБ. Пятнадцать офицеров кремлевского полка охраняли бы меня, чтобы Полковник ни в коем случае не заподозрил меня.  

Тем временем, мне было приказано следовать всем указаниям Полковника, которые были в письме, чтобы не вызывать подозрений. Я кивнул, пытаясь понять свое положение. С этого дня я должен был стать двойным агентом. То есть предателем. Если меня поймают, меня могут осудить как шпиона в России и осудить за измену, преступление, наказуемое смертью.  

Лучше не думать об этой дилемме, в которую я ввязываюсь.  

Моя жизнь в качестве двойного агента не сильно отличалась от предыдущей, к которой я привык. Майкл был немного удивлен, когда я попросил вернуться в лагерь. Я не убивал политиков, но начальник отдела черных оперативников АНБ сообщил СМИ ложную новость о том, что три человека, которые были моими целями, уже погибли. Полковник был доволен моей работой и повысил меня до звания старшего агента. Мне поручили командование новобранцами, а также многочисленные задания в Париже, Берлине и Лондоне.  

Я был в постоянном контакте с директором черных оперативников АНБ. Он давал мне периодические задания, а также информацию, которую я передавал ему, он сообщал правительству США. Им удалось задержать несколько известных российских агентов под прикрытием в Нью-Йорке и Вашингтоне. Полковник еще раз отправил меня в США для наблюдения за операцией. Я пошёл прямо в офис АНБ и рассказал им всё, что узнал, находясь в лагере. Из улик, которыми поделился со мной начальник секретной операции АНБ, казалось, что Полковник был замешан во многих противозаконных делах.  

Я был шокирован, узнав, что Полковник не был ни в одной из баз данных советской разведки, потому что он был дезавуирован 0собственным правительством и был лишен своего статуса и авторитета, но это не помешало чрезвычайно умелому человеку расширить свою деятельность. Он создал Лагерь, в который набирал ничего не подозревающих, но талантливых молодых русских, таких как я, и заставлял их выполнять свои приказы. Директор черных оперативников АНБ показал мне доказательства того, что Полковник получал финансирование от восточноевропейских торговцев оружием и принимал активное участие в свержении демократических правительств нескольких южноамериканских стран. Он также заставлял меня и других новобранцев убивать многих невинных лидеров и политиков. Тем временем, будучи старшим агентом лагеря, я, наконец, узнал о том, что происходит, когда новобранцы проваливают операцию. Они действительно отменяются. Кроме того, когда Полковник кого-то отменяет, им не разрешается уходить или уходить в отставку. Их немедленно доставляют в подземное хранилище, где активируется чип слежения, который вживлен в основания позвоночника.  

Чип слежения наполнен небольшим количеством взрывчатого вещества промышленного класса, а после взрыва – небольшим количеством остатков головы. Новобранец умирает мгновенно. Я считал этот метод настолько жестоким, что пытался его предотвратить. Но я вспомнил, что мой статус двойного агента очень затрудняет это. Сопротивление распоряжению Полковника может выдать меня за предателя. Меня бы тоже отменили.  

На этот раз, когда я вернулся в Америку, я умолял директора АНБ помочь мне удалит извлечь чип слежения с задней части шеи. Он согласился на то, чтобы лучшие хирурги осмотрели меня. Я сказал ему, как смертоносен микрочип, и попытка извлечь его предупредит Полковника, что я скомпрометирован.  

Директор АНБ развеял мои страхи и положил руку мне на плечо. "Не волнуйся, сынок, – сказал он почти по-отцовски. –Я прослежу, чтобы обо всем позаботились. "  

Мои глаза наполнились слезами, когда он говорил об этом. За двадцать лет моей жизни никто не говорил со мной с таким теплом и состраданием. У меня не было отца и я не знал его отцовской любви. Директор нашего приюта постоянно кричал на детей и обсыпал проклятиями. Я никогда не знал, каково это быть добрым. Никто никогда не называл меня своим сыном – мой собственный отец унижал и бил меня до синяков. Мое последнее воспоминание о нем было о том, как отец пытался убить меня. Он действительно нажал на курок, и если бы мать не вмешалась, я бы не стоял здесь сегодня. Моя дорогая мама, женщина – ангел, по которой я каждый день скучал, оградила меня от пули своим телом, которая должна была стать моей гибелью. С того дня моя жизнь была наполнена только ужасом.  

Эти мысли пролетели у меня в голове, когда я задумался о том, что так сильно изменилось в моей судьбе, что у меня будет кто-то, кто на самом деле позаботится обо мне. Будет кто-то, кто называет меня своим сыном! Я посмотрел в сторону, прежде чем директор АНБ увидел слезы радости, проливающиеся из моих глаз. Мое сердце было заполнено чувством благодарности, так как я молча надеялся, что он станет мне отцом, по которому я скучал всю свою жизнь.  

Возможно, он понял, что меня переполняют эмоции, и он ненадолго обнял меня за плечо, прежде чем приказать мне вернуться с ним на его ферму в сельскую местность Вирджинии.  

Именно в этом доме в Вирджинии я встретил самую красивую и очаровательную девушку. Темноволосая красавица поприветствовала меня в доме. Ее звали Ирина. Позже в тот же день я узнал, что она дочь директора АНБ. В тот день мы разговаривали очень долго, и ее отец, наконец, сказал, что мне пора уходить. Я с нетерпением ждал следующего случая, когда смогу вернуться на ферму. На наших последующих встречах Ирина много рассказывала мне о своей жизни. Ее мать умерла, когда она была маленькой, и отец воспитывал ее сам. Он был самым добрым человеком, которого она знала, и вскоре Ирина захотела стать похожей на своего отца и вступить в ряды правоохранительных органов. Таким образом, она поступила на работу в ЦРУ в качестве члена оперативной группы.  

Большую часть недели Ирина проводила на ферме отца. Я заметил, что провожу больше времени в Вирджинии. Вскоре, каждый раз, когда меня посылали на задание спасти двойного агента из российского консульства или забрать украденный государственный документ, Ирина вызывалась добровольно сопровождать меня. Я чувствовал себя ожившим в ее компании. Это было здорово – иметь жизнь, в которой нет секретов. Она знала о моем происхождении, а также знала, что я пытаюсь освободиться от прошлой советской жизни, в которой меня заставили стать наемным убийцей коррумпированного Полковника.  

Почти два года работы под прикрытием окупились, и Полковник вместе с Лагерем разваливался. Сотрудники штаба КГБ на Лубянской площади активно занимались поиском сообщников Полковника и созданием новых личностей для новобранцев, которых подготовил и заставил работать на него лже-Полковник. Это была крупная операция, требующая всестороннего сотрудничества американских спецслужб и Комитета Государственной Безопасности, который до этого времени был занят исключительно искоренением деятельности антисоветских реформаторов в Польше и других соседних государствах. Используя поддержку директора АНБ, я смог обнаружить базу того человека, который завербовал меня в тюрьме. Полковник располагал действующими лагерями на территории многих советских республик-союзников и активно участвовал в антисоветской деятельности.  

К счастью, советское правительство хотело нейтрализовать его так же сильно, как и американское правительство, и я хотел привлечь к ответственности этого преступника. Но репатриация не всегда проста в мире шпионажа, и вскоре вопрос о том, что будет с сотнями новобранцев и стажеров, работавших под Полковником, стал основным. Я отчаянно пытался добиться их помилования у государства и даже обсуждал возможность миграции. Директор АНБ, хотя и был благодарен за мои услуги, но он отказался от любого предложения привести несколько сотен высококвалифицированных советских шпионов на материк Соединенных Штатов.  

По мере того, как мы определяли каждый блок программы Полковника, мои мысли все больше возвращались к моим товарищам, которые все еще были в ловушке в шпионском центре и которые усердно работали, рискуя своей жизнью – думая, что они служили Советскому Союзу. Я хотел спасти этих товарищей, которые попали в ловушку, в которой находился я сам, но у меня не было возможности их предупредить. Если я предупрежу новобранцев о том, что бывший Полковник КГБ, который командовал ими, действовал под ложным предлогом, это заставит его бежать, уничтожая любые попытки или преследуя его. С другой стороны, ему было нелегко сидеть и наблюдать за тем, как новобранцы выполняют свои ежедневные задания, многие из которых были явно незаконными.  

Когда ЦРУ и АНБ проявили неспособность помочь мне в отношении моих российских товарищей, я поговорил с моим куратором в Комитете Государственной Безопасности и в обмен на мое сотрудничество попросил предоставить ничего не подозревающим новобранцам защиту от судебного преследования. После почти месячных переговоров комитет согласился принять новобранцев из лагеря, но при соблюдении строгих условий. Правительство посчитало слишком сложным выводить бывших заключенных на улицы Москвы, особенно с учетом того, что большинство агентов были официально мертвы. КГБ утверждало, что оно должно было предоставить им новые личности и позволить ассимилироваться в общество заново только под другими именами.  

Тем временем я продолжал путешествовать из Москвы в Вирджинию и обратно, чтобы получать информацию и приказы. На одной из последних недель я вернулся в Лагерь, чтобы установить в помещении с боеприпасами взрывчатку с таймером, чтобы в случае рейда вся система вооружения вышла из строя. Однако, во время считывания показаний устройства меня заметил новобранец, который немедленно загнал меня в угол, вытащил пистолет и отвел в камеру.  

Полковник был проинформирован об этом и лично пришел, чтобы допросить меня. Я отрицал, что устанавливал бомбы. Я сказал Полковнику, что нашел ее и пытался обезвредить, когда новобранец заметил меня. Полковник усомнился в моих словах. Я думаю, что это произошло потому, что многие из целей, которых он мне приказал ликвидировать, недавно умерли очень подозрительным способом, и не один раз были замечены на следующий день после того, как я якобы убил их. Именно директор АНБ организовал такие театральные постановки.  

Каждый раз, когда я получал от Полковника имя цели, я передавал информацию в АНБ. Затем директор использовал выбранных им людей, чтобы инсценировать их смерть, чтобы Полковник мог поверить, что я выполнил свою работу должным образом. Теперь, когда я лежал пристегнутым в серой комнате, эту комнату мы называли камерой пыток, я задавался вопросом, что же со мной будет. Полковник привел двух закоренелых следователей, которые носили портфели, полные игл и плоскогубцев. Там было как минимум шесть различных по цвету жидкостей. Я не знал, что эти растворы могут сделать с моим телом, но я, конечно, и не хотел это выяснить.  

Старший дознаватель ввел мне ярко-желтую жидкость. Мне показалось, что это было обезболивающее. Вещество было разработано с целью не дать заключённому упасть в обморок от боли, когда его жестоко пытали. Я не хотел думать о том, что будет дальше. Второй дознаватель вынул из портфеля плоскогубцы, без лишних слов прикрепил их к моему пальцу и внезапно дёрнул за ноготь большого пальца правой руки. Я не помню, чтобы я так кричал когда-либо в своей жизни. Но в этот день я кричал от боли так громко, что мое горло пересохло и стало болеть. Каждое нервное окончание в моем теле горело от боли, а мозг онемел при обработке бурных эмоций, которые я чувствовал.  

Мои мучители поговорили между собой и принесли еще один металлический кейс, полный орудий пыток. По мере того, как нарастала паника во мне, я закрывал глаза так сильно, как только мог, чтобы слезы не лились по моим щекам. Я знал, что через несколько часов я умру, разорван на сотни кусочков, умру в муках и стыде. Моя кожа стыла от мысли о гибели в этот неподходящий момент.  

Меня забудут. Ирина никогда и не узнает, что со мной случилось. Я открыл глаза и посмотрел на свои окровавленные пальцы, с которых снимали кожу скальпелем. Моя кровь капала непрестанно, пропитывая собой гранитный пол. Я мечтал увидеть Ирину и обнять ее. Именно сейчас я обрел желание выжить, думая о ее очаровательной улыбке и прекрасном лице. Слезы продолжали литься на мое лицо, когда я вспоминал о своей любви к Ирине. Она была ангелом во плоти. Я не думал, что в мире может быть кто-то настолько совершенен, как моя Ирина. Ирина была самой красивой, любящей и заботливой женщиной, с которой мне посчастливилось познакомиться, и ее постоянная самоотверженность пугала меня. Она никогда не думала о себе, всегда искала возможности пожертвовать своей жизнью и богатством. Ее щедрость произвела на меня неизгладимое впечатление.  

Я был потрясен, когда узнал, что она продала свою квартиру, чтобы оплатить медицинские счета одного из своих друзей. Именно по этой причине, ей пришлось переехать ко мне, потому что ей негде было жить. Ирина была из тех людей, которые с радостью отказывались от своего богатства, чтобы помочь нуждающемуся. Она снимала с себя пальто и жертвовала его бездомному, находящемуся рядом с ней. Было очевидно, что как только человек знакомился с Ириной, он никогда не мог прекратить любить ее. Я ничем не отличался от всех. Она была воплощением красоты и совершенства.  

Ирина была моей семьей, она была моей надеждой и лучом света в моем сердце. Я говорил себе снова и снова – я должен пережить эти пытки, чтобы я мог обнять ее еще раз. Я не мог стать жертвой своей собственной судьбы.  

Истязатели продолжали уничтожать мой второй палец, стук в дверь их отвлек. Двое охранников лагеря тащили новобранца в камеру пыток. Он яростно боролся и кричал, что невиновен. Охранники ненадолго поговорили с дознавателем. Человек, который только что вытащил ноготь из моего большого пальца, подошел и снял металлические цепи с моих запястий и сказал мне, что произошла ошибка, и Полковник извинился за то, что подозревал меня в том, что я «крот». Я нервно встал с каталки, на которой меня пытали несколькими часами ранее, и нервно двигался, сжимая синяки на руке. Колени дрожали, и в тот момент, когда я закрыл стальные двери позади себя, я вздрогнул бесконтрольно и расплакался. Я была удушен ужасными болью и страхом, которые я испытал, и облегчением от того, что я выбрался из камеры пыток. Всего этого слишком много для меня, но я пыталась сохранять спокойствие, когда сотрудники службы безопасности проходили мимо меня в коридоре.  

Мне сказали, что в центр кибербезопасности лагеря только что поступило сообщение о том, что захвативший меня новобранец на самом деле был "кротом" и закладывал взрывчатку на объекте. По документам можно отследить, что он приобрел эти устройства. Я был ошеломлен. Правда состояла в том, что это я был двойным агентом, решившим уничтожить лагерь раз и навсегда. Я понятия не имел, почему они поверили в то, что молодой новобранец был шпионом. Прежде чем я смог выразить несогласие или признать свою вину, меня увезли в кабинет Полковника. В конце коридора, как только дверь захлопнулась, я услышал резкий вопль новобранца. Теперь пытали его, как и меня, несколькими мгновениями ранее. В борьбе за то, чтобы сдержать слезы, наполнившие мои глаза, я крепко обхватил носовой платок вокруг пальцев и поклялся разнести проклятые стены этого Лагеря раз и навсегда.  

Меня тепло принял Полковник, который сыпал извинениями за то, что подозревал меня в том, что я шпион. Меня еще раз повысили и отправили обратно в Соединенные Штаты.  

На этот раз директор АНБ лично приветствовал меня. Я был рад быть дома, или, по крайней мере, так я думал, что его дом был домом и для меня. Его дочь Ирина была человеком, ради которого я хотел жить.  

Полковник поручил мне еще одну миссию в Алуксне, городе на северо-востоке Латвии, недалеко от границ Эстонии и России. В этом холмистом районе находился химический промышленный химический завод. Полковник считал, что несколько организованных преступных организаций пытались создать химическое оружие и использовать его для подрыва его влияния. Мне было приказано забрать образцы из главной лаборатории и уничтожить объект. В соответствии с регламентом, я немедленно уведомил своего куратора в "Девятке" КГБ о месте нападения. Поскольку Девятое управление обеспечивало безопасность Кремля и других крупных государственных объектов по всему Советскому Союзу, они пообещали отправить советских агентов в лабораторию, чтобы оставаться на шаг впереди планов Полковника и конфисковать химикаты у преступников.  

В день операции я сопровождал старшего агента из Лагеря. Нашей целью было забрать пробы из химической лаборатории и уничтожить объект. Мой партнер предложил установить заряды для сноса внутри главного здания, пока я оставался внутри, и оставил дополнительное дело для оперативников КГБ, которые должны были прибыть. Я использовал шприц, чтобы извлечь образцы и прикарманить их перед тем, как остановиться у электрогенератора. Мой напарник прикрепил тщательно продуманную детонирующую взрывчатку к электропроводам, она была сконструирована для дистанционной активации. Я быстро удалил передающий провод и уничтожил батарею, чтобы, когда мой напарник попытается взорвать заряды, взрыв не произошел.  

Я поспешил обратно к месту встречи и обнаружил, что там ждет мой напарник. Он был немного взволнован тем, почему я задержался на фабрике. Я пробормотал смутное оправдание, но он не слушал меня. Он вытащил из кармана маленькое устройство и нажал красную кнопку. Ничего не случилось.  

Он был в недоумении и смотрел на меня в замешательстве. "Детонатор не сработал! "  

"Может быть, заряды не были должным образом прикреплены", – предложил я, пытаясь выглядеть удивленным.  

Мой напарник сильно покачал головой. "Я могу поклясться, что сделал все идеально", – настаивал он.  

"Тогда я вернусь туда и все исправлю", – предложил я, но он схватил меня за руку и вытащил на землю.  

"Не нужно. У меня есть запасной детонатор, на случай если первый не сработает. "  

"Что? " – я не мог поверить своим ушам.  

"Я установил еще один комплект взрывчатых веществ по периметру, – объяснил он. – Они должны сработать, их должно быть достаточно, чтобы снести все сооружение".  

Мое сердце сжималось от боли, я хотел кричать и умолять его не нажимать на кнопку, но я не мог этого сделать, я бы раскрыл себя. Я открыл рот, но звука не было. Мой напарник нажал на большую кнопку, и я увидел, как перед мной разворачивается ад. Химическая фабрика рушилась у меня на глазах. И ничего не знавшие агенты КГБ были внутри, и вот–вот останутся лицом к лицу со своей гибелью.  

Я хотел вернуться на завод и спасти пятерых оперативников КГБ, попавших в аварию, но мой напарник сразу же призвал меня покинуть эти окрестности. Я никак не мог спасти их, не вызвав подозрений у моей команды.  

Я пытался бороться с судьбой.  

Ужасный огонь заставил землю трепетать, когда громадные облака дыма затуманили наш взор, что сделало движение вдвойне рискованным. Я оглянулся назад и увидел, как пожарные пытаются заглушить оранжевое пламя. Ни один смертный не смог бы выжить в этом взрыве. Мы с напарником использовали фальшивые удостоверения личности, чтобы пересечь пограничную зону через заставы и вернуться в лагерь. Полковник был доволен нашим успехом и взял образцы, которые мы извлекли.  

Через две недели после миссии я доложил об этом своему куратору из КГБ, узнав о размерах ущерба, нанесенного химическому заводу в Алуксне. Все пятеро сотрудников КГБ погибли в результате взрыва. Их останки были привезены в Москву для погребения. Ошеломленный, я поднял голову, держа внутри скорбь и слезы, стараясь сдержаться. До государственной панихиды оставалось два дня. Я должен был присутствовать на службе и лично выразить раскаяние храбрым людям, которые пожертвовали своей жизнью во имя Родины.  

Я следовал за похоронной процессией, затерявшись сзади, когда женщины, прижимая своих детей близко к телу, плакали. Здесь были матери и жены погибших оперативников КГБ. Я молча стоял, наблюдая за теми жертвами, которые не смог предотвратить. Флаг несли люди в военной форме, в то время как российский военный композитор начал петь. Ноты были глубокими и болезненными.  

Я склонил голову, чтобы скрыть слезы, которые грозили пролиться из моих глаз. Легкий удар по ногам заставил меня повернуться. Маленькая девочка хотела отдать мне чучело животного. Я посмотрел на маленькое личико и узнал ее. Она была дочерью одного из погибших русских оперативников, погибших во время того ужасного взрыва. Он был связным из Пограничного управления КГБ и добровольцем. Теперь его больше нет, он сгорел во время беспощадного взрыва, который стер с земли химический завод. Я покачал головой, чтобы очистить эти картинки горящей фабрики из своей головы.  

"Не грусти больше, пожалуйста, " – сказала девушка, протянув игрушку в вытянутой руке, умоляя меня не плакать. Переполненный эмоциями, я торопился убраться с глаз долой, быстро шел, стараясь создать как можно большее расстояние между мной и похоронами. Как только я добрался до главной дороги, я рухнул на землю и разрыдался. Было так трудно быть шпионом и оставаться при этом человеком.  

Я понял, что я всего лишь испуганный мальчик, прячущийся за маской шпиона. Я содрогнулся от стыда и разочарования. Маленькая девочка понятия не имела, что ее отец умер из-за моей ошибки. Надо было проверить вторичный детонатор. Я должен был деактивировать бомбу. Пять оперативников КГБ погибли из-за меня. Пять прекрасных семей были разбиты, их вдовы беспомощны, их дети стали сиротами. Я был настолько потрясен печалью, что всерьез задумался о том, чтобы отказаться от двойной жизни и вообще покинуть мир шпионажа. Но Ричард отказался даже слушать об этом. Он настаивал, что я был их единственной надеждой уничтожить Полковника. Я был доверенным старшим агентом в Секторе и был посвящен в сокровенные тайны Лагеря. Если бы я не помог ЦРУ и КГБ навсегда закрыть лагерь, сотни хороших агентов продолжали бы умирать. Я должен был упорно выполнять свой долг.  

 

 

Потребовалось еще полгода, чтобы Лагерь был полностью уничтожен. Я смог завербовать и обратить одного из хакеров Полковника и взял его с собой. Мы обнаружили, что у Лагеря были спутниковые модули в тридцати городах по всему миру, и один за другим мы ликвидировали все, отрезав руки монстру, по одной, пока, наконец, база в России не была атакована американскими и российскими войсками, дислоцированными в Москве. К сожалению, единственный человек, которого мы не смогли захватить, был Полковник, хозяин всей организации. В хаосе налета ему удалось бежать.  

Я не позволял этим мыслям беспокоить меня. Директор АНБ выполнил свою часть сделки, и я наконец-то освободился. Моя радость не имела границ, когда я увидел, что преступная организация, похитившая меня из тюрьмы, пала. Советский флаг был в последний раз спущен с Кремля. Спустя месяцы КГБ официально прекратило свое существование и было заменено Федеральной службой контрразведки.  

Новый директор ФСК, или "Федеральной Службы Контрразведки", выразил большое радушие по поводу моей службы и предложил мне работать в правительстве России, но я хотел оставить двойную жизнь и начать все заново. Вернувшись в США, я получил новые документы, удостоверяющие личность, и мне разрешили путешествовать в любую точку мира. Я подумал, что сейчас самое время попросить Ирину съехать от отца и жить со мной в моей квартире.  

Ирина была в восторге и хотела переехать ко мне. Однако, она попросила благословения отца. Он был очень близок ей и очень скучал бы по ней, если бы она ушла от него. Я видел, что они были очень близки. Это сделало меня счастливее. Мне бы очень хотелось, чтобы он стал моей семьей, человеком, который предложил мне еще один шанс в жизни, когда я был бродячим агентом под прикрытием из Советского Союза.  

Мы ждали, когда директор АНБ вернется на ферму и мы обсудим будущее его дочери. За ужином мы с Ириной сказали отцу, что рассматриваем квартиру в Нью-Йорке. Мои слова, похоже, вызвали у него странную реакцию. Он выглядел одурманенным. После долгого молчания он спросил Ирину, как долго мы встречаемся. Все это время он понятия не имел, что я сближаюсь с его дочерью. Директор АНБ был искренне удивлен, но судя по тону, который он использовал, это звучало так, как будто он был очень недоволен мной. Я не знаю, что его так разозлило, но, наверное, мысль о том, что я встречался со его дочерью или она вышла замуж за человека, который занимался опасным шпионажем, его не радовала.  

Отец Ирины опросил меня о моих планах на будущее и работе, и в конце концов сказал, что если я выполню для него несколько заданий и помогу ему с рабочей нагрузкой и несколькими делами ЦРУ, то он сможет гарантировать, что его дочь будет в безопасности со мной. Моя работа в разведывательной службе официально закончится, и мы с Ириной сможем начать все заново.  

На следующей неделе я получил все подробности своего задания. Химический завод в России использовался как центр незаконного обогащения урана, а балканская террористическая группа, конфисковавшая партию оружия у ВМС США, использовала завод для хранения краденного оружия. Моя задача состояла в том, чтобы забрать украденное и вернуть его непосредственно директору АНБ. Эта операция не была санкционирована ЦРУ. Из-за хрупких отношений Америки с российским правительством американское правительство колебалось, чтобы послать американского оперативника для завершения этой миссии.  

Я сам немного боялся этого задания, потому что меня беспокоило, что я снова окажусь в России; место, откуда я так сильно пытался уехать. Я боялся, что мое прошлое догонит меня. Лагерь, может быть, и был разрушен, но Полковник все еще был на свободе, и к этому моменту он должен был знать, что я был двойным агентом, который разрушил работу его жизни. Но Ирина скоро должна была стать моей невестой, и я не хотел разочаровывать ее отца. Возможно, если бы он увидел, как сильно я люблю ее и как предан ему как будущему тестю, он был бы рад видеть свою дочь со мной. С надеждой думая о будущем, я отправился выполнять за него последнее задание.  

Я установил координаты химического завода и месторасположение в течение нескольких часов после посадки в России. Используя навыки, полученные в Лагере как Коммандос, я просканировал местность и вошел на завод. Он был в основном пуст. Внутри никого не было. Я отправился обыскивать каждый уголок лагеря, надеясь быстро найти украденный товар и вернуть его отцу Ирины. Это помогло бы мне вернуться к нему в милость. Я тщетно искал любой материал для обогащения урана, но там ничего не было. Моя единственная мысль состояла в том, что директор АНБ каким-то образом, случайно дал мне ошибочные координаты. Или его источники предоставили неверную информацию.  

Понимая, что я провел слишком много времени в ограниченной российской военной зоне и что это место бесполезно, я поспешил перейти к своей заранее спланированной стратегии выхода. Я отступил в тыл химического завода и направился к эвакуационной машине, но машина, которую я припарковал ранее за зданием, исчезла. Я был в замешательстве, но, не желая бродить в ограниченном пространстве и рискуя быть арестованным, я вышел пешком. Это была холодная ночь, и я едва добрался до шоссе, прежде чем ослепительные огни полицейской машины окружили меня. То, что случилось после этого, размылось в моей памяти. Меня посадили в полицейский фургон и отвезли в отделение, там взяли мои отпечатки пальцев. В течение нескольких часов приехали несколько человек в штатском и дали мне укол прозрачной жидкости. Я потерял сознание. Когда я проснулся, я был в каменной комнате, почти как в древней пещере. Я догадывался, что меня забрали в одну из тайных тюрем под Уральскими горами.  

Мне не пришлось долго размышлять о своем местоположении. Когда охранник увидел, что я пришел в сознание, он вызвал своего босса, тяжеловесного человека в форме врача. Я спросил его, является ли он тюремным врачом, на что он рассмеялся и сказал, что он известен в этой тюрьме как костелом. В тот день я впервые встретился со страшным человеком. Это был самый жестокий допрос, с которым я когда-либо сталкивался. Вопросы, которые он задавал, были идентичны. На кого я работал и что я делал на химическом заводе? Когда я был новобранцем в Лагере, меня учили противостоять пыткам и давать ложную информацию следователям. Однако мои встречи с костоломом становились все более и более страшными. Мучительная боль, которую мне приходилось испытывать, была невыносимой, но гнев и адреналин поддерживали меня в здравом уме. Но ненадолго. Мой разум таял от отчаяния, и я начинал лихорадочно плакать каждый раз, когда металлическая дверь открывалась, объявляя моему ушибленному телу, что мучитель вернулся.  

К третьему дню он хирургическим путем снял скальп и отколол несколько сантиметров кости с рук и ног. Это было сделано с помощью множества зубил и скальпелей без какой-либо анестезии. Мои непрестанные слезы оставили следы на моем бледном лице, но от боли и увечий не было спасения. Мучитель поклялся продолжать свои эксперименты на костях моего тела до тех пор, пока я не сломаюсь. Врач рассказал мне, что самая длительная продолжительность пытки в тюрьме десять дней. Я напряг мозги, чтобы вспомнить, как долго я пробыл в этой пещерной тюрьме. Это был мой шестой день. И мне стало очень страшно. Часами мои лихорадочные глаза гипнотически смотрели на металлическую дверь, отделявшую меня от мучителя, желая, чтобы она открылась и освободила меня.  

Помощи из внешнего мира для меня не будет.  

Никто не знал, что я здесь.  

Я забыл упомянуть о своей поездке Ирине. Она бы удивилась, почему я не возвращаюсь домой. Мой работодатель, директор АНБ был единственным человеком в мире, который знал, что я уехал в Россию, но даже он не знал, куда меня увезли и кто меня схватил. Я только хотел, чтобы была хоть малейшая надежда или возможность сбежать. Я мечтал ускользнуть сквозь трещины на стене или между решетками тюрьмы. Я никого не ждал. Помощь не приходила.  

Седьмой сеанс с костеломом начался ранее в тот же день. Меня вытащили из камеры; в этот момент я стал настолько слаб, что не мог ходить без посторонней помощи. Я страдал от истощения и голода. Охранники должны были отнести мое хрупкое тело в камеру пыток и повесить меня на руках над металлическим столбом. Врача еще не было в комнате. Через несколько минут металлические ворота затрещали. Инквизиция была здесь. Когда охранники повернулись, чтобы отпереть ворота и впустить мучителя, я почувствовал, как дрожал весь потолок. Потом я почувствовал, как вибрирует земля под ногами. Я узнал звук. Он был от самодельной взрывчатки.  

Кто-то установил бомбу над головой. Потолок рухнул над моей головой, и цепи на моих руках развалились.  

Мои руки были свободны!  

Я балансировал и пробился к единственному выходу в камере. Охранники сбежали, опасаясь, что каменный потолок может рухнуть. Я слепо бежал по заваленному обломками проходу и обнаружил, что часть крыши обрушилась. Мусор все еще падал к основанию. Я услышал жужжание ротора вертолета. Это было спасение! Крыша была слишком высокой, поэтому я ждал, пока спасательный вертолет сбросит толстый трос. Моя свобода была близка. Когда веревка спустилась, я держался за нее всеми силами. Несколько рук в перчатках затащили меня в вертолет и закрепили на одном из сидений. Я чувствовал, как кто-то проверяет мои жизненные показатели и прикрепляет внутривенно иглу к моим рукам. Наполовину ошарашенный от истощения, я погрузился в прерывистый сон. Сзади вертолета я слышал шепот. "Нам нужно выбираться отсюда быстро! " Мои базовые знания о русском языке говорили мне, что мои спасители, скорее всего, русские военные.  

Я был спасен.  

По возвращении в Соединенные Штаты я узнал о том, что произошло. Мой друг-хакер Дастин, который покинул Лагерь вместе со мной после того, как узнал все о незаконной деятельности Полковника, был встревожен, когда услышал, что я исчез. Дастин взломал мировые спутники и отследил мое местонахождение до этого отдаленного региона России. Ему понадобилась еще неделя, чтобы набрать команду бывших российских спецназовцев для моего спасения. Они должны были определить мое точное местонахождение и ювелирно провести операцию в тюрьме в рекордно короткие сроки. Однако, меня больше беспокоила утечка информации. Как люди, захватившие меня, узнали, где меня искать? Кто сообщил им, что я собираюсь провести секретный рейд на отдаленном российском химическом заводе? Ответы на эти вопросы были неизвестны даже Дастину.  

Я решил не вникать в эти неприятные мысли и поехал на встречу с Ириной. Она была искренне удивлена, увидев меня. Она думала, что я оставил ее навсегда. Я был шокирован, когда услышал это, и уверял ее, что решил провести с ней каждую секунду своей жизни. Позже Ирина призналась, что, когда она выразила свою обеспокоенность по поводу моего отсутствия в целую неделю, отец предположил, что я, возможно, бросил ее из-за того, что не был воодушевлен идеей посвятить себя отношениям на полную.  

Я был немного расстроен, когда услышал это. До этого я понятия не имел, что директор АНБ не одобряет меня как поклонника его дочери. Однако, если бы он только понял, как сильно я люблю Ирину, как отчаянно хочу сделать его дочь счастливой и быть рядом с ней навсегда, может быть, тогда он смягчил бы свое отношение ко мне. В конце концов, я встретил его, чтобы расспросить. Он выглядел искренне потрясенным, услышав о моих пытках. Он тоже не знал, как о моем прибытии узнали российские шпионские агентства и пообещали провести внутреннее расследование, чтобы раскрыть утечку. Я был доволен и убедил Ирину переехать ко мне. Изнурительная боль, которую мне пришлось пережить в советской тайной тюрьме, все еще преследовала меня, но я был рад, что женщина, которую любил, была рядом.  

Несколько месяцев спустя директор АНБ снова связался со мной. Он извинился перед тем, как попросить еще об одной услуге. Я должен был выполнить для него последнюю миссию, на этот раз в Китае. Я должен был проникнуть в охранную фирму в центральном Китае и выяснить, что они знали об американской пусковой установке для ракет. Он обещал мне, что это будет чистая миссия. Я буду внутри и снаружи в течение пяти дней. Из-за прошлого фиаско, которое произошло в России, он назначил другого офицера ЦРУ сопровождать меня в этой поездке. Если что-нибудь случится, у меня будет запасной план.  

Я нехотя согласился. Это была рискованная операция, но я надеялся исполнить его желания ради Ирины. На этот раз я сказал ей, куда еду и почему ее отец хочет, чтобы я поехал в Китай. Я также сказал ей, если я не вернусь через неделю, чтобы она предупредила федеральное правительство или американское консульство в России. Прощание не обошлось без слез.  

Я прилетел в Пекин с моим новым напарником, Джеком. Он был ветераном ВВС США в возрасте девятнадцати лет, и ему было поручено привезти нас в страну. Джек умело маневрировал над ограниченным воздушным пространством Китая и приказал мне выйти из самолета над целевым районом, пока он направлялся в безопасное место для посадки. Он сказал, что сообщит мне о своем местоположении и присоединится ко мне в течение пары часов. Я схватил парашют и прыгнул с небольшого самолета. Ночь была холодной, и я чувствовал, как облака окутывают меня, душат мои легкие. Я натянул кислородную маску на голову и понял, что воздуха в ней не было. С ужасом я понял, что маска неисправна.  

Мой кислородный баллон был пуст! Я был настолько уверен, что он был функционален, когда заправлял его перед посадкой в самолет. Должно быть, в баке была утечка, из-за которой весь воздух ушел. Я задыхался и растянул свободное падение настолько долго, насколько это было возможно, чтобы быстро добраться до земли. Оставшись менее мили до удара о землю, я потянул за шнур парашюта, замедляя свой спуск. Пятно травянистых земель, на которое я приземлился, было сырым от вчерашнего дождя. Я собрал снаряжение и пешком добрался до цели. Охранный комплекс, в который мне было поручено проникнуть, был подземным зданием, протянувшимся на одиннадцать этажей вглубь земли. Только один этаж был выше уровня земли. В квадратном здании не было окон. Стены были окрашены в черный цвет. Было так зловеще темно, что оно отблескивало даже в безлунную ночь.  

Я подошел ближе. Очевидных барьеров безопасности не было. Мне ждать Джека или нет? Вопрос несколько раз появлялся у меня в голове, пока я не решил продолжать. Было бы легче проникнуть в здание под покровом ночи. Джек может даже не знать моего точного местонахождения. Он может быть скомпрометирован. Я установил таймер на 30 минут и ждал. Если бы его не было поблизости в течение этого времени, я бы предположил худшее и направился в китайское охраняемое здание.  

Главные ворота были открыты. Я бесшумно бежал по парадному двору и остановился у дверей строений. Чтобы убедиться, что внутри нет враждебно настроенного персонала, я бросил одну из своих газовых гранат через двери. В вестибюле было пусто. Я подошел к лифту и нажал на стрелку вниз. Пара стеклянных дверей открылась, открыв округлое пространство. Лифт был по последнему слову техники. Я вошел в лифт и нажал на цифру самого нижнего подуровня, которая была доступна. Стеклянные двери бесшумно заскользили, и мотор, казалось, кружился над головой. Внезапно у меня закружилась голова. Мои глаза закрылись, и я упал на пол.  

Я проснулся, прикованный к металлическому стулу. Я был без одежды. Мне было холодно. Я боялся неизвестности. Ничего хорошего здесь не могло произойти. Несколько китайцев окружили меня. Уставились на меня своими пустыми глазами и без выражения эмоций на лице. Я умолял их отпустить меня. Один из стариков подошел ко мне и потребовал от меня, в каком агентстве я работаю. Я сказал, что ничего не знаю и что я всего лишь турист. Он, конечно же, не поверил мне и попросил двух других мужчин крепко прижать меня, пока он доставал из своего ящика пару плоскогубцев. Он схватил меня за лицо и протянул мне руку в рот. Я пыталась кричать и бороться, но это было бесполезно. Одним умелым движением очкарик схватил мой коренной зуб и аккуратно вытащил его из челюсти.  

Иногда мне приятно осознавать, что я знаю, что такое боль, но я никогда не мог себе представить, как ужасно это ощущение, когда зуб вырывают без анестезии. Нервы в моем теле кричали от боли, и я чувствовала, как горят кончики пальцев ног от ощущения удара ножом. Он требовал ответы на те же вопросы и дал мне небольшую дозу морфина, чтобы облегчить мою боль. Когда он устал, мне снова задавали те же самые вопросы, обещая большую дозу лекарства, если я буду сотрудничать. Эта пытка продолжалась весь день, в течение которого я потерял четыре зуба. Я падал в обморок несколько раз и не мог сформулировать связное предложение. После этого меня оставили в покое.  

Когда я пришел в сознание, я был один. В тусклой комнате мои глаза изучали окрестности. Что-то сверкало рядом с моим креслом. Человек, который брал плоскогубцы для удаления моих зубов, оставил инструмент лежать на полу. Потребовалась вся моя сила, чтоб перевернуть стул и отбросить его в сторону. Затем мне удалось сжать металлический инструмент связанными руками и с его помощью сломать ремни вокруг моего тела. Потребовалось пять долгих минут, чтобы освободиться. Я знал, что здание защищено, как форт, и сбежать через парадный вход было бы глупо, поэтому я дождался возвращения моих мучителей. Притворяясь связанным и без сознания, я ждал, пока приблизится главный истязатель. Когда он попытался проверить мой пульс, я обхватил его за талию рукой и схватил его за оружие. Оно было заряжено. Сначала я всадил все патроны в трех охранников, которые стояли позади него, а затем ударил его по голове прикладом.  

Он отключился.  

Я взял одну из мужских униформ и переоделся в этот комбинезон, прежде чем незаметно выйти из камеры. По коридорам ходили десятки сотрудников, но никто меня не заподозрил. Я смог благополучно покинуть территорию и прибыть на место встречи. Мое тело было сильно изранено, и я едва мог держать равновесие на ногах.  

Место встречи была жутко тихим. Густой туман опускался, как призрак, когда влажный ветер беспокойно разносился по высоким травам. Не было никакой помощи. У меня не было больше сил стоять, и я рухнул на землю.  

Когда я лежал в агонии, чувствуя душащую боль в венах, я задавался вопросом, что бы произошло, если бы у меня был шанс на нормальную жизнь, вдалеке от жестоких пыток и увечий, которые преобладали в моей повседневной жизни.  

Какой была бы жизнь, если бы мне не приходилось каждую неделю летать в самые отдаленные уголки мира и врываться в секретные объекты, красть государственные тайны или шпионить за ничего не подозревающими учеными или торговцами оружием? Был бы я в гораздо большей безмятежности и внешнем мире?  

Хотел бы я, чтобы у меня была любящая жена; хотел бы я, чтобы мой друг был со мной, все еще жив.  

Жаль, что у меня нет сына, которому я мог бы отдать всю свою любовь, которую отец никогда не давал мне.  

Жаль, что я не могу спасти свою мать и заботиться о ней в самом красивом доме и саду, пока она не состарится.  

Хотел бы я, чтобы в моей жизни был хоть один день наполненный миром или любовью.  

Но у меня этого нет.  

Страх управлял каждой моей мыслью и движением моей дьявольской жизни. Я опасался знакомиться, чтобы не навредить людям из-за себя самого, и вдвойне боялся за тех, кто испытывал ко мне какие-то чувства, потому что знал, что они пострадают. По этой причине я провел большую часть своей жизни как одиночка. Я старался не заводить друзей, особенно после того, как у меня жестоко отобрали всех. Я потерял всех своих старых друзей либо из-за пыток, либо из-за смерти. Теми, кто выжил, манипулировали до невозможности вернуться. Их обманывали, учили ненавидеть меня и считать своим врагом. Страдания в моей жизни заставили меня мечтать о том, чтобы я мог утонуть в дыре и утонуть в утопическом мире, где никто не пострадает из-за меня, и ни один враг не сможет одолеть меня.  

 

Как было оговорено до полета, Джек должен был быть в этом месте, если бы от меня не было новостей по радиосвязи более часа. Я осмотрел эту местность. Он должен был быть здесь.  

Когда я прождал достаточно долго, я решил найти альтернативный маршрут в Соединенные Штаты. Я связался с Дастином, моим старым приятелем из Лагеря. Хакер отследил мое местонахождение и направил меня на засекреченную квартиру, где я получил новые документы и удостоверения личности. Вновь я вернулся в Соединенные Штаты один, в грузовом самолете.  

По прибытию отец Ирины ждал, чтобы поприветствовать меня на взлетной полосе. Я пожаловался ему на ряд недостоверных сведений, которые он мне предоставил, и он заверил меня, что главным виновником оказался Джек, которого каким-то образом подкупила китайская триада и тот согласился продать план. Его версия звучала искренне. Я немедленно отправился на поиски пилота ВВС, который предал меня. Мне потребовалось три месяца постоянных поисков, чтобы найти его. Джек жил на отдаленном шотландском острове под другим именем. Когда я появился у него на пороге, чтобы отомстить за его предательство, он притворился удивленным. Я сообщил ему, что директор АНБ рассказал мне как он продал меня китайцам. Джек посчитал всю эту историю очень забавной и ответил, что он только выполнял приказы. Он утверждал, что отец Ирины приказал ему бросить меня в китайской деревне. Я не должен был возвращаться живым по плану, потому что китайские агенты должны были меня казнить.  

Когда я вспомнил страшную боль, которую мне причинили китайские мучители, я почувствовал, как внутри меня кипит гнев. Я была готова убить Джека за то, во что, как я верил, он сделал со мной, но его история была правдой. Что, если он говорил правду? Это казалось невозможным, чтобы отец Ирины хотел, чтобы меня схватили, пытали и убили китайцы. Я вернулся к Ирине и поговорил с ней искренне. Я рассказал ей все о том, что рассказал мне Джек. Она очень разозлилась на меня за то, что я обвинил ее отца в предательстве. Ирина не поверила, что её отец способен причинить кому-то боль, и в тот день она сбежала и пошла на встречу с отцом. Директор АНБ со слезами на глазах сказал дочери, что он невиновен и его подставили. Он также предупредил ее, чтобы она была осторожна со мной, потому что я тоже могу быть скомпрометирован или могу стать шпионом иностранного агентства. Ирина пришла ко мне домой и предупредила, чтобы я больше никогда не говорил о ее отце плохо. Он был невиновен, она была уверена в этом без сомнений.  

   

 

 

 

Декабрь 1988 года  

 

Год подошел к концу, и рождественское настроение развернулось на каждом углу города. Ирина успокоилась по поводу моего расследования китайской миссии и пригласила меня на семейное ранчо на каникулы. Я был в восторге. Возможно, ее отец простил меня за то, что я обвинил его в провале миссии в Китае. Когда я приехал к ней домой, меня тепло принял стареющий отец Ирины. Он больше не был директором АНБ. Президент повысил его до директора Национальной разведки. АНБ, вероятно, была самой высокой должностью в разведывательном сообществе. Я гордился и радовался за него, а Ирина была рада успехам своего отца. Мы наслаждались ранней рождественской вечеринкой и были заняты установкой праздничных гирлянд вокруг украшенного дома. Когда пришло время уходить на пенсию, отец Ирины стал заметно раздражительнее. Он предупредил нас, что мы должны соблюдать правила его дома, по которым ни одна неженатая пара не может делить комнату. Я был разочарован, но Ирина настояла, чтобы мы уважали желание ее отца. Я с неохотой взял комнату, примыкающую к ее, и провел беспокойную ночь, думая о своей невесте.  

На следующее утро я проснулся рано утром и бродил по просторному дому. Он был украшен со вкусом. Я бродил по чердакам и подвалу, изучая семейные портреты Ирины, украшавшие стены зала. Там были ослепительные картины Ирины с отцом. Семья казалась уютной. Однако я был озадачен отсутствием ее матери. Ирина никогда не говорила о матери, и ни одной фотографии женщины в доме не было. Я проводил много часов на чердаке, перебирая старые и пыльные фотографии, и в конце концов наткнулся на черно-белый образ прекрасной черноволосой женщины.  

Запись внизу с датой была примерно того же времени рождения Ирины.  

Портрет был подписан: Екатерина.  

Резкое сходство лица с Ириной не оставило сомнений в том, что это ее мать. Мой разум пульсировал от волнения, и я поспешно прикарманил старую фотографию в надежде, что Ирина сможет рассказать мне больше о жизни своей матери.  

Я поднял тему ее матери после ужина в тот день и показал Ирине фотографию, которую нашел в подвале. К моему удивлению, Ирина не была откровенно рада услышать о своей матери. Она бормотала, что ей уже все равно. Когда я немного надавил на нее, она объяснила, что случилось.  

По словам отца, после рождения Ирины ее мать Екатерина, уроженка России, бросила ее и бежала из страны. Ее разыскивали в США по нескольким делам о шпионаже. Отец Ирины вынужден был воспитывать ее самостоятельно в течение нескольких лет. Когда ей исполнилось шесть лет, Екатерина вернулась и хотела снова стать частью семьи. Она впадала в приступы гнева и кричала на мужа. Однажды она бросила несколько тяжелых предметов в отца Ирины, который в то время был младшим офицером ЦРУ. Он немедленно вызвал полицию и после длительного судебного разбирательства убедил присяжных освободить его жену. К этому времени Екатерина потеряла интерес к своей дочери и снова уехала в Советский Союз. После этого Ирина больше никогда не видела свою мать.  

"После того дня она была для меня мертва. Я больше никогда не говорила о своей матери". Ирина говорила мне со слезами на глазах: "Она причинила боль моему отцу. Моя мать никогда не была рядом со мной. "  

Я пытался анализировать всю информацию. "Послушай, Ирина, – я рассуждал. –Может быть, была причина для того, что она сделала. Что если ее безопасность была под сомнением и она сбежала, чтобы защитить тебя и твоего отца от опасности, в которой она была? "  

"Мне все равно, с чем она столкнулась, – горячо сказала Ирина. –Какая мать имеет право бросать своего ребенка? "  

Я пытался успокоить ее и перевел тему.  

Но любопытство время от времени закрадывалось в мою голову.  

Я хотел узнать, что на самом деле случилось с Екатериной. Я любил Ирину и хотел знать ее семью, как свою.  

Семья – это то, чего у меня не было. У меня никогда не было сострадательного отца или любящей матери. Я не знал, каково это – иметь братьев и сестер, делиться игрушками и радостями.  

До того, как я встретил Ирину, единственное, что было ближе всего ко мне, это русская женщина, которую я видел, переходя через оживленную улицу на Манхэттене. Это было всего через несколько месяцев после того, как Лагерь отправил меня в США, чтобы я стал советским агентом под прикрытием. Я был один в большом городе, и знакомое лицо женщины напомнило мне мать, которая у меня когда-то была. Женщине было около тридцати лет, возможно, несколько моложе, чем была бы моя мать, если бы она осталось живой. Для меня это было как будто часть моего родного дома вернулась.  

Я был 19-летним русским мальчиком, которого заставили стать негодяем для шпионского агентства, которое использовало нетрадиционные методы, чтобы заставить мировых лидеров выполнять их приказы. Я знал, что я просто пешка, которую можно будет убрать без предупреждения.  

Жизнь, для меня, не имела большого значения. У меня не было ни семьи, ни друзей. Я был нелюбим, нежеланным. Мне было одиноко и грустно от бессмысленного цикла, в который мне приходилось вливаться. Америка отличалась от России тем, что улицы заполняли толпы людей из других стран. Было приятно видеть, что я не единственный аутсайдер на огромном североамериканском континенте.  

 

Ноябрь 1971 года  

 

У меня были лишь смутные воспоминания о моей матери. Мне было десять лет, когда она умерла, но события, предшествовавшие ее смерти, преследуют меня даже сейчас. Наша семья жила рядом с одной из узких дорог в Тоттенхеме. Это было то место, где мой отчим поселился с моей матерью до моего рождения.  

Я узнал намного позже, при каких обстоятельствах они прибыли в эту страну в качестве иммигрантов. Когда моей матери было шестнадцать лет, она стремилась стать моделью и выражала свое горячее желание своим родителям. Ее семья, живущая в сплоченной общине Северного Кавказа, не хотела иметь ничего общего с такими дикими идеями и упрекала ее. Хотя мать и бабушка по материнской линии, родом из Рязани, поддерживали ее в ее начинаниях, мой дедушка искренне не одобрял этого. Когда я стал намного старше, я поговорил с несколькими родственниками матери и узнал, что ее мать работала в Москве, когда она встретила своего мужа, очаровательного грозненского мужчину. Вскоре они поженились и переехали на Северный Кавказ, где жили в супружеской гармонии и подарили жизнь прекрасной малышке. Местные жители прозвали мою мать алмазом Грозного. Из всего, что я помню о своей матери, я знаю, что жители Грозного не преувеличивали.  

Упрямая, как и прежде, мама связалась с модельным агентством и сбежала в Москву, чтобы побыть с семьей матери и осуществить свою мечту. Она едва начала свою карьеру, когда ее яркие взгляды привлекли внимание местных преступников, которые, в свою очередь, переправили ее в сеть торговцев людьми, а в итоге продали ее известному сутенеру, который обслуживал московскую элиту. Ее единственным покупателем был не кто иной, как советский премьер, сменивший на этом посту печально известного Иосифа Сталина. Лидер русской преступной группировки предложил мою мать влиятельному вождю, чтобы получить благосклонность и награду за вручение такого подарка.  

Премьером был распутный тучный старик, у которого была жена и взрослые дети, но, тем не менее, он был очарован прекрасной молодой моделью. Убедившись, что она стала его любовницей, мама попыталась бежать, но была схвачена сутенерами и вернулась к своему хозяину. Спустя месяцы она заболела, и врачи подтвердили, что она беременна. Сутенеры, которые продали ее премьеру, беспокоились о скандале, который создаст беременность, поэтому они планировали убить ее до рождения ребенка. Между тем, человек, который контролировал преступную группировку, был уроженцем русского портового города Санкт-Петербурга. Его племянник был одним из телохранителей советского премьера и сочувствовал судьбе моей матери. Он вступился за мою мать, предложил жениться на ней и потребовал отцовства для нерожденного ребенка, чтобы его дядя, который отвечал за московских сутенеров, не мог убить ребенка своего племянника. Мать согласилась выйти за него замуж, но охранник знал, что остаться в России будет небезопасно, поэтому он быстро оформил для них загранпаспорта и проездные документы и отправился в Северный Лондон, в Англию. Пять месяцев спустя родился я в больнице Южного Тоттенхэма.  

В детстве я не сомневался, что человек, которого я знал как своего отца, был моим настоящим биологическим отцом. Моя мать никогда не говорила мне обратного, хотя иногда я удивлялся, почему я выгляжу таким не похожим на этого высокого человека, который постоянно смотрел на меня. Мои единственные воспоминания из детства состоят из криков и воплей. Мой отец бил меня за каждую мелкую оплошность. В пять лет он избил меня настолько сильно, что сломал мне руку. В больнице врачи хотели узнать, что произошло. Отец появился из ниоткуда и прошептал мне на ухо. Он сказал, что если я скажу им, что он сломал мне руку, то в следующий раз он сломает мне ногу. Меня наказали за то, что я играл шумно после того, как стемнело. Я так боялся играть в доме, дабы отец не рассердился, что стал чаще играть на улице  

Одним из моих товарищей в детстве был Олег, пухлый мальчик с карими глазами. Он делился со мной свой мяч. Мы часто играли вместе часами, пока родители звали его домой. Олег просил меня пойти к нему домой. Его родители были ласковыми людьми. Они обращались со мной, как с собственным сыном, и даже разрешали мне ужинать с ними. Я никогда не понимал, насколько я голоден и как много я способен съесть до того, как приходил к Олегу домой. Мой отец никогда не разрешал мне доедать. Половину недели он не разрешал маме давать мне еду за различные оплошности, которые я совершал. Если он кричал на мать, я кричал на него. В ответ он бил меня по голове кастрюлями и клялся не давать мне еду всю неделю.  

Я помню конкретный случай, который произошел в день рождения моего отца. Мама приготовила для нас еду, а потом подала нам пиццу. Я видел, как отец пожирал кусочки, пока его глаза не сузились на кусочке в руке. Он взглянул на минуту, а потом бросил кусочек в мою мать и закричал. Я никогда не забуду того ужасного взгляда на его лице, когда он накричал на мою мать и ударил ее по голове тарелкой. Он неоднократно спрашивал ее, почему ломтик пиццы такой толстый. Каждый раз, когда он задавал этот вопрос, он становился все более жестоким. Я пытался оградить мать от его ударов, но он бросил меня в одну сторону и продолжал причинять ей боль. Я чувствовал себя таким беспомощным в этом мире.  

Когда мне исполнилось девять лет, веселая семья переехала в двухэтажный кирпичный дом на улице напротив нашего дома. У пары было четверо детей-подростков. Младший сын был примерно моего возраста, и мы сразу же сблизились. Я узнал, что его зовут Чарльз. Мы ездили на велосипеде по холмистой дороге, и каждый вечер Чарльз водил меня к себе домой. Его родители были самыми вежливыми людьми, которых я когда-либо встречал. Они одаривали меня похвалой и вниманием. Когда лето закончилось, пришло время возобновить учебу. К моему удовольствию мы с Чарльзом в итоге посещали одну и ту же школу и были в одном классе.  

Это было благословением для меня. Я с нетерпением ждал окончания уроков и стоял с Чарльзом перед детской площадкой. Когда его мать приходила за ним, она брала нас обоих к себе домой, а мне предлагали прохладные напитки и горячие блюда. Я мог есть до отвала – то, что отец никогда не разрешал мне делать. Я чувствовал себя в этом доме желанным и любимым и удивлялся, почему я не родился в этом прекрасном доме. У семьи Чарльза были многочисленные традиции выходных, такие как походы на футбольные матчи. Несколько раз они приглашали меня с собой. Как чудесны были эти счастливые моменты блаженства! Я втайне мечтал, что его семья сможет усыновить меня, чтобы я мог навсегда убежать от моего сурового властного отца.  

Мать Чарльза готовила сытную пищу и ужин для меня и других своих детей. Никогда не думал, что семья может быть такой счастливой и мирной. У меня вошло в привычку каждый день ходить к Чарльзу домой. Его мать всегда кормила меня и даже одалживала мне одежду Чарльза. Однажды вечером наслаждаясь свежеприготовленной едой, я услышал, как Чарльз спорил с родителями. Они пытались убедить его отвезти меня домой. Его мать сказала, что это неправильно, что мальчик из другой семьи ужинает с ними каждый день. Они думали, что мои родители будут скучать по мне, а отец может даже разозлиться на меня за то, что я не вернулся домой вовремя. Мне было всего девять лет, но я чувствовал себя смущение и стыд. Я не хотел, чтобы хорошая семья чувствовала себя обязанной перед мной, но я также не знал, куда ещё пойти. Мой дом был для меня слишком пугающим и мрачным. Там был только ужас и избиения.  

Однажды я вернулся домой немного позже, чем обычно. Мой отец лежал пьяный посреди гостиной, а мама тихо плакала в углу. Я увидел синяки на её лице и теле и понял, что он её бил. Я пытался утешить её, но отец вяло встал на ноги и попытался ударить меня кулаком. Я побежал в заднюю комнату и спрятался под кухонный стол.  

На следующее утро мой отец наказал меня за опоздание домой. Он сказал, что я буду наказан дома и мне не дадут еды до конца дня. Ночью я забрался на кухню и везде искал еду. Все полки были закрыты. Кладовка была опечатана. Я сидел на полу в кухне и плакал, пока голод не утих. Мне было почти десять лет, и я очень сильно проголодался. Не знаю, разбудил ли маму звук моих слёз, но я слышал её шаги, которые двигались на кухню. Она увидела меня и поспешила приготовить что-то вроде хлеба с сыром. Через час еда была приготовлена. Мама наполнила тарелку тёплым хлебом и сыром и велела быстро есть.  

Как только я начала есть, я услышала, как тяжелые шаги громыхают на кухню. Шум на кухне разбудил его. Увидев, что я ем, он в ярости вскочил, схватил у меня тарелку и бросил в маму. Он накричал на нее и предупредил, что он запретил мне есть; никому в доме не разрешалось меня кормить. Моя мать плакала и говорила, что я всего лишь маленький ребенок, который не заслуживает наказания, что я растущий мальчик, которому нужно есть. Ее мольбы, казалось, еще больше возмутили его, и он схватил ее за волосы и, используя заднюю часть ладони, бил ее. Я никогда в жизни не чувствовал себя более беспомощным. Я был ростом едва в четыре фута и был примерно по талию отцу. Я ничего не мог сделать, чтобы остановить его, чтобы он не навредил маме. Я чувствовал, что во всём виноват я. Она была наказана за то, что пыталась накормить меня.  

Когда мама кричала от боли и умоляла отца остановиться, я заметил охотничью винтовку, висящую на стене кухни. Она была так близко, в пределах моей досягаемости. Не задумываясь, я стянул ее вниз и направил в его сторону. Я закричал вслух и сказал ему остановиться. Должно быть, в моем тоне была какая-то серьезность, потому что он мгновенно остановился и повернулся. Я сказал ему, что если он не перестанет бить маму, я буду стрелять. Он посмеялся над моими угрозами и попытался схватить меня, но я отступил. Он был быстрее и вырвал оружие из моих маленьких рук. Я с ужасом смотрел, как он направил пистолет прямо мне в лицо. Я пытался использовать все свои силы, чтобы поднять передо мной обеденный стол, но он был слишком тяжелым. Мой отец шатался, пытаясь нажать на курок. Я закрыл глаза, чтобы бояться меньше. Пистолет выстрелил с оглушительным ревом, я услышал крик матери. Я открыл глаза и с ужасом смотрел на место преступления передо мной. Моя мать прыгнула на глазах у отца, пытаясь спасти мне жизнь, и пуля, предназначенная для меня, попала ей в грудь. Я увидел, как отец бросил оружие и был напуган. Я подбежал и присел рядом с матерью. Она смотрела на меня глазами, наполненными слезами, пытаясь погладить мои волосы. Не думаю, что она вообще что-то видела. Я звал ей снова и снова.  

Но ответа не было.  

Тем временем, вокруг меня появился шум. Соседи услышали выстрел и ворвались в дом. Они увидели меня лежащим над безжизненным телом матери и унесли меня от нее. Приехала скорая помощь и несколько парамедиков подбежали, чтобы отвезти ее в больницу. Полиция тоже была там. Они увидели ружье, лежащее на кухне, и предположили, что мой отец застрелил мою мать. Я видел, как они забирали его в наручниках. Никто не спрашивал меня, что случилось. Один пожилой сосед отвез меня в свой дом и сказал, что теперь за мной присмотрит государство. Мне было приказано вернуться домой и забрать все, что мне принадлежало. Через несколько часов Чарльз и его родители пришли ко мне домой. Они сказали, что слышали о том, что случилось, и хотели отвезти меня в больницу к матери. Очевидно, она была еще жива, но в критическом состоянии. Врачи сделали операцию и удалили пулю, но они не думали, что она выживет.  

Я проследил за отцом Чарльза и поехал в больницу. Несмотря на трубки, закрывающие ее лицо, я мгновенно узнал маму сквозь стеклянные окна. Она казалась мне в глубоком сне. Я подошёл ближе и встал у её кровати. Медсестры увидели меня и тихо ушли. Я смотрел на бледное лицо моей матери. Под глазами были синяки, но она выглядела спокойно. Я сидел у больничной койки и ждал, пока она проснется. Но смертельная тишина в комнате оставалась неизменной. Единственный звук, который я слышал снова и снова, был звук мониторов, которые были прикреплены к ее телу. Непрекращающиеся сигналы тревоги подталкивали меня к состоянию тревоги, когда я пытался найти хоть малейший признак жизни. Она была неподвижна. Я говорил с ней часами, говорил ей, что сожалею о том, что не смог спасти ее. Я сказал ей, что Чарльз был моим хорошим другом, чьи родители привезли меня в больницу. Каждый раз, когда я говорил, я хотел, чтобы она отвечала мне, но единственный звук, который отзывался в маленькой больничной палате, был звуковой сигнал аппарата искусственной вентиляции легких.  

Этот шум все еще преследует меня, как будто в моих ушах до сих пор звучат зловещие звуковые сигналы, которые раздавались в комнате, в которой я в последний раз видел свою мать. Хотя я был свидетелем трагического события десятилетия назад, я помнил его, как будто это произошло вчера. Я подвергся психологической травме настолько сильно, что во время миссии или жизненно важной секретной операции, требующей предельный сил, я вздрагивал от страха при малейшем шуме. Лицо моей матери на больничной койке заполняли мои мысли. Я хотел бы вернуться в прошлое и пережить те моменты, которые я провел в ее компании. Звуковые сигналы преследовали меня вечно. И я не боялся ничего, кроме шума жалкой тревоги, которая обрушилась на мою мать и отняла её у меня.  

Ночью доктора пришли в отделение интенсивной терапии и выпроводили меня из палаты. Я не хотел оставлять маму, но медсестры схватили меня за руку и попытались увести. Я цеплялся за стальные перила больничной койки, изучая лицо матери на малейший признак жизни. Она все еще спала. Теперь она могла отдохнуть. Завтра, когда она проснётся, я расскажу ей всё, что случилось. Я вернулся в свой маленький дом, в котором теперь не было никого, и пошел в спальню матери. Ее одежда была разбросана по всему дому. Я собрал знакомые мне вещи и плотно сложил их, прежде чем аккуратно убрать все вещи в ее ящик. Я нашел большую коробку в нижнем ящике. Она была тяжелой. Я вытащил ее и увидел, что это книга в кожаном переплете. Я умел читать, и заметил знакомые надписи. Это был почерк моей матери. Это был её дневник! Я аккуратно взял с собой кожаную книгу и положил её в сумку. В этом доме было всего несколько вещей, которые принадлежали мне. Я быстро собрал вещи. Пришло время покинуть это место навсегда.  

Суд в Лондоне приговорил моего отца к пожизненному заключению. Поскольку у меня не было родных в Англии, было решено отправить меня в финансируемый государством интернат где-нибудь в восточном Лондоне.  

Когда пришло время отправить меня в злосчастный детский дом, было начале 1975 года. Появилась женщина среднего возраста, которую я никогда раньше не видел и заявила, что она моя тетя. Она сказала, что она из Москвы и знакома с членами моей дальней семьи в России. Я надавил на нее, чтобы она рассказала мне больше, но она только и говорила, что мой отец – ее брат. Вскоре я понял, что эта женщина была довольно влиятельной, потому что в течение нескольких недель она смогла забрать меня из государственного приюта и перевезти в Советский Союз.  

Это был первый раз, когда я ступил на эту сухую холодную землю. Моя первая остановка была в Москве, где меня познакомили с многими членами моей семьи, о большинстве которых я никогда не слышал. Их имена были странными. Я немного говорил по-русски, но мне было далеко до их уровня. Среди многих людей, которые утверждали, что являются моими родственниками и моего отца, один мужчина, который выглядел довольно старым, относился со мной грубо. Женщина, которую я считал своей тетей, была довольно доброй и заботливой и хорошо относилась ко мне, но счастье, которое я чувствовала, воссоединившись с отдаленными членами семьи, вскоре исчезло, когда пожилой мужчина стал часто навещать дом, в котором я жил. Он сказал моей тёте, что я ублюдок, а не его внук. Он кричал на несчастную женщину и ругал ее до слез. Я был шокирован. Как он мог говорить, что я не его внук? Его сын был моим отцом. Мы с матерью всю жизнь жили с ним в Англии. Но суровый старик приказал своим дочерям изгнать меня из дома, так как я не был связан с ними кровью. Он также сопроводил меня в ЗАГС, чтобы поменять мою фамилию. Он настаивал, что моя фамилия не должна быть связана с его семьей.  

Я был в двойном замешательстве. Как это возможно, что я не их родственник? Разве мой отец не был их родным братом? Но женщина, которая была щедра ко мне до этого момента, однажды утром извинилась передо мной. Она сказала, что ее отец был прав. Я не был сыном ее брата. Я не был ее племянником. Мой отец был кем-то другим, очень влиятельным, но у него была своя жена в то время, когда моя мать была беременна мной. Человек, которого я знал как отца, женился на моей матери из сострадания, чтобы спасти ей жизнь. Моя тетя настаивала на том, что она бы с радостью взяла на себя ответственность за мое воспитание и оказала бы финансовую помощь, но больше не могла ничего сделать.  

В моем деском сознании ни одна из историй не имела смысла, но я притворялся, что понимаю. Лично я не был слишком счастлив быть среди таких незнакомых мне людей. Я чувствовал холод и безразличие повсюду. Дальняя семья, которую я почти считал своей, решила, что этого достаточно, и они больше не будут иметь ничего общего с таким непослушным мальчиком, как я. Старик выгнал меня из их семейного дома и отправил в русский приют.  

 

Моя жизнь в качестве подопечного государства не сильно отличалась от жизни в родительском доме. Меня избивали реже и реже общались с детьми, которые были там со мной. Однако через несколько недель после прибытия туда я пережил диарею и продолжительную лихорадку. Изменение климата было ужасным, но не таким страшным, как еда.  

Может быть, мое детство и было тяжелым, но в Лондоне у меня всегда было достаточно пропитания. Несмотря на жестокого отца, который постоянно меня ругал, я искал утешения в коридоре начальной школы, где у меня появились замечательные друзья и я познакомился с уважаемыми учителями. В школе были щедрые порции каши, и единственное, о чем я должен был беспокоиться – это обращать внимание на уроки, которые задавали. Я был достаточно проблемным учеником в том смысле, что, оказавшись запертым в маленьком переполненном классе, я не слишком хорошо отзывался, поэтому чаще всего я пропускал утренние занятия и играл во дворе школы или на мощеной боковой улице, ведущей в учебное заведение.  

Я был в пятом классе, когда однажды утром во дворе школы проходил преподаватель чтения, опытный автор и поэт, и увидел меня. Он согласился с тем, что маленькие дети должны иметь возможность играть, но сделал мне предложение. Он обещал дать мне десять пенсов, если я напишу для него стихотворение. Как заядлый писатель, он сказал, что если я буду писать хорошо продуманную прозу, он вознаградит меня денежными средствами и постарается напечатать их в ежемесячных школьных газетах. Моя писательская деятельность процветала больше, чем я ожидал, и те несколько фунтов, которые я получал в неделю в обмен на написание стихотворений, были самым выгодным делом, чем все, что у меня были до тех пор. Я был доволен своим достижением и поделился новостями с мамой. Она не очень хорошо владела английским языком, но мне удалось перевести для нее пару строк на русский. Моя мама так гордилась моим достижением, что не спала по ночам и старалась выучить английский язык, чтобы читать мои короткие стихи. Она с любовью мечтала о том, что я стану таким же совершенным, как великий русский писатель Александр Пушкин. Я думаю, что именно усердие в изучении английского языка подтолкнуло ее к вечерним занятиям.  

Моя мать очень старалась скрыть от отца свои занятия по языку, но безуспешно. Однажды вечером он застал ее, когда она возвращалась с занятий по подготовке к экзамену на аттестат зрелости, и он разозлился. Я никогда не забуду ту ужасную ночь. Мой свирепый отец жестоко избил ее за то, что она осмелилась выйти на улицу без его разрешения, а маму пришлось госпитализировать из-за перелома лодыжки и сотрясения мозга.  

Мое сердце было охвачено чувством вины, потому что в то время я думал, что это из-за меня пострадала мама. Моя жизнь в Лондоне до 6 класса не сопровождалась насилием, и я превзошел своих сверстников по языку и искусству. В конце концов, моему учителю английского языка удалось опубликовать несколько моих стихотворений в местном школьном журнале. Школа предлагала ученикам образование и регулярное питание, поэтому я не понимал смысла слов бедности и заброшенности до тех пор, пока не попал в ветхий детский дом в России.  

Когда полуразвалившийся автобус высадил меня на краю грязной дороги, замерзшей на темном холме, я в ужасе посмотрел на обычную приземистую хижину, которая должна была стать моим домом. Ничто в Англии не было похоже на эту убогую постройку. Пожилой мужчина помахал мне, чтобы я зашел внутрь. Я вошел в маленькую комнату с низким потолком и обнаружил, что она была плотно уставлена. Десятки детей, большинство из которых выглядели старше меня, смотрели на мою одежду безумными глазами.  

Детский дом находился в Восточной Сибири, где зимы могли становиться очень суровыми. Мои родители были из России, я не сомневался, но чувствовал себя здесь чужим, живущим в одиночестве и без друзей. Я много времени проводил в доме и старался вспомнить красивое лицо матери и ее большие ярко-зеленые глаза. Мне было трудно поверить, что она действительно ушла. Глубоко в я часто мечтал о том дне, когда мама приедет в детский дом и отвезет меня домой. Легче было думать, что она еще жива, живет в безопасном месте, ждет, когда я вернусь домой.  

Это была небольшая комната, в которой места не хватало даже для десяти человек, но сорок подростков были заперты в ней целый год. Трое-четыре ребенка получали специальную койку, в которой не хватало предметов первой необходимости. Влажный слой соломы и сена покрывал дешевые деревянные доски. Когда я бесконтрольно дрожал и умолял товарищей дать мне одеяло, мальчик постарше предложил свое. Это одеяло было словно разорванный тонкий лист, в котором было около двадцати дыр. Я отчаянно завернулся в одеяло и попытался заснуть. Но сон был роскошью, так как я не мог даже закрыть глаза на десять секунд, не будучи пробужденным крысами, которые бродили по комнате и прятались среди соломы и сена.  

Каждое утро я просыпался со странными порезами и отёками на руках и ногах. Клопы были на каждом сантиметре грязных одеял и беспощадно кусали нас всю ночь. Я устал охотиться на блох, которые населяли мою постель. Сотни вшей копались в моей одежде, делая мою кожу шелушившейся от частых укусов. Я не знал, как от них избавиться. Место, где мы спали, было настолько плохо построено, что, несмотря на минусовую температуру, на улице было теплее.  

Жизнь на заснеженных холмах снаружи была для меня угнетающе грустной. Это был не мой дом. Я чувствовал себя как незваный гость, поглощенный меланхолией и мраком. Безлунный вечер напомнил бы мне, как безнадежно было мое будущее. Здесь для меня ничего не было. Часто я плакал в отчаянии, и бледное ночное небо свидетельствовало о моей безысходной слабости.  

Мы всегда были голодны. Я с детства был худым мальчиком, но в русском детском доме потеря веса тревожила даже меня самого. С каждой неделей я чувствовал, как моя рубашка все больше свободна на мне. Штаны соскальзывали и падали из-за сильного недоедания. Я думала, что голод – мой злейший враг в детском доме, пока не заболел хронической дизентерией. Мне приходилось пользоваться туалетом от двадцати до тридцати раз в день. Хотел бы я описать, какие муки я испытывал. Живот и кишечник перекручивались внутри моего тела, заставляя меня чувствовать себя так, как будто мне разрывали органы. Медицинской помощи не было, и лишь изредка мне предлагали активированный уголь для отдыха моего желудка.  

Снова была зима, и моя диарея не ослабевала. Но жизнь стала в пять раз хуже. Мне пришлось покинуть слегка обогреваемое помещение, чтобы облегчить себе жизнь. Это означало пятиярдовую прогулку по самой сильной метели, одетым только в тончайшие лохмотья. Иногда я не мог контролировать свой кишечный тракт, и мой кишечник сдавался, проливая водянистые экскременты вниз по ногам, испачкав мое нижнее белье. Эти случаи были куда более смертельными, чем простое смущение. Было минус пятьдесят и даже пятиминутная прогулка по этому холоду промораживала мою испачканную одежду и заставляла меня снова подхватывать пневмонию. Ночью я лежал на свободных досках, которые составляли мою постель и дрожали от холода, усталости и голода. Утром мои пальцы рук и ног почти обледенели.  

Я начал верить, что это моя судьба – страдать. Единственное, чего я должен был ждать, это когда я, наконец, утону в собственном отчаянии.  

Агония была бесконечной.  

Голод и лихорадка вместе с сильным обезвоживанием от диареи заставили меня желать своей смерти. Жить было так тяжело, безрезультатно. Чтобы справиться с моим жалким состоянием, я ложился на живот, цеплялся за койку, надеясь, что какое-нибудь чудо избавит меня от этих невзгод, но помощь так и не пришла. Вши и тараканы мучили то скудное жилье, в котором я жил, и добавляли еще больше горя к общему несчастью.  

Мои соседи по жилью не могли понять мои страдания. Они были местными, уроженцами этой земли. Большинство из них прожили в приюте всю жизнь. Я никогда не слышал, чтобы кто-то жаловался на высокую температуру или понос. Казалось, что у них не было аллергии на зараженную тараканами пищу, которую здесь подают власти. Раз в день нам предлагали пустой суп. Я не знаю, почему они называли его супом, потому что он был немного больше, чем соль и вода. С горящим голодом я глотал водяной суп одним глотком и ждал большего, но второй порции не было. Я почти мгновенно жалел о том, что проглотил еду, потому что тогда начинались боли в животе, и мне приходилось уходить, облегчиться, пробираясь сквозь сильный ветер. Я был так одинок – просто пятно среди снежных пустошей зимнего края России. Мое сердце наполнилось болью и печалью. Я скучал по маме. Чуть не забыл, каково это – быть любимым. В государственном детском доме я чувствовал себя отвергнутым обществом и семьёй и был сведен к физической и психической погибели.  

Иногда я кричал и кричал от разочарования. Никто мне не помогал. В беспомощной ярости я говорил остальным детям в детском доме, что я сбегу из этого проклятого места и никогда не вернусь. Их не тронуло мое разочарование. Старшие мальчики думали, что я отчаялся. Некоторые говорили, что я другой, что мой русский другой, слишком утонченный. Они часто группой издевались надо мной, утверждая, что я, должно быть, родился в богатой семье.  

Спустя год после того, как меня высадили у сибирского приюта, мой желудок стал слегка приноровился к скудной еде. Общее состояние здоровья улучшилось, несмотря на ужасное снижение веса. Но я смог посвятить больше времени учебе и стал считать себя ответственным.  

В течение двух лет государственная школа, примыкающая к детскому дому, в котором я жил, предложила мне стипендию. Проводя детство в Англии, я смог добиться успеха, потому что превзошел своих сверстников в разговорной речи и в понимании английского языка. Результаты моих экзаменов были выше среднего, и мои учителя чувствовали, что я могу преуспеть и по математике, и по английскому языку. Русская литература также показалась мне увлекательной. К этому времени я уже оценил мастерство моей мамы писать. Каждый вечер я читал несколько страниц из ее дневника как молитву. Изношенные страницы ее дневника были единственным напоминанием о милом человеке, который заботился обо мне, даже рискуя собственной жизнью. Я пережил младенчество и детство, благодаря ее бессмертной любви. Несмотря на ужасы, которые мой отец заставил меня пережить, я нашел цель в жизни, причину для ее продолжения.  

Воспоминания из моего детства были не совсем нетронутыми. Я жил в мрачном доме, где малейшая ошибка могла дорого стоить. Я помню сцену с моего восьмого дня рождения. Я вернулся домой позже, чем обычно. Мы с Чарльзом катались с ним на велосипеде по очереди, когда, наконец, заметили, что потемнело небо, и поспешили домой, чтобы избежать сурового наказания, которое, как я знал, меня ожидало. Я попытался спокойно войти через переднюю дверь, но она была заперта. Попасть внутрь было бы невозможно – мой строгий отец мог бы быть дома, и я не хотел сдаваться так легко, поэтому я попробовал открыть заднюю дверь. С замиранием сердца я свернулся за террасой и заснул. Моя мать, должно быть, заметила мое отсутствие, и она открыла заднюю дверь, обнаружив, что я сплю на холодном бетоне. Я был безмерно благодарен, что она нашла меня, но моя радость была недолгой. Угрожающий рев моего пьяного отца приближался к кухне.  

Я застыл в ужасе. Я знал, что со мной случится. Я умолял маму – она пыталась вмешаться и умоляла его успокоиться, но сильным ударом руки он бросил ее через кухню и схватил за воротник моей рубашки. Меня затащил в гостиную. Замерзший от страха и беспомощности, я свернулся для залпа проклятий и избиений, но мой отец не думал, что будет достаточно стукнуть меня кулаком. Он взял свой ремень, дважды сложил его и начал бить меня им. Раз, два, три... десять... двадцать. Я перестал считать, так как удары продолжали резать мне спину, разрывая рубашку во многих местах. На следующее утро я почувствовал, как моя кожа шелушится. На спине были выпуклости, которые мучительно горели. Я хотел остаться дома и плакать до тех пор, пока гнев и печаль не утихнут, но это был не вариант. Если бы мой отец узнал, что я прогулял школу, он нашел бы еще одно оправдание, чтобы побить меня, поэтому я надел две рубашки, чтобы спрятать шрамы на руках и спине, и послушно отправился в школу.  

Это случилось снова через две недели. Он обвинил меня в том, что я нагло разговариваю, и снова началось наказание. Я цеплялся за ногу матери, пытаясь избежать его ударов, но отец вытащил меня, бросив через кухню пинком. В течение часа он неоднократно бил, пинал и толкал меня до тех пор, пока мой разум не перестал воспринимать боль.  

 

 

   

Мой мозг пытался стереть эти темные воспоминания, но этот дневник освежал то, что воспоминания в нем были не моими, а моей дорогой матери. В одной из записей в дневнике я узнал о моей бабушке по линии матери. Я знал, что она иногда писала моей матери, когда мы жили в Лондоне, но я не знал, как она выглядела. В дневнике моей матери она с нежностью и гордостью писала о военных историях, которые слышала от своей матери. Казалось, что моя бабушка была партизаном во время Второй мировой войны и сражалась против немцев на фронтах. Ужасы той эпохи проявились в этих неразборчиво написанных записях. Особенно на меня повлияло то, как много страдали женщины Советского Союза во время Великой Отечественной войны. Почти миллион женщин служили в армии, время от времени преуспевая в снайперской стрельбе и полетах самолетов-бомбардировщиков.  

Однако моя бабушка была из наземного войска которая вступила в ряды Советской Армии и принимала участие в местных наступательных действиях. Родившись в Лондоне, я мало знал об истории СССР и хотел узнать о повседневной жизни солдат Красной Армии. В одном из небольших отрывков дневника упоминалось о том, как моя бабушка оказалась в ловушке со своим отрядом посреди леса, и со всех сторон приближались карательные отряды немцев. Отряд прятался в болотах, где грязь глотала все, что в нее попадало.  

Чтобы избежать поимки и смерти, советская команда несколько дней оставалась под водой, пытаясь скрыться от немцев, которые стремительно приближались к ним. Неделей ранее та же группа немцев уничтожила всю деревню поблизости и сожгли в костре ее мать и трех младших сестер и младшего брата. Все знали, что попасться – это не выход. Была женщина, которая недавно родила ребенка, и ребенок очень громко плакал от голода. Мать не могла ухаживать за ребенком, и немцы, которые охотились на него с собаками, были неподалеку. Если бы они услышали звук ребенка, их бы всех убили. Никто не просил мать приносить жертву, но женщина знала, что ей придется принять ужасное решение, и взяла медленно ребенка и держала под водой, чтобы заставить его замолчать. Она пожертвовала своим ребенком, чтобы пятьдесят восемь советских бойцов смогли выжить, но все в отряде чувствовали себя виноватыми и страдали от этого. Это была одна из многих жертв, с которыми советские женщины столкнулись во время войны.  

Мой взгляд на жизнь кардинально менялся по мере того, как я читал все больше и больше ее дневник. Моя мать писала о своем происхождении, о своем рождении, об отце. Я был ошеломлен, узнав, что мать не была полностью русской по национальности. Ее мать была из Рязани, но вышла замуж за мужчину из Грозного и переехала с ним в регион Северного Кавказа. Я был удивлен, узнав, что мой дед по материнской линии был влиятельным человеком в своем регионе с многочисленными предприятиями в Дагестане. Но на этом история благополучной жизни моей матери закончилась. На последующих страницах рассказывалось об очень страшном событии. Мне было любопытно и больно узнать об ужасах, с которыми столкнулась моя мать.  

Она написала, что, когда ей было шестнадцать, она хотела стать моделью и танцовщицей. Ее друзья говорили ей, что среди всех кавказских женщин нет никого красивее. Не получив разрешения от строгого отца, который настаивал на том, чтобы девушки из хороших семей не становятся танцовщицами, мама в одиночку поехала в Россию и нашла небольшую академию, где она готовилась на балерину.  

Она была прирожденной танцовщицей и через несколько месяцев стала частью танцевальной труппы, которая выступала в особняке члена местного совета. Среди зрителей было много знаменитостей и политиков. Изящное обаяние моей матери привлекло внимание фотографа, работавшего в модельном агентстве. Чиновник подошел к ней и предложил продефилировать в их одежде для короткого шоу в Москве. Мама была в восторге. Это была ее мечта – стать моделью в Москве. После шести месяцев обучения она получила возможность ходить по подиуму вместе с другими моделями. Она прекрасно справлялась и получала огромную похвалу от зрителей. Особый интерес к ней проявил один пожилой мужчина из зала. Мама, будучи застенчивой шестнадцатилетней девочкой, отказалась от его опеки и пошла своим путем.  

Она ехала домой, когда несколько мужчин схватили ее на улице и посадили в фургон. Когда ей разрешили выйти из машины, она заметила, что находится у особняка президента. Низкий лысеющий мужчина, который был влюблен в нее из модельного агентства, на самом деле был верховным лидером Советского Союза. Мама замерла в шоке. Старик сказал ей, что она теперь принадлежит ему. Естественно, мать пыталась бежать. Она окаменела. В своем дневнике мама особо упоминает, что она была девственницей и не знала, что делать. Ее семья не знала, что она уехала в Москву. Если бы она пропала, никто бы ее не искал.  

Сексуальные домогательства на нее начались почти сразу после того, как она прибыла к нему домой. Всякий раз, когда моя мать сопротивлялась или пыталась дать отпор, сутенер, привезший ее в особняк, угрожал жестоко расправиться с ней и продать обычным членам банды, если она не перестанет брыкаться. Она должна была принять, что является личной любовницей коммунистического советского лидера. Через несколько месяцев она забеременела, и это стало заметно. Телохранители мужчины хотели убить ее, потому что любовницам не разрешается иметь детей от вождя. Ее смерть была неизбежна, но один из охранников сжалился над девочкой-подростком и предложил жениться на ней, тем самым спас ей жизнь и потребовал отцовства ребенка. Мужчина, который женился на моей матери, немедленно вытащил её из сексуального рабства и переехал с ней в Англию. Я родился в Северном Лондоне, через пять месяцев после того, как моя мать вышла замуж. Молодой охранник советского премьера остался верен своему слову и сообщил работодателям, что ребенок принадлежит ему. Таким образом, я появился на свет под защитой человека, который не был моим биологическим отцом, но решил усыновить меня, чтобы спасти жизнь матери.  

Я не знаю, почему моя мать никогда не говорила мне, что мужчина, который постоянно избивал меня и издевался над ней, не был моим настоящим отцом. Судя по тому суровому обращению со мной, я часто задавался вопросом, не был ли он случайным человеком, презирающим меня. Думаю, он презирал меня, так как я вовсе не был его сыном. Я был незаконнорожденным сыном его работодателя, который был готов убрать мою мать, чтобы защитить свою тайну от мира. Читая дневник матери, я на мгновение позволил своим мыслям переместиться к человеку, которого, как я знал, был моим отцом. В течение десяти лет я страдал в тишине, когда он хлестал меня палками и ремнями. Я тихо плакал ночью, когда он избивал мою мать. Теперь он был в тюрьме за убийство женщины, которую не собирался убивать. Он целился в меня из своего ружья, надеясь прикончить меня, но моя мать заслонила своим телом меня от смерти. Ей стоило это жизни – спасти жизнь сына, который не мог ей помочь. В ту роковую ночь, когда отец схватил мать за волосы и бил её, у меня было полное намерение застрелить его, но отец или отчим жестоко схватил у меня оружие из рук и попытался выстрелить в меня в пьяной ярости Как я, десятилетний слабый ребенок, мог знать, что моя мать в последний момент прыгнет перед ним, приняв пулю, которая предназначалась мне?  

В течение многих лет я содрогался от гнева, когда видел, как моя мама терпит грубое поведение мужа и словесные и физические нападения. Я не понимал, зачем кому-то подчиняться и причинять столько боли, не отомстив за это. Но теперь, когда я думаю об этом, я задаюсь вопросом, была ли она благодарна ему за то, что он спас ей жизнь до моего рождения. Охранник сильно рисковал, женившись на любовнице советского вождя, и, по сути, подписал себе смертный приговор. Я десять лет не мог простить этого человека за то, что он оскорблял и унижал мою мать, и я не мог забыть о психологических пытках, с которыми мне пришлось столкнуться от него, но я не понимал, почему он был так огорчен мной. Мое существование было для него неприятным. Уже тогда я с потрясением осознал, что он сильно рисковал, требуя отцовства, когда знал правду о моем рождении, что это может подвергнуть его жизнь серьезной опасности. Он никогда не говорил мне правду и позволил мне поверить, что он был моим настоящим отцом.  

Несмотря на то, что он сделал, чтобы спасти жизнь моей матери, я никогда не смогу забыть или простить тот момент, когда он нажал на курок охотничьей винтовки и выстрелил из оружия, которое убило мою маму. Моя красивая добрая мать, которая никогда даже не ругалась, когда я жил с ней, которая всегда пыталась успокоить меня, когда отец кричал на меня, должна была умереть такой молодой только потому, что разгневанный мужчина пытался стрелять в меня из своего оружия. О, как бы я хотела, чтобы мама, была жива. Может быть, мне бы и удалось выжить... но мама не должна была умереть за меня. Это было так жестоко, что мир отнял ее у меня, когда я был напуганным маленьким мальчиком. У меня никого не было в этом мире. Никто не любил меня. Никого не волновало, жив я или умер. Мое существование было бесполезно. Для всех. Кроме моей матери.  

Чтение дневника моей матери изменило мой взгляд на мир. Я больше не довольствовался тем, что оставался запертым в сибирском приюте. Я был несчастен здесь. Я хотела увидеть мир. Я надеялся, что смогу оставить позади бездну печали, в которой я появился на свет.  

Я собрал достаточно денег, чтобы купить билет на поезд до Санкт-Петербурга и встретился там с другими брошенными детьми. Мне только что исполнилось шестнадцать, и я с нетерпением ждал начала работы. Я подошел к нескольким владельцам лавок и спросил, могу ли я что-нибудь сделать для них в обмен на деньги. Большинство из них от меня отвернулось, но один молодой человек замешкался и вручил мне конверт с лекарствами. Он сказал, что если я смогу их продать, то смогу оставить себе половину прибыли. Я понятия не имел, во что меня втягивают, но я пошёл примерно в тот же день, предлагая пешеходам пачки таблеток и сигареты. Я заработал неплохо, а владелец лавки позволил мне оставить половину денег себе.  

Через несколько недель мне стало комфортнее в городе, и я познакомился с еще несколькими подростками, которые бродили по улицам. Они замышляли ограбление и просили моей помощи. Сначала я колебался, но в конце концов, согласился пойти с ними. Оказалось, что это было вооруженное ограбление пункта обмена рядом со складом. Мои сверстники были заняты тем, что прикарманивали товар, когда один из охранников протянул руку и схватил пистолет, который держал в руках мальчик. Пистолет выстрелил, и мужчина упал. Другие мальчики запаниковали и убежали. Я хотел уйти как можно дальше, но умирающий стонал и умолял о помощи. Он хотел что-то сказать. Когда я посмотрел ему в глаза, то увидел умоляющий взгляд моей матери, когда она была застрелена пулей охотничьего ружья. Изображение в памяти преследовало меня, и когда я смотрел на человека, я замер на месте. Я не мог пошевелиться. Я вообще ничего не слышал. Все, что я видел, было прекрасное лицо моей матери. Я все еще был в оцепенении, когда приехала полиция и арестовала меня по обвинению в убийстве. Хотя оружия не было рядом со мной, они каким-то образом поверили, что это я застрелил человека. Возможно, это был очевидный вывод, потому что все мои сверстники сбежали, в том числе и тот, кто выстрелил.  

То, что случилось после этого, было еще одной частью моей истории. Мне суждено было быть казненным по обвинению в непредумышленном убийстве, но из-за неожиданного поворота судьбы, датой моей казни был день, когда я родился заново и получил новую жизнь. Мне сказали, что это был второй шанс.  

Последующие события длились десятилетиями.  

Лагерь.  

Полковник.  

Михаил, человек, который подготовил из меня наемного убийцу. И который также много раз рисковал своей жизнью, чтобы защитить меня. Я вспомнил, как в первый раз меня заперли в секции для новобранцев на нижнем уровне лагеря.  

Как и все новобранцы в Лагере, страх смерти и боль заставили меня присоединиться к неизбежной акклиматизации, но я отказался верить, что это моя судьба. Я не стал бы машиной для убийства Полковника или его группы. Когда мне впервые поручили убийство бывшего агента, который за несколько недель до этого бежал из Лагеря, я не мог ясно мыслить. Мой главный наставник, Михаил, передал мне свое личное оружие и сказал, чтобы я выполнил свою миссию, если хочу покинуть это место живым. Печаль и жестокость моей задачи были ошеломляющими. Мне приказали убить коллегу-новобранца, который сделал именно то, о чем я мечтал в прошлом году – сбежать.  

В мире оставались только мрачные перспективы: Я не видел ни малейшего проблеска надежды, оставшегося для меня в будущем. Сопровождающая группа, которая должна была составить мне компанию, говорила с нетерпением, приказывая мне двигаться вперед, выйти на улицу. Я посмотрел на стоические лица вокруг меня, внезапно почувствовал тяжесть пистолета в моих руках. Я не мог этого сделать. Я бы никогда не смог выследить и убить того, кто не сделал ничего плохого. Неизвестно, мои глаза блестели от слез, когда я смотрел на оружие затуманенным взглядом. Я знал, что должен был сделать. Был только один путь к свободе. Я медленно поднял пистолет Михаила, вставил ствол в рот и нажал на курок.  

"НЕТ! "- Михаил зарычал, подбежав ко мне, его крик раздавался по всему моему нутру. Он прыгнул вперед, схватив меня за руку, но я уже нажал на курок.  

Не было ничего более разочаровывающего в моей жизни, чем услышать пустой щелчок оружия. Не успел я снова попытаться выстрелить, как Михаил вырвал его из руки и яростно прошептал: «Тебе повезло, что я всегда держу первую камеру пистолета пустой. "  

Неудачно предприняв попытку самоубийства, я упал лицом вниз на землю, разразившись припадком гневных рыданий, в ярости Михаилу за то, что он не дал мне умереть.  

Он уходил от меня, когда без всяких объяснений, он повернулся и выстрелил в меня один раз. Его пуля прорвала мою ногу и разорвала несколько мышц. Я завыл от боли, сжимая ногу, но Михаил проигнорировал меня и направился к выходу.  

Перед тем, как дверь закрылась за ним, он посмотрел мне в глаза. Михаил выглядел обеспокоенным. "Эта рана должна была занять тебя на некоторое время и отвлечь от миссий. Но запомни. В следующий раз я тебя не спасу", – добавил он перед тем, как закрыть за собой дверь.  

Это было много месяцев спустя, мой инструктор провел со мной долгий разговор. Я только что вернулся из миссии под прикрытием на Балканах, и трое из моих напарников погибли. Это был сокрушительный удар для меня. Я отказался от медицинской помощи относительно моей раны, которая частично пробила мое легкое. В тот день появился Михаил и сказал мне, что знает, почему я веду себя как самоубийца. Он понял, что я отказался от лечения, потому что хотел, чтобы моя жизнь скоро закончилась. Казалось бы, совершенно несправедливо, что я вернулся с миссии живым, когда мои товарищи были убиты и часто подвергались пыткам до безумия. Я рассказал Михаилу, что жажду закончить свою жалкую жизнь и вернуться к маме в потусторонний мир. Услышав это, Михаил сурово упрекнул меня и заявил, что если я попытаюсь покончить с собой, то никогда не смогу увидеть свою мать в другой жизни. Самоубийство прокляло бы мою душу, сказал он, и навсегда отделило бы меня от матери. Услышав это, как бы тяжело мне ни было жить, я упорно продолжал.  

Когда в конце концов, я закончил строгие миссии в Лагере, для меня открылась новая глава. В течение двух лет я наконец-то оказался в США как советский шпион под прикрытием.  

 

Под прикрытием я был Джоном, американским подростком, который учился в средней школе. Однако, я не чувствовал себя чем-то похожим на американца. Я мог говорить с меньшим акцентом на английском языке в связи с моей историей жизни в Лондоне и изучения английского языка с юных лет, но я не мог иметь отношения к культуре. Пока я не увидел женщину, которая выглядела практически идентично моей матери. Такие же большие глаза. Красивое круглое лицо, только она была на фут ниже. И она плакала. Женщина должна была быть не старше тридцати лет. Я вспомнил свою мать в том возрасте. Она тоже постоянно плакала. Инстинктивно я начал беспокоиться о ее благополучии. Ее насиловали и избивали, как мою мать? Что могло быть причиной ее грусти? Я решил выяснить это и проследил за ней до дома. Я обнаружил, что у нее есть муж, который был примерно ее возраста. Мужчина выглядел иностранцем, возможно, индийцем. Вечерние прогулки по Центральному парку. Я слышал, как они спорили. Женщина постоянно плакала, потому что у нее не было детей. Мне было так грустно за неё, что я желал, чтобы в будущем у неё появилось много прекрасных детей. Видя эту русскую женщину в слезах, мне было больно, потому что она напоминала мне мою собственную мать. Мои детские воспоминания были омрачены болью и печалью, потому что мой жестокий отец безжалостно избивал мою мать.  

Единственные воспоминания о моих родителях были горькими и наполненными слезами и криками. Я помню, как отец избивал мою мать по мельчайшим причинам. Если ужин был холодным, или если корочка от пиццы была слишком толстой, он разбивал ей голову о стену.  

Я помню один из худших эпизодов моего детства. Это было вскоре после моего восьмого дня рождения. Я был достаточно взрослым, чтобы понять, что моя мама страдала. Однажды вечером она получила письмо от мамы, моей бабушки, которая жила в Рязани, городе недалеко от Москвы. Она хотела, чтобы мама приехала к ней в Россию, так как она тяжело больна и не хотела умирать, не увидев дочь и внука в последний раз. Несмотря на то, что мать была изгнана из дома в раннем возрасте, она не держала обиды на своих родителей и отчаянно хотела в последний раз увидеться с матерью. Но когда она рассказала об этом моему отцу, он впал в ярость и стал бить ее всем, что нашел в доме. Он кричал так громко, что я был уверен, что соседи услышат. Он постоянно повторял: "Как ты смеешь уезжать от меня без разрешения – только навестить свою никчемную мать в России. " Моя мама постоянно плакала, и бессильные слезы лились по её прекрасному лицу. Я плакал всю ночь, думая о ее печали и боли.  

На следующее утро мама проснулась и приготовила мне завтрак. Я увидел темные синяки и следы на ее шее и руках, когда она работала на кухне. Этот ужасный жестокий человек избивал ее мучительно долго, что ее тело было покрыто шрамами. Когда моя мать мыла посуду, я схватил свою тарелку с кашей и, прислонившись к ней, стала доедать свой завтрак. Я хотел помочь ей, защитить ее, но что я мог поделать. Я был тощим маленьким мальчиком, который боялся большого пьяного человека, который постоянно рычал и кричал. Моя мать заметила меня возле себя и погладила меня по голове.  

Я посмотрел на ее красивое, но грустное лицо и сказал: "Мама, когда я вырасту, я куплю большой дом, где мы с тобой сможем жить вместе. Я никогда не разрешу отцу заходить в наш дом".  

Моя мама улыбнулась и прижала меня близко к себе.  

Я посмотрел на глубокий шрам на ее правой руке и провел по нему своими маленькими ручонками. "Я стану очень богатым и заработаю миллионы фунтов, чтобы отвезти тебя к пластическому хирургу и удалить эти отметины с рук, чтобы твоя кожа стала красивой, как раньше".  

Всего за день до этого я узнал о пластической хирургии от учеников моей школы и знал, как я могу помочь маме с этим. Долгое время я рассказывал о своем списке желаний маме, которая эмоционально слушала мои мальчишеские мечты. Она не говорила много, но я видел томительную боль в ее глазах. Мое сердце болело, когда я видел, как она тонет в горе, поэтому я продолжал мечтать о будущем блаженстве.  

 

Вскоре мне пришло время закончить американскую среднюю школу и поступить в колледж, где я должен был сохранить свое прикрытие. Лагерь продолжал посылать мне указания, и вскоре я оказался втянут в самую опасную игру. С тех пор я потеряла связь с русской женщиной и ее мужем. Я знал, что они переехали в Нью-Джерси и все еще были бездетны.  

Иногда по выходным я ездил в Нью-Джерси, чтобы взглянуть на пару, которая напоминала мне родителей моей собственной мечты. У русской женщины все еще не было детей. Два приемных подростка, которые жили с ней, делили дом со своим биологическим отцом и этой женщиной. Позже я узнала, что мать детей была помещена в психиатрическую лечебницу, и у них не было родственников, которые могли бы о них позаботиться. Я еще раз удивился, как им повезло, что их взяли под крыло такая добродушная русская женщина, которая выглядела почти так же, как моя дорогая мама.  

В ходе этого образа жизни я познакомился с Ириной. Она была дочерью директора черных оперативников АНБ, грациозного пожилого человека, который согласился мне помочь. В обмен на мою защиту все, что мне нужно было сделать, это предоставить правительству США имена всех членов Лагеря и помочь в их поимке. Тогда я был бы свободен. С новым именем я смог бы путешествовать по всему миру. Это было заманчивое предложение. Был большой риск, но я был готов бороться за свободу. Я окунулся в жизнь двойного агента и начал предавать организацию, которая обучала меня.  

Мои отношения с Ириной немного улучшились, хотя я чувствовал себя виноватым в том, что отдалил ее от отца. Я видел, что он любил ее и хотел быть рядом с ней, но я также начал разочаровываться в его преданности. Он всегда настаивал, чтобы Ирина ужинала с ним. На семейных вечеринках он хотел танцевать с Ириной всю ночь. Я был втянут в борьбу по перетягиванию каната. Я любил Ирину, но было очевидно, что отец хотел, чтобы она знала, что он любит ее больше.  

 

Именно в 1985 году случилось нечто, что заставило меня обрадоваться. Во время одного из моих визитов в Нью-Джерси я заметил, что элегантная русская женщина, которая так много лет мечтала о ребенке, наконец-то родила своего первенца. Это был мальчик. Я чувствовал, что ребенок для меня был чем-то вроде младшего брата. В последующие месяцы, всякий раз, когда я был в этом регионе для чего-то, всегда находил время, чтобы зайти и иногда сфотографировать малыша, если у меня под рукой был фотоаппарат, и посмотреть, как быстро растет малыш. Именно во время одного из таких визитов я увидел в доме еще одну женщину, которая, похоже, арендовала второй этаж огромной виллы семьи.  

Высокая худая женщина с огненно-рыжими волосами жила в том же доме, что и пара. Мне показалось странным, что в доме молодой пары, у которой только что родился ребенок, будет жить женщина, не имеющая к этому отношения. Я регулярно посещал их дом в течение недели, чтобы наблюдать за происходящим, и заметил, что у мужа русской женщины, похоже, был своего рода роман с худой американкой. Мне стало интересно, откуда она взялась, и я однажды проследил за рыжеволосой женщиной до ее рабочего места. Я видел, как она входила в здание, построенное по неизвестному плану, в городе Ньюарк. Она вошла, используя ключ-карту безопасности, и затем встретилась с несколькими мужчинами. Я узнал ее имя. Джули Шрайвер.  

Используя эту информацию, я проверил ее прошлое. Шрайвер была дежурным офицером ЦРУ, три года проработала оперативником в Китае и работала под прикрытием в этой страховой компании; я знал, что секретные агентства скрывали свои финансовые операции. Мне было интересно, чем занимается действующий офицер ЦРУ, снимая жилье у русской женщины. Было ли совершенно естественно для опытного офицера разведки бросить пост в Пекине и проводить весь день взаперти в маленьком пригородном домике с домохозяйкой и ее ребенком, и так отчаянно пытаться завести роман с мужем? Я продолжал наблюдать и заметил, что мать, за которой я присматривал в течение стольких лет, была на грани смерти. Дважды ее отвозили на скорой помощи. Я говорил с одним из врачей, который жаловался, что здоровье женщины ухудшается из-за инфекции после родов, а ее психическое здоровье влияет на скорость ее выздоровления, и если ее не лечить должным образом, она может очень скоро умереть от болезни, связанной с беспокойством. Я был потрясен от усталости после того, как увидел все это. Я чувствовала себя таким виноватым и беспомощным.  

Заключительный день недели был для меня принципиально новым. Я проследил за Шрайвер до ее офиса под прикрытием и увидел знакомое лицо, долгое время, разговаривавшее с ней. Пожилой мужчина был не кем иным, как бывшим директором секретной программы АНБ, моим давним работодателем, отцом Ирины. От любопытства я позвонил своему другу Дастину, специалисту по компьютерам, и сказал ему, чтобы он узнал все, что мог, о рыжей женщине. На следующий день Дастин перезвонил мне и сказал, что нашел значительную сумму денег на банковском счете Шрайвер. Один из чеков, который она обналичила, был прямо от отца Ирины. Я не мог понять, зачем отец Ирины платил молодой агенту ЦРУ столько денег.  

Джули Шрайвер платили неплохие деньги за ее деятельность. В ней не было ничего существенного, кроме того, что она активно участвовала в разрушении прекрасного брака русской женщины. Я злился, что женщина, которую я считал почти матерью, попала в такое несчастье. Хуже всего было то, что женщина подружилась со своей квартиранткой, так как она помогала семье во всем, в том числе добровольно нянчилась с ребенком каждый день, и постоянно помогала мужу с его рабочими проектами и докторскими диссертациями. Она понятия не имела, почему так внезапно, через год после аренды, ее муж съехал и готовится к разводу.  

Женщина только что родила второго ребенка и снова была госпитализирована. Теперь ее муж был временно сам и начал проводить больше времени с рыжеволосым агентом ЦРУ. Я не знал, был ли он просто разведен с женой или только подал заявление о разводе. Женщина, которую я считала второй матерью, находилась в отделении скорой помощи местной больницы, тяжело больна. Несмотря на то, что у ее мужа был роман, он оставался у ее постели и ухаживал за ней, но ей все равно было плохо. Из общения этой пары я знал, что они все еще любят друг друга, и мне искренне хотелось, чтобы они помирились. Если бы только другая женщина согласилась оставить чудесную семью в покое.  

Я хотел помочь им спасти их брак и начал мозговой штурм, как лучше всего это сделать. Благодаря работе Дастина, я узнал, что Шрайвер была помолвлена с мужчиной во время проведения секретных операций в Китае в 1984 году, когда она работала школьным учителем под прикрытием. Я связался с женихом Шрайвер и попросил его переехать в Соединенные Штаты. Мне удалось устроить его на работу в Нью-Джерси, недалеко от офиса Джули Шрайвер. Дастин уже звонил ей и угрожал сообщить в налоговую службу о ее незаконных денежных операциях, и она быстро поняла, что правда в конце концов будет раскрыта.  

Месяц спустя мужчина приехал в Америку. Я умолял его встретиться с невестой и убедил ее переехать к нему. Я верил, что женщина оставит пару в покое и будет жить дальше. Потребовалось несколько месяцев, чтобы мой план сработал. В конце концов, рыжеволосый агент ЦРУ навсегда покинул дом пары. Неделю спустя она вышла замуж за своего жениха. И они переехали обратно.  

Молодая пара, за которой я присматривал, пережила этот удар и снова обрела любовь. В течение следующих пяти лет у моей приемной матери родилось еще несколько детей, последний из которых умер в младенчестве. Я восхищался тем, какой счастливой была семья. С шестью детьми они путешествовали по многим странам, включая Индию, Японию, Германию, Дубай, Малайзию и Англию. Для меня было удивительно, что я помог спасти их брак и будущее.  

Я был доволен тем, как протекала моя жизнь. Ирина была счастлива со мной, но я надеялся быть с ней навсегда. Я намекал на брак всякий раз, когда мы были вместе, но Ирина всегда колебалась. Она знала, что ее отец не одобряет меня. Я хотел сбежать, сбежать в какое-нибудь далекое место, но Ирина не хотела разочаровывать отца. Однако она пригласила меня на другую семейную встречу. Празднование дня рождения бывшего директора АНБ. Оно должно было состояться в другом его огромном поместье в Европе. Я согласился присутствовать на его шестидесятилетии в надежде создать положительное впечатление о себе у семьи Ирины.  

Когда я приехал в Вену, дом, в который я был направлен, казалось, принадлежал древним королям. Это был массивный каменный особняк с двором для пикников и бассейном. По моему прибытию отец Ирины установил для меня основные правила. Ни одной неженатой паре не разрешалось делить комнату. Я подумал, что это смешно, зная, как давно мы с Ириной знакомы. Но старик был непреклонен. На этот раз я отказался играть по его правилам и убедил Ирину выскользнуть ночью, чтобы забронировать номер в близлежащем мотеле. Мы вернулись в особняк рано утром, но, когда я увидел отца Ирины, стоящего в вестибюле, его лицо темнело от злости, я понял, что он вскрыл нашу хитрость.  

Лично мне было все равно, что он думает о нас. Но он ругал нас за то, что мы не подчинялись его приказам, и запретил Ирине говорить со мной снова. Он также велел мне немедленно покинуть его дом. Я чувствовал себя оскорблённым. Было унизительно, что со мной так плохо обращались, особенно перед женщиной, которую я любил. Не было смысла спорить, поэтому я схватил чемодан и переехал в мотель на оставшуюся часть моего пребывания в Австрии.  

На завтрак на следующее утро я пошел в маленький ресторанчик, примыкающий к мотелю. Пожилой джентльмен узнал меня. Он видел меня на дне рождения в особняке Ирины и хотел узнать, что я делаю в этой стране. Я рассказал ему о своих отношениях с дочерью бывшего директора АНБ и выразил надежду, что скоро женюсь на ней. Как только я произнес эти слова, старик начал задыхаться и теряться. Он предупредил меня, чтобы я держался подальше от этой семьи и рассказал невообразимые факты об отце Ирины.  

Старик сказал, что он польский еврей, который мигрировал в Америку в 60-х годах и приехал с единственным намерением – привлечь к ответственности директора АНБ. По его словам, отец Ирины был печально известным преступником в законе, который прославился тем, что казнил пожилых заключенных в концентрационном лагере.  

Власти никогда не обвиняли отца Ирины в причастности к злодеяниям на территории тюрьмы. Человек нашел убежище на американской земле после того, как он заключил сделку с правительством США и получил убежище в спецслужбах. Он поднялся в звании с астрономической скоростью и был назначен начальником Агентства Национальной Безопасности. Файлы АНБ скрывали его преступное прошлое от общественности. Когда я услышал о его опасном прошлом, я пошел на встречу с Ириной и попросил ее встретиться с отцом. Она с яростью отвергла мои слова о преступном прошлом ее отца. По всей видимости, он рассказал ей, что он был жертвой в Бухенвальде, а не преступником, и что каким-то образом старик, который встретил меня в венском ресторане, ошибся и спутал его с другим мужчиной.  

Я почти поверил его оправданиям, но решил встретиться с местным журналистом, который работал на OÖN, немецкоязычную газету, базирующуюся в Линце, которая была основана американскими войсками, оккупировавшими Австрию вскоре после Второй мировой войны. Я поехал встретиться с журналистом в его доме. Он жил в полуразрушенной квартире один. И был калекой. Во время нашей встречи я спросил его, как он стал инвалидом. Он рассказал мне, что в конце 80-х годов написал статью, в которой раскрыл имя отца Ирины, как преступника в законе. Журналист также рассказал мне, как его многолетние исследования дали положительные результаты в том, что нет никаких сомнений в виновности бывшего директора АНБ. Несмотря на то, что отец Ирины мне не нравился, я все же подумывал о том, чтобы поместить добродушного старика на пантеон военных преступников.  

Я хотел увидеть доказательства, которые он собрал, но он не доверял мне. Я показал ему фотографию матери Ирины, Екатерины. Журналист вздрогнул, увидев черно-белую картинку. Он сказал, что отец Ирины – замаскированное чудовище, которое якобы пыталось убить Екатерину, а затем сослало ее в психиатрическую лечебницу в Финляндии. После этого он воспитывал свою дочь в одиночестве и был крайне добродушен к ней. Перед тем, как я покинул его скромное жилище, журналист прошептал мне, что после того, как он опубликовал статью о зверствах, совершенных в Германии в прошлом, неизвестный, напал на его рабочее место, сжег все бумаги и уничтожил его печатную машинку. Головорезы также сильно избили его, у него было около пятнадцати переломов по всему телу. С тех пор он стал калекой.  

В течение всего оставшегося времени моего пребывания в Вене, история об отце Ирины проносилась в моей голове. В конце концов, я набрался смелости, чтобы встретиться лицом к лицу с делами ее отца. Как и в прошлый раз, она пришла в ярость и обвинила меня в необоснованном обвинении ее отца в преступлениях, когда он был жертвой нацистского режима. Я показал ей снимки, сделанные в Бухенвальде, которые доказали, что он был высокопоставленным нацистом. Ирина схватила снимки и побежала в особняк. Она предъявила отцу обвинение журналиста. Он упал на колени, плакал и утверждал, что никогда не был в Бухенвальде; он был в Бухенвальде как жертва. Это была вопиющая ложь, но Ирина, похоже, была полна решимости поверить в историю своего отца.  

Со временем я начал удивляться ловкости его манипуляций. Отец Ирины становился все более увлекательным, и когда он говорил со мной по обычным делам, я уже не знал, во что из этого верить. Его деспотичные чувства становились все более агрессивными.  

Поездка в Вену должна была продлиться еще один день. Я решил сделать покупки в местном книжном магазине недалеко от особняка и купил книгу по истории Вены. Отец Ирины утверждал, что он родом из Австрии, и я хотел узнать больше о его происхождении. Владелец магазина узнал меня, он был на дне рождения. Он тоже был старым другом отца Ирины.  

Не разговаривая, я заплатил за книгу наличными и пытался уйти из магазина, когда охранник остановил меня. Он обвинил меня в краже книги. Я отрицал это и сказал ему, что заплатил за книгу наличными. Владелец магазина услышал шум и подошел. Он спокойно посмотрел на меня и сказал, что я вор. Я был настолько шокирован, что не смог ничего сказать. Почему старик соврал? Я ничего не сделал, чтобы навредить ему. Когда мой разум был потрясен, он приказал охраннику задержать меня, пока он звонил в полицию. Когда приехали полицейские, я говорил с ними на немецком языке, я выучил язык во время обучения в Лагере, заявив о своей невиновности, но они опросили владельца магазина, который заверил их, что я занимаюсь воровством в магазине. Было очень неприятно. Меня забрали в тюрьму. Мой телефонный звонок был предоставлен мне после восьмичасового ожидания. Я позвонил Ирине и рассказал ей, что случилось и как меня подставил владелец магазина. Она обещала внести залог на следующее утро.  

После того, как Ирина забрала меня из тюрьмы, я направился прямиком в номер мотеля и начал искать владельца магазина, который солгал полиции обо мне. Я догадался, что старик действовал не в одиночку, а был убежден кем-то подставить меня и посадить в тюрьму. Моя теория оказалась верной, когда я просмотрел его финансовые записи. У него были необычайно высокие балансы на двух непонятных банковских счетах. Анонимный источник почему-то присылал ему деньги. Я начал подозревать, что причиной был я. Ему заплатили, чтобы он ликвидировал меня. Я не мог думать ни о ком другом, кто хотел бы заставить меня замолчать, кроме отца Ирины. Он решительно отрицал мои отношения с дочерью, и после того, как я заподозрил его в том, что он нацистский военный преступник, он был совершенно недоволен мной. Возможно, он нанял своего старого друга, чтобы он избавился от меня, пока я был еще в Европе. Я почувствовал, что эта поездка вышла из-под контроля и вернулся в Америку.  

Ирина сказала мне, что прилетит с отцом через неделю и присоединится ко мне в Штатах. Я взял билет в одиночку и отправился в трансатлантическое путешествие. Стюардессы были необычайно дружелюбны. Несколько из них дали мне свои телефонные номера и хотели подружиться. Я получил приглашения, по крайней мере, в три дома. По прибытии в Америку мне было одиноко, поэтому я позвонил одной из женщин. Она была милой блондинкой, которая рассказала мне всё о неверности своего парня, пока мы были в самолете. Стюардесса была в восторге, когда я позвонил ей и сразу же пригласила меня к себе домой. Я чувствовал себя виноватым в том, что нарушил свои обещания перед Ириной, но не имел ни малейшего намерения изменять ей. Я лишь разговаривал с дружелюбной стюардессой и шутил, выпивая бокал. Вот и все.  

Дружественная встреча была назначена на полдень. Я пришел пораньше в местный бар и увидел, что меня ждет женщина. Её звали Лора. Мы подружились почти мгновенно. Я не понимал, сколько времени прошло с тех пор, как я говорил с кем-то, не ругаясь по какому-то вопросу. Последние несколько месяцев каждый разговор, который я вел с Ириной, был связан с ее отцом, и это обостряло горькие чувства в нас обоих. Чтобы успокоить ее, я должен был аккуратно обходить темы и избегать фраз, которые могли бы ее разозлить. Обсуждения были утомительными.  

С Лорой я снова могу быть собой. Я мог говорить свободно и смеяться до глубины души. В тот вечер Лора пригласила меня к себе домой. Это была уютная пригородная обитель с аккуратными заборами. Она настояла, чтобы я остался выпить, и где-то между мы стали сближаться. Я сразу же пожалел об этом, и, не желая быть изменять Ирине, я хотел покинуть Лору. Однако, она была необычайно убедительна и начала рыдать. Она сказала, что не сможет полюбить снова, если я брошу ее. Я решил провести с ней еще несколько дней, прежде чем мягко объяснить, что моя давняя подруга, которая неофициально была моей невестой, скоро приедет в Штаты, и что я не могу продолжать никаких отношений с другой женщиной. Я много намекал на это, когда Лора умоляла меня поддерживать с ней платонические отношения. Она сказала, что не хочет потерять меня как друга. Я нехотя согласился.  

Тем временем, мне позвонила Ирина, чтобы сообщить мне, что она прибудет в аэропорт Даллеса. Я поехал в аэропорт, чтобы встретить ее, но ее нигде не было. Позже я поехал к ней домой и обнаружил, что она лежит среди кучи фотографий.  

Ирина была ярости, когда увидела меня и обзывала меня. Я был поражен. Девушка, которую я так долго знал, вела себя как сумасшедшая. Я не знал причины её гнева, пока не взглянул на фотографии, которые она бросила в мою сторону. Там были сотни снимков моих встреч с Лорой, а также моих свиданий с другими стюардессами, с которыми я познакомился в самолете. Я даже видел фотографию пьяной женщины, которая практически приставала ко мне в пабе, но на снимке было видно, как будто я был рад этому. Я понял, почему Ирина была зла. Она чувствовала, что я предал ее. Но что еще больше меня беспокоило, так это то, кто меня фотографировал? Конечно, я был единственным человеком в доме Лоры той ночью. Никого не было в комнате, когда мы выпивали в ее гостиной. Думаю, в доме женщины была скрытая камера. Должно быть, кто-то следил за мной по аллее, когда была сделана фотография пьяной женщины. Кто следил за мной, мне было неизвестно, но, когда я увидел фотографии в доме Ирины, у меня появилось четкое представление о том, кто может стоять за этим делом. Я успокоил Ирину и спросил, кто дал ей конверт, наполненный фотографиями. Она сказала, что он лежал в ее почтовом ящике, когда она приехала из Вены. Но после этого она отказалась говорить со мной и заставила меня покинуть ее дом.  

К этому времени в моей голове уже не было сомнений в том, что отец Ирины отчаянно пытался дискредитировать меня, и он, должно быть, нанял фотографов или частных детективов, чтобы они сделали эти снимки. Я признаю, что было аморально связываться с другой женщиной, пока моя девушка была в отъезде, но я порвал с Лорой и теперь поддерживал только платоническую дружбу. Я не мог извиниться за свое поведение, но фотографии также были сделаны вне контекста. Эта пьяная женщина вовсе не была моей любовницей; скорее, это была неприятность, которую я пытался избежать. Но как Ирина сможет это понять? Я понял, что ее гнев не утихнет в ближайшее время, поэтому начал собственное расследование касательно фотографий. Я вернулся в дом Лоры, чтобы отыскать местоположение камеры, которая была установлена в доме. Я сопоставил угол, под которым мог быть установлен фотоаппарат, и нашел полое пространство за книжной полкой. Она была замаскирована под гигантскую энциклопедию. Мне было интересно, знает ли Лора о камере, но решил не спрашивать ее.  

Вместо этого я пошел в бар, в котором фотограф, очевидно, сделал несколько моих фотографий. Я осмотрел шумный паб и заметил двух мужчин, которые вошли позади меня. Я не мог их узнать, но мог поклясться, что где-то их видел. У одного из мужчин из сумки на плече качался большой фотоаппарат. Я понял, что это, должно быть, они следили за мной, шпионили за мной и фотографировали меня. Когда я посмотрел в глаза одному из мужчин, пара сбежала через заднюю дверь. Я бежал за ними, желая расспросить их об их работодателе. Оба столкнулись в переулке, но я смог схватить толстяка с камерой. Он приземлился на спину, и прежде, чем я успел нанести мощный удар в челюсть, он поднял руки, сдаваясь. Я взял камеру и извлек карту памяти. Он отрицал, что знал имя своего работодателя, но с готовностью предоставил мне подробное физическое описание. Это совпало с отцом Ирины. Я предупредил его, чтобы он больше никогда за мной не ходил, и я его отпустил.  

Было поздно вечером, когда мне позвонила Лора в панике. Она была в истерике и сказала, что кто-то пытался вломиться в ее дом. Я испугался за её безопасность и побежал прямо к ней домой. Входная дверь была приоткрыта. Я вошёл в дом и увидел её плачущей на кровати. Лицо было сильно ушиблено, как будто кто-то неоднократно ударил ее по лицу. Мое сердце разрывалось от гнева и сочувствия. Кто мог сделать что-то настолько ужасное с таким милым человеком, как Лора? Я попросил ее назвать имя человека, который сделал это с ней. Она просто плакала и качала головой. Всё, что Лора сказала мне, это то, что она не хотела, чтобы эта сумасшедшая вляпалась в неприятности. Я замер, когда услышал эту фразу. “Какую женщину? ”– я закричал. Лора просто покачала головой и продолжала плакать.  

Потом я заметил маленький красочный шарф на полу. Это был синий клетчатый шелковый шарф, который я видел у Ирины накануне. Я спросил Лору, здесь ли Ирина, сделала ли она это с ней? Лора плакала и сказала, что не хочет, чтобы у Ирины были неприятности. Но в тот момент я потерял всякое терпение, я сказал Лоре, что мои отношения с Ириной закончились, и я лично буду бороться с ней за ее подлый поступок, когда она ударила Лору. Лора пыталась остановить меня, но я прямиком направился к Ирине. Она пыталась удержать двери и запереть меня, но я прорвался внутрь. Я показал ей шарф и спросил, почему она избила Лору. Она отрицала даже то, кто такая Лора. Я обвинил её во лжи, но она плюнула мне в лицо и попыталась вытолкнуть меня. Это еще больше разозлило меня, поэтому я ударил ее настолько сильно, что она упала на кафельный пол в своем фойе. Как раз тогда вышел старик из спальни и закричал. Я поднял глаза. Это был отец Ирины и он держал пистолет. Он приказал мне отойти от его дочери. Я был сбит с толку, расстроен и чувствовал себя обманутым. Ирина настаивала на том, что ее никогда не было у Лауры, и я знал, что она не была обманщицей, и мне также было интересно, что ее отец делал в квартире Ирины. К тому времени он уже заряжал свое оружие, чтобы выстрелить в меня, поэтому я поспешил покинуть дом.  

Мне нужно было узнать правду, поэтому я поспешил к Лоре домой, чтобы узнать, все ли у нее в порядке. Когда я приехал туда в окнах горел свет. Я заглянул в окно и увидел, что внутри мужчина, обнимающий и разговаривающий с Лорой. Они выглядели влюблёнными. Из открытого окна я мог подслушать некоторые части их разговора.  

Человек снова и снова извинялся за то, что ударил ее.  

"О, но я хотела, чтобы это был ты, дорогой, – мило сказала Лаура. – Боже, неужели это того не стоило – видеть гнев на лице Джона, когда он думал, что его невеста избила меня! "  

"Значит, тебя он не заподозрил? "– спросил мужчина.  

"Ни в коем случае. Дурак думает, что я люблю его. Кроме того, шарф, который ты украл у Ирины, помог. Он, наверное, сейчас бьет ее до полусмерти", – Лора опять засмеялась.  

"По крайней мере, у нас есть деньги", – сказал он.  

"Я ревную, когда вижу тебя с ним, но старик сказал, что тебе нужно продолжать интрижку. Он удвоит сумму, если ты сможешь постоянно удерживать его подальше от его дочери. Заставь его жениться или еще что-нибудь. "  

"Я ведь женщина, милый, – возразила Лора. –Что я смогу сделать, если он не сделает предложение? "  

"Тогда скажи ему, что ты беременна", – предложил парень Лоры.  

" Но это не так. "  

"Ты будешь. Сегодня ночью мы проведем много времени вместе. А завтра ты позвонишь этому неудачнику и скажешь ему, что у тебя ты беременна от него. Потом, как только все это закончится и мы получим достаточно денег от старика, мы с тобой сможем жить долго и счастливо. С нашим ребенком”  

 

Когда этот разговор закончился, я почувствовал, как моя кровь бурлит от гнева. Это было так несправедливо, что пара использовала меня и давила на мои чувства. Я должен был догадаться, что стюардесса в самолете одаривала меня необычным вниманием и теплом. Все это было игрой. Я действительно верил, что Лора действительно заботится обо мне. Теперь я должен был услышать об их схеме. Она солгала мне об Ирине. Её парень ударил её по лицу, чтобы у неё были видимые синяки, и я поверил её истории о том, как Ирина пришла к ней домой и избила её. Мне было интересно, сколько денег отец Ирины тратит на то, чтобы разрушить мои отношения с его дочерью, и как далеко он зайдет. Однако этот случай сделал меня более решительным. Я бы никогда больше не позволил ничему встать на моем пути с Ириной. Она была моей единственной настоящей любовью, и я намеревался бороться за ней с любыми препятствиями, которые вставали бы на моем пути. Я был зол на то, что меня используют так много людей. Лора солгала мне об Ирине, и в итоге я причинил боль женщине, которую любил. Я надеялся, что Ирина сможет простить меня.  

Следующие несколько недель были трудными для меня. Я пытался восстановить свои отношения с Ириной и вел с ней глубокие разговоры. Я рассказал ей о том, как ее отец решил разорвать наши отношения и разлучить нас. Мы оба поклялись оставаться вместе, несмотря ни на что. Мы переехали в маленькую студию в центре города и начали обустраиваться там, где остановились. Тем временем, я почувствовал, что для меня это идеальная возможность начать исследование о местонахождении матери Ирины. Я связался с журналистом в Вене и попросил его прислать мне всю имеющуюся у него документацию о Екатерине.  

Несмотря на то, что я сталкивался с препятствиями на каждом шагу, и огромное количество людей, которых я должен был опросить, попадали в таинственные несчастные случаи, я настойчиво продолжал свои поиски. Отец Ирины, казалось, отчаянно пытался сохранить в тайне существование матери. В семейном доме не осталось даже фотографий женщины. Чем больше препятствий он ставил на моем пути, тем решительнее я становился на своем пути к правде о Екатерине. Я просмотрел опечатанные медицинские карты и в конце концов отследил, что мать Ирины попала в белорусскую тюрьму. Последнее десятилетие она находилась в изоляции. Я совершил тайную поездку в Беларусь и смог узнать, где ее держат. После подкупа местной милиции мне разрешили встретиться с матерью Ирины. Охранники сказали мне, что она сумасшедшая и много лет находилась в психушке, но женщина, которая стояла передо мной, совсем не выглядела для меня сумасшедшей. Она была спокойна. Сначала она отказалась со мной разговаривать, но, когда я упомянула Ирину, она быстро кивнула и начала задавать вопросы о своей дочери. Она хотела знать все об Ирине. Я спросил ее, почему она здесь, и она рассказала мне страшную историю о предательстве и боли.  

Екатерина рассказала мне о том, как она познакомилась с отцом Ирины. Оба они только что закончили шпионские тренировочные центры. Екатерина работала в знаменитом КГБ, в то время как Ричард был молодым новобранцем в отделе внутренней охраны ЦРУ. Они сблизились мгновенно и вскоре поженились. Однако, Екатерину отозвали в Москву через несколько месяцев после того, как она вышла замуж за Ричарда. Директор КГБ лично приказал ей разорвать отношения с Ричардом, так как конфликтующие шпионские агентства не должны были смешиваться. Екатерина выполнила свой патриотический долг и развелась с американским мужем. Затем она вышла замуж за своего куратора, агента КГБ, который был из восточной Румынии. Через год после свадьбы Екатерина родила красивую девочку и назвала ее Ириной.  

Ричард все еще искал свою пропавшую жену, когда, наконец, встретил ее во время совместной советско-американской миссии на Балканах. Екатерина была тронута тем, как сильно Ричард все еще любил ее, и она решила переехать с ним в Америку. В американских суде они не были разведены. Они снова стали жить как пара, и Ирина выросла, зная, что Ричард – ее биологический отец. Однако после того, как Ирине исполнилось шесть лет, Екатерина захотела рассказать ребенку правду о том, кто ее отец.  

Это был переломный момент в их отношениях. Ричард яростно сопротивлялся ее планам и предупреждал Екатерину никогда не раскрывать личность настоящего отца Ирины. Когда мать Ирины пригрозила оставить его, Ричард подставил ее за убийство нескольких сотрудников ЦРУ и арестовал. Ее экстрадировали в Россию, чтобы она предстала перед судом за убийство еще одного регионального директора ГРУ, а суды приговорили ее к пожизненному заключению в изолированной тюрьме.  

Я хотел проверить эту историю и поехал на встречу с румыном, за которого вышла замуж Екатерина. Он жил в доме престарелых, его тело было настолько худое и пораженное раком. Я рассказал ему все, что произошло между Екатериной и Ричардом. Он понятия не имел, что Ричард подставил свою жену за убийства стольких людей. Он дал мне контакты нескольких своих русских друзей и велел идти к ним с конкретной информацией. Он заверил меня, что эти люди знают, как лучше всего поступить с Ричардом.  

В течение последующих недель я навещал его несколько раз. Человек доверил мне свое настоящее имя. Это был Габриэль Стефан. Каждую неделю я заходил к Стефану и приносил с собой его любимые газеты. Он был рад слышать, что я встречаюсь с его дочерью Ириной. Как и Екатерина, румын хотел узнать все об Ирине. Я рассказала ему отрывки из нашей повседневной жизни. Он сказал мне, что Ирина – его биологическая дочь, и никогда не принадлежала Ричарду. Когда я спросил его, как он потерял связь с дочерью, Стефан сказал мне, что Екатерина и Ричард были близкими друзьями, и когда он женился на Екатерине, Ричард продолжал часто посещать их дом, и после рождения Ирины, они решили в случае, если с кем-то из них что-то случится, назначить Ричарда попечителем своего ребенка. Вскоре после рождения Ирины отношения с Екатериной испортились, потому что Ричард начал намекать своему старому другу, что Екатерина любила его, а ребенок на самом деле был его.  

Стефан меньше интересовался Ричардом и хотел узнать, каким человеком стала Ирина. Я заверил его, что его дочь – великолепный человек, и что она живет с директором программы АНБ черные оперативники.  

Я навещал биологического отца Ирины за неделю до Рождества. В качестве подарка я привез несколько альбомов фотографий, которые мы с Ириной сделали с тех пор, как начали встречаться. Стефан сиял от счастья, когда пролистывал вощеные страницы. Он сказал, что у Ирины его цвет волос. Я инстинктивно взглянул на его крахмальные белые волосы, и мы оба засмеялись. Я был поражен беспечностью этого пожилого человека. Прошло много времени с тех пор, как я смог смеяться от души. Он с трепетом относился ко мне и новостям об Ирине, это успокаивало меня и заставляло чувствовать себя любимым. Я был внутренне рад, что нашел настоящего отца Ирины. Он был хорошим человеком, и я надеялся, что однажды он станет моим тестем.  

Перед отъездом отец Ирины попросил меня прогуляться с ним по заснеженному тротуару перед центральным управлением. Я помог обмотать шерстяной шарф вокруг его тонкого тела и надеть шляпу и присоединился к нему во время короткой прогулки. Однако зимний холод оказался слишком сильным для пожилого румына, и он подхватил легкую простуду. Опасаясь, что он не переживет простуды, Стефан хотел в последний раз увидеть свою дочь перед смертью, поэтому я пообещал ему, что привезу Ирину с собой в следующий раз.  

Верный своему слову, я позвонил Ирине и рассказал ей о Екатерине и ее настоящем отце. Ирина не поверила ни единому моему слову, но она согласилась встретиться с умирающим румыном. Мы вместе пошли в старый дом и проследовали в комнату, в которой за ним ухаживали. Поднявшись по лестнице, я заметил, что у двух уходящих медсестер на ногах были странные туфли. Вместо рабочей обуви на них были тяжелые рабочие ботинки. Как будто они пришли прямо из химической лаборатории или оружейного завода. Я посчитал свои мысли как паранойю и вошел в комнату.  

Мужчина, которого я встретила месяцем ранее, лежал неподвижно на больничной койке. Я поспешил к Стефану и посмотрел на эти широкие неподвижные глаза. В них не было жизни. Муж Екатерины, биологический отец Ирины, был мертв. Ирина издала крик при виде трупа и поспешила вызвать медсестру. Я прислонилась к двери и пытался собраться с мыслями. Это было очень странно. Это было ужасно неправильно. Я понимал, что это не совпадение, что биологический отец Ирины умирает на следующий день после того, как он хотел познакомиться с Ириной.  

Кто-то не хотел, чтобы он встретил свою родную дочь, и убил его до того, как у него появился шанс увидеть ее лицом к лицу. Я был несчастен. Я потерял единственного человека, который верил в меня. Я не смог его защитить.  

Перед тем, как покинуть больницу, я собрал образец волос мужчины. ДНК-тест докажет, что он говорил правду о том, что был отцом Ирины. Я провел тест, не сказав Ирине. Результаты анализов доказали, что мои подозрения верны. Тест на отцовство совпал. Румын действительно был биологическим отцом Ирины. Когда я предъявил Ирине отчет из лаборатории, она остро отреагировала и заявила, что единственный отец, которого она знала, это тот, кто ее вырастил. Я настаивал, чтобы мы провели тест на отцовство, чтобы исключить любые сомнения. ДНК отца Ирины, директора АНБ, который воспитывал ее как свою собственную, еще раз не совпало с ее ДНК. На этот раз она действительно обратилась к нему и потребовала объяснений.  

 

Бывший директор черных оперативников начал плакать и клясться, что любит Ирину, как своего собственного ребенка. Он умолял о прощении и говорил, что его никогда не волновали результаты ДНК. Все, что он знал, это то, что дочь Екатерины – тоже его ребенок. Я хотел предупредить Ирину, что старик, возможно, не говорит всей правды, потому что таинственная смерть ее биологического отца в тот самый день, когда он должен был встретиться со своей настоящей дочерью, не смогла бы остаться незамеченной. Но у меня не было доказательств, что Ричард убил его. Я не хотел оклеветать его и причинять еще больше боли Ирине.  

Отец Ирины, или Ричард, как я теперь его называю, просил прощения и пригласил нас обоих к себе домой. Он был ласковым и добрым по отношению к нам, но чем больше я наблюдал за его поведением по отношению к Ирине, тем больше это казалось мне неестественным. Я сказал Ирине, что ее отец или отчим одержим ею. Она не поверила в мои слова и сказала, что он просто заботится о ее безопасности и хочет заботиться о ней как следует. У меня было тревожное ощущение, что у него есть скрытые мотивы. Ирина была в ярости, когда услышала мою точку зрения, но я был уверен, что на этот раз я не ошибся.  

Я отчаянно пытался оградить Ирину от властолюбивого старика и предложил переехать в другой штат или страну. Ирина согласилась, и мы начали строить планы на серьезный переезд.  

Неделю спустя я зашёл в магазин всяких мелочей к молодому человеку. Он был одет в форму охранника. Я был уверен, что видел его раньше, поэтому спросил, где он работал раньше. Он признался, что двенадцать дней назад оставил прежнее место работы в центре для пожилых людей и устроился сюда на работу. Я попросил его назвать точный адрес дома престарелых. Когда он назвал адрес, я сразу же узнал его. Это был дом престарелых, где неделю назад умер биологический отец Ирины. Габриэль был там постоянным жителем.  

Я спросил охранника, помнил ли он каких-нибудь конкретных посетителей, которые приходили к жителю из Румынии, находящемуся на втором этаже центра. Охранник вспомнил хорошо одетого мужчину, который прибыл в тот же день, когда скончался пациент. Посетитель заявил, что он его старый друг, и пошел к румыну, но ушел в спешке. Я сделал фотографию Ричарда и попросил охранника подтвердить, был ли это последний посетитель у румынского пациента. Он его узнал.  

Я не хотел верить, что Ричард способен на убийство, но казалось довольно странным, что биологический отец Ирины умирает через несколько минут после того, как Ричард посетил его в центре для престарелых. Хотелось верить, что это совпадение, но, когда я спросил Ричарда, посещал ли он когда-нибудь настоящего отца Ирины в центре для престарелых, он настаивал, что никогда не ходил и даже не знал, где находится тот дом престарелых.  

Я был ошарашен его ложью и рассказал о своих подозрениях Ирине. На этот раз Ирина выглядела взволнованной. Она хотела знать, кто убил ее настоящего отца, но я признался, что у меня нет фактических улик, связывающих Ричарда с убийством, потому что дом престарелых, в котором он жил, был очень старым и в нем не было камер наблюдения.  

Ирина сказала мне, что она попытается обманом выяснить правду от Ричарда. Я проводил ее до дома отчима и ждал, пока она зайдет, чтобы встретиться с ним.  

"Я видел это, папа", – говорила Ирина Ричарду.  

"О чем ты говоришь? "  

"Я уже не маленькая девочка, – сказала Ирина, ее голос постоянно повышался. – Не обращайся со мной, как с ребенком. Я знаю, что ты сделал. Я видела запись с камеры наблюдения, установленной в доме престарелых. Ты был там. В комнате Габриэля Стефана. ”  

"О какой камере ты говоришь? " – Ричард спросил. Похоже, он испугался.  

"Камера наблюдения в центре для пожилых людей, где жил мой настоящий отец. Ты был последним, кто навещал его. Ты отрицаешь это? "  

"Ирина, послушай меня. Это правда, я поехал к твоему отцу в дом престарелых, но это было только потому, что он попросил меня об этом".  

"Мой настоящий отец хотел тебя видеть? " – огрызнулась Ирина. –Но зачем? "  

"Твой отец знал, что он болен, – объяснил Ричард. – Он попросил меня позаботиться о тебе и твоей безопасности, если он умрет. "  

"Поэтому ты убил его? "– Спросила Ирина.  

"Убил его? – Ричард повторил, с некоторой строгостью тона. – Моя дорогая, как ты можешь такое говорить! Я вырастил тебя и любил, как свою собственную дочь, и ты думаешь, что я способен на убийство? "  

"Тогда почему камера наблюдения в комнате моего отца указывает на то, что ты задушил его подушкой? – Ирина заплакала. –Я видела. Это был ты. Ты душил моего отца, пока он не умер. "  

"Ирина, ты ошибаешься! " – Ричард умолял ее.  

"Я видела это! Я видела, что ты сделал! – Слезы катились по лицу Ирины. – Как ты мог? "  

Я слышал громкий стон. Казалось, что Ричард тоже плакал. "Милая, если бы ты дала мне шанс все объяснить... "  

"Нет, я не хочу с тобой разговаривать! " – Ирина закричала.  

Однако, Ричард снова заговорил: "Пришло время сказать тебе правду. – Он говорил между приступами рыдания. – Признаю, я убил твоего отца, но только потому, что он попросил меня об этом. Когда я пошел к нему, он сказал мне, что болен, и что не хочет больше страдать. Он умолял меня избавить его от мучений в хосписе и попросил убить его. "  

"Я не верю, – сказала Ирина. – Зачем ему просить тебя убить его, если он должен был встретиться со мной в тот самый день? "  

"Твой отец рассказал мне о тебе, – сказал Ричард дрожащим голосом. – Он сказал, что у него много врагов, и если бы они узнали, что ты его дочь, они бы навредили тебе. Поэтому он также умолял меня никогда не подпускать тебя к нему. Поэтому все эти годы я держал тебя при себе, чтобы защитить тебя. "  

"Но ты не должен был убивать моего отца, даже если бы он умолял тебя об этом! Это было неправильно! "  

"Клянусь тебе, Ирина, я никогда не хотела навредить этому человеку, но он умолял меня сделать ему последнюю услугу. Мы были друзьями много лет назад, с тех пор как он женился на твоей матери. Я не мог отказать ему. Он хотел, чтобы я лишил его жизни, как можно милосерднее. Твой отец сказал мне, что, если я не убью его прямо сейчас, его враги придут, будут пытать его и узнают о тебе. Тогда твоя жизнь будет в опасности. Я должен был совершить этот подлый поступок, чтобы защитить тебя, Ирина".  

"Правда? – Спросила Ирина. – Ты сделала это ради меня? "  

"Дорогая, каждая морально предосудительная вещь, которую я когда-либо делал, только чтобы защитить тебя", – заявил Ричард.  

Каким-то образом Ирина была удовлетворена объяснениями Ричарда и вернулась ко мне домой в хорошем настроении. Ирина заверила меня, что ее отчим действовал в ее интересах и что он не хотел убивать ее биологического отца, но чувствовал, что у него не было выбора.  

Я был ошеломлен тем, как легко Ричард смог убедить Ирину. Она без сомнений простила его за то, что он убил ее собственного отца, потому что он сумел убедить ее, что это было для ее же защиты. Я ни на секунду не верил, что Ричард убил старика-румына из милосердия. Я получил медицинские отчеты из дома престарелых, которые показали, что его рак был в регрессии. Отец Ирины выздоравливал. Не было причин звонить старому другу и попросить об убийстве.  

Я знал, что Ричард лжет, и он убил настоящего отца Ирины, чтобы помешать ему рассказать правду дочери, но опять же, мне не хватало доказательств. У меня не было возможности доказать Ирине, что ее обманывают. Это было съедающее меня чувство, поэтому я отвлекся на другие аспекты своей личной жизни.  

 

Америка была красивой и гостеприимной, но все равно я не чувствовал себя как дома. Я постоянно был на американских горках, разгадывал тайны, проводил опасные расследования и время от времени, в сотрудничестве с местными властями, останавливал крупные нападения. Я скучал по дому. Я скучал по маме. Через год после приезда в Америку я приобрел нерегулируемые проездные документы. Я сразу же воспользовался не отслеживаемым паспортом, чтобы добраться до места своего рождения.  

Лондон был все тем же, каким я помнил с детства. Я знал, где будет моя первая остановка. Прямо в аэропорту я арендовал автомобиль и поехал на кладбище, где похоронена моя мать. Хотя в последний раз я был в этой стране более десяти лет назад, я помнил о достопримечательностях. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти место, где была ее могила. Место было покрыто кустарниками и выглядело заброшенным. Мое сердце ушло в пятки от такого неприглядного вида кладбища. Я решил отдать дань уважения и провёл остаток дня, очищая окружающие надгробия от опавших листьев. Я говорил с матерью и рассказал ей о небольшой части того, через что мне пришлось пройти с тех пор, как она умерла. Было столько всего, что нужно было рассказать. На следующее утро я рано вернулся на кладбище, чтобы продолжить свой рассказ. Я почувствовал, что мне срочно нужно сообщить моей матери, что ее сын в безопасности и независим. Я знал, что она, должно быть, волновалась. И все же.  

В течение нескольких недель я регулярно посещал это место. Пока однажды вечером не нарушилась спокойная аура кладбища. Под звуки сильного обстрела. Я нырнул за старое надгробие и попытался найти источник стрельбы. Двое мужчин в масках использовали с пистолетами и пулеметами распыляли магазины пуль в моем направлении. Они сидели в машине, и стреляли сквозь открытые окна машины. Я был безоружен и полностью прижат к месту. Оглядевшись, я увидел, что осколок надгробия, стоявший передо мной, разбился вдребезги. Я быстро сымпровизировал, снял пиджак и поместил одежду над этим небольшим надгробием так, чтобы выглядело, будто человек лежал, склонившись к гранитной плите.  

Уловка сработала. Стрелки, устроившие засаду, вышли из своей машины и подошли к надгробию. Когда они были в пределах досягаемости моей руки, я прыгнул на них и в рукопашную хотел обезвредить их. Я не пытался их убить, я хотел задержать их, пытаясь выяснить, на кого они работают. Стрелки оказались профессионалами и не предоставили никакой информации.  

Я позвонил в городское отделение полиции и передал их. Британская полиция подумала, что я их разыгрываю, и спросила, что, черт возьми, не так. Я просил их прояснить, что произошло. Они сказали, что получили предупреждение обо мне. Анонимная наводка пришла с не отслеживаемого номера и в ней говорилось, что опасный человек посетит эту могилу и должен быть застрелен. Стрелявшие в меня бандиты были британскими агентами, у которых сложилось впечатление, что я террорист. Начальник полиции хотел меня арестовать, но я спокойно объяснил ситуацию и сказал ему, что это, должно быть, ошибка. Это была могила моей матери, которую я часто посещал в течение многих лет. Я не был угрозой для Англии. Каким-то образом офицер полиции поверил мне, и я, наконец, смог убедить его показать анонимную наводку, которая пришла в его участок. Сообщение действительно было зашифровано, но я сделал копию записи и отправил ее Дастину. Мой друг-хакер сразу же приступил к работе и начал отслеживать происхождение сообщения. Я знал, что тот, кто стоял за ужасным поступком осквернения могилы моей матери, также хотел, чтобы меня арестовала или застрелила британская полиция, если я появлюсь и попытаюсь их остановить. Мне нужно было узнать, кто был так зол на меня и мою семью.  

Через пять дней со мной связался мой друг Дастин. Он был подавлен. Я хотел узнать, что он обнаружил. Неожиданно русский хакер сообщил мне эту новость. Он смог расшифровать голосовой скремблер и распознал глубинный голос диктора. Когда я услышал оригинальную запись, кровь застыла в моих жилах. Это был отец Ирины! Это был точно он! Хотя он иммигрировал в Америку в молодости, австро-венгерские корни Ричарда были отчетливо заметны в его манерах и акцентах. Я знал, что отец Ирины часто угрожал мне и, возможно, даже злился на меня, но я не понимал, зачем он нанимает людей для моего убийства и такого вопиющего проявления неуважения к могиле моей матери. Что он мог получить от этого нелепого поступка?  

С того дня я понял, что место захоронения моей матери стало мишенью, и я должен был что-то с этим сделать. Я использовал часть сэкономленных денег, чтобы нанять круглосуточную охрану для охраны кладбища и ведения постоянного наблюдения. Мужчины, которых я нанял, были проинструктированы сообщать мне о любых аномалиях и людях, как бы банальны они не были.  

Видеть, как спокойное место посмертного отдыха моей матери было осквернено для меня было нестерпимой болью. После стольких лет я вернулся к своим корням, и все же дикари, напавшие на меня, не избавили мертвых от сцен этого бесстыдного нападения. Я не хотел, чтобы моя мать страдала из-за меня, поэтому я перестал посещать ее могилу. Однако, я регулярно беседовал с охранниками, которые были охраняли кладбище.  

Зимней ночью в Колорадо я получил срочный телефонный звонок. Он был с незарегистрированного номера. Но я узнал код района. Звонок был из Лондона. Я сразу же ответил. Это был начальник команды охраны, которую я нанял. Он сообщил мне, что множество неизвестных рабочих разбили надгробие на могиле моей матери. У рабочих была шеститонный экскаватор могилы. Мне вдруг пришло в голову, что мужчины, возможно, намеревались эксгумировать тело! Я был на расстоянии нескольких континентов, и бессилен остановить мародеров, но я приказал охранникам остановить их во что бы то ни стало. Следующим моим звонком был звонок старому товарищу, которого я знал после ликвидирования лагеря. Он был одним из немногих счастливчиков, кто прошел изнурительные испытания и упражнения и был локализован в Лондоне. Я обратился к нему и умолял о помощи. Могила моей матери была осквернена, и мне нужно было это остановить. Он согласился помочь и организовал небольшую группу людей, чтобы устроить засаду на мародеров. После часовой перестрелки злоумышленники сбежали с места происшествия. Моя мать была в безопасности. Пока что.  

 

Я удвоил охрану вокруг кладбища и без потери времени на полеты в Лондон. Я знал, что люди, пришедшие это сделать, рано или поздно вернутся. Я должен был уберечь свою мать от этих ужасных людей. Я должен был перевезти ее оттуда и найти ей новое место, где ее никто не потревожит. На этот раз я сделал все сам. Я лично проконтролировал весь процесс и просил эксгумировать ее останки только квалифицированными рабочими. Как только они загрузили грузовик герметично запечатанным гробом, они доставили ее на частном самолете в то единственное место, о котором мама упоминала в своих письмах. Ее отец – уроженец Грозного. Я знал, что в этом городе есть семейное кладбище, где покоятся многие члены ее семьи, в том числе и мой дедушка по линии матери. Правда, он отрекся от моей матери, когда она выразила желание стать моделью, я до сих пор чувствовал, что она каким-то образом найдет утешение, зная, что рядом с ней лежат ее кровные родственники. Что она не одинока в этом мире. Я искренне надеялся, что никто в мире не узнает об этом новом месте захоронения.  

 

 

В моем сердце был покой, зная, что моя мать останется невредимой на своем маленьком семейном кладбище. Я знал, что отдавать уважение усопшим может поставить под угрозу новое место захоронения, но я просто отречься от нее. В конце концов, я каждый месяц навещал Грозный. Мои поездки были недолгими. Я ни с кем не разговаривал, не вступал в контакт и не занимался делами. Моей обителью на время остановки была небольшим сараем в десяти футах от места захоронения матери, где я посадил высадил маленький вечнозелёной сад. Каждый раз, когда я приезжал, я пытался удостовериться, что никто за мной не следит. Я старался не отвечать на телефонные звонки, чтобы меня не могли прослушивать. Я был уверен, что моя тайна в безопасности.  

 

Это было в ноябре 1987 года. Я помню эту дату, потому что мы на недели застряли в аэропорту. Ранняя снежная буря окутала северо-восточные штаты. Передвижение было рискованным, поэтому я рискнул отправиться в соседний город Нью-Джерси. Семья русской женщины или моя приемная семья, как я любил их называть, занимались подготовкой к праздникам. Я прочесывал их район и посетил местный общественный центр, который был украшен для празднования. Это была церемония крещения; женщина родила еще одного красивого мальчика. Такие чудесные новости! Я не хотел пропустить такой праздничный обряд, поэтому решил остаться поблизости и увидеть церемонию от начала до конца. Но втайне я хотел увидеть маленького мальчика. Я чувствовал себя так, как будто у меня только что появился второй брат. У меня никогда не было настоящей семьи, которая могла бы утешить меня, будучи в непосредственной близости от любящего дома и маленьких детей.  

Церемония крещения была довольно необычной. Я был поражен, увидев, что она проходила посреди небольшой мечети, куда приходили люди и молились. Вечером был объявлен молитвенный призыв, и я, желая слиться с людьми, присоединился к молитве. До самого конца я не мог понять, что я был свидетелем того, как мусульманская община празднует рождение ребёнка. Это был интересный опыт для меня, и гости заметили мое неохоту сливаться с толпой, поэтому они предлагали мне напитки и десерты. Я принял их теплый жест и подождал, пока покажут малыша. Это был пухлый и здоровый мальчик. Я гордился своей маленькой семьей. Церемония завершилась после полуночи, когда мусульманский священник прочитал несколько строк арабской молитвы и благословил нас. Очередная снежная буря застала меня в пути, поэтому я не терял времени, возвращаясь в Нью-Йорк. Когда я встретил Ирину в доме ее отца, я рассказал им об уникальной церемонии крещения, которую я посетил. Не упоминая, где она происходила, я описал ритуал. Ирина была равнодушна, но Ричард выслушал мои переживания с жадным выражением лица. Вскоре после этого я уже совсем позабыл о недолгом празднике и продолжил планировать переезд с Ириной навсегда.  

Я довольно внимательно следил за новостями в мире. Один индийский автор из Британии, который ранее завоевал признание, написав книгу под названием "Полночные дети", написал еще одну провокационную книгу о боге и религии. Она была выпущена на рынок в 1988 году, и многие города Азии и Африки разразились протестами. Мирные демонстранты осудили содержание книги и потребовали от автора извинений. Некоторые лидеры радикальных религиозных групп осудили публикацию книги. Лондонская вечерняя газета напечатала заголовок, призывающий к казни индийского романиста. Я был сбит с толку и беспокоился, что эскалация насилия может привести к кровопролитию. Я поспешно принял решение навестить автора и обсудить с ним его идеологию. Когда я, наконец, выследил его в одном паршивом лондонском кафе, он испугался, увидев меня. Он подумал, что я убийца, посланный убить его. Я спросил его, почему он думает, что кто-то собирается его казнить. Писатель рассказал мне о своей встрече с со стариком в очках с седыми волосами, который подошел к нему несколько месяцев назад и дал ему несколько страниц печатного текста.  

"Так, чего же он хотел? " – спросил я.  

"Его указания были ясны, – сказал индийский автор. –Он сказал мне, что он был большим поклонником моей предыдущей книги и был впечатлен тем, что я получил награды. Он попросил меня написать книгу по его сюжетной линии".  

"Что там было? "  

"Я не могу это описать, – признался писатель. Он выглядел подавленным. – Это было богохульство. Унижения моей веры. ”  

"Что ты сделал? " – я надавил на него.  

Автор начал нервничать: "Я сказал ему, что не могу написать что-то настолько противоречивое и обидное. Но он настоял на том, что я должен, иначе он меня пристрелит. Я испугался и поспешно выполнил требования из текста. Название тоже не было моей идеей. "  

"Да, кто же сам напишет книгу и назовёт ее "Сатанинским писанием"? Я думал, что это ложь. Вот почему я пришел сюда. – я прокашлялся и попросил писателя подробно описать своего шантажиста. Прежде чем он закончил, я вытянул из бумажника фотографию отца Ирины. – Это был он? "  

Автор начал задыхаться.  

Его глаза расширялись в ужасе, когда он начал кивать. "Пожалуйста, не говорите ему, что я выдал его. Он клялся убить меня и мою семью, если я когда-нибудь признаюсь, что не был автором этой ужасной книги".  

"Я удивлен, что ты беспокоишься об этом, – заметил я. – Тысячи верующих по всему миру также хотят твоей смерти, потому что верят, что ты написал что-то, чего на самом деле не писал. Забавно, куда заводит жизнь нас, да? ”  

"Этот человек, его зовут Рэймонд, – говорил автор заикавшись. – Я верил... верил ему, он был настолько убедительным".  

"Ричард всегда убеждает, – сказал я, не задумываясь, невольно выдавая личность отчима Ирины. – Какое-то время я верил, что Ричард практически всемогущ в своих силах. "  

Я ожидал, что писатель будет выглядеть шокированным, но его лицо было без эмоций. Он знал Ричарда более близко, чем говорил? У меня не было возможности узнать наверняка, поэтому я решил не давить на него больше.  

Как только мои подозрения подтвердились, я оставил хнычущего автора в покое. Его книга продолжала завоевывать мировую известность еще пару лет.  

 

 

Январь 1988 года  

 

Примерно в это же время, в конце 1988 года, в Европе разразился еще один кризис. Со мной связались некоторые из моих бывших коллег, которые работали в Госдепартаменте, и сообщили, что скоро начнется война между Сербией и ее соседями. Я связался с Дастином и сказал ему, чтобы он узнал, что на самом деле происходит. Он выяснил, что ряд сербских военных генералов и других влиятельных лиц планировали войну с соседними Боснией и Хорватией и даже с некоторыми частями Югославии с целью вернуть земли, которые они потеряли во время второй мировой войны. Я спросил у Ирины, знает ли ее отец что-нибудь о сербском вопросе, но он проигнорировал все наши усилия по вмешательству. Не ожидая от него никакой помощи, я решил лететь в Сербию, чтобы выяснить, кто стоит за этими волнениями в регионе. Ирина была готова отправиться со мной в эту поездку. Помимо Ирины, только Дастин поехал со мной в Сербию.  

Мы летели на грузовом самолете под подставными именами и высадились в Белграде без каких-либо серьезных происшествий. По документам, изъятым из двух сербских военных штабов, я смог определить, кто стоял за этим делом. Похоже, что без согласования с Президентом Сербии около шести генералов заключили договор о вторжении в соседнюю Боснию, сперва организовав нападение под чужим флагом на собственные военные конвои и подставив для этого гражданских лиц Боснии. Я проник на еще один склад оружия и взял наглядные улики, подтверждающие план сербских генералов, и попросил Ирину встретиться с известным журналистом, чтобы предать эту новость огласке. В течение нескольких дней сенсационные новости украсили все сербские газеты, а президент узнал о заговорах, которые его генералы приготовили за его спиной, а затем уволил военачальников и объявил, что Сербия не будет вторгаться в соседние страны.  

 

По возвращению в Штаты я провел более тщательное расследование в отношении сербских генералов и посетил одного из заключенных. Позднее он признался, что встретился с несколькими производителями оружия из Восточной Европы, которые предложили ему значительную сумму денег в обмен на начало войны с Боснией. Я был шокирован от услышанного, но с облегчением вздохнул, что нам удалось предотвратить крупный конфликт в Европе.  

Отец Ирины все еще был расстроен из моей поездки. Казалось, его сильно раздражает видеть Ирину, которая сопровождает меня за границей. Он обвинил меня в том, что я нанес вред его дочери. Я ожидал, что он попытается помешать мне поехать в Сербию, поэтому я попросил его дочь сопровождать меня. Ирина была более чем счастлива быть со мной в этой поездке, и хотя не было сомнений, что Ричард создал бы препятствия на моем пути, но он не хотел ставить под угрозу безопасность своей любимой Ирины, и поэтому нам было разрешено беспрепятственно путешествовать по территории Балкан.  

 

 

21 февраля 1989 года  

 

Со мной связался бывший куратор из Министерства обороны, который ранее помогал мне в моем деле об отмывании денег. Он сказал, что в Северной Корее происходит срочная встреча между посланником верховного лидера и неизвестной второй стороной. Мне нужно было снять встречу и выяснить, чем обменяются обе стороны, и кто они. Правительство США полагало, что корейцы закупают материалы для строительства атомной бомбы. Я сказал ему, что покончил со шпионским делом, и он должен послать американского госслужащего или офицера ЦРУ, но он настаивал на том, что я подхожу для этой работы из-за своей малоизвестной истории. Мне также сказали, что отец Ирины порекомендовал меня на эту работу. Как только я услышал его имя, я дал им однозначный ответ. Нет, я не поеду в Корею. Это было слишком рискованно. Я до сих пор помнил те ужасы, с которыми мне пришлось столкнуться в Китае; я отказался пережить очередные пытки со стороны корейцев. Тем не менее, человек из Министерства обороны был настолько настойчив и показывал мне большие графики и данные, уверяя меня, что если я не поеду и не помешаю Северной Корее приобрести смертоносное оружие, то произойдет глобальная катастрофа.  

Неохотно, но я согласился. Это была бы последняя миссия, которую я бы выполнил для них.  

Военный самолет, пролетавший над Южной Кореей, сбросил меня над корейской демилитаризованной зоной. Это была самая сильно укрепленная граница в мире, но я довольно легко справился с ней, используя поддельные документы, которые идентифицировали меня как врача Верховного лидера Северной Кореи. Не имея преданной помощи Дастина, я сильно нервничал в этой, но я сумел найти место встречи, используя карту, которую я выучил до полета. Помешать встрече было не так уж и сложно; покинуть защищенную локацию незамеченным становилось почти невозможно. Я спрятал фотографии мужчин, принимавших участие в собрании, в своем ботинке и следовал протоколу эвакуации, незаметно перемещаясь из опасного места в безопасное. Именно в третьем убежище ждали сотрудники государственной безопасности Северной Кореи. Они не задавали вопросов и в течение нескольких минут нашли сделанные мной фотографии. Меня сочли за шпиона, а затем отвезли в комнату для допросов.  

Если до этого я утверждал, что китайская секретная полиция – была чемпионом по самым жестоким пыткам в мире, но теперь я ошибался. Они были добрыми по сравнению с северокорейцами. Они начали с разогрева – легкими электрическими разрядами и затем начали инквизицию. Мои следователи хотели узнать, был ли я офицером ЦРУ. Я ответил правдой и сказал, что это не так. Ответ их не удовлетворил. Они принесли большой галлон бензина и приказали мне пить бензин. Мой рот был заклинило открытым, мне в горло затолкали воронку, через которую заливали бензин. Это было так больно, что я был вынужден выплюнуть его. Дознаватели удерживали меня и продолжали заливать бензин в горло. Я чувствовал, как растворяются слизистые пищевода и желудка. Но я все равно ничего не говорил им.  

Следующим уровнем пыток были скорпионы.  

Большие азиатские лесные скорпионы.  

Десятки.  

Я сразу узнал этих гигантских синих скорпионов. Это был самый ядовитый вид. Когда существо укусило меня за руку, казалось, каждая вена в моем теле разрывается от боли. Я смотрел на предплечье. Мои вены лопались изнутри кожи. Я был удивлен, что яд скорпиона не убил меня. Хотел бы я, чтобы так и было. Потому что то, что было дальше, было намного хуже того, что я пережил до этого момента.  

В комнату вошел пожилой мужчина. У него был стеклянный флакон с прозрачной жидкостью. По-английски он объяснил мне, что это за жидкость. Это была серная кислота, которая могла бы растворить части моего тела. Чтобы подтвердить свои слова, он налил несколько капель мне на бедро. Я смотрел в ужасе, как шипели брюки и появлялась дыра, которая кусала мою плоть и разрывала мышцы. Как будто мне в бедро вонзили нож. Боль была невыносимой, и я кричал, пока в моем мозгу не кончился кислород. Вскоре я потерял сознание.  

На мое лицо брызгала ледяная вода, и я чувствовал, как холодный воздух бежит по моему телу. Мы были на свежем воздухе, подумал я с облегчением. Я открыл глаза и увидел, что привязан к длинному столбу. Отряд стрелков готовил свое оружие. Меня должны были казнить! Это было довольно необычно. Я представлял себе шпионов или тех, кого подозревали в шпионаже, что их удержали живыми для получения информации об обмене заключёнными. Конечно, Отдел Обороны ЦРУ послало бы помощь. Но, похоже, такой помощи не дождаться. Я закрыл глаза и ждал, когда мучения закончатся.  

Без предупреждений я услышал крики. И выстрелы. Еще крики и стоны. Мои глаза открылись. Те, кто должен был меня казнить, лежали мертвыми передо мной. Я никого не видел. Потом вошла тень фигуры. Это была Ирина в сопровождении двух южнокорейских мужчин. Она сказала мне, что узнала о моем задании от отца и прилетела в Северную Корею, чтобы присоединиться ко мне, но была захвачена в плен. Но отец немедленно выкупил и спас ее. Однако, получив свободу, Ирина отказалась уезжать, не найдя меня, она использовала своих телохранителей, чтобы начать за мной охоту и узнала, что моя казнь назначена на сегодняшнее утро. Трое из них затем заняли позиции по периметру и дождались прихода секретной полиции. Засада прошла успешно.  

 

Поздний 1989  

 

Меньше, чем через шесть месяцев после ужасного испытания, моя жизнь перетекла в другую огромную катастрофу. Развал Советского Союза был в самом разгаре, и в секторе государственных органов ходили слухи, что многие оппортунисты и наемники надеялись воспользоваться развалом безопасности, чтобы продолжать осуществлять свою политическую и финансовую повестку дня. Имели место быть стычки между обеими сторонами Железного Занавеса, и я был информирован надежными контактами из АНБ, что кто-то в Пентагоне планирует массивную атаку на большое число стран, богатых нефтью. Большинство членов Военного Союза были уже устранены, и хоть эта элитная организация считалась ЦРУ и партнерами криминальным синдикатом, лидеры Союза, включая моего бывшего работодателя, Полковника, которого все боялись, пытались установить мир во всем мире несколько десятилетий подряд, контролируя национальные государства и регулировать продажу оружия и информации. Военный Союз был без каких либо сомнений замешан в торговле оружием, военными тайнами, промышленным шпионажем и медицинскими технологиями среди европейских стран, но большая часть логистики этой группы была в Берлине. Лично я сильно удивился, почему этой группе не удалось предотвратить серьезных масштабов войну.  

Я нашел детали этой операции через несколько недель после того, как операция уже прошла. Грязная война началась, когда военные силы Ирака внезапно напали на Королевство Кувейта во время блиц-операции. Позже я узнал, что операция Августа 1990 разрабатывалась месяцами, большинство оружия, которым пользовались солдаты Ирака было доставлено Ричардом, человеком, которому я доверял свою жизнь. Я знал, что Ричард – человек амбициозный, но я просто не мог понять, зачем ему уговаривать и нанимать уязвимых офицеров иракской армии для нападения на соседский Кувейт.  

До разгара этой войны, Министерство Государственной Безопасности Восточной Германии владело огромным влиянием на мировую политику, но официально не было частью транснационального Союза, но Штази знало и одобряло существование Лагеря. Я лично знал несколько командиров местного Штази, которые выполняли приказы бывшего Полковника КГБ. Кремль почти не подозревал о существовании Лагеря, но тем не менее подсознательно что-то подозревал, пытаясь сохранить Советский Союз целым, и по сути, у Кремля получилось.  

Мой Полковник часто говорил нам, что большая часть мировых лидеров понятия не имеют, что он и его коллеги из советской военной разведки предотвратили Соединенные Штаты, Кубу и СССР от участия в горячей войне. Я никогда не одобрял до конца влияние Лагеря и Военного Союза на мировую сеть шпионов, предпринимателей, физиков и политиков, но я видел, как отчаянно главы разведки Советского Союза объединялись с другими агентствами, чтобы предотвратить войну. Большинство ветеранов Великой Отечественной Войны все еще служили верхушке, и они были свидетелями настоящего ужаса пугающей войны, никто не хотел очередной войны между сильными нациями.  

Тем не менее, то, что командиры Лагеря в срочном порядке пытались предотвратить стычки на границе Ирака и Саудовской Аравии – было очень тревожно. Ходили слухи, что военный корабль с ядерным оружием направлялся к южным границам Ирака, было известно, что там стояли очень доходные нефтяные вышки.  

Ранним утром, я получил срочное сообщение на пейджер, оно пришло от бывшего работника Ричарда. Он сказал, что Ричард скорее всего планирует ужасную операцию, которая может дестабилизировать Ближний Восток и навредить американским отношениям со странами персидского залива. Отчет звучал очень драматично. Как один человек может развязать войну и уничтожить репутацию Америки? Но потом я вспомнил, что мы говорим не об обычном человеке. Это был Ричард. Он был главой самого печально известного отряда Блэк-Опс АНБ. До переезда в Америку, Ричард был старшим членом Восточно-Германской секретной полиции, и хоть и родился и вырос в Австрийской столице – Вене, большинство его рабочих дней он провел в Восточном Берлине. Государство Соединенных Штатов пригласило его в страну и предложило дипломатическую неприкосновенность в обмен на информацию о внутренней работе в Восточном Блоке. Он заработал доверие главы Центрального Разведывательного Управления и вскоре начал работать на АНБ. Когда я приехал в Америку еще подростком, Ричард был одним из первых лиц, кто встретил меня, и предложил работу в его отряде Блэк-Опс АНБ.  

Но в течение года работы на него, я стал замечать, что он часто недоговаривает, и часто дает незаконные приказы своим сотрудникам, а также несанкционированные операции. На этот раз, я не был удивлен тем, что Ричард снова использовал свои источники в ЦРУ и АНБ в попытке узнать способы нападения на Ирак, Кувейт и Саудовскую Аравию.  

Я провел независимое расследование и наткнулся на несколько фото, сделанных корреспондентом командования воздушно-космической обороны США, на которых было видно, что Ричард встречался с первыми лицами Баас, и другими административными агентствами, а также агентствами безопасности, связанных с Иракским лидером. Я хотел знать, что на самом деле происходило на Ближнем Востоке, и почему Ричард помогал рандеву с боевыми ястребами. Я связался с несколькими контактами и умолял их дать информацию или пролить свет на эти события. Военный аналитик из Пентагона, который был моим хорошим знакомым, привел меня в библиотеку института Гувера, и показал мне архивные коллекции относящиеся к войнам и революциям. Один из секторов архива был посвящен архивам партии Баас, там было более 10 миллионов оцифрованных изображений и 1500 видеофайлов, которые были собраны на штаб квартире Баас и в других тайных источниках. Документы были длинными и запутанными. Не было записей о контракте между Ричардом и верхушкой Ирака. Я знал, что мне нужно продолжать копать, чтобы решить эту загадку. Единственной подозрительной активностью на Иракской границе была пересылка горстки оружия непонятно откуда. Почему Ирак получал подкрепление? На горизонте курсировала предстоящая война?  

Я попросил друга, который отвечал за спутники фото-корреспонденции, предоставить мне снимки в реальном времени, чтобы я понял, что означала доставка этого оружия.  

Солнце уже заходило, тени становились темнее, часы пролетали, и я волновался о том, какая новая катастрофа может настигнуть весь мир. Меня сильно пугало то, что некоторые сильные команды наемников использовали американские военные корабли для начала внезапных атак на Багдад, Басра и Кувейт-Сити.  

Я поговорил с Бобби Лоуренсом, мои другом, который также был моим боевым товарищем в АНБ. Бобби также был в отряде Блэк-Опс, в котором я работал под предводительством Ричарда, но через два года он ушел, став офицером армии. ВМС. Когда я позвонил Бобби, чтобы услышать от него подтверждения направления американского корабля в сторону нефтяных вышек персидского залива, он уточнил это у нескольких командиров и ответил.  

"Не поверишь, что я только что узнал, " – Сказал Бобби, когда я поднял трубку. Не буду тянуть, друзья сказали мне, что ВМС сильно обеспокоены тем, что один из их кораблей сбился с курса.  

"Какой корабль сбился с курса, Бобби? " – Спросил я с нетерпением.  

"Фотографии со спутника указывают, что корабль был помечен и нацелен на другую траекторию, как мощная лодка. Он преследовал миноносец США, который раньше ходил по Индийскому океану. " – Сказал он мне.  

"Какой это корабль? " – Спросил я, ожидая поскорее узнать, какой же американский корабль был скомпрометирован.  

"USS Рузвельт. Это десантный корабль первого эшелона. ВМС США установили в нее автоматическую ракетную систему с электромагнитными пушками. У военного корабля есть ракетная система дальнего действия – он может стрелять на дистанции до восьмидесяти пяти миль. " Голос офицера ВМС задрожал, он звучал опечаленно. "Если они нацелились на этот миноносец, они скорее всего хотят развязать мировую войну. "  

Я осторожно спросил моего друга – "Слушай, Бобби, ты можешь контролировать развед-спутники? Ты разработал похожий вирус, еще когда был в Гарварде. "  

"Взлом спутника не так прост, но я могу попытаться найти способ связаться с командующим корабля. "  

"Нам нужно узнать, кто санкционировал другой курс корабля, " – Поторопил я своего друга. "Какая бы сторона или группа не использовала американский корабль для начала массивной войны с остальным миром, будет выглядеть, будто ВМФ США атаковал первым. "  

"Что ты предлагаешь? " – Спросил он.  

"Нужно связаться с верховным главнокомандующим соединенных сил юго-западного Средиземного моря. У него должны быть полномочия на отключение коммуникации кораблей оснащенных ракетами. Таким образом, человек, который отдает приказы кораблю атаковать какую-либо страну Среднего Востока не сможет больше связаться с кораблем.  

"Оставь это мне, " – Решил Бобби. "Надеюсь, что ты вылетишь первым рейсом в течение часа. Кому-то нужно физически быть недалеко от корабля, чтобы выяснить, какого черта там происходит. "  

 

Как только я поднялся на борт грузового самолета, который мы собирались использовать для операции, я увидел ожидающего меня Бобби. Он уже закончил настройку своих серверов и расшифровывал очередной слой алгоритма.  

Он подозвал меня. "Ловлю много болтовни от командования Воздушных Стратегических Сил Ирака. Скорее всего, они заметили этот звоночек. "  

"Из-за чего они так волнуются? "  

"Уверен, что это из-за приближающегося корабля. Наверняка заметили массивный USS Рузвельт, который подкрадывается к гавани. Часов шесть назад, они издали приказ о повышенной готовности к запуску немедленной контратаки в случае нападения с воздуха. "Цели не указаны. "  

"Это невозможно! " – Воскликнул я. "Я немного успел поработать в Агентстве Противоракетной Обороны Пентагона. Это частное агентство, которое защищает от баллистических ракет Соединенные Штаты и их союзников, и что я понял из этого – У Ирака не может быть действующих пусковых систем. У них нет таких дальнобойных ракет, которые могли бы остановить корабль, размером с USS Рузвельт. "  

"Тогда что ты предлагаешь? " – Вопросил Бобби. "Ты думаешь, что кто-то еще санкционировал режим повышенной готовности к запуску? "  

Я не сразу ответил, и изучил данные с графиков спутников, которые были отображены на экранах компьютера Бобби. "Если мои данные со спутников верны, я только что уловил мульти волновую вспышку четвертого калибра над Долиной Каган. " – Сказал я своему другу.  

"Видимо, это Тай. " – Обозначил Бобби. "Он в стране. Пока мы не свяжемся с ним, компания шантажист не сможет выяснить его местоположение. "  

"Нам нужно остановить запуск ракет. Как быстро ты сможешь получить управление над Иракскими пусковыми установками? "  

"Если кто-то сможет подобраться достаточно близко к их главному центру управления запусками, ему придется загрузить мой софт на центральный процессор кэша данных внутри командного центра Иракских сил обороны. "  

"Так, Тай знает куда? "  

"Да, он запомнил карту. ИВР хранит свой арсенал тритиевых орудий в бункерах под воздушной базой Басра. Ему придется добраться до комнаты запуска, которая находится в трех с половиной километрах восточнее главных ворот. При помощи ската, он сможет забраться на вышку, которая ведет прямо к мобильному командному центру. Когда он окажется там, я смогу переписать коды запуска их ракет. "  

"Как ты собираешься это сделать? " – Спросил я, размышляя вслух.  

"Если я смогу перехватить ракеты на средней фазе, после их запуска, я смогу изменить их траекторию. Но она пропадет с радаров через девяносто секунд. Вот зачем я только что связался с офицером перехвата РЛС. Он сказал, что подобные защищенные судна используют интернациональную систему передачи сигналов, чтобы передавать жизненно важные сообщения и предупреждения о катастрофах и навигации. " – Объяснил Бобби.  

"Ты сказал ему, в чем дело? " – Спросил я.  

Бобби ответил. – "Отрицательно. Я лишь сказал, что система ПРО находится оффлайн. Попросил его проверить систему обороны. Чтобы понять, активна ли она. "  

"И что он сказал? "  

"Ответил утвердительно. " Бобби прочитал. – "Этот парень говорит, что военный флот оснащен системой противоракетной обороны средней дальности, которая может перехватывать прилетающие боеголовки во время инициации расчета полетной траектории. "  

"Слушай, Бобби. " – Сказал я снова. "Скажи офицеру перехвата РЛС, что его судно скорее всего было скомпрометировано. Предупреди его о возможных кротах на его судне. Так как вручную разоружить ракетную систему невозможно, люди, которые взломали все эти спутники или заплатили или запугали кого-то, чтобы сделать это вместо них. И ему ни в коем случае нельзя делиться этой информацией ни с кем на корабле. "  

Бобби кивнул озадаченным лицом. "Интересно, как им удалось поменять информацию с радаров? Наши разведданные показывают, что противоракетная оборона корабля была отключена.  

"Хорошо, ему придется проверить все вручную. Чему обучены офицеры перехвата РЛС, в основном? " – Спросил я, по сути, просто так.  

"Следить за назначением орудий, находить аномалии на радарах, поддерживать радио коммуникацию и управлять навигацией. "  

"Скажи своему источнику, чтобы он пошел в двигательный отсек и вручную перезапустил все механизмы безопасности. " – Приказал я своему другу. "Убедись, что он понимает, что на кону. Корабль может стать целью в любую секунду. "  

 

Я не стал медлить с полетом к ближайшей базе ВМФ на Ближнем Востоке. Я знал несколько человек, которые ранее работали на Комитет Обороны, которые контактировали с АНБ. Они пообещали разобраться с предстоящим фиаско.  

Как только я покинул периметр средиземноморской оперативной базы, я переключился на защищенный телефон и активировал его, введя тринадцати-значный серийный номер. После первого гудка, я услышал теплый и знакомый голос Бобби.  

Бобби заговорил первым. "Мне правда полегчало. Я боялся, что ты застрянешь на этой базе. Слишком много уровней безопасности. "  

"Причин для волнения нет. " – Бодро ответил я. "Где ты сейчас? Тебя плохо слышно. "  

"Я за границей на бизнес Боинге. Я считаю, что безопаснее взламывать опасных террористов на высоте несколько тысяч футов. Вероятность, что твой взлом отследят гораздо меньше, если ты двигаешься со скоростью тысача километров в час. "  

Я не стал тратить время на то, чтобы поделиться прогрессом. "Я загрузил твой софт в панель управления военной базы. Ты смог попасть в систему? На каком ты этапе? "  

"Скажем так, есть плохие и хорошие новости, " – Ответил Бобби с нетерпением.  

"Начни с хороших. " – Сказал я с оптимизмом в голосе.  

"Из-за канала связи моего софта, мы теперь контролируем запуск ракет со средиземноморской базы. "  

"Отлично. Какие тогда плохие? "  

"Они контролируют вообще все военные установки в Ираке. "  

"Они, в смысле они. Не правительство Ирака. "  

"Нет, я имею в виду шантажистов, которые заставили USS Рузвельт вторгнуться и застрять между Ираном и Ираком, и которые скорее всего пытаются начать глобальную войну. "  

"Еще кое-что, Бобби, " – Начал я. "Нужна информация по одному человеку. Даг Фейнстин. Если верить словам ребят с базы, он член Агентства и возможно приказал первым лицам Иракской армии взломать собственную систему безопасности, чтобы устроить фальшивую воздушную разведку. "  

"Ищу имя в глобальной базе. " – Ответил Бобби почти моментально. "Это псевдоним, принадлежит бывшему агенту ЦРУ. Судя по рассекреченным документам из архивов Совета Национальной Безопасности, Государственный Департамент окрестил его дезавуированным помощником шесть лет назад, из-за жалоб от его руководителей. Фенйстина обвинили в компрометировании государственной безопасности из-за снабжения третьих лиц ошибочными разведданными. Если он и есть тот человек, о котором говорят офицеры Иракской армии, он наверняка проворачивает свой очередной трюк.  

"Или же шантажисты на корабле наняли его для того, чтобы он устроил этот розыгрыш над Ираком. " – Предположил я. "Скажи мне, что мы будем делать с остальными пунктами управления ракетными комплексами? "  

"Пока конкретных планов у меня нет, но на экране только что появилось что-то интересное. По-видимому, Фейнстин обменялся несколькими сообщениями по почте с главой Блэк-Опс АНБ. Угадаешь с кем? "  

"Не хочу делать поспешных выводов. Говори. " – Ответил я.  

"Ричард. Австрийский чувак, на которого ты работаешь. "  

Я почувствовал возмущение. "Ричард больше не мой работодатель. У нас была перепалка, после которой я больше на него не работаю. Его активность казалась мне подозрительной, поэтому я перестал выполнять несанкционированные миссии по его велению. "  

"Судя по всему, твой Ричард придумал новый план-маскарад. Я смотрю на серьезные цифровые отпечатки, ведущие к эндшпилю Ричарда. Он точно замешан в краже, или, если угодно, вилянии USS Рузвельта. Командир корабля был скомпрометирован.  

"Смотри, я немного знаком со структурой работы военных США. Командир ВМФ никогда не стал бы предпринимать никаких операций против суверенных наций, если только приказ не придет прямо от Президента.  

"Ты прав, " – Сказал мне Бобби. "Но есть вероятность того, что командир флота считает, что выполняет приказы Президента. В конце концов, если за этим стоит Ричард, это все объясняет. Он один из первых лиц в АНБ. Наверняка использовал свои контакты в Пентагоне, чтобы отдать приказ.  

Я пытался быть спокойным, но значение этой атаки становилось все более и более очевидным. Я не хотел думать, какие могли быть последствия удачного нападения, если бы мир увидел огромный американский корабль, нападающий и бомбардирующий суверенное государство Ирак. Никто не поверит, что правительство Соединенных Штатов и понятие не имело, что чуть не произошла подобная катастрофа. Любому рационально мыслящему человеку было бы тяжело поверить, что влиятельный директор Блэк-Опс АНБ самостоятельно манипулировал адмиралом военного корабля, после чего тот развернул курс в сторону персидского залива и запустил несколько ракет в не враждебное государство. К тому времени, когда Пентагон и Департамент Обороны Соединенных Штатов узнают об атаке, катастрофу будет уже не предотвратить.  

 

С высоты полета было ясно, целью неизвестных было организовать морское нападение на берега Ирака, и, возможно, Кувейта. И USS Рузвельт был миноносцем, который ходил по Персидскому Заливу, собирался запустить ракеты в ближайшую нефтяную нацию.  

В отчаянии и с опаской, я наблюдал, как спутник GPS указывал миноносцу кратчайший путь к берегам. Когда американский корабль был в пятидесяти милях от побережья Басра, я заметил беспорядочное движение на северном конце Ирака. Сотни небольших стелс-самолетов были направлены в сторону Басра из столицы Ирака.  

Видимость была плохая, и я не понимал, к какому сектору относились самолеты. Я связался с человеком, которому доверял: мой близкий контакт, который преподавал в Лагере. Мы оба тренировали друг друга, когда работали на полковника КГБ, после детдома в Сибири. Мой дорогой друг Алеша, который спасал мне жизнь бессчетное количество раз, во время тайной миссии в дальних уголках Восточного Блока, или даже в диких условиях Южной Америки. Я доверял ему свои самые сокровенные страхи и мысли, и я знал, что он сможет подсказать мне что угодно, направить в правильную сторону.  

Так как я не могу связаться с командиром USS Рузвельт, капитан американского миноносца не может узнать, что его используют, как пешку в войне, которая не была санкционирована Белым Домом.  

Мне нужно было знать, кто стоит за этим ужасным фиаско, которое может произойти, поэтому, я решил позвонить по телефону, который знаю на память.  

"Да, " – Кратко услышал я из телефона, после третьего гудка.  

На сердце стало теплее. Я моментально узнал этот голос. Это был мой дорогой друг Алеша. Хоть мы и не говорили с тех пор, как я приехал в Америку, его успокаивающий голос положительно повлиял на мою нервозность, и не тратя время, я быстро известил его о деликатной ситуации, которая разворачивалась в Персидском Заливе. Я объяснил, что судно ВМФ США село на мель, и было использовано одним диким чиновником из США, чтобы начать нелегальную атаку на Ирак, и, возможно, Иран.  

"Да, " – Ответил мой друг, после короткой паузы. "Несколько членов политбюро одобрили оборонный маневр ранее на этой неделе. Они считали, что Соединенные Штаты собираются атаковать ни в чем неповинный Ирак. Багдад попросил помощи, а верхушка СССР не одобряет ненужные войны, как ты знаешь. "  

Я был обескуражен этим заявлением. "СССР планирует оборонные маневры против американского миноносца? В смысле? "  

"Советские боевые корабли будут производить предупредительные действия, а если их не услышат, тогда они станут пускать предупредительные выстрелы, а затем и боевые. Наше государство не хочет, чтобы США атаковало Ирак без каких-либо на то причин. "  

"Знаю, знаю. Алеша, никто не хочет этой войны. Белый Дом, Пентагон, Государственный Департамент, никто из главных американских агентств и понятия не имеет, почему этот миноносец ВМС США направляется к берегам Ирака. Он перестал отвечать по радио, и у нас есть причины полагать, что корабль был захвачен наемниками. Но скажи мне, кто принял решение стрелять боевыми по USS Рузвельту? "  

"Только в крайнем случае, " – Уверил меня Алеша. "Это было единогласным решением, принятым в Центральном Комитете Коммунистической Партии Советского Союза. "  

"Очень хорошо, " – Я глубоко вздохнул и попытался мыслить логически. "Есть еще вопрос. Ты не знаешь, почему геопространственные спутники пентагона захватили изображения движения рядом с границами России? "  

"Если ты имеешь в виду отправку оружия – это из-за надвигающейся атаки США на Ирак. "  

"Отправка оружия? " – Повторил я, обескураженно.  

Алеша просто объяснил. "Шестьдесят грузовиков с ракетами из гарнизонов Владикавказа движутся в Эрбиль. "  

"По дороге? " – Спросил я, думая о том, где находится этот город. "Это очень далеко. "  

"Да, но частично оружие доставили на самолете с военной базы в Тбилиси. Но вот в чем дело – наша нация жаждет помочь Ираку, потому что мы не хотим еще одной войны. Разве Америка недостаточно постаралась? " – Вздохнул мой друг и снова заговорил. "Сначала Корея, затем Вьетнам, а теперь Ирак. "  

"Я не удивлен, что политбюро хочет установить мир. Естественно, они жаждут установки стабильности в этом регионе. И говоря о логистике – Насколько далеко Владикавказ от Ирака? "  

Алеша мирно ответил – "Владикавказ – столица Республики Северной Осетии – Алании. Это находится на одной из границ России. Далеко от Багдада, но это был быстрейший способ доставить подкрепление к Ираку. Один из телеведущих советского телевидения, на канале Орбита, сказал, что Ирак хочет остаться мирным и нейтральным, и не будет поддерживать никаких стычек в Персидском Заливе. Но никто не мог знать, что на самом деле происходит в американских головах. "  

"Спасибо за то, что поделился такой полезной информацией, " – Сказал искренне. "Ты хороший друг, и я постараюсь связаться со своим контактом в Государственном Департаменте, и дать им знать, что следует остановить миноносец ВМС США как можно скорее. "  

Последовала долгая пауза, прежде, чем Алеша заговорил. "Тебе будет интересно это услышать, товарищ. " – Сказал он с азартом. "Я только что получил отчет от судна Адмирал Горшков. Есть серьезное развитие событий. Три часа назад, американский миноносец, который шел к Персидскому Заливу, был перехвачен Лениным, советским ядерным миноносцем. Они задержали USS Рузвельт, предотвратив атаку на Ирак, и успешно уведомили Белый Дом о том, что их корабль зашел не в те воды. Командир американского корабля ВМФ также признался, что получил прямой приказ от источника, близкого к первым лицам АНБ, который использовал коды аутентификации, принадлежащие Президенту, и приказал атаковать все ближайшие нефтяные регионы Ирака и Кувейта. "  

"Но перестрелки не было? – Нервно спросил я.  

"Нет, друг мой, " – Радостно сообщил Алеша. "Конфликт разрешился мирно. Было серьезно недопонимание, и военные командиры подтвердили, что не было никаких санкций к атаке какой-либо нации. Это был фальшивый приказ, они проводят расследование, на предмет человека, ответственного за саботаж американского военного корабля. "  

 

Комитет Разведки Сената Соединенных Штатов санкционировал закрытое совещание по слушанию о деле, касающегося человека, ответственного за этот проступок. После шестимесячного суда и расследования, они решили, что командир отряда Блэк-Опс АНБ был ответственен за манипуляции несколькими командирами ВМФ, которые привели к развороту курса кораблей и их команд в сторону Персидского Залива. Министр Обороны лично снял Ричарда с его позиции в АНБ после того, как получил неопровержимые доказательства того, что он лично отдал приказ на запуск ракет по Ираку, без подтверждения от Белого Дома или Пентагона. Ричарду назначили суд по делу о саботаже и измене, но каким-то образом его помиловали в последнюю минуту. Я не знаю, как ему удалось избежать тюрьмы, но Ричард был очень влиятельным человеком в Вашингтоне, и я не удивился тому, что ему удалось отделаться легким испугом. Конгрессмен, которого я встретил на военном параде несколькими днями позже, сказал мне, что Ричард пообещал снабжать правительство США засекреченными разведданными о секретных ядерных программах нескольких воинственных наций, и благодаря его сотрудничеству, правительство решило проявить снисходительность, а также избавить его от обвинений.  

Тем не менее, я был сильно обеспокоен тем, что натворил Ричард. Он действительно пытался использовать американский корабль для нападения на Ирак, чтобы захватить контроль над нефтяными регионами. Я знал, что он владеет несколькими глубоководными нефтяными вышками в Тихом Океане, но и представить не мог, что он попытается развязать несколько войн ради топлива. Но зная, насколько он отчаянно желает заработать денег и природных ресурсов, я попросил своего друга Бобби приглядывать за бывшим директором Блэк-Опс АНБ. Мне нужно было быть уверенным, что он не попытается напасть на другие страны при помощи своих хорошо натренированных наемников.  

Два месяца спустя, после того, как удалось избежать войны, в мире воцарило спокойствие. Но я получил срочное сообщение от Бобби Лоуренса, оперативника АНБ, который работал на Ричарда несколько лет назад. Он сказал мне, что ужасное происшествие произошло в Балтийском море. Несколько иракских и чеченских террористов, по видимому, похитили советскую ядерную подлодку, и попытались врезаться в авианосец, но у них ничего не вышло, когда на судне закончился кислород, и вся команда задохнулась. Мне нужны были сведения об атаке, но Бобби попросил меня проверить конкретные координаты, и убедиться в том, что происшествие действительно было актом саботажа.  

В редком случае солидарности, правительство Соединенных Штатов провело совместное расследование с Комитетом Государственной Безопасности и решило, что ни одна из наций не была виновна в начале войны. Ричард получил выговор от Белого Дома, который отобрал у него всю власть, после того, как СССР предоставил обильное количество доказательств его вины.  

 

Данное развитие событий не обрадовало Ричарда, и он периодически набрасывался на Российское правительство за слежку за ним, но сенаторы из Вашингтона игнорировали его жалобы, а также пригрозили больше не перехватывать военные судна США.  

К тому моменту, я прибыл на конспиративную квартиру Государственного Департамента в Таллине, и узнал, что субмарина уже спасена. Она шла по курсу Балтийского моря и была обнаружена недалеко от Финского Залива. Первичные отчеты от советских морских властей гласили, что судно было похищено, но личности воров были неизвестны. Тела оставили на базе ВМФ, находящейся острове Котлин, к западу от Питера. Санкт-Петербурга. Я позвонил своему старому другу, который был специальным оперативником КГБ, работал на Лубянской Площади, и сказал ему, что могу использовать базу данных Соединенных Штатов, чтобы определить личности людей, которые находились на атомной подлодке. Он предоставил мне доступ на военно-морскую базу, чтобы я установил личности похитителей, чьи тела были найдены на советской ядерной подлодке.  

К тому времени, технологии уже хорошо скакнули вперед. Мой американский друг, Бобби, предоставил мне необходимое оборудование для идентификации погибших, я сканировал их лица и сохранил копию их зрачков в универсальный органайзер, который запрограммирован для сравнения личностей с базой личностей по всему миру, в которой был один миллиард экземпляров. Я надеялся, что эти гаджеты помогут и Советам и американскому Правительству идентифицировать личности, ответственные за эту ужасную кражу.  

Моя поездка на остров Котлин была короткой. Я успешно зафиксировал изображения двадцати человек, чьи тела были найдены внутри советской подлодки. Иронично, что вся команда, которая была предполагаемой командой похитителей, была одета в военную униформу с камуфляжем. Когда я прибыл к установке Соединенных Штатов в Кувейте, меня встретил глава состава Лагеря – Арифан. Он был офицером с высшим званием в корпусе морпехов США, он пообещал мне помочь с идентификацией погибших, чьи фотографии я привез с острова Котлин. В следующие восемь часов, меня содержали в сборном бетонном здании и усердно опрашивали.  

Два военных эксперта в сфере разведки изучили фотографии и попытались определить личности людей с ядерной подлодки.  

"Все очевидно, " – Решительно ответил аналитик систем данных.  

"Почему очевидно? " – Спросил я.  

"Если присмотреться, можно заметить, что все эти люди были уже мертвы, когда их доставили на подлодку. "  

"Как можно определить подобное по фотографии? " – Спросил я.  

Эксперт по Анализу Видовой Информации Корпуса морской пехоты показал мне складки на униформе погибших. "Они были одеты в эту форму уже после смерти. Физическая форма тел не военная. Значит, эти иракцы были гражданскими. "  

Тимоти, Геопространственный Аналитик, который слушал разговор, наконец заговорил. "Да, вы оба правы. Этот чувак точно гражданский. По черствым кистям рук, я могу сказать, что он был фермером. "  

"Откуда все эти выводы? " – Спросил я, все еще удивленный.  

Было странно, что советское правительство решило, что люди, похитившие ядерную подлодку были иракскими солдатами, но американские агенты разведки выяснили, что иракцы с подлодки были на самом деле гражданскими.  

"Они тебе не сказали? " – Спросил Тимоти. Геопространственный Аналитик прокашлялся и пояснил. "Последние три года мы работали в связке с Ираком, и я точно могу сказать, что пятеро мужчин, которые на фото – гражданские. И говоря на чистоту, я уже отправил изображения коллеге в посольство Соединенных Штатов в Багдаде. Он прогнал изображения через национальную базу распознавания лиц, и подтвердил, что люди, которых посчитали похитителями, были похищены из своих домов в Эрбиле, и, скорее всего, были убиты, а затем переодеты в солдатскую форму. "  

Видовой Аналитик Корпуса морской пехоты покачал головой. "Но настоящий вопрос в данной ситуации – какого черта кто-либо станет так изгаляться, похищать случайных селян Ирака, а затем похищать советскую ядерную подлодку, убивать весь ее персонал, а затем сбрасывать туда тела этих иракцев? "  

"Хм, кто бы это не делал – он хотел, чтобы русские подумали, что Ирак – воинственно настроенная страна. " Тимоти вздохнул. "Слушайте, мне это не нравится. Попахивает грязной работой. Это классическая подстава. Даже если мы скажем Советам о том, что эти люди были похищены против собственной воли, не думаю, что они нам поверят.  

"Если преступники, похитившие тех граждан Ирака, хотели, чтобы СССР возненавидел Ирак, и перестал им помогать, тогда их план сработал превосходно, " – Информировал нас Аналитик Данных Разведки. "Россия публично отказывается от поддержки Ирака, пока мы говорим. "  

"Плохо для иракцев, " – С сочувствием сказал Тимоти. "Мне все равно никогда особо не нравился иракский диктатор. Я очень рад, что Россия их больше не поддерживает. То есть, теперь мы можем спокойно напасть на них. "  

Я не мог сдержаться, и прервал его. – "Ребята, я понимаю, что Ирак подставили, но это так же означает, что он стал жертвой огромного криминального заговора. Зачем Соединенным Штатам или кому-либо еще атаковать Ирак? Войны бессмысленны. "  

"Эй, мы морпехи, " – Засмеялся Тимоти. "Война – это то, чем мы живем. Это наша работа. И спасибо за информацию. Теперь, мы хотя бы знаем, что армия Ирака не ответственна за похищение советской подлодки. "  

Трое поспешно попрощались со мной, и сопроводили меня к выходу с военной базы.  

Прежде, чем я прилетел в Кувейт, я позвонили другу из Басры. Он – бывший Лингвист-Шифровальщик, который работал со мной в отряде Блэк-Опс АНБ.  

После того, как я рассказал ему, что узнал, и что советская подлодка была похищена группой преступников-наемников, и что иракцы не были ответственны за эту атаку, он пообещал мне узнать побольше о данном происшествии, а также, что случилось с гражданскими, которых похитили. Я умолял его встретиться с семьями погибших иракцев, и расспросить их, есть ли свидетели похищений.  

Пять часов спустя, мой иракский контакт перезвонил. Трезвым голосом, Лингвист-шифровальщик сказал мне, что он получил доступ к терминалу данных, и узнал, что несколько иракских полицейских были застрелены пятьюдесятью боевиками в масках, которые ворвались в деревню и похитили двадцать молодых иракцев, а затем загрузили их в металлические грузовики и уехали. Двенадцать часов спустя, тела похищенных молодых ребят из Ирака были найдены внутри советской подлодки, из анонимного звонка на Лубянку донеслось, что Ирак планировал стать враждебным к СССР, хотя на тот момент эти нации были союзниками.  

Я попросил своего друга отправить мне запись телефонного звонка в Москву. Он позволил мне прослушать телефонный звонок, предоставивший убедительное заявление КГБ. Конечно, голос был изменен, чем я не был удивлен. Но я уже создал приложение, которое успешно дешифровало оригинальный голос из измененной записи.  

Но даже прежде, чем я дослушал запись до конца, я узнал знакомый тон. Это был Ричард!  

Я оцепенел от знания подобной информации. Поначалу, я не понимал, зачем приемный отец Ирины, мой бывший работодатель, мог говорить по прямой линии с Кремлем, и давать им ложную информацию о предстоящем похищении.  

Объяснение было только одно. Ричард знал что-то, что никто не знал даже в Государственном Департаменте.  

Я немедленно включил жучок, который я поставил в домашний телефон Ричарда. Он сделал тринадцать звонков в Брюссель, Вену и Онтарио утром, перед похищением. После изучения финансовых транзакций Ричарда, я заметил, что на утро похищения, он лично перевел десять миллионов долларов компании-фальшивке в Таллине, с инструкциями по захвату и похищению советской подлодки.  

Тем не менее, вовлечение Ричарда было неизвестно ни американскому, ни российскому правительству. Он аккуратно подстроил все так, чтобы похищенные иракские и чеченские гражданские стали для всех виновниками ужасной катастрофы.  

Я был шокирован, узнав, как он манипулировал мной, и американскими развед-агентствами столько лет, но я надеялся, что однажды правда всплывет наружу.  

Знает ли об этом Ирина? Она наверное и понятия не имеет о том, чем занимается ее отчим? Она была слишком наивна, и верила всему, что ей говорил Ричард? С грустью, я осознал, что все это время меня обманывали.  

Бесконечные вопросы с пустыми ответами бежали через мою голову, когда я поднял свой взгляд наверх, пытаясь расслабиться, в надежде, что короткий сон позволит моим эмоциям остыть и подарить мне свежую голову утром.  

Затем началась война.  

Что позже стало известно, как Война в Персидском Заливе, произошло через шесть месяцев после саботажа советской подлодки. Первый день был наводнен массивными бомбардировками ВМФ.  

Я беспомощно наблюдал, как союзники США проводили бомбардировку Ирака, сбрасывали тысячи смертоносных бомб на целые населения гражданских, и я отчаянно надеялся, что Москва вмешается, и попытается остановить войну, но этого не произошло, потому что Советский Союз был полностью убежден в том, что иракские силы пытались получить контроль над их ядерной подлодкой. Соединенные Штаты и их союзники также знали, что Москва давно была союзником Багдада. У нее был договор о союзе, а также совместная операция с Саддамом Хусейном, на протяжении двух десятилетий они тренировали иракских военных, снабжали их оружием и снаряжением на миллиарды долларов. Но ситуация быстро менялась, потому что Ричард успешно подставил Ирак за преступление, которое совершили его наемники. Он аккуратно провернул свою подставу, потому что хотел, чтобы Москва перестала помогать Ираку и защищать его, чтобы он смог использовать американские военные силы и НАТО для вторжения в Ирак и Кувейт, чтобы захватить их резервы нефти. Хоть Москва и отказалась физически вмешиваться в войну в Персидском Заливе, она все еще не хотела пролития крови. Во время напряженной войны, советский лидер отчаянно пытался развернуть шести-точечный план по установлению мира, направляя посланников из Москвы в Персидский район, пытаясь его внедрить.  

Прошел почти год после того, как война закончилась, и я мог связаться со своим другом детства, который было местным директором КГБ, и я смог поделиться своей информацией, а также показать ему доказательство того, что люди на советской ядерной подлодке были не солдатами из Ирака, а обычными селянами, которых похитили из Басры и Эрбиля. Я сказал своему другу, что за всем этим оркестром стоял Ричард, контролируя весь саботаж, чтобы заставить Москву прекратить поддержку Ирака. Ричард все еще был зол из-за проваленной подставы с американским кораблем USS Рузвельт, который должен был атаковать Ирак, благодаря вмешательству Москвы. Это была колоссальная неудача для Ричарда, который сильно надеялся получить выгоду от несанкционированной войны, чтобы захватить нефтяные поля Ирака и Кувейта.  

Казалось, правда больше не важна.  

Все равно, было слишком поздно.  

Война в Персидском Заливе окончена, тысячи людей погибли, назад их уже не вернуть. Это было ужасное время в моей жизни. Я был свидетелем настоящей бойни.  

За два дня до того, как американские корабли приблизились к Персидскому Заливу, более миллиона фунтов взрывчатки было сброшено на полуостров. Казалось, никто не мог выжить в такой бомбардировке. Когда Солнце село, война на пустынном полуострове только началась.  

Я смотрел записи с воздуха на следующий день. Территория Ирака была испещрена бомбами, горела из-за взрывов. В обжигающей пустыне, зона стала огромным кладбищем, с тысячами раненых и шокированных жертв, которые оплакивали умерших.  

 

 

Следующие несколько месяцев-  

 

С середины 1990 до следующего года, мир встретил последствия брутальной войны, которая опустошила иракскую нацию. Москва пыталась просить о мире, и пыталась примирить воюющие стороны, но война продолжалась. Война в Персидском Заливе – почти современная мировая война, потому что, хоть и была спланирована Соединенными Штатами, более тридцати наций создали коалицию против Ирака. Они хотели остановить вторжение Ирака и аннексирование Кувейта, а также контролировать растущие цены на нефть, которые подкосили глобальные потребление и производство.  

К тому времени, я нашел серьезные доказательства, что Ричард манипулировал всеми всю войну, и ранее пытался украсть Американский военный корабль, USS Рузвельт, а также использовал своих наемников для запуска не спровоцированной атаки на Ирак, подставляя все так, будто за этим стояло правительство Соединенных Штатов. К счастью, Москве удалось остановить USS Рузвельт от вторжения в гавань Ирака, но она не смогла предотвратить Войну в Персидском Заливе. Так как у Ричарда было много своих чиновников в Сенате и в палате Конгресса. Один из тех, с кем Ричард встречался неоднократно – Фрэнк Ашкроф, Помощник Секретаря Штата по Международным Отношеням, который поддерживал идеи Ричарда по вторжению в Ирак. Ашкроф был крупным акционером в личной нефтяной компании Ричарда, и оба получили бы хорошую прибыль из этой войны.  

Но я не хотел полагаться лишь на косвенные улики, поэтому немедленно вылетел в офис Ричарда в Вашингтоне, и попросил его объяснить записи разговоров. Это была чистая запись того, как Ричард звонил в Кремль и говорил им, что Советская подлодка была похищена недалеко от Финского Залива. Это произошло вскоре после того, как Москва успешно сорвала попытку Ричарда использовать Американский военный корабль как отвлечение, для атаки на суверенную нацию Ирак.  

Я обвинил Ричарда в том, что он играет с человеческими жизнями, но он опроверг мои аргументы, и сказал, что звонил в Москву по поводу подлодки только потому, что его близкий друг попросил его об этом.  

"О каком друге идет речь? "  

Ричард провел рукой по волосам и с тяжестью ответил. – "Дорогой, ты не знаешь его лично, но он очень харизматичный лидер, который не остановится ни перед чем, чтобы получить то, чего хочет. "  

"Кто он? "  

"У. Х. Бьюкканир. Заместитель Министра Иностранных Дел, " – с простотой ответил Ричард. "Мы работали вместе в Государственном Департаменте. "  

"Ты думаешь, я поверю, что Бьюкканир был ответственен за кражу Американского военного корабля и почти атаковал Ирак без приказа? " -Покачал я головой с раздражением.  

"Я не ожидаю, что ты мне поверишь, сынок, но это правда. "  

"На записи твой голос, " -Настоял я.  

"Да, мой, " -Признал Ричард. "И я сделал этот звонок в Кремль, потому что Бьюкканир попросил меня. Он все это время использовал меня. "  

"Я не верю. Наемники, нанятые для кражи Советской атомной подлодки были под твоим руководством. Я видел денежные транзакции прямо с твоего оффшорного банковского счета. "  

"Ах, но тебе следует знать, что у нас с Бьюкканиром уже давно был один счет. Наверняка, он использовал мои данные. "  

"Если ты прав, то я хочу поговорить с твоим другом, Бьюкканиром. "  

С тяжестью кивнул Ричард. "Мы вместе встретимся с ним, потому что я заставлю его заплатить за то, что он со мной сделал. " -Заговорил он с неожиданными эмоциями и рвением, я почти поверил в возможность того, что Ричарда подставили. "У. Х. Бьюкканир обедает у Конституционных Садов. Там мы его и найдем. "  

Прежде, чем мы вышли с квартиры Ричарда, я увидел, как он достал из-под стола закрепленный там маленький пистолет. Он прикрутил глушитель и положил пистолет к себе в куртку.  

Я не спрашивал, зачем ему пистолет, но казалось необычным, когда старик вооружился летальным оружием, особенно, когда мы находились в самом защищенном в мире городе.  

Пока мы шли по Национальной Аллее, Ричард рассказал мне, как часто бывал в Персидском Заливе для установления мира и предотвращения войны. Я не знал, верить ему или нет, но я был уверен, что, если я смогу поговорить с Бьюкканиром, я получу ответы на многие вопросы.  

У. Х. Бьюкканир был худым высоким человеком. Он гордо сидел на лавочке, рядом с зеленой лужайкой, увидев Ричарда, он с энтузиазмом поднялся. Двое обменялись теплым приветствием, и говорили в пол тона. Я подошел ближе и представился. Бьюкканир смутился в моем присутствии и нервно посмотрел на Ричарда.  

"Все нормально, " – Сказал Ричард своему другу. "Малой работает на меня. Мы вместе прогуливались и встретили здесь тебя. "  

Я испугался, услышав ложь, и быстро перебил Ричарда. "Мистер Бьюкканир, "- Сказал я, настолько уважительно, насколько мог. "Я недавно наткнулся на некоторые доказательства того, что Ричард использовал свои деньги, чтобы финансировать восточно-европейских террористов, которые пытались украсть Советскую ядерную подлодку ранее в этом году – сразу после фиаско с USS Рузвельтом. "  

"Это секретная информация, сынок, " – Перебил меня Бьюкканир. "Откуда у твоего источника подобная информация? "  

Я проигнорировал его вопрос, и спросил его, действительно ли он использовал деньги со счета Ричарда, чтобы нанять наемников для кражи подлодки.  

Бьюкканир был в шоке от вопроса, и прежде, чем ответить, Ричард достал пистолет из-под куртки и выстрелил старику прямо в лоб. Я услышал, как пуля пронзила череп дипломата, но прежде, чем я отреагировал, он уже был мертв. Холодный сэндвич, который он ел на обеде, выскользнул из его рук и упал на газон.  

Я беспомощно взглянул на Ричарда. Я знал, что он отчим Ирины, но я больше не мог говорить спокойным голосом. "За каким чертом ты это сделал? " – Крикнул я.  

Ричард спокойно убрал пистолет под куртку, и так же спокойно ответил. "Люди, вроде Бьюкканира, меня ужасно раздражают. Это лживые, хныкающие ублюдки, которые проводят всю свою жизнь, подставляя людей. "  

"Но я же только из-за этого сюда с тобой и пришел! "- В ярости сказал я. "Я сам хотел задать ему пару вопросов, чтобы узнать, кто тебя подставил. Зачем ты застрелил его прямо на улице? "  

"Если ты хотя бы на секунду подумал, что Бьюкканир сказал бы тебе правду, тогда ты еще наивнее, чем я полагал. Я закончил его лживую и никчемную жизнь. Лучше бы поблагодарил меня за то, что я подобным образом убил предателя. "  

"Ты не можешь убивать людей без суда и следствия, " – Протестовал я. "Ты казнил Помощника Секретаря по Международным Делам на территории Вашингтона, прямо перед мемориалом Линкольна. Это неправильно. "  

"Дай-ка я скажу тебе, что на самом деле неправильно, сынок. Ты не понимаешь, на что способны эти коррумпированные бюрократы Вашингтона. Помощник Секретаря Бьюкканир в одиночку попытался атаковать Ирак, обошел Советский патруль безопасности, а затем обвинил и подставил во всем меня. У меня были все причины на то, чтобы убить его. "  

Услышав, как Ричард говорит об этом со страстью, я решил не спорить с ним.  

По пути обратно в Лэнгли, Ричард дал мне подробный отчет и объяснение всего, что происходило перед войной в Персидском Заливе. Я почти поверил, что он невиновен. Он показал мне доказательства того, что У. Х. Бьюкканир попытался провести все эти саботажи и использовал его счет, чтобы финансировать их, все выглядело так, будто Ричард был зачинщиком угона Советской атомной подлодки. Объяснения Ричарда были небезосновательны, и я не стал дальше спорить. В конце концов, единственный свидетель, единственный человек, который мог подтвердить или опровергнуть заявления Ричарда – Бьюкканир, и он уже был мертв.  

Я неохотно извинился перед Ричардом за то, что обвинил его в планировании террористической атаки на Ирак и саботажа с подлодкой, и к моему удивлению, он был добродушен и быстро простил меня за предыдущий шквал обвинений.  

 

Спустя год, меня замучила совесть, и я решил навестить могилу моей дорогой матери. В моей жизни слишком много произошло, я с нетерпением хотел поделиться испытаниями и приключениями, через которые прошел, с моей матерью, которая, я уверен, наблюдала за мной все эти годы.  

Проведать место погребения моей матери было для меня очень эмоциональным опытом, мне было больно, из-за травмирующих событий, произошедших пару лет назад. Это произошло вскоре после моего переезда в Америку, я все еще докладывал своему руководителю в Лагере, когда мне предоставили засекреченные документы о перемещениях. Я ликовал, из-за возможности полететь в Лондон и посмотреть на благоприятную землю, в которой похоронили мою мать два десятилетия назад.  

Но все пошло не по плану.  

Предполагался сентиментальный визит, но он перетек в жестокую драку, потому что за мной следили. Мои враги заметили, что я часто посещаю конкретное кладбище в Лондоне. Они стали что-то подозревать, и когда я вернулся в Штаты, смотрящий за кладбищем позвонил мне, чтобы сказать, что несколько неопознанных работников сломали памятник могилы моей матери. Это было как ножом по сердцу. Мне сказали, что у работников был шести-тонный экскаватор, и они пытались провести эксгумацию могилы! Я был за несколько континентов оттуда, бессилен перед ужасными бесчестными преступниками, но я позвонил в лондонскую полицию и стал молить о помощи. Могилу моей матери оскверняли, и я должен был прекратить это. Один из шерифов согласился, и они смогли направить патрульную машину на место, а затем начать преследовать расхитителей могил. Они сбежали, но я знал, что люди, которые пришли обесчестить священную могилу моей матери, еще вернутся. На следующее утро, я полетел в Лондон, и начал идти к самой сложной цели в моей жизни. Обезопасить свою мать...  

На последних записях в ее дневнике, моя матушка писала о своих родителях и членах семьи. Это было странно, я их и не видел ни разу. Не знал своих дядю, тетю или бабушку с дедушкой по материнской линии. Я даже не знал, есть ли у меня живые братья или сестры в Советском Союзе.  

Чаще всего, в дневнике упоминались эти места: Москва и Грозный.  

Из ее журналов, я узнал, что ее отец был из Грозного, а некоторые ее дальние родственники жили неподалеку от деревни Самашки, к западу от Чечни. Её отец давно умер, был похоронен на семейном кладбище в нескольких километрах от Грозного, в одном отрывке, моя мама написала, что она очень хотела бы после смерти оказаться рядом со своим отцом, бабушкой и другими членами семьи.  

Когда я перечитал начало дневника, я понял, что делать. Лондон был слишком опасен для моей матери. Здесь она не в безопасности.  

Нужно было перезахоронить ее, подарить ей покой где-то в мирном месте, в котором ей не будет одиноко. Она была бы счастлива, если бы провела вечность в компании ее ушедших членов семьи в Грозном. Я немедленно начал выполнение этого задания, и я лично наблюдал деликатную процедуру эксгумации ее останков квалифицированными работниками, которые затем перевезли их в летном гробе. Арендованный самолет, который я нанял, перевез гроб моей матери на родину ее отца, в Грозный. Я знал, где находится кладбище ее семьи, там было большое количество членов ее семьи, включая могилу дедушки по линии матери. Помогая рабочим перевезти гроб на новое место, я надеялся, что она найдет покой, зная, что ее кровная родня лежит с ней бок о бок. Что она не одна в этом жестоком и абсолютно не священном мире.  

С того дня, я возвращался на это место несколько раз в год, и говорил своей матери о том, что происходит на моей работе.  

Это был ранний 1994, когда я посетил ее. Как обычно, я трижды пересаживался на разные самолеты, ехал в объезд на арендованной машине, затем прибыл на священное место. Я был так аккуратен, чтобы никто в мире не узнал, где находится место погребения моей матери.  

 

Меньше, чем через неделю после того, как я навестил могилу своей матери в СССР, развернулись драматические события. Когда я вернулся в Соединенные Штаты, Ричард сказал мне, что грядет война на российской границе, народные волнения против правительства росли по экспоненте.  

Это было для меня шоком, когда я был в Санкт Петербурге и Грозном, все казалось таким спокойным и мирным. Поначалу я не верил Ричарду, но мне довели, что скоро начнется трехсторонняя война, бывший генерал Советских Воздушных Войск получил небывалую поддержку от местного населения и победил на чеченских выборах. Как только он стал президентом, он декларировал независимость от бывшего Советского Союза. Данный акт считался изменой, российские войска были отправлены в Грозный для установления порядка.  

Я был в растерянности, не понимал, что делать. Мысль о еще одной войне на родине моей матери была пугающей. Я обсудил наши варианты с несколькими командующими офицерами в Разведывательном Управлении. Чиновники из Пентагона настояли, что войска Соединенных Штатов не должны вмешиваться во внутренние дела Советского Союза, но каждый раз, натыкаясь на новости, мое терпение кончалось. Сотни этнических русских граждан умирали под перекрестным огнем.  

Затем, к моему удивлению, Ричард согласился полететь со мной в Москву, и встретиться с его контактами, которые служили в Государственной Думе. Они были против этой войны, и очень хотели установить мирные переговоры между чеченскими лидерами и советской стороной соглашения.  

Было сложно представить, что Чеченский Конфликт был первой серьезной войной в регионе, после распада Советского Союза, и когда я приземлился в Международном Аэропорту Нижнего Новгорода морозным утром, я почувствовал ностальгию, прокручивая память о моем юношестве, которое я провел здесь. Но времени на раздумья о прошлом у меня не было. Ричард информировал меня, что один из его доверенных друзей хотел встретиться со мной неподалеку от исторического Автозаводского Района. Три армейских офицера планировали остановить наземное вторжение, когда полковник Воздушных Сил согласился на переговоры и остановил бомбардировку гражданских. Я был очень благодарен Ричарду, за то, что он позволил мне и Дастину прилететь в Россию, чтобы помочь установить мир.  

Хоть мы и летели отдельно, мой дорогой друг Дастин встретился со мной в Аэропорте Домодедово, в Москве, и вместе, мы начали свое транснациональное путешествие. Ему повезло, что он смог взять с собой все компьютерное оборудование, и когда мы ехали на арендованных машинах, он был достаточно осторожен с мобильным трансмиттером и перехватчиком спутниковых сигналов, которые лежали в его большой сумке. Я был благодарен за его присутствие, потому что я знал, что Дастин – один из лучших хакеров в мире. Блестящий компьютерный программист был моим коллегой во время тренировок в Лагере, и часто, во время миссий, Дастин спасал мне жизнь. Прежде, чем встретиться с нашим контактом, мы решили развернуть небольшую базу неподалеку, и ждать утра, чтобы начать работу, мы вышли из арендованной машины у временного отеля, в тридцати километрах к юго-востоку Москвы.  

Дастин и я подготовились к встрече на следующее утро, но прежде, чем выдвигаться, я связался с Ричардом, и предупредил его, куда мы пойдем, а также рассказал общие детали операции. Я сказал ему, что мы скоро встретимся с одним из его контактов. Ричард звучал восхищенно, и сказал, что надеется на скорейшее окончание войны. Я нанял такси и направился на точку рандеву.  

Через шесть минут на дороге, я заметил, что нашу машину преследуют. Я попросил водителя такси сменить полосу, но преследующая машина все еще была за нами. Дастин, занятый загрузкой нового ПО в свой портативный компьютер, забыл об опасности того, что нам предстоит сделать, но прежде, чем я успел его предупредить, грузовик перед нами остановился. Одновременно, машина позади въехала в наше такси на огромной скорости, я почувствовал жесткую тряску на своем сиденье. Я быстро посмотрел на Дастина. Компьютерный хакер рухнул вперед, скорее всего без сознания от столкновения. Бедный водитель, который пытался ехать по ледяной дороге был мертв. Я потянулся к ручке двери, но она заклинила. Затем, я попытался выбить окно, чтобы выкарабкаться, но к нам подошел человек в маске и разбил стекло молотком. Осколки полетели мне в лицо, моя голова была в крови.  

Дальше я ничего не помню. Когда я очнулся, парамедики загружали меня в скорую. Видимо, свидетели позвонили в полицию.  

Когда меня закатили в скорую, я был в смятении, я только и думал о том, что же с Дастином. И представить не мог, что я сделаю, если он пострадал. Затем я увидел его. За Дастином ухаживала медсестра, которая обматывала его голову толстым бинтом. Тем не менее, я был рад увидеть своего друга в сознании.  

Я попросил парамедика приостановиться. "Ты в порядке, Дастин? " – спросил я его.  

Компьютерный программист посмотрел на меня пустым взглядом, будто в трансе. "Все пропало, " – прошептал он мне.  

"Что пропало, Дастин? "  

"Мой компьютер, все мои инструменты, все данные, которые я успел собрать. Ребята, которые атаковали нашу машину, забрали все с собой. "  

Я пытался успокоить своего друга. "Слушай, не волнуйся об этом сейчас. Главное, что ты жив и в безопасности. "  

Дастин коротко кивнул. "Мой диск с данными теперь у них. Но они не смогут его прочитать. "  

"Почему ты так уверен? " – возразил я.  

"Потому что он зашифрован по схеме пяти тысяч байт. " -Радостно ответил Дастин.  

"Хорошая работа. "  

"Значит, даже с последними технологиями, у воров уйдет минимум десять лет на расшифровку кода, даже используя суперкомпьютер. "  

Я слабо улыбнулся, когда парамедик увез меня на каталке.  

За следующие два дня, я приходил в себя в частном госпитале. На третий день, Ричард связался со мной по защищенной линии. Он сказал, что слышал о происшествии, и волновался о моем здоровье. Затем, Ричард дал мне контактную информацию других его контактов. Этот мистический подрядчик базировался в военных бараках недалеко от российской границы.  

 

Стелс-спутники АНБ установили изображения российских войск, которые двигали в Грозный с трех сторон. В Декабре 1994, первый бой был в деревне Братское, Надтеречного Района, но прежде, чем интернациональное сообщество вмешалось, жестокость вышла на новый уровень.  

Я был в защищенном бункере в Светлограде, услышал новости об ужасной бойне в различных городах Чечни. Дастин успешно получил доступ к данным развед-спутников этой местности, кругом были шлейфы черного дыма.  

Одна из самых душераздирающих новостей, которые я услышал о бойне в деревни Самашки в Апреле 1995. Международные новостные СМИ докладывали, что российские солдаты поджигали и грабили дома, насиловали и убивали гражданских. Я не мог независимо проверить эти утверждения, поэтому мне не хотелось в них верить без доказательств. Тем не менее, снимки с воздуха, доступ к которым удалось получить, показывали, что деревня была разорвала на кусочки. На душе было горе, я думал, что все дальние родственники моей матери и члены ее семьи, скорее всего, были мертвы, большинство из них жило в той деревне.  

Я отчаянно пытался придумать какую-нибудь стратегию, чтобы остановить бойню, но мой дорогой друг Дастин смог найти Советского дипломата, который согласился установить мирную сделку. Мы проехали двести километров к северо-востоку от Ставрополя, и нашли человека, который назвался переговорщиком.  

 

Прежде, чем я покинул Россию, я, как и международное сообщество, был шокирован новостями о том, что конфликт процветал и развивался в сторону российской границы, когда Советский лидер решил, что Чечня вела себя очень враждебно.  

Ричард показывал огромный интерес в развитии гражданского беспокойства в Чечне. Несколько раз он говорил мне, что грядет великая война, и мы должны быть готовы.  

Тогда я еще не понимал. "В смысле, готовы? " -Спросил я Ричарда.  

"Оу, я имел в виду, что мы должны внимательно наблюдать, так как война на Балканах и в Советском Союзе нас не касается. "  

"Война всегда должна нас беспокоить, " -Напомнил я ему. "Разве мы в АНБ не для этого столь усердно работаем? Мы выполняем миссии под прикрытием каждый день, чтобы предотвратить войны и сражения. "  

"Поправочка, " -Ричард прокашлялся. "Мы стремимся предотвратить войну на Западе. В Северной Америке. Какая нам разница, кусаются ли между собой обитатели России? "  

Снисходительный голос Ричарда расстроил меня, но я попытался поспорить с ним. "Если ты прав, и в Советском Союзе грядут гражданские беспорядки, я считаю, что наш долг – остановить их. Если мы ничего не сделаем, тысячи гражданских пострадают. "  

"Пусть эти дикари поубивают друг друга, " -Растянул Ричард, но заметив, как я побледнел, он сказал голосом помягче – "не волнуйся, если ситуация выйдет из-под контроля, я уверен, что Государственный Департамент даст разрешение АНБ и ЦРУ вмешаться. "  

 

Один из моих бывших инструкторов в Лагере был командиром 131ой Бригады Майкоп. Он был Советским офицером, ответственным за отправку молодых солдат на верную смерть, потому что на ранних стадиях войны, почти все члены Бригады были уничтожены во время безответственной атаки. Мое сердце кровью обливалось, потому что я не мог терпеть еще больше смертей. Но ни смотря на то, как сильно я надеялся на мир, сражение продолжалось.  

Я питал гнев к людям, которые начали эту ужасную войну, беспощадную к молодым военным. Их бросили на линию огня ни смотря ни на что. Им было наплевать, даже если они потеряют тысячу человек за день? Самой печальной частью этой войны была легкомысленность гражданских в городах Чечни.  

Моя третья остановка должна была быть в заброшенной текстильной фабрике на пустующей аграрной земле в Рождестве, плодородной территории в Брянской области. Дастин сказал, что он знал двух других компьютерных инженеров, которые могут сотрудничать с нами, и могут помочь в использовании нового ПО для перехвата коммуникаций между войсками, сражающимися на земле. Этот подход казался необходимым, когда Дастин узнал, что огромное число зарубежных соотечественников вернулись в бывший Советский Союз, за две недели до начала конфликта в Чечне. Один из снимков с воздуха с наступающими враждебными войсками показал, что они перемещались на стелс-самолетах, принадлежащих австрийскому производителю оружия. Я узнал логотип на этом самолете. Это была зубчатая серебряная линия, символизирующая вечную власть Восточно-Германской секретной полиции. Также, я узнал одного из людей, которые летели в Россию. Это был Вернер Люгер, австрийский бизнесмен, который был близко знаком с отчимом Ирины. Я думал, зачем старый друг Ричарда из Австрии прилетел в бывший Советский Союз прямо за несколько дней до жестоких событий в стране.  

Объяснить это я не мог. Но Дастин с нетерпением сказал мне кое-что сильно волнующее.  

Компьютерный программист подозревал, что нашу линию коммуникаций могла взломать и перехвать третья сторона. Когда я настоял на объяснении, он сказал мне, что последние четыре рандеву с нашими российскими контактами были скомпрометированы.  

Я признал, что это было странно, но причин на то я не видел. Может, просто линия неудач.  

"Но это не просто саботаж, " – Быстро прошептал Дастин.  

"О чем ты? " – Спросил я.  

"Ты не заметил? " – С недоверием сказал Дастин. "Каждый раз, когда Ричард назначает нам встречу с кем-либо, нас атакуют, а затем крадут наше оборудование. "  

"Нас подслушивала третья сторона, " – Предположил я.  

Дастин настойчиво помотал головой. "Невозможно, " – Сказал он прямо. "Я использовал самый сложный на данный момент шифр, чтобы позвонить по прямой линии Ричарду. Этот разговор было невозможно перехватить. "  

"Тогда что ты предполагаешь? " – Спросил я, подозревая худшее.  

"Единственным объяснением было то, что Ричард продал нас каким-то наемникам. "  

"Ты не понял, Дастин, " – Я успокоил своего друга. "Мы не нужны Ричарду мертвые. Он отправил нас сюда, чтобы мы встретились с его контактами, чтобы мы смогли быстро закончить эту войну. "  

"Не знаю, " – С неуверенностью сказал Дастин. "Я всего лишь хочу сказать, что кто-то оповещал преступников о нашем местоположении каждый раз, когда ты передавал Ричарду новую информацию. "  

"Хорошо, я знаю, что это не просто. Может ты и прав. " – Сказал я.  

"Так, что нам делать? " – Кратко спросил Дастин. "Нам отменять встречу с компьютерными инженерами? "  

"Нет, слишком поздно, " – Сказал я. "Но я не стану подвергать тебя опасности. Я пойду на место встречи и поговорю с твоими друзьями инженерами. "  

"Хорошо, а мне что делать? " – Хотел узнать Дастин.  

"Сиди смирно, " – Сказал я ему. "Оставайся в убежище. Никто не знает об этом месте, значит и навредить не смогут. Я скоро вернусь. "  

"Хорошо, но возьми с собой трансмиттер, " – Дастин прицепил небольшую кнопку на мою куртку. "Так я буду знать, что ты в порядке. "  

"Пожелай мне удачи. " Я взял свой маленький чемоданчик и поехал на неопознанном грузовике на место встречи.  

Когда я зашел через железные ворота, на складе было достаточно тихо. Замки были сломаны.  

Я достал свой фонарик и обследовал все вокруг. Не было ни звука. Лишь острый запах в углу кладовки.  

Я зашел внутрь, чтобы узнать, отчего исходит запах. Я увидел пятно свежей крови на гранитном полу. Я аккуратно переступил через лужу крови и затем увидел нечто ужасное. Два молодых человека лежали на полу. Их тела были изрешечены дюжинами пуль. Я осмотрел их одежду и просветил инфракрасным фонариком, отпечатков не было. Я понятия не имел, кто был виновником преступления. Видимо, работали профессионалы, потому что они не оставили за собой ни единой улики.  

Я хотел остаться, и вызвать скорую, но понимал, что это бесполезно. По их холодным телам, я мог сказать, что два компьютерных инженера были мертвы минимум несколько часов. Затем моя кровь застыла, когда я подумал о Дастине. Он был один в убежище. Мой друг не был тренирован для боев, и, если наше местоположение и коммуникации были скомпрометированы, он больше не был в безопасности в той секретной локации.  

Я побежал к грузовику и на всей скорости поехал к убежищу. За километр, я увидел, что из небольшого каменного дома исходит темный дым. Я припарковался подальше, и аккуратно подошел. Я молился, чтобы Дастин был в порядке, но когда я подошел ближе, я увидел, что двери были взорваны какой-то взрывчаткой. Я игнорировал дым, и вошел внутрь.  

Дастина не было!  

Мой друг пропал. Но на его столе остался радио-трансмиттер Motorola, который Дастин нашел на месте аварии, и проанализировав частоты, у него получилось перехватить коммуникации наших врагов.  

Его компьютер все еще был включен. Прежде, чем Дастина похитили, он искал имя Вернер Люгер на своем компьютере. Люгер был австрийским бизнесменом, который оказался старым другом Ричарда еще когда он был в Штази. На компьютере Дастина было не много информации, но я предположил, что его похититель был этим австрийцем. Мой друг пытался оставить за собой подсказки, чтобы я смог найти и спасти его.  

Я знал, что блестящий хакер был похищен, но я надеялся, что он был еще жив. Программиста не стали бы убивать амбициозные похитители. Дастин знал слишком много, и все это держал в голове, поэтому он будет полезен похитителям живым. Но это лишь вселяло в меня ужас, потому что я и думать не хочу, каким пыткам будут подвергать молодого человека.  

Нужно было найти его, пока не поздно.  

 

Я инстинктивно собирался попросить Ричарда о помощи, но что-то, что Дастин сказал мне ранее, проскользнуло у меня в голове. Дастин был уверен, что это Ричард подставил нас, и сдал наше местоположение преступникам, и то, что его старый знакомый мистически оказался в России за недели до большого регионального конфликта было правдой.  

Нет, я не могу просить его о помощи. Я только подвергну Дастина опасности.  

Я позвонил единственному, кому доверял. Это был Капитан Песков, старший дипломат, у которого было огромное влияние в Российском Сенате, а также в Государственной Думе. Песков был моим коллегой, когда я тренировался в Советском Лагере, и мы оба были отобраны для выполнения миссий во Франции и Британии. Это все еще была Коммунистическая Эра и наши штабы размещались в Восточном Берлине. Во время первой недели слежки и наблюдения в Восточной Германии, нас арестовала полиция Западной Германии, нас держали как шпионов. Британские агенты жестоко допрашивали нас, и когда она перевозили нас в еще более жалкое место, я отвлек троих охранников, которые нас окружали, и позволил Пескову сбежать. Он был благодарен за то, что я спас ему жизнь, и пообещал мне вернуть должок, однажды.  

Я поискал его имя в глобальной базе данных Дастина, и нашел не отслеживаемый номер.  

Голос, который ответил мне, звучал знакомо.  

Я не стал тратить время на любезности и прямо попросил о помощи. Я рассказал ему, что случилось с Дастином, и попросил его помочь мне найти компьютерного программиста.  

Капитан Песков сразу согласился. "Конечно, я помню Дастина. Я бы не стал звать его другом, но только потому, что кроме компьютера у него друзей нет, да? "  

"Он влез в эту передрягу из-за меня, " – Сказал я Пескову. "Ты можешь как-нибудь отследить его местоположение? "  

"Да, я отправил тебе адрес моего командного центра. Приходи. Я дам тебе полный доступ к системе отслеживания нашего отдела разведки. Если Дастин в Российской Федерации, мы об этом знаем. "  

"У тебя есть снимки с воздуха этой местности? " – Спросил я. "Может будут улики, указывающие на личности похитителей. "  

Песков спокойно ответил – "У нас здесь система контрразведки по последнему слову техники. Если твой друг хакер показался в ней, они быстро это заметят. "  

"Хорошо, я говорил тебе про австрийц-" – Начал я, но Капитан Песков перебил меня.  

"Об этом мы позаботились. Он нужен КГБ так же, как и тебе, у нас есть снимки Вернера Люгера и его сообщников, которые нелегально пересекли границу Советского Союза. Я уже прогнал снимки лиц через государственный биометрический сканер КГБ. Мы скоро найдем их. "  

"Что насчет автострад? " – Спросил я снова. "Они наверняка Дастина увезли на фургоне или вроде того. "  

"Скорее всего, поэтому я уже соединился с городской спутниковой системой наблюдения Москвы. Теперь, мы наблюдаем почти за всеми крупными дорогами. "  

Я начал благодарить его за помощь, но Капитан Песков отмахнулся от моей благодарности. "Не волнуйся, мы найдем твоего друга. "  

 

Уже ночью, я оказался внутри периметра базы. Капитан Песков, который предоставил мне местоположение его здания, предупредил меня о том, что здание серьезно защищено электронными воротами и пуленепробиваемыми окнами, но тепловизоры новых результатов не дали. Я знал, что Дастина держали где-то в развалинах, поэтому решил начать с подвальных этажей. Первый этаж был пустым. Тем не менее, в одном из машинных отделений, я услышал стабильное жужжание двигателя. В здании был источник питания, что означало, что кто-то использовал его, как базу для проведения операций.  

Я проследовал за звуком двигателя, и нашел заблокированный дверной проем к задней части склада. Так как дверь была заперта, пришлось выпустить целый магазин из моей винтовки, и у меня получилось сломать замок. Но весь этот шум наверняка привлек внимание смотрящих охранников: как только я прошел через металлическую дверь, я получил удар по голове. Он был таким тяжелым, что я был уверен, что мой череп раскрошило. Я упал на пол и потерял сознание.  

 

Внезапно я очнулся от шока и полной темноты. Мои глаза быстро начали искать за что можно зацепиться, но тени были всепоглощающими. Единственное, что я слышал – это мое неровное дыхание в тишине комнаты, которое отражалось эхом от бетона. Я попытался пошевелить ногами, но они были крепко привязаны к жесткому металлическому стулу. Мой язык был ватным, а на кончиках губ чувствовалась веревка. Мое сердце ужасно громко билось в моих ушах, и стало биться еще громче, когда паника начала распространяться по моим костям.  

Сначала, все, что исходило из моего рта – было жалкой серией стонов, когда я попытался прокашляться. Затем, я попытался говорить, крича в темноту. Моя глотка была расцарапана, словно наждачной бумагой по коже, и большинство звуков глушилось куском ткани, который использовали как кляп. Волна безнадежности прокатилась по моему телу, я даже сбился с дыхания. Я попытался справиться с волной эмоций, мои глаза бегали по всему помещению. Я попытался найти ответы в своей памяти.  

Как я сюда попал?  

Где я?  

В комнате воняло гнилью, и я начал понимать в какой я ситуации. Я пытался вырваться из веревок, но они были сильнее, впивались в кожу вокруг запястий и рук. Стул и на миллиметр не сдвинулся; он был прикручен к полу. Я заставил себя глубоко вздохнуть, чтобы успокоить свои мозги, напоминая себе о суровых тренировках, но кляп во рту усложнял мое дыхание. Внезапно, я почувствовал боль в носу и запах железа.  

Мой нос. Он сломан. Страх в холодном поту, комок подкатился к горлу.  

А затем, дверь открылась.  

Моя голова инстинктивно повернулась в сторону скрипа металлической двери. Я услышал звук тяжелых шагов, и мое сердцебиение подскочило. Я успел услышать несколько слов по-немецки, прежде чем группа людей встала передо мной.  

Первый был среднего роста. Он был седоватым блондином, и я сразу узнал его голубые глаза. Это был австрийский политик, который был многие годы партнером по бизнесу Ричарда.  

Мужчина вытащил кляп у меня изо рта и обратился ко мне на немецком. "Ты знаешь меня? "  

"Вернер Люгер. " – Сказал я холодно. "Теперь, скажи мне, где Дастин?  

Люгер злобно хихикнул. "Твой дружок жив, и таким и останется, до тех пор, пока будет сотрудничать с нами. "  

Я задумался. Я хотел понять, что эти австрийцы делают в Российской Федерации, и спросил его, что они здесь забыли.  

"А, раз ты так вежливо спросил, пожалуй, расскажу тебе о своих планах, " – Улыбнувшись, ответил австриец. "Видишь ли, как только вы со своим другом дадите мне всю нужную информацию, я обещаю, что вы оба умрете очень быстрой и безболезненной смертью. " Мужчина взял паузу. "И, если будете хорошо себя вести, может даже похороню вас с почестями. И так, ты хотел узнать, зачем я прилетел на Советскую пустошь. Мы с моими дорогими коллегами озолотимся от прибыльной войны, которая, надеюсь, будет идти еще несколько лет. "  

"Как вы получите прибыль от войны? "  

"Дурачок! " – Злобно посмеялся Люгер. "Ты знаешь, зачем моя команда пристрелила российского пилота в Долинском? Я приказал им устроить саботаж с обеих сторон и развязать войну, моим планом было получить красочный Новый Год, но люди из моей команды не могли дождаться и начали битву в Долинском в последнюю неделю Декабря. "  

"Твои люди запустили ракеты по Российским войскам? – Вопросил я. Я вспомнил, сколько российских солдат и офицеров было убито при чеченской атаке.  

"Конечно, мы сделали так, чтобы казалось, будто чеченские силы атаковали вооруженные российские войска ракетами, и мы знали, что россияне попытаются отомстить, и проведут атаку с воздуха. Нападение считалось первым громким столкновением, так как Москва отправила солдат в отсоединяющуюся республику. Вернер Люгер энергично потирал руками, пока говорил со мной. "Теперь, скажи мне, кто дал тебе информацию о местоположении моего командного центра? Эта информация должна была быть секретной. "  

Я покачал головой в непонимании. "Я ничего тебе не скажу, пока не увижу своего друга. "  

Радостный взгляд австрийца пропал с его лица. Он выглядел очень злобно, и повторил вопрос. Я настоял на том, что хочу сначала увидеть Дастина, и убедиться, что он жив. Это разозлило его настолько, что он зарядил мне по челюсти.  

Мое лицо почувствовало раздирающую боль, и на секунду мир завертелся, как карусель. Рой звезд закрутился перед глазами в темноте, и я с силой выдохнул, вакуум внезапно заполнил мои легкие. Я упорно пытался снова начать дышать.  

Была полная темнота, и прежде, чем я осознал острую боль в челюсти, я почувствовал прилив адреналина. В считанные моменты воздух вернулся в мои легкие, и я невольно всплакнул, мое тело задрожало, я был в ужасе от того, что может последовать дальше.  

Еще один удар прилетел мне в лицо, теперь уже в нос, который Люгер вбил еще глубже в череп. Крик, который я издал, был диким и полным страданий и ужаса. Боль окутала меня, и я снова услышал немецкий голос. Хоть я и владел немецким на разговорном уровне, пришлось потратить какое-то время на перевод слов в моей голове.  

"Дорогой мальчик, если ты не дашь мне информацию, которая мне нужна, я убью тебя. " Голос Вернера Люгера был спокойным и собранным, пропитанным наслаждением от садизма.  

Я подавил дрожь и глубоко вздохнул. "Я расскажу тебе все, после того как увижу своего друга. "  

Австриец посмотрел на мое непоколебимое лицо, и возможно, понял, что какую бы боль они мне не причинили, я не расскажу им ничего. Он наконец вздохнул. "Хорошо, мы тебя приведем к нему. "  

Он гавкнул приказ своим людям, и быстро развязал мне руки и ноги. На секунду, я почти почувствовал себя свободным, но высокие охранники взяли меня под руки и потащили в комнату в конце слабо освещенного коридора.  

Я быстро думал. Как только они приведут меня к Дастину, я перейду ко второй части своего плана.  

Я изначально ожидал захвата, потому что я знал, что это единственный способ найти моего друга. Но мне нужно было, чтобы они привели меня к нему.  

Через пару минут мы прибыли в темную подвальную комнату. В центре ее была металлическая клетка, и мой дорогой друг был заперт внутри. Две огромные собаки злобно лаяли в паре футов от нас, казалось, что они собираются напасть на Дастина и покусать его. Я закричал в страхе, потому что знал, как Дастин боится собак. Молодой хакер никогда в руках даже пистолет не держал, а сейчас его жизнь была под угрозой – из-за меня.  

Когда Дастин услышал мой голос, он подбежал к металлической двери и схватился за прутья. Он сказал мне вытащить его из клетки как можно скорее.  

Я коротко кивнул ему, и попытался рухнуть на каменный пол. Один из охранников попытался схватить меня, но я выхватил оружие из его кобуры и приказал второму бросить пистолет. Когда я разоружил обоих, я взял у одного их них ключи и освободил Дастина из его ужасной клетки. Также, я заставил этих двоих забраться внутрь клетки, и закрыл их там.  

Побег из защищенного здания был сложнее, чем я представлял, но к моему везению, Дастин был со мной. Прежде, чем его похитили, Дастину удалось хакнуть систему и загрузить чертежи здания. Он знал короткие пути, но нас все еще преследовали вооруженные охранники, которые оповестили всех о побеге.  

Я попытался бежать, но понял, что у Дастина была повреждена правая нога. Ему было тяжело идти. Пришлось поддерживать его, и вытаскивать из здания – это нас сильно замедлило. Но мы выбрались и покинули периметр, запрыгнули в один из бронированных грузовиков австрийца. Дастин знал, как завести машину без ключей, запустил ее при помощи проводов, и мы наконец смогли оторваться от наших похитителей.  

Я думал, что худшее позади, но это было лишь начало предстоящего ада.  

В следующие три дня мы скрывались. Частные наемники, нанятые австрийским политиком и его поставщик оружия преследовали нас по всей России. Дастин смог найти нам убежище в одном из домов своего друга хакера, но мы не хотели подвергать опасности невиновных людей, поэтому продолжили двигаться дальше.  

Мы пытались выжить, Дастин рассказал мне, какую информацию он нарыл по финансовым операциям Вернера Люгера.  

"Что конкретно ты нашел? " – Спросил я, заметив, что Дастин боится говорить дальше.  

"Приказ пришел напрямую от Ричарда. Твой босс из отряда Блэк-Опс АНБ. "  

Я замер. "В смысле? " – Спросил я. "Ричард организовал нападение на нас? "  

"И мое похищение, " – Настоял Дастин. "Есть доказательство. Он перевел больше миллиона долларов за неделю до приезда Вернера Люгера в Россию. Он сказал Люгеру похитить меня.  

"Зачем ты им нужен? Я не понимаю. "  

Дастин нервно сглотнул слюну. "Вернер попросил меня взломать российские гражданские спутники и использовал тепловизоры, чтобы найти семнадцать военных баз. "  

"Так вот что нужно этим австрийским наемникам, " – Сказал я вслух.  

Наконец все обрело смысл. Вернер Люгер охотился за оружием России, и он знал, что семнадцать официально не существующих военных баз хранили все ядерное оружие страны. Вот, что он имел в виду, когда говорил, что эта война принесет ему прибыль и новые сделки по продаже оружия.  

"Да, но зачем Ричарду платить ему за кражу российского оружия? " – Спросил меня Дастин.  

Я покачал головой. "Мы не узнаем, пока не спросим Ричарда. Я обещаю, на этот раз я вытрясу из него правду. "  

"Мы возвращаемся в Мэриленд? – Хотел знать Дастин. "Я скучаю по своей маленькой спокойной лаборатории в Рэнделстауне. " Хакер нервно посмеялся. "Там меня хотя бы никто не пытает и не хочет убить. "  

"Слушай, пока что мы не может вернуться, " – Сказал я компьютерному программисту. "Смертельная война все еще идет на границах России. Чеченские и российские гражданские умирают каждый день из-за страшной войны, которая началась из-за коррумпированного австрийца. И мы единственные, кто знает правду, и может остановить эту войну. Мы должны попытаться остановить убийства. "  

"Но как? " – Безнадежно спросил Дастин. "Как ты можешь остановить эту войну? Обе стороны озлоблены. Смотри! Почитай заголовки сегодняшних новостей. Две тысячи гражданских были убиты в Грозном шесть часов назад. Видишь, сколько гнева с обеих сторон? Что мы можем поделать? "  

"Дастин, нам нужна надежда, " – Резко ответил я. "У тебя есть все нужные доказательства. Ты смог загрузить файлы на Вернера Люгера и Ричарда, я перешлю их копии Капитану Пескову. Если мы сможем доказать российскому правительству, что война в Чечне началась из-за австрийского торговца оружием, он поймут, что вся эта резня бесполезна. Россияне не станут убивать россиян. Мы сможем убедить их пойти на мирную сделку.  

Дастин не выглядел убежденным. "Но что по поводу чеченцев. Российские пилоты бомбардировали столько деревень – население очень озлоблено. Что, если они продолжат сражаться? "  

"У меня там семья, " – Просветил я Дастина. "Семья моей матери все еще живет в Грозном. Я все равно поеду туда, проведать ее могилу, и ты поедешь со мной. Вместе, мы встретимся с чеченскими лидерами, и расскажем им, что натворили наемники Вернера Люгера. Когда они узнают, что австрийские преступники подставили их, и атаковали российские войска, они прекратят огонь, я уверен. "  

Дастин не очень горел идеей поездки в сердце войны в Грозном, но мы оба согласились, что это лучший вариант на данный момент.  

Спустя два дня, мы полетели на частном самолете в деревню, неподалеку от города Стодеревская. Оттуда, мы с Дастином продолжили наш путь пешком. Много встречалось на пути, но после нескольких сложных месяцев, долгожданный день настал. Два чиновника Государственной Думы и один чеченский командир согласились встретиться для мирных переговоров.  

Это был уже 1995, и я искренне надеялся, что скоро настанет конец войны.  

 

На этот раз, когда я вернулся в Соединенные Штаты, я очень хотел узнать правду. После посадки в аэропорту Кеннеди, я полетел прямо в Вирджинию, чтобы встретиться с Ричардом в его частном офисе. Я захватил с собой чемодан, наполненный доказательствами и записями, на которых Ричард прямо приказывал своим людям атаковать и похитить Дастина – я зашел в здание его офиса. Его секретарша пыталась остановить меня, но я прошел мимо нее и вошел в офис.  

Ричард широко улыбнулся, увидев меня. "Ты вернулся, " – Сказал он с теплотой. "Рад, что ты в безопасности. "  

Я чувствовал предательство в его неискренности – поэтому я на повышенных тонах сказал ему, – "Ты пытался меня убить. Из-за тебя Дастина пытали и чуть не убили. "  

Ричард выглядел удивленным. "Не понимаю, о чем ты. "  

"Больше не нужно лжи, " – Сказал я раздраженно. "Мне нужна правда. Послушай эти записи. Все эти звонки исходили прямо из твоего офиса, и все записанные разговоры между тобой и твоим старым соратником из Австрии, Вернером Люгером. Ты заплатил ему за саботаж Российской Федерации, и когда Дастин узнал о твоих планах, ты попытался запытать до смерти его и меня.  

Ричард быстро утонул в своем кожаном кресле. Он спрятал лицо за ладонями и взвыл. Я думал, что он заплакал. И наконец, мужчина средних лет заговорил. "Слушай, я знаю, что ты мне не поверишь, но правда не так проста. Да, я совершал эти звонки. Мне нужно было приказать Вернеру убить тебя, но это самое сложное решение в моей жизни. Меня заставили. "  

"Я тебе не верю, " – Немедля сказал я. "Я слышал записи. Ты радостно приказал своему австрийскому другу пытать Дастина и получить от него информацию. "  

Ричард взглянул на меня. У него на глазах наворачивались слезы. "Мне жаль, что ты не веришь, но правда в том, что передо мной стоял один из моих коллег. Он направил на меня пистолет, и приказал позвонить Вернеру, отдать приказ об убийстве. Я не хотел, но он сказал, что пристрелит меня, если я не подчинюсь. Поверь мне, я правда надеялся, что ты выживешь и вернешься. "  

Ричард говорил с такой теплотой и добротой, что я не смог найти слов, чтобы описать свои чувства. Он был отцом Ирины, и я хотел поверить ему.  

Ричард увидел, что я запутался, поэтому наклонился ко мне через стол и обнял. "Я рад снова увидеть тебя, " – Сказал он мягко, слезы навернулись ему на глаза. "Я правда рад. Мне больно думать, что ты мог представить, что я бы смог тебе навредить. Ты – сын, которого у меня никогда не было. "  

Он говорил в очень отцовском стиле, и на секунду, я полностью поверил ему. Я часто представлял его своим отцом. Я решил довериться ему, и покинул его офис как можно скорее.  

 

Я сел на поезд и отправился на свою съемную квартиру в Фэрфаксе. Прежде, чем я открыл дверь, я услышал легкий шум. Это были помехи радио. Я понял, что звук исходит из моего почтового ящика, я открыл его и нашел передатчик. Я взял его, и услышал голос. Человек из передатчика сказал мне, чтобы я был в архивной секции местной библиотеки через час. Он утверждал, что у него есть ответы на все вопросы, по поводу произошедшего с Дастином и мной в России.  

Я хотел сказать ему, что все ответы у меня и так есть, потому что Ричард, глава отряда Блэк-Опс АНБ уже рассказал мне все, но мне так же было любопытно узнать, кто действительно стоял за саботажем на российской границе. Множество соотечественником умерло у меня на глазах, и я хотел узнать, за что они отдали свои жизни.  

Я согласился на встречу и прибыл в библиотеку в архивную секцию, нашел книгу на верхней полке, на которой была приклеена записка. На ней было написано "открой книгу. "  

Я быстро открыл книгу и нашел маленький шприц между страниц. Еще одна маленькая записка гласила, что мне нужно вколоть себе содержимое шприца.  

Я сомневался. Жидкость внутри шприца могла быть опасной, но я безнадежно хотел узнать ответы. Чем бы не был этот химикат, это точно была не отрава. Зачем человеку назначать встречу, на которой он скажет мне совершить самоубийство? Если бы он хотел меня убить, он бы пристрелил меня прямо перед дверью моей квартиры. Я подождал немного, затем закрыл глаза и ввел себе эту прозрачную жидкость.  

Спустя секунды, я почувствовал слабость и упал на пол.  

 

Я очнулся внутри офиса почти без мебели вокруг. Длинный деревянный стол стоял по центру и престарелый мужчина сидел за ним. Я узнал его лицо, но не мог вспомнить имя.  

"Я уже видел тебя, " – Сказал я мужчине.  

Когда он увидел, что я очнулся, он подошел ближе и сел на кресло. "Спасибо, что пришел, " – Сказал он. "Меня зовут Нил Купер. Я директор Отдела по Кибершпионажу, и я работаю вместе с комитетом по расследованию международных дел.  

"Но ты в военной форме, " – Выдал я.  

Нил Купер кивнул. "Да, потому что до этого года, я был на высокопоставленной должности в Центральном Командном Центре Воздушных Военных Сил США к Юго-Западу Азии. "  

"Где мы сейчас? " – Спросил я Купера.  

Армейский командир махнул рукой. "Оу, мы в моем штабе ВВС США в Арлингтоне, Вирджиния. Ты ведь узнал местность? "  

"Зачем подобная секретность? " – Хотел я узнать. "Мы могли встретиться в парке, или любом другом обычном месте. "  

Нил Купер вздохнул. "Мне нужно было убедиться, что за тобой нет хвоста. Есть вещи, которые мне нужно рассказать тебе о моем работодателе.  

"Ричард? "  

Командир кивнул головой.  

"Сколько ты знаешь Ричарда? " – Спросил я.  

Командир Купер слегка нахмурился. "Когда я впервые встретил Ричарда, он уже работал на Специальную Секретную Службу, по высоко засекреченной правительственной программой, ее спонсировали нелегально, которая была создана, чтобы сражаться с глобальным терроризмом и защищать Америку от ее Врагов. Это был союз ЦРУ – АНБ по программе шпионажа по всему миру. Ричарду дали автономный отдел, который он позже превратил в свой собственный отряд Блэк-Опс АНБ, группа, на которую ты тоже успел поработать.  

Я все еще не до конца понимал, и сказал – "Да, но почему ты хотел встретиться именно со мной? "  

"Потому что отдел армейской разведки кое-что узнал о Ричарде. Хотел задать тебе пару вопросов, может ты что-то знаешь.  

"У меня было несколько записей разговоров, где он отдавал приказы об убийствах, но Ричард уже все мне объяснил. Он сказал, что его угрожали убить. "  

"Ричард тобой манипулировал, сынок. " Купер грустно покачал головой.  

Представитель разведки показал мне улики, которые доказывают, что Ричард использовал свое логово Блэк-Опс АНБ, чтобы заниматься нелегальной активностью, находил наемников, которые занимались торговлей оружием на черном рынке, военными тайнами, промышленным шпионажем, медицинскими технологиями, компьютерным программным обеспечением по его приказу. Его клиентами были целые государства, корпорации, состоятельные граждане, и даже влиятельные семьи.  

Я был в шоке. Я знал, что Ричард не всегда соблюдал протокол, но хотелось верить, что он был честным человеком. Как он мог говорить со мной и Ириной столь красноречиво при том, что он преступник?  

 

Нил Купер, по-видимому, читал мои мысли. "Твоего бывшего босса волновала только собственная выгода. Все что ему интересно, это мировая власть при помощи контролирования национальных правительств и торговля оружием и развед данными для получения выгоды и власти. Именно поэтому он и использовал своего старого друга Вернера для начала войны в России. Он хочет заработать на продаже оружия, и ему наплевать, сколько умрет гражданских. "  

"Если у Пентагона есть столько улик против него, почему его не судят? " – Спросил я командира.  

"Это не так просто, " – Пояснил он. "Ричард хорошо заметает следы. Он подставил своих бывших союзников во всех своих преступлениях. Например, все в Министерстве Обороны видели кассету с признанием У. Х. Бьюкканира. Старый политик оставил предсмертную записку, в которой детально объяснил, как Ричард убедил его в том, что нужно взять на себя ответственность за кражу Советской атомной подлодки. Мы уже знаем, что Ричард нанял наемников, чтобы провернуть саботаж, чтобы расширить сферу своего влияния на бывшем Советском Союзе, есть доказательства того, что он использовал личный банковский счет для спонсирования тех операций, но мы почти бессильны. Суд определит, что большинство этих обвинений базируются на бездоказательных совпадениях. "  

"Но почему вы не можете просто арестовать его, временно, допросить? Я уверен, он расскажет вам правду. "  

Я увидел отвращенный взгляд Нила Купера. "Это старый больной человек сейчас в бегах. К счастью для него, потому что, если бы этот массовый убийца попался мне в руки, я бы его уничтожил. "  

"У меня были доказательства того, что он причастен к нелегальным делам, " – Признался я командиру, – "Но Ричард убедил меня в том, что он невиновен. Он застрелил одного из своих друзей у меня на глазах. Бьюкканира. "  

"Да, конечно. Чтобы спрятать доказательства, и заткнуть единственного свидетеля, который мог бы дать против него показания. " Командир Купер неодобрительно цокнул языком. "Но Ричард забыл одну переменную уравнения. "  

"Что это? " – Спросил я, указав на CD плеер на его столе.  

"Признательное видео, которые Бьюкканир оставил перед смертью. " Нил Купер нажал кнопку воспроизведения. "Если ты посмотришь все полностью, ты заметишь – он утверждает, что Ричард его старый друг, который умолял его взять на себя вину за некоторые из его преступлений, но он знал, что Ричард не всегда играет чисто, поэтому хранил запасной вариант, на случай, если Ричард обернется против него – в этом случае диск разнесется по миру. "  

"Значит, он был невиновен? " – Вздохнул я. Я все еще помню ужасную сцену, в которой Ричард и глазом не моргнув, застрелил старика в Вашингтоне среди бела дня.  

"Боюсь, что Ричард за последние годы убил очень много невиновных людей. " – Ответил мне глава по Операциям Кибершпионажа. "Он каждый год платит сотни миллионов долларов террористической организации в Литве, известной, как Фракция Белуга. Они ответственны за подрывы минимум пяти церквей и торговых центров. "  

"Тогда почему ЦРУ просто не нейтрализует членов европейской криминальной группировки Ричарда? "  

Нил Купер кратко ответил. – "Потому что мы все еще не знаем, кто ими командует. Кроме того, наш эшелон перехватчик захватил аудио запись, которая указывает, что Фракция Белуга пытается получить новый вид оружия.  

"Какое оружие они пытаются получить? " – Спросил я.  

Армейский командир выглядел нервно. "Что-то загрязняющее воду. Может всю экосистему уничтожить. Мы знаем об этом, потому что Ричард уже получил пробник Рацекадотрила, но он планирует использовать Фракцию Белуга для заказа компаунда. Мы не уверены, какие у них цели, но выглядит так, будто они планируют использовать его против бывших государств сателлитов Советского Союза.  

"Ричард нацелился на Россию? " – Тон моего голоса поменялся из-за волнения.  

Нил Купер посмеялся. "Ты правда удивлен? Ричард – человек, который нанял своего старого друга наемника, чтобы нелегально попасть в Россию в прошлом году, развязал искусственную войну с Чечней, напав на российские войска от лица чеченских бойцов. Я также перехватил сводку, которая доказывает, что Ричард прямо угрожал российскому лидеру ужасными последствиями, если он не станет нападать на Чечню. Его приказы были недвусмысленны. Сравнять с землей всю территорию. "  

"Почему именно Чечня" – Вопросил я. "Что Ричард мог получить, уничтожив этот регион? "  

"Мы пока не уверены, но был один конкретный приказ – убедиться, что все до единого в деревне Самашки, на границе между Чечней и Ингушетией – будут мертвы. "  

"Ричард отдал такой приказ? " – Вздохнул я. Мое сердцебиение ускорилось.  

Командир Купер заметил панику у меня на лице, и спросил в порядке ли я. "Эта деревня чем-то важна для тебя? "  

"Семья моей матери жила там, " – Прошептал я, пытаясь связно говорить. Комок подкатил к горлу, и я с болью пытался сдержать слезы, которые наворачивались на глаза. "Тетя моей матери, братья и сестры жили неподалеку от этой деревни. "  

"Это было опрометчиво, " – Задумчиво сказал Нил Купер. "Эта деревня не имеет стратегической важности для Ричарда, но он хотел убить там всех гражданских. Это может быть связано с тобой? "  

Я тоскливо покачал головой. "Я не знаю. Мне уже наплевать, зачем он это сделал. Вся моя семья уже мертва. Все. Мертвы. Ты должен помочь мне со спасательными операциями на российской границе. Слишком много людей погибло. "  

Директор по Операциям Кибершпионажа внезапно разозлился. "Эти гребаные российские солдаты ответственны за резню. Они подрывали места, где живут гражданские, и убили тысячи людей в Грозном. Что за дикари убивают своих? Я американский военный офицер, и я обещаю тебе, что ни один американский солдат не согласится подрывать ни один штат. Ты можешь себе представить, чтобы техасский пилот устроил бомбардировку жилых домов в Нью-Джерси или Калифорнии? Ни один солдат США не согласится убивать американского брата. Но русские согласились. "  

"Командир, ты сам сказал мне, что Ричард ответственен за бойню. Он заставил российского лидера ввести войска. "  

"Я понимаю, " – С нетерпением ответил Купер. "Но сами солдаты не должны были убивать этнических русских и чеченцев в Грозном. Они могли отказаться подрывать невинных людей. По последним подсчетам, около тридцати тысяч гражданских были убиты российскими войсками. Звери. "  

"Многие солдаты отказались сражаться, Командир Купер, " – Быстро ответил я.  

"Брехня! " – Шикнул Купер. "Я всегда знал, что русские е**нутые. Не понимаю, почему ты продолжаешь волноваться об этих психопатах. "  

"О чем ты вообще? " – Сказал я, ожидая услышать что-то еще о своих соотечественниках.  

"Ты понимаешь, о чем я, " – Сказал Купер. "Русские все сумасшедшие. Кто станет бомбить собственный народ? Представь американские ВВС и ВМС; они бы в жизни не стали бомбить Филадельфию, Неваду или Коннектикут. Они бы не согласились с подобным приказом. "  

"Никто в здравом уме не согласился бы на подобное, " – Сказал я американскому командиру. "Но еще я знаю, что большинство российских солдат не согласилось с этими приказами, и отказалось воевать в Чечне. Большинство отступили, уволились, а несколько генералов протестовали. Некоторые специально выводили из строя технику и оружие, чтобы не бомбить чеченцев и этнических русских, которые там жили. Но что тут скажешь? Это все было ужасной манипуляцией Ричарда. "  

"Дай-ка проясню кое-что, сынок. Ричард не летал над Россией на F16 и не подрывал детей. Российские пехотинцы занимались подобным. "  

"Это правда, но я работал в отряде Ричарда Блэк-Опс АНБ, и я знаю, как он заставляет людей совершать странные поступки. Он обхватывает тебя пальцами как куклу. Он втирается к тебе в доверие, притворяясь, что он беспокоится о тебе, так на него и работало огромное количество людей. Их души принадлежат ему. И моя принадлежала ему на протяжении десяти лет. Каждый раз, когда на миссии что-то шло не по плану, я выражал ему свое недовольство, но он всегда находил отговорки, хоть и весьма странные, но я ему верил. Или, может, я хотел ему верить. " Я вспомнил, что мне говорил Капитан Песков ранее. "Российский офицер сказал мне, что большинство его людей отказались начинать вторжение в Чечню даже когда Высшее Командование приказало атаковать.  

"Где ты это слышал? " – Скептически спросил Нил Купер.  

"Я знаю это, потому что это факт, " – Сказал я, подавляя гневные слезы. "Сотни солдат, которых отправили на границу с указаниями о нападении на Чеченю отказались вести войну против соотечественников, они бросили свои позиции, а некоторые ломали технику, чтобы предотвратить наземное вторжение. Так что, видишь ли, ты не прав, когда говоришь, что российские солдаты с радостью убивали российских граждан. Никто не хотел этой безумной войны. "  

"Может какой-нибудь молодой солдат и не хотел, хорошо, но российские командиры без проблем направили тысячи солдат на линию огня. "  

"Но многие российские офицеры и даже генералы уволились в знак протеста. Они тоже не хотели этой войны. " Я немедленно воспротивился. "Слушай, командир, я знаю, что ты считаешь всех русских дикарями, но это просто не правда. Большинство российских граждан были против это войны. "  

Директор по Операциям Кибершпионажа симпатизировал, но его слова были резкими. "Хорошо, сынок, я вижу, что ты пытаешься защитить свою родину, и это отлично, но российские войска должны взять на себя ответственность за все военные преступления и бойни, которые они устроили в Грозном, потому что Ричард лично не убил ни одного невинного ребенка в Чечне. "  

"Посмотри на это, " – Я передал командиру американской разведки копию файлов Дастина. "Это записи, которые мой друг получил с защищенной базы в России, где один из подельников Ричарда держал нас в плену. И целая команда внутренних войск, которая была нанята для карательных операций в Грозном работала по прямым приказам Ричарда. Им было приказано бомбить всех без разбора. Ни один российский офицер не стал бы отдавать своим людям подобных приказов. "  

"Может, ты и прав, " – Наконец сказал Нил Купер. "Думаю, сейчас, нам лучше сфокусироваться на последней миссии Ричарда. "  

"Какой? " – Спросил я, уже растерянный, после недавнего разговора.  

"Судя по нашим развед данным, Ричард строит огромный резервуар на своей базе. Если информация верна, он планирует загрязнить водоснабжение в Российской Федерации. "  

Я задрожал в ужасе, думая о том, какие еще ужасные вещи Ричард планирует сделать в России. "Где находится его база? "  

Нил Купер посмотрел на свою карту, и ответил. "Сейчас, его операции проходят на выведенном из эксплуатации химическом заводе, к северу от индустриальной зоны Мылинки. "  

"Как вы настолько точно определили местоположение? " – Спросил я, удивленно.  

"Мой хакер смог получить его конкретное местоположение, базируясь на расшифрованных файлах КГБ, и некоторых спутниковых снимках с тепловизора. Этот завод был под спутниковыми тепловизорами, и наш департамент контрразведки создал точные чертежи зданий. Держу пари, он планировал российско-чеченскую войну, пока жалко скрывался там. "  

Я хотел еще информации. "Что тебе известно об участии Ричарда в этой войне? "  

Купер показал список чисел. "Ричард отправил своих наемников, сначала в Чечню, чтобы начать местное восстание, затем воспользовался хаосом для прикрытия, и приказал президенту Российской Федерации устроить бомбардировку единственного города в Чечне, и он надеялся, что когда новости попадут в СМИ, сработает эффект домино из независимых движений на обширной территории Российской Федерации, из-за чего начнутся многочисленные конфликты. А победителем из всей этой бойни вышел бы Ричард и его подельники по нелегальной торговле оружием и наркотиками. У нас есть убедительные доказательства того, что он ответственен за кражу советской атомной подлодки в 1989. "  

"Откуда ты все это знаешь? " – Спросил я. "Даже если ты прав, и Ричард виновен во всем этом, он слишком умен, чтобы оставлять за собой очевидные следы. "  

"Ричард хорошо замел за собой следы, " – согласился со мной командир разведки. "Но я подбросил жучок ему домой. Он контактировал с лидером подпольной восточно-европейской группировки за тридцать минут до того, как подлодку украли, прежде, чем Кремль или кто-то еще узнали об инциденте. Звонок был зашифрован, но я установил местоположение. Небольшой остров в Персидском Заливе. Мои работники хакнули камеры отеля и нашли это. "  

Нил Купер передал мне стенограмму дюжины телефонных звонков, вместе с фотографиями звонящих, но читать я не стал.  

"Все еще, в этом нет смысла, " – Сказал я командиру разведки. "Если Ричард прошел через все это, чтобы развязать войну в Грозном, зачем он отправил туда меня и Дастина? "  

"Я не знаю, зачем он отправил тебя туда, сынок, но вот в чем я уверен. После того, как ты покинул территорию штатов, когда ты приземлился в Москве, твоя жизнь и жизнь твоего друга подверглись нескольким серьезным нападениям. И ты наверняка не удивишься, но мы отследили почти все звонки, которые делал Ричард по своей защищенной линии. Во время первых двух недель, он сделал дюжину международных звонков. Мы не смогли идентифицировать личность человека на другом конце телефона, потому что эти звонки были перенаправлены через ретрансляторы, но мои инженеры смогли установить местоположение. Это была Россия. "  

"Я знаю, " – Признал я с нетерпением. "Ричард сказал мне, что ему пришлось приказать убить нас с Дастином, потому что один из его коллег направил на него дуло пистолета, и заставил. Он извинился передо мной. "  

"И ты ему поверил? " – Сказал Нил Купер с недоверием.  

"Я надеялся, что он говорил правду. " – Признался я.  

"Это уже второй раз, когда твой босс скармливает тебе чушь собачью. Он упорно пытался начать первую Персидскую Войну, затем не прошло и трех лет, прежде чем он решил развязать еще одну войну, но уже в России, и оба раза, ты ведешься на тот бред, который он тебе говорит.  

"Почему ты так уверен, что эту войну начал Ричард? Сражения были настоящими. Российское правительство решило вмешаться в Чечне, чтобы подавить восстание. "  

"Есть два вопроса, которые тебя должны интересовать, " – Сказал мне директор по Операциям Кибершпионажа. "Первый – кто стоял за восстанием. И второй – кто ответственен за первую атаку, которая спровоцировала наземное наступление? Когда двадцать пилотов были убиты после бомбардировки их базы ракетами. И мы знаем, кто выпустил ракеты. "  

Командир разведки напечатал на лазерном принтере две страницы цифр с пробелами и местоположениями. Он передал их мне, объясняя, как каждое число содержит одинадцати-значный номер чека банковской транзакции – безошибочное доказательство гигантских платежей, которые перечислялись в три фазы. Каждый банковский трансфер был на разных людей, их личности не установлены из-за защиты, установленной при помощи дарк-веба. Он объяснил, как Ричард перечислил эти суммы нескольким подпольным преступным контактам в Германии, Австрии и Литве.  

"Все три трансфера одинаковой суммы? " – Спросил я.  

Нил Купер посмотрел на распечатанный листок прежде, чем ответить. "Две транзакции идентичны. Пятнадцать миллионов каждая. Последний перевод завершился два дня назад. Двадцать миллионов долларов США. "  

"Вы узнали, кто получил деньги? – Спросил я.  

"Нет, но я нашел способ установить связь с анонимами на другом конце. Они не просто использовали защищенную линию для передачи денег, они передавали сообщения. Я не могу прочитать все, о чем они общались, очевидно, но наш сканер сбора данных получил несколько изображений высокого разрешения. Директор Блэк-Опс АНБ отправил сообщения трем людям. И два изображения размером с паспорта. Узнаешь их?  

Я резко вздохнул и взглянул на листок. Там была цветная фотография Дастина и фото моего лица. Небольшая записка ниже изображения упоминала, что обе цели должны быть допрошены и устранены. Это были классические термины оперативников разведки, использующиеся вместо слов пытка и убийство. Было очень больно представлять, что Ричард отдаст приказ своим людям убить и пытать меня с Дастином. Я доверял Ричарду, он даже нравился мне, иногда считал его отцовской фигурой, но все бывшие эмоции умирали у меня в сердце. Я думал только об одном: как он мог приказать российским войскам устроить бомбардировку деревень неподалеку от Грозного? Зачем было убивать тысячи гражданских? Мир так жесток, у меня отобрали моих последних родственников. Разве смерти моей матери не достаточно? Но боль накапливалась и накладывалась на то, что я только перенес ее останки туда, где теперь все разлетелось на кусочки. Фамильное кладбище семьи моей матери в Грозном также было разгромлено, в дыму и осколках памятников. Место упокоя моих бабушки и дедушки также были осквернены вместе со всеми потомками. На секунду, мне стало грустно из-за того, что мои убийцы не смогли выполнить свою миссию. Если бы я был мертв, мне бы не пришлось страдать от этой ужасной грусти на душе, и мне бы не пришлось наблюдать, как все члены моей семьи сгорели заживо под воздушными бомбардировками. Все эти жизни, потерянные в бесполезной войне, битве, которую развязал и оплатил коррумпированный директор отряда Блэк-Опс АНБ. Какая потеря! Я раньше и представить не мог, что мир может быть столь жесток.  

Я так глубоко погрузился в мысли, что почти забыл о том, что передо мной стоит Нил Купер. Он снова заговорил. "Пересылка изображений цели – это классический метод анонимных убийств, где ни заказчик ни убийца не знают друг друга. Думаю, что огромные суммы денег, которые Ричард потратил на киллера были потрачены с одной целью: убить тебя и твоего друга хакера. "  

После месяцев сражений, как во времена Советской войны в Афганистане, первая чеченская война также зашла в тупик, потому что Россия согласилась вывести войска, после мирного соглашения, которое позволило людям в чеченском регионе перейти на самоуправление.  

Но потери не вернуть. Ричарду не удалось выполнить свой план, но из-за войны, тысячи людей с обеих сторон пострадали. Все эти новости меня сильно шокировали, и я знал, что политический круг, а также развездка Ричарда начала напоминать миф об Икарусе, персонажа из греческой мифологии, который упал на землю из-за того, что игнорировал все предупреждения о том, что крылья из воска расплавятся, если он подлетит близко к Солнцу. Ричард зашел слишком далеко.  

Нил Купер включил видео на проекторе. Я быстро глянул на него, и заметил, что это признание У. Х. Бьюкканира.  

Я видел, как Ричард казнил его публично, из-за чего видео меня сильно взволновало. Я спросил Купера, почему он снова включил запись.  

"Пытаюсь показать тебе, насколько тебя ввел в заблуждение Ричард, " – Сказал мне Купер. "Ричард играл тобой все время, как пешкой. "  

"Я уже знаю, " – С нетерпением сказал я. "Ричард подставил Бьюкканира за собственные преступления, но поменять что-то уже поздно, ведь он мертв. Что я не понимаю – почему ты показываешь это мне сейчас, когда Бьюкканир мертв уже четыре года? "  

"Хочешь знать правду? Анонимный чиновник из Пентагона получил и поделился копией видео с признанием старика, и с тех пор, мы прослушивали телефон Ричарда, а также в целом, приглядывали за ним. Тем не менее, мы не могли использовать видео в суде, как улику против него, потому что Бьюканнир признал, что он был близким другом Ричарда, и был готов взять на себя ответственность за преступления Ричарда, но он также упоминает, что он очень хорошо знает Ричарда. Он знал, что Ричард часто убивает людей, которых использует для своей выгоды, в случае смерти, эта видеозапись автоматически отправилась в Департамент Архивов Пентагона. "  

"Значит, ЦРУ ничего не знает? " – Спросил я.  

Купер замешкался. "И да и нет. В видео-признании, он сказал, что Ричард попросил его взять на себя вину за саботаж USS Рузвельта и нападение, но в итоге, он знал, что его могут убить, поэтому решил сохранить оригинальные записи о транзакциях и улики в своей папке, и отправить их в головной офис Лэнгли в случае смерти. Из-за чуткой природы материалов, ЦРУ их зашифровало, и уволило большинство сотрудников, которые участвовали в расшифровке информации.  

"Что ты знаешь о другом человеке, о котором мне говорил Ричард? "  

Нил Купер на секунду задумался. "А, да, коллега, который возможно держал на мушке Ричирда, чтобы тот приказал убить тебя? Это Клэренс Хилл. "  

"Знаком тебе? "  

Купер кивнул. "Да, нам всем. Клэренс Хилл был заместителем директора Агентства Информационной Безопасности, и на этой неделе, он сдался отделу полиции Мэриленда, где признался, что он ответственен за начало чеченской войны.  

"В какой тюрьме его держат? " – Спросил я.  

Директор по Операциям Кибершпионажа выглядел встревоженно. "А зачем ты спрашиваешь? Это секретная информация. Заместитель Директора Агентства Информационной Безопасности – не обычный заключенный, и его держат в высоко защищенной тюрьме, ожидая суда. "  

"Слушай, командир, я уважаю это, но мне правда нужно встретиться с ним лично. Мне нужно спросить, почему Клэренс это сделал. И почему он шантажировал Ричарда. Мне нужно узнать правду. "  

Купер тяжело вздохнул. "Я сделаю пару звонков в федеральный пенитенциарий, и узнаю, смогу ли я достать тебе пропуск. " Он провел меня к двери офиса. "Проверь почтовый ящик завтра утром, если тюремный смотритель одобрит мой запрос, там будет лежать твой пропуск. "  

Я поблагодарил его и покинул гранитное здание.  

 

В полдень следующего дня, я был у тюремных ворот, когда охрана подтвердила подлинность моих документов. Все было в порядке, и мне позволили пройти внутрь высоко защищенного бетонного здания без окон.  

Когда я ожидал у камеры Клэренса Хилла, я заметил, что он выглядел не важно. Бывший заместитель директора Агентства Информационной Безопасности не ожидал меня увидеть.  

"Молодой человек, мы знакомы? " – Спросил меня Хилл хриплым голосом.  

"Нет, но я работал на Ричарда, " – Сказал я ему.  

"Ричард послал тебя? " – Сказал старик, внезапно осматриваясь вокруг коридора.  

Я поднял руку, чтобы успокоить его, и рассказал ему обо всем, что произошло в Чечне и на границе России. Я описал ему войну, которая только закончилась, и затем, наконец, ознакомил его с тем, в чем его обвинил Ричард.  

"Ричард сказал, что ты держал его на мушке, и заставил его заказать мое убийство? "  

Прежде, чем я закончил вопрос, старик начал кивать. "Да, да, я все сделал. Пожалуйста, поверь мне, я ответственен за все эти преступления. "  

"Что насчет убийства российского посола? " – Сказал я. "Это тоже твой приказ? "  

Клэренс Хилл снова кивнул. "Да, конечно мой. Ричард здесь не при чем. Я лично хотел, чтобы ублюдок умер, так что, пришлось его заказать. "  

Я открыто насмехнулся. "Мистер Хилл, теперь я знаю, что ты лжешь. Я спросил это только для проверки. Не было никаких покушений на убийства российских дипломатов. Но ты с нетерпением соглашаешься, что все эти преступления были совершены тобой. Зачем тебе это? "  

Бывший заместитель директора Агентства Информационной Безопасности не ответил.  

"Ты боишься Ричарда? Поэтому защищаешь его? " – Спросил я снова.  

И опять, Клэренс Хилл не ответил. Я немного подождал, затем положил небольшой CD плеер на стол, и проиграл запись с признанием У. Х. Бьюкканира, человека, который признал вину в преступлениях Ричарда до войны в Персидском Заливе. Также, я рассказал заключенному, как Ричард убил его средь бела дня, потому что он боялся, что Бьюкканир не признает вину.  

После того, как я проиграл всю запись, я умолял его рассказать мне правду. "Человек на записи – У. Х. Бьюкканир. Он был политиком из Вашингтона, как и ты, а также, был другом Ричарда. И знаешь что, после того, как Бьюкканир стал бесполезен, Ричард застрелил его прямо передо мной. Так он обращается с людьми, которые оказывают ему услуги. Я знаю, что вы хороший человек, мистер Хилл. Вы бы не стали убивать тысячи невинных гражданских. "  

"Тысячи гражданских? " – Повторил Клэренс Хилл. "Мертвы? "  

Я рассказал ему, как десятки тысяч гражданских пострадали в чеченских городах и деревнях, и как тысячи детей умерли во время воздушных налетов, которые произошли за год. "Ричард сказал, что ты ответственен за весь план, также он сказал мне, что ты развязал войну. Это же не правда, не так ли? "  

Бывший заместитель директора Агентства Информационной Безопасности глубоко вдохнул. "Я согласился взять на себя вину за все – Ричард пообещал, что тогда невиновные люди не пострадают. Он сказал, что просто хотел подзаработать денег на войне в России. "  

Я был в растерянности. Как Ричард собирался заработать на этом? "  

"Кроме увеличенного количества продаж оружия, Ричард сказал, что несколько аналитиков из Сбербанка уверили его в том, что курс рубля упадет в случае войны, и он с его бизнес партнерами смогут нажиться в случае подобной катастрофы. Он собирался убедить сенат США в том, что нужно ввести ограничения на гос. долг России, это спровоцировало бы мультимиллиардные продажи долларов, что увеличило бы долг Кремля. Это пошатнуло бы экономику России, а также набило бы карманы Ричарда деньгами.  

"То есть, он попросил тебя взять на себя ответственность за его преступления. Почему ты согласился? "  

"Я согласился, потому что он убедил меня в том, что для него очень важно остаться на его государственной позиции. Я думал, что Ричард сможет сделать много хорошего, если останется в кресле Блэк-Опс АНБ. Его таланты принесли бы нашей стране много пользы. "  

"Тебя ввели в заблуждение, " – Прокомментировал я. "Ричард развязывал смертельные войны в различных частях мира. И как и в прошлый раз, Ричард убедил одного из своих доверенных коллег взять на себя вину за свои преступления. Нам нужно остановить его. С твой помощью, у нас получится. "  

"Что я могу сделать? " – Спросил Клэренс Хилл.  

"Ты можешь дать против него показания в суде. Расскажи судье, как он заставил тебя взять на себя вину за его преступления. "  

"Моя жизнь окажется под ударом, " – Протестовал Клэренс Хилл. "Если я пойду против него, он разрушит мою жизнь. "  

"Это твой шанс поступить правильно, " – Сказал я старику.  

"Хорошо, я сделаю это, но с одним условием, " – Медленно сказал заместитель директора Агентства Информационной Безопасности. "Тебе придется договориться о полном помиловании, смягчить мое наказание, и получить участие в программе по защите свидетелей. Тогда я дам против него показания в суде, и скажу, как Ричард отдавал приказы на эти убийства, а также нанял наемников для нападения на российские военные сооружения. "  

 

После того, как я получил признание от Клэренса Хилла, я выехал из тюрьмы. Я был рад, что наконец нашел кого-то, кто не боится высказать правду. Через два часа, я получил звонок от моего друга Дастина. Он позвонил сказать, что Клэренс Хилл мертв.  

Человек, с которым я говорил несколько часов назад, был найден мертвым в своей камере, тюремные медики заключили, что это самоубийство. Я подозревал, что здесь что-то не так, потому что он умер вскоре после того, как согласился дать показания против Ричарда. Я попросил Дастина проверить записи о посетителях, чтобы узнать, кто еще был у Клэренса Хилла. Хакер связался со мной через пару минут и сказал, что немедленно после того, как я покинул тюремный комплекс, у Клэренса Хилла появился еще один посетитель: брат, с которым он давно не общался, из Арканзаса.  

Я был удивлен от услышанного. Зачем брату старика убивать его?  

Затем, я попросил Дастина просмотреть записи с тюремных камер, но хакер сказал, что все записи были удалены. Это было очень необычно. Я и представить не мог, кто способен удалить абсолютно все записи с камер наблюдения целого тюремного комплекса, но когда я прочесал окружающую местность, я заметил несколько магазинов стройматериалов в паре кварталов от входа в тюрьму. Небольшая камера была установлена на газоне.  

Я получил пленку и восстановил записи. На них был человек в длинном пальто с небольшим чемоданом, который зашел на территорию тюрьмы через пару минут после меня. Прежде, чем пройти через ворота, человек на секунду повернулся в сторону камеры.  

Я замер, когда увидел его лицо. Это был Ричард!  

Тысяча вопросов пролетела у меня на уме.  

Что он делал в этой тюрьме? Он преследовал меня?  

Теперь, когда я знаю, что Ричард был в тюремном комплексе, я решил расспросить тюремных охранников, даже принес его старое фото. Они подтвердили, что этот человек пришел к Клэренсу Хиллу после того, как я ушел, но в следующий раз, когда они проверили его камеру, он был уже мертв.  

Мое сердце было разбито из-за этой потери, потому что я не смог защитить старика. Он был в ужасе от дачи показаний против Ричарда, и теперь уже был мертв. Других серьезных улик против Ричарда и всех его военных преступлений у меня не было. Меня повергло в шок ток, что Ричард был настолько отчаянным, что убил собственного друга в тюрьме, чтобы тот не давал показаний в суде.  

 

Мой друг Дастин провел свое расследование, и через неделю, он позвал меня в свою компьютерную лабораторию, чтобы рассказать мне, что он узнал.  

Дастин сказал, что он вел наблюдение за моими передвижениями последние несколько лет, и каждый раз, когда я навещал могилу своей матери на юге России, Ричард отправлял двоих доверенных наемников Блэк-Опс, чтобы те шпионили за мной.  

Я был шокирован этими новостями. Это означало, что мой секрет был раскрыт. Если Ричард преследовал меня до Грозного, он узнал информацию обо всех членах моей семьи в кавказском регионе. Братья и сестры моей матери и другие родные, которые жили там. Но важнее всего, я был подавлен новостями о том, что семейное кладбище, на котором я перезахоронил свою мать, было подвергнуто бомбардировке.  

После небольших размышлений, не желая того, я решил перенести останки своей матери с полуразрушенного кладбища в Лондоне на ее родину в Грозный, чтобы они смогла обрести там вечный покой, рядом с родителями и бабушкой с дедушкой. Но мои планы были совершенно некорректны, потому что не смотря на всю мою осторожность, мои враги узнали местоположение семьи моей матери, и разрушили там все.  

Дастин также показал мне сводку разговоров, прямиком из офиса АНБ Ричарда с Кремлем, он пытался убедить первых лиц в Государственной Думе устроить бомбардировку конкретных деревень и городов рядом с Грозным. На записях было видно, что, если российские чиновники не подчинятся его приказам, он откроет всему миру серьезные государственные тайны.  

Москва решила сделать так, как он хотел, и военные решили взорвать и убить десятки тысяч гражданских на юге России. Одной атакой с воздуха, родной город моей матери был уничтожен. Все члены ее семьи, все мои оставшиеся родственники были мертвы. Не осталось никого на свете, в ком еще течет кровь моей матери.  

Я ужасно пожалел о том, что перенес ее останки в Чечню. Почему-то, мне казалось, что если я перенесу ее туда, война не случится. И все родные моей матери не умерли бы тщетной смертью.  

 

Позже, в том же году, я наткнулся на инкриминирующую информацию. Бывший глава Комитета Безопасности Польши связался лично со мной, потому что он был одним из моих инструкторов в тренировочном Лагере КГБ Полковника.  

Человек сказал мне, что получил отчет о некоторых неопознанных морских агентах, которые проводили операции из сети баз на искусственных островах в южном Балтийском Море. Это был агрессивный жест, и Российские ВМФ решили перестраховаться – запустили огромное число стратегических морских бомбардировщиков, даже задействовали подлодки особого назначения в Балтийском и Черном Морях, которые были носителями ядерного оружия – они патрулировали удаленные уголки западной Арктики. Эти подлодки были вооружены ядерными боеголовками, передвигались на огромных скоростях, и работали на реакторах. Шквал движения под Арктикой спровоцировал американские ВМС отправить собственные корабли, а также перевели подлодки США в Атлантическом Океане в режим готовности.  

Однажды, я спросил коллегу – зачем собирать такие огромные флоты кораблей и подлодок, это же можно расценивать, как акт агрессии. Но он сказал, что правительство США знало первичную роль противоракетных воздушных судов – для защиты советской земли от эсминцев США, и пока они находятся в состоянии повышенной бдительности, конкурирующие стороны не станут вести себя безответственно. Министерство Обороны США знало, что основная цель этих подводных патрулирований – сбор данных. Эти подлодки часто перехватывали линии переговоров НАТО, протягивающиеся по Северному Атлантическому Океану, между Европой и Северной Америкой, и таким образом, российские лидеры могли убедиться, что на Земле пока еще царит мир.  

 

Когда Дастин позвонил мне воскресным утром, я знал – что-то не так. Хакер звучал напуганным. "Привет, есть новая информация. "  

"Что такое, Дастин? " – Спросил я. "У тебя нервный голос. "  

"Это не просто так. " – Признал российский хакер. "Кое-что случилось. "  

"Слушаю. "  

"Я только что получил предупреждение со спутника командования воздушно-космической обороны Северной Америки. Кажется, американская система воздушной обороны в полной готовности, радары персональных штурмовых орудий, которые сканируют моря – также принимают враждебные сигналы от российской атомной подлодки. "  

"Откуда ты все это знаешь? " – Спросил я.  

Дастин прокашлялся. "Я перехватил данные, которые идут напрямую на командный пост НОРАД внутри горы Шайенн. Отчет утверждает, что были замечены гигантские российские атомные подлодки, которые готовятся к запуску торпед в сторону Соединенных Штатов. "  

"Это безумие. Это спровоцирует ядерную войну. "  

Мой друг вздохнул перед ответом. "Я знаю, но это фальшивая тревога. "  

"В смысле, Дастин? " – Спросил я в непонимании.  

"Я попытался проверить достоверность информации, связался со своим другом, который работает на Военно Морской Базе в Севастополе. Он сказал мне, что это просто бред. Российские ВМФ не собирались даже целиться в сторону Америки. По-видимому, это подставная операция. "  

"Как НОРАД может ошибиться? "  

Блестящий хакер медленно заговорил. "НОРАДу предоставили фальшивую информацию. Я дважды проверил источник. Они получили звонок от бывшего сотрудника Лиги 13, которые служил директором Блэк-Опс АНБ. "  

"О нет, " – Простонал я. "Опять Ричард. "  

"Боюсь, что выглядит все так, но Ричард заправляет всем через доверенности, поэтому для него все это делают его бывшие работники. "  

"Я думал, что Ричард сейчас под следствием в Комитете Разведки при Сенате. " Напомнил я Дастину.  

"Он был, но, когда он оповестил Министерство Обороны о надвигающемся ядерном ударе от России, он вернул к себе доверие, Министерство Юстиции решило прекратить расследование.  

"Как Ричарду удается продолжать делать все это? "  

"Его восстановили в должности главы АНБ после того, как он передал эту информацию, " – Сказал мне Дастин. "Белый Дом был рад его прогрессу в работе – его должным образом повысили, и доверили оперативный контроль над запусками ракет. "  

"Но только президент Америки может отдать приказ на запуск ядерных ракет, не так ли? "  

"Это правда, и Президент дал USS Морскому Волку разрешение на запуск ядерных ракет по России. " – С грустью сказал Дастин. "Он верил в Ричарда, и считал, что США под угрозой атаки. "  

"Правительство США не глупые ребята, " – Настоял я. "Они не стали бы просто так запускать ядерные ракеты по сильной стране, вроде России. "  

"Ими снова манипулировали, " – Прямо ответил Дастин. "Белый Дом уверен, что русские готовятся запустить морские баллистические ракеты, и Президент отдал приказ отомстить, чтобы уравновесить баланс сил. "  

Я думал о последствиях возможной катастрофы, и спросил, – "Какие меры отмщения приказал принять Президент? "  

"Он дал зеленый свет USS Морской Волк, вооруженной минимум тридцатью ядерными боеголовками подлодке. Ты знаешь, что произойдет, если хоть одна американская торпеда достигнет Родины? Бомбы, содержащие пятнадцать мегатонн взрывчатки – эквивалентно всем разрушениям, которые произошли со всех сторон во времена Второй Мировой Войны. Смертельная сила уничтожит все вокруг. "  

"Насколько смертельная, Дастин? "  

"За всю Вторую Мировую Войну, лишь пять мегатонн взрывчатки было использовано всеми воюющими сторонами вместе взятыми, и всего одна ядерная ракета Трезуб с подлодки USS Морской Волк содержит достаточно мощи, чтобы эффективно стереть с лица земли самые большие города России в считанные секунды.  

"Где сейчас USS Морской Волк? "  

"Морской Волк был дислоцирован в области Арктики в прошлом месяце, значит, она ближе всего к российской границе. Вот почему Президент приказал этой подлодке заняться ответным ударом. "  

"Хорошо, Дастин, когда поступил приказ? "  

"Только что, " – Сказал хакер, – "это означает, что командир американского морского судна Морской Волк собирается запустить ракеты в течение часа. "  

"Должен быть способ связаться с ними – передать командиру подлодки, что ему нужно подождать немного и отменить запуск. Нужно узнать, как остановить запуск ракет. "  

"Что думаешь? " – Спросил Дастин.  

"Единственный способ предотвратить катастрофу – связаться с американской подлодкой и убедить капитана отменить запуск. "  

"Он не станет слушать тебя, он выполняет приказ Президента Соединенных Штатов. "  

"Станет, если мы сможем доказать, что Россию подставили, и что российские подлодки не устанавливали цели на территории Соединенных Штатов, или любой другой страны. Это был блеф, который Ричард осуществил при помощи группы хакеров, которые взломали системы радаров и подстроили все так, будто Россия собралась запустить ядерные ракеты по США. "  

"Но американские командиры и Белый Дом единогласно согласились с Ричардом, и решили, что нужно контратаковать Россию, прежде чем у нее появится шанс на атаку, а нынешний Президент дал зеленый свет на ядерный удар, атаку, которая уничтожит город размером с Москву в считанные секунды. Не понимаю, как мы можем остановить это.  

Будь я проклят! Я не могу просто сидеть и смотреть, как мир рушится на глазах. Если американская подлодка запустит ядерные ракеты, миллионы граждан России умрут. И в случае катастрофы у России не будет выбора, кроме как организовать ответный удар ядерным оружием. Многие густонаселенные города Америки будут уничтожены. Миллионы россиян и американцев умрут в бесполезной и опасной войне. "  

Дастин затих на время, а затем заговорил. "Молю бога о том, чтобы мы смогли вовремя прекратить это. "  

"Найди способ связаться с командующим офицером подлодки. " – Сказал я ему.  

"Хорошо. " Дастин замолк, и я услышал как он начал бешено вводить что-то с клавиатуры. "Капитан Аллан Гилмор. Он главный на USS Морской Волк, ему и приказали произвести запуск ядерных ракет. "  

"Организуй мне телефонный звонок. Попытайся узнать конкретное положение USS Морской Волк. "  

"Будет тяжело отследить судно, потому что ядерные подлодки не используют активных сонаров, потому что это может выдать их позицию врагу. Морской Волк – большое судно. Это классическая 19000 тонная вооруженная ядерным оружием подлодка с функционирующим ядерным реактором. "  

"Лодка мне не интересна, Дастин. Просто скажи мне, какая у них навигация? "  

"Они используют инерциальную навигационную систему. Это по сути GPS система, которая использует акселерометры и гироскопы для записи последней известной GPS точки, и берут ее за точку отсчета. "  

"Ты наверняка знаешь какой-нибудь способ отслеживания подлодок. "  

"Я пытаюсь, но к сожалению не могу получить доступ к защищенной линии для связи с Капитаном Гилмором. " – Сказал Дастин, извиняясь.  

“Я не понимаю. Должен же быть какой-то способ связаться с американскими моряками. "  

– Вопросил я. "Как с ними связываются их родные? "  

"По электронной почте. Каждый моряк на подлодке имеет уникальный адрес, по которому они связываются с ними, но они серьезно скрыты. "  

"Тогда используем защищенный радиоканал. " – Предложил я.  

"Боюсь, что, когда подлодка погружается в соленую воду, большинство радиоволн не проходят сквозь океанскую воду. "  

"Тогда как они общаются? " – Хотел я знать.  

"Большинство подлодок США общаются между собой при помощи низкочастотных волн – ОНЧ передатчиков. "  

"ОНЧ сигналы могут проходить сквозь соленую воду? "  

"Да, но они имеют очень узкую полосу — значит, они очень медленные. Значит, мы можем передать сообщение, но не в режиме онлайн. "  

"Но получат ли моряки наше сообщение? "  

"Получат, " – Подтвердил Дастин. "Но они не смогут ответить по ОНЧ. Чтобы ответить нам, им придется подняться на глубину несколько сотен футов, чтобы отправить ответ, или подтверждение. "  

 

У Дастина ушел почти час на установку защищенной линии с палубой подлодки. Я использовал военные коды допуска и запросил разрешение на разговор с командиром USS Морской Волк.  

Аллан Гилмор ответил на звонок, и после того, как услышал важные новости о ядерных ракетах, он сказал мне оставаться на линии, пока решает другую срочную ситуацию.  

Капитан положил трубку, и я услышал смутные разговоры на заднем плане.  

Звучало так, будто Капитан Гилмор делал заявление по центральной громкоговорительной системе подлодки.  

"Тревога. Сообщение о внештатной ситуации. " – Послышалось эхо голоса робота.  

Прозвучал еще один запуганный голос. "Капитан, мы получили конкретные указания от Национального Военно-политического Руководства на стратегический запуск ракет, сэр. "  

Капитан Гилмор кратко ответил. "Пусть шкипер проверит торпеды, приготовиться к стратегическому запуску. "  

"Сэр, запрашиваю разрешение на аутентификацию. "  

"Даю разрешение. " Это был голос Капитана Гилмора.  

С моей стороны линии, я услышал несколько морских шифровщиков, которые читали последовательность из восемнадцати букв и цифр, для подтверждения президентсткого приказа на запуск ядерных ракет. "Альфа, Эхо, Танго, Бета, Эхо, Девять, Чарли... "  

Через две минуты Капитан подтвердил, что сообщение подлинное, и согласился с приказом на активацию своим ключом.  

"Изменить состояние на статус кво для стратегического запуска. " Капитан Гилмор заявил безжалостным голосом. "Подготовка и запуск ядерного оружия были разрешены. Ввести ключи запуска. "  

"Но сэр, " – Другой дрожащий голос проговорил. "Капитан, мы вне зоны ОНЧ. Связь обрывается. "  

Аллан Гилмор спокойно ответил – "Значит расширьте радиус действия антенны и попытайтесь восстановить связь с Пентагоном. "  

Спустя минуту, его голос стал громче, и он снова обратился ко мне. "Я не знаю кем ты себя возомнил, но судя по развед данным, российский ВМФ готовит ядерную атаку на нашу страну, уже готовят подлодки. Пентагон заявил, что они будут готовы к запуску в течение 60 минут. Мне отдали приказ на запуск ракет, и это я и собираюсь сделать. "  

"Капитан, вам нужно выслушать меня. Это вопрос жизни и смерти. Если вы запустите эти ракеты по Российской Федерации, они организуют ответный удар. Это развяжет масштабную ядерную войну! " – Сказал я, в попытке убедить командира подлодки, в надежде, что он увидит смысл в моих словах.  

Но Капитан Гилмор ответил решительно. "У меня приказ прямо от президента Соединенных Штатов, и как военный человек, я обязан выполнять приказы от главнокомандующего. "  

"Капитан, я знаю, что вы хороший человек, и вы служите в Армии потому что хотите защитить свою страну. Подумайте, что произойдет с Америкой, если вы это сделаете. "  

"Я защищаю свою страну. Я пытаюсь защитить Америку от российского удара. "  

"Я уже говорил вам, это все подстава. Кто-то устроил саботаж на системе радаров НОРАД и поднял ложную тревогу, чтобы убедить Белый Дом подготовить ядерную атаку на Россию. Но на самом деле они и не собирались нас атаковать. Если вы атакуете первыми, у России не будет другого выбора, кроме ответной атаки. Капитан, спросите себя, сможете ли вы с этим жить. Вы можете позволить миллионам американцев погибнуть просто так, пока сидите в этой подлодке? "  

"Что вы от меня хотите? Чтобы я отказался выполнять прямой приказ? " – Спросил Гилмор обеспокоенно.  

"Я всего лишь прошу вас подождать немного, пока мы не сможем подтвердить информацию по ситуации. На данный момент, российское Министерство Обороны отрицает все обвинения, они сказали, что они не нацелились на Соединенные Штаты. Если это правда, Белый Дом определенно пошлет вам коды отмены. "  

"Вы просите меня пойти на огромные риски. "  

"Капитан, я не собираюсь просить вас поступать неправильно. Просто спросите себя самого, используйте здравый смысл, сэр. "  

Командир американской подлодки медленно заговорил. "Ваша трансмиссия исходит на очень низкой частоте. Мы хорошо вас слышим. "  

"Сэр, я всего лишь прошу вас подтвердить приказ, и еще раз посоветоваться с Белым Домом. "  

"Отрицательно, " – Сказал Капитан Гилмор. "Мы слишком глубоко, чтобы пользоваться радио коммуникациями. Передача радио сигналов крайне ограничена. "  

Я немедленно ответил. "Значит, поднимитесь с глубины, чтобы установить связь. Кто-то использует вас для начала Третьей Мировой Войны. "  

"Слишком поздно, сынок. Я уже подтвердил коды запуска. "  

"Капитан, умоляю вас, не запускайте ракеты. Это будет крупнейшей ошибкой этого века. Россия не планирует атаковать Соединенные Штаты. Пожалуйста, доверьтесь мне всего раз. "  

Я все еще говорил с командиром подлодки, когда связь оборвалась. Я не знал, специально ли он оборвал связь, или подлодка погрузилась глубже под воду. В любом случае, я все больше беспокоился. Дастин хотел помочь, но мы были бессильны. Я не мог позвонить в Белый Дом и сказать им, что нужно отменить запуск ракет. Я знал, что они не послушали бы ни единого моего слова.  

 

Я вспомнил старого наставника, которые ранее говорил со мной о подозрительной активности отчима Ирины. Ричард был младшим членом Государственного Департамента, адмирал предупреждал, что с ним нужно быть осторожнее.  

Контр-Адмирал Кент Хоган был необычным человеком. Он был блестящим, но также у него была отличная интуиция. Впервые я встретил его, когда Ричард рекрутировал меня для работы на ячейку Блэк-Опс АНБ.  

Кент Хоган был главой Национальной Контрразведки и Центра Безопасности, был бывшим директором Службы Безопасности Пентагона.  

Я набрал номер Хогана по памяти и подождал.  

Из трубки донесся голос автоответчика, но я быстро оставил сообщение с объяснениями срочной ситуации. Я сказал Адмиралу, что он обязан сделать все, что в его силах, чтобы предотвратить запуск ядерных ракет по Российской Федерации.  

 

Когда я оставил эмоциональное голосовое сообщение, Кент Хоган ответил на звонок. "Вот это сюрприз. "  

Я с облегчением вздохнул. Я знал, что он сможет помочь мне и подсказать, что делать дальше. "Пожалуйста, Адмирал. Мне нужно знать, что происходит? "  

Контр-Адмирал вздохнул. "Чиновники Пентагона заявили, что военные силы США нужно перевести в повышенную боеготовность. "  

"Что? " – Почти крикнул я. "Последний раз, когда Америка перешла в повышенную боеготовность – был еще во времена Карибского Кризиса. "  

"Вашингтон считает, что этот раз еще более опасный, поэтому они дали разрешение USS Морскому Волку на начало потенциального превентивного удара. " – Заявил Кент Хоган.  

"Но сэр, вы же понимаете, что это неправильно. Россию подставили. Они не собирались запускать ракеты по Америке. Кто-то дал ложную информацию Пентагону. "  

"Я подозревал подобное, " – Спокойно сказал Контр-Адмирал Хоган. "И единственный способ предотвратить катастрофу – связаться с влиятельным чиновником в Кремле напрямую из Пентагона, чтобы уладить это недоразумение. "  

"Как нам связаться со столь влиятельным человеком? " – Спросил я, в непонимании.  

"Э, не нам, " – Утвердил Хоган. "Ты российский гражданин, тебе и придется связаться с контактом, которому я доверяю. Я не могу просто позвонить в российское посольство. Понимаешь, в моем положении это будет выглядеть очень подозрительно для Пентагона, я потеряю свою работу. Но тебе лучше звонить немедля. Человек, нужный тебе, находится на изоляции в американском посольстве в Москве. "  

"Консульство США находится под угрозой? " – Спросил я, интересуясь, почему чиновники из посольства были на изоляции.  

"Официально нет, " – Сказал Контр-Адмирал, – "сотрудники посольства доложили о протоколе повышенной безопасности из-за ракетного кризиса. Но они не сильно обеспокоены. Посольство США в Москве было построено полностью автономным. Это практически крепость с собственными генераторами, установкой для фильтрации воды, канализацией и личной пожарной станцией, даже собственной интернет-линией в обход российской.  

"Им правда страшно? " – С грустью заявил я.  

"Конечно. Мы все сильно обеспокоены, " – Ответил американский Адмирал. “ВМС США верит, что Россия готовится запускать ядерные ракеты по восточному побережью.  

"Это же абсурд, " – Заявил я. "Я проверил из доверенных источников в Москве – они сказали, что никакой ядерной подлодки нет даже близко к Соединенным Штатам. "  

"Не могу сказать, насколько верны источники, но РУМО и АНБ в режиме повышенной готовности. Они утверждают, что получили анонимные данные с радаров, которые показывают, что российские корабли с ядерным оружием мобилизуются. Полагаю, скоро произойдет смертельная конфронтация. "  

"О каком масштабе идет речь? В плане атаки. "  

Контр-Адмирал Кент Хоган взял паузу перед ответом. "Они умны, и не собираются запускать ракеты земля-воздух, потому что защита НОРАД блокирует любые воздушные снаряды, но, если русским удастся запустить ядерную ракету с подлодки, это точно закончится полной разрухой.  

"Они же взрываются только под водой? " – Спросил я с опаской. "Гражданские не должны пострадать. "  

"Ядерное оружие работает не так. Если ядерный удар произойдет по восточному побережью, Нью-Йорк, Филадельфия, Вашингтон и даже Массачусетс немедленно подвергнутся массивному цунами, которое произойдет из-за подводного взрыва. "  

"Сколько жизней это унесет? Цунами или землетрясение? "  

"Тяжело сказать, но в этих местностях живет минимум двадцать миллионов человек. И мы даже не рассчитывали, насколько смертельной и заразной станет вода, и на сколько долго мы будем бороться с последствиями – более сотни лет.  

В следующие пятнадцать минут, Контр-Адмирал Кент Хоган продолжил давать мне детальную информацию от своих контактов, а также сказал мне позвонить им всем одновременно, и попытаться разрешить ядерный кризис.  

 

Я вспомнил разговор неделей ранее с развед-аналитиком, который просил меня помочь ему прекратить торговлю оружием в Балтийском регионе.  

Мне были любопытны мистические международные торговцы оружием, и я спросил его, чем конкретно они торгуют.  

"Торговцы орудиями, " – Сказал мне Чак. "Они торговали дальнобойными ракетами, безымянными суднами и противокорабельными орудиями в обмен на отмытые деньги. Недавно, они заказали подпольный склад, связанный с Ледяным Коробом. "  

Я был в растерянности. "Что за Ледяной Короб? "  

"Это кодовое название российской ядерной базы неподалеку от озера Пясино. База серьезно оснащена, имеется минимум пятьдесят ракет с системой МИРВ. Если доступ к базе получат плохие люди, они смогут вооружиться несколькими дюжинами смертельных орудий. "  

Чак был одним из главных чиновников национальной безопасности в администрации Джорджа Буша Старшего, и на данный момент работает в Центре стратегических и международных исследований в Вирджинии. Он показал мне несколько фотографий.  

Я взглянул на несколько миниатюрных изображений территорий. "На что я смотрю? "  

"Это снимки спутников, которые показывают возобновленную активность на советском ядерном заводе. " – Проинформировал меня Чак. "Внутренние источники сказали, что коммунистический режим готовится к началу или уже начал производить плутоний для ядерного оружия. "  

"Откуда у тебя это изображение? " – Хотел я знать.  

"Это запечатлел коммерческий спутник. На фото из маленького здания в Радиохимической Лаборатории на Урале исходил дым, а также двигались огромные количества техники. Лаборатория известна переработкой топливных элементов реакторов, для производства ядерных бомб. "  

"Есть предыдущие снимки со спутника этой местности? "  

"Вообще-то, есть. Предыдущие снимки со спутников показывают подозрительную активность и серьезные тепловые отпечатки в последние недели. "  

"Но ЦРУ об этом уже знает, " – Напомнил я Чаку. "Кто попросил тебя провести это расследование? "  

"Оу, ты помнишь того милого старичка из отряда АНБ. "  

"Ты говоришь об отряде Блэк-Опс? " – Вопросил я.  

Чак кивнул. "Да, я зову его Ричард. Вот, он попросил меня накопать что-нибудь обличающее Кремль, чтобы использовать это как рычаги давления. Я немного покопал, и что хочу сказать – СССР, или то, что от него осталось, возобновил попытки производства ядерного оружия.  

"Если ты помогаешь Ричарду, я не думаю, что тебе нужна моя помощь, Чак. Удачи. "  

Встреча Чака со мной длилась всего минут десять, но я понял, что это, скорее всего, был очередной трюк Ричарда в Евразии.  

 

Мой разум вернулся в сегодняшний день, когда я получил оповещение на компьютере. Дастин переслал мне радио передачу, которая пришла прямиком от Капитана Гилмора. Похоже, что командир USS Морской Волк отменил череду запусков ракет, и решил все таки послушать меня. Я обрадовался новостям, но моя радость было не долгой. Момент спустя, второе сообщение было перехвачено спутником Дастина, которое показало новую цепочку приказов для американской ядерной подлодки.  

Дальнейшее расследование показало, что капитана подлодки арестовали, и его заместитель занял пост командования. Я немедленно связался с новым командиром, который был молодым неопытным моряком, и я умолял его отложить запуск ракет, но молодой командир твердо не согласился со мной. Новый командир сказал, что протокол действий в чрезвычайных ситуациях был четким и ясным. Протокол Действий в Чрезвычайных Ситуациях был уникальным кодом, использовавшимся военными США для отдачи приказов на запуск ядерных ракет с подлодок при помощи специальных передатчиков, разработанных для связи со стелс-подлодками.  

Он также сказал, что получил прямой приказ от директора Блэк-опс АНБ и Пентагона арестовать Капитана Гилмора за невыполнение прямого приказа Президента. Я сказал молодому человеку, что ему ни при каких обстоятельствах нельзя соглашаться на запуск ракет, но он отказался и прервал радиосвязь.  

 

Евгений был прокурором Бабушкинского районного суда в Москве. Я позвонил ему по прямой линии в офис, и рассказал ему, в какой опасности находится его город. Он был очень напуган новостями, и пообещал связаться с первыми лицами Государственной Думы для экстренного собрания с американскими коллегами. Евгений также сказал мне, что он подозревает конкретного хакера в создании фальшивых данных с радаров НОРАД.  

"Что за хакер? " – Спросил я Евгения.  

"Я знаю только его фамилию. Доктор Ленц, вроде бы. "  

"Очень хорошо. Буду держать тебя в курсе событий, когда узнаю побольше о Ленце. "  

Как только я договорил с Евгением по телефону, я позвонил своему другу Дастину, и сказал ему найти все, что сможет на Ленца. Через пять минут, блестящий хакер уже сказал мне домашний адрес и телефон Ленца.  

"Еще вопрос, Дастин. Что особенного в этом Ленце? "  

"Малой – гений. Закончил Массачусетский Институт Технологий. Лучший в классе. Получал награду лучшего международного хакера три года подряд. Пропал из Португалии, когда встретился с этим человеком. Узнаешь? "  

Я изучил черно-белое фото лысого человека. "Я его знаю. Он один из доверенных союзников Ричарда. Что им нужно от хакера, вроде Ленца? "  

"Им нужны его компьютерные навыки, " – Ответил Дастин. "Он был экспертом по мониторингу радаров подлодок. И мы считаем, что он также знал, как манипулировать морскими данными. "  

"Значит ли это, что Ленц мог создать фальшивые данные с радаров так, чтобы казалось, что Россия готовится устроить ядерную атаку на Америку? "  

Дастин взвесил слова, перед тем как ответить. "Спутниковые снимки, к которым удалось получить доступ, указывают на то, что хакера похитили в Португалии, и сейчас он в руках похитителей. "  

Я также узнал от Дастина, что Ленц окончил МИТ с почестями, со степенью в нелинейных крипто-алгоритмах и анализе стохастических систем. Я узнал, что ДАРПА наняла Ленца сразу, как он окончил университет МИТ, затем он покинул ДАРПА в Арлингтоне, Вирджиния, чтобы построить собственную лабораторию. Позже, он проводил нелегальные хакерские эксперименты, и Федеральное Бюро отобрало его лицензию, а также запретили ему доступ к электронике.  

 

Я планировал связаться с ФБР и доложить о пропавшем человеке, чтобы найти хакера, но прежде, чем я это сделал, на горизонте появился еще больший кризис.  

Когда новый командир USS Морской Волк решил продолжить цепочку запусков, он инициировал протокол локдауна, и этот сигнал быстро получил российский морской патруль. Спутники НОРАД засекли радио передачи российского ВМФ, которое трижды предупредило подлодку, и приказало отменить все цепочки запуска ракет. Иначе, России придется произвести ответный удар своими ракетами.  

Когда я прочитал сообщение, я знал, что российский ВМФ наконец понял, что их нация вот-вот будет уничтожена американскими ядерными боеголовками – они просто пытались защитить родину, но также, я знал, что в ядерной войне победителей нет.  

Я немедленно связался со своим другом, который был активным членом Российского Флота Черного Моря, и сказал ему остановить любые готовящиеся удары. Я плачущим голосом говорил на родном языке, и умолял командира Российского Флота послушать меня. Я сказал ему не отдавать приказов на запуск ракет по Соединенным Штатам, потому что в этом случае Белый Дом посчитает Россию провокатором.  

Командир сказал мне, что ему придется нанести ответный удар по агрессии американцев, но я умолял его подождать, и убедиться, что атака настоящая. Я попросил его не пускать ракеты даже в том случае, в котором USS Морской Волк запустит в них ракету, потому что весь фарс был создан кем-то, кто ужасно хотел начать войну между Америкой и Россией, разрушив обе великие нации в процессе.  

Я думал, что меня никто не послушает, но наконец, один юный телеграфист услышал, что я говорил – обратился прямо ко мне и сказал, что он верит, что я говорю правду, и согласился доложить своему начальству о том, что запуски американских ракет были ложными. За считанные минуты, российский ВМФ перестал целиться и отменил запуск ядерных ракет.  

В это время, чиновники из Пентагона наконец заметили, что российские войска разоружились и дезактивировали ядерные боеголовки, больше не пытаясь атаковать Америку. Министр Обороны России также связался с Белым Домом напрямую, и объяснил серьезное недопонимание – они не собирались начинать войну. Министр также доложил Пентагону, что предатель в АНБ пытался начать войну при помощи ложных данных.  

Министр Обороны США связался с американской подлодкой, и приказал командиру USS Морской Волк полностью отменить запуски ракет. Так как на Ричарда поступило уже много жалоб, Комитет Разведки при Сенате собрал месячное слушание о его дурном поведении, и хоть я так и не узнал финального вердикта Комитета, я узнал, что Ричард лично выступал в свою защиту, а также пытался убедить Комитет в том, что он пытался подставить Россию только ради благополучия Америки.  

 

 

Октябрь 1990 года  

 

Несколько месяцев спустя, когда я вернулся в квартиру Ирины, которую я разделял с ней, я услышал отчаянный крик, доносящийся с опустевшего склада. Звуки напоминали будто женщину били. Я замер, и мои инстинкты снова вырвались наружу.  

С тех пор как умерла моя мать, я создал вокруг себя оболочку, которая, как я надеялся, защитит меня от страданий. Моя мать защищала меня ценой своей жизни и, в конце концов, приняла смерть, чтобы я мог дальше жить. Но я не хотел жить. Я никогда не думал, что будет хоть какое-то утешение или смысл в том, чтобы жить без защиты и любви своей матери. Но, несмотря на мою отчаянную боль быть с ней рядом, я пытался выжить, помогая другим. Сцены избиения и нападения моего отчима каждый вечер преследовали меня все время. Я знал, что в этом мире есть и другие беспомощные женщины, любящие и красивые женщины, такие как моя мама, которым нужна была помощь, которые нуждались в ком-то, кто мог спасти их, чтобы в итоге их не убили, как мою маму. Я был чувствителен к зрелищам страданий женщин. Даже случайная стычка на улице или в баре, где женщина выглядела так, как будто с ней плохо обращались мужчины, будоражила адреналин в моей крови и толкала меня к действию. Я не мог слушать, как другая женщина плачет от боли – как и я в детстве, когда не мог спасти свою мать. Теперь, я был полон решимости спасти эту женщину, которая кричала.  

Я вбежал в заваленное здание, чтобы узнать, кто попал в беду, но в огромном складском пространстве никого не было. Потом, когда я приблизился к источнику крика, я увидел большую коробку с микрофоном. Это был предварительно записанный звук. В опасности никого не было. Но меня обманули, и я поверил, что кому-то нужна моя помощь. Мое чутье подсказало мне, что это ловушка, поэтому я повернулся, чтобы уйти. Только тогда я почувствовал жало на шее. Это была толстая игла. Я выдернул острый предмет, когда вдруг другой ударил меня в бедро. Мгновением позже все потемнело.  

 

Я уверен в одном: ни одна боль в мире не может быть более страшной, чем электрический шок в вашем теле. Как будто твои глаза горят. Твои мышцы горят и рвутся под кожей. Я знаю это, потому что я почувствовал это на себе. Даже малейший отказ сотрудничать заставит моих похитителей выпустить в мое тело шквал высокого напряжения. На мне экспериментировали тысячи различных методов пыток; как долго это длилось, я не знал, но был уверен, что это неприемлемо. Когда я пришел в сознание, я уже не был на складе. Я был в лаборатории, без окон, привязанный к металлической каталке, иглы прилипли к моей шее и рукам. Я не мог двигать телом, оно казалось парализованным. Там были люди в хирургических масках, двигающиеся в поле моего зрения, но я не мог их отчетливо разглядеть. Они были в лабораторных очках. Мне надели тяжелые наушники, а в ушах звучала странная жуткая музыка. Непередаваемый звук охватывал мой мозг, я ничего не слышал кроме мелодии. Я пытался двигаться, но это было бесполезно. Пластиковые ремни, которые прижимали меня к каталке, были настолько туго затянуты, что они прорезали мне кожу.  

 

Мои мысли возвращались назад, к началу, когда я впервые познакомился с такими ужасами. Это было сразу после моего шестнадцатилетия. Я сбежал из сибирского приюта, в котором изнемогал пять лет.  

Когда меня посадили в тюрьму и приговорили к смерти, страх овладевал моими чувствами, когда я томился в темных камерах сибирской тюрьмы. Однако мое спасение пришло в виде призрачной смертельной работы. Меня забрали в шпионский лагерь и дали мне второй шанс на жизнь. Там я потерял себя и чуть не забыл о своей человечности. Мне дали новое имя, новые инструменты. Для всего мира я был мертв.  

Обычная процедура для новобранцев была причудливо условной. Часами нам приходилось тренироваться, чтобы стать бойцами и диверсантами. Дисциплина была жесткой. Малейшее несоблюдение было чревато тяжелыми последствиями. Иногда меня переполняло чувство беспомощности и одиночества. Мои дни были омрачены неуверенностью. Новобранцы, которые плохо справлялись со своими обязанностями, отменялись. Я погрузился в эту жалкую работу, никогда не зная, буду ли я следующим.  

Физическими упражнениями руководил главный инструктор, Михаил. Он был блестящим тактиком, но неустанно работал с новобранцами. Я не хотел подчиняться приказам. Действительно, слушая проклятия и лай инструкторов, я вспоминал о том, как служил в собственном отцовском доме, где мы с матерью по очереди были унижены и избиты его свирепой яростью. Я не был склонен, даже отдаленно, возвращаться к жизни в рабстве и поэтому восставал при любой возможности. Я не появлялся вовремя на ежедневных тренировках или брифингах. Именно на одной из этих физических тренировок мне был вынесен суровый выговор, и я был приговорен к десяти дням лишения свободы. Новобранцам было приказано стать в пары и практиковать кулачный бой и рукопашный бой.  

Я легко смог пересилить новобранца, который был в паре со мной, поэтому один из инструкторов решил проверить мои силы и начал наносить удары в моем направлении. Я отклонил несколько ударов до того, как был сбит с толку. Я отчаянно ударил в ответ, как будто боролся за свою жизнь. В моем сознании призрачные образы моего отца, избивающего меня своим ремнем, кружились, как торнадо. Я почувствовал кулак инструктора на руке, но увидел только румяное лицо моего разгневанного отца, который в своей пьяной ярости бьёт мамино лицо сжатым кулаком. В ярости я завыл и съежился посреди мягкого пола.  

Мой тренер хотел, чтобы я встал на ноги, поэтому дал мне пощечину, чтобы я поднялся, но тогда я сорвался. Как витая пружина, моя ярость взорвалась, и я схватила мужчину за лицо и прыгнула на него, ударив его со всей своей силой. Он пытался заманить меня в ловушку, но я вывернул тело и так сильно укусил его за ухо, что оно отвалилось. Он закричал в агонии и отшатнулся от меня. К сожалению, мой всплеск не остался незамеченным. За непрозрачным стеклянным окном своего кабинета Полковник увидел, что я сделал, и захотел отправить меня в комнату на подуровне, чтобы меня отменили. Он чувствовал, что я был слишком диким, чтобы поддаться обучению и стать шпионом, но Михаил серьезно вмешался и смягчил приговор. Меня не убили, но должен был бы провести несколько дней в изоляторе.  

Мое поведение оставалось далеким от совершенства. В лагере Полковника я чувствовал себя загнанным в угол животным. Я едва мог сохранять спокойствие, даже несмотря на то, что Михаил пытался контролировать мое непредсказуемое поведение. Неоднократно я видел, как он давал Полковнику различные отговорки о том, почему я разбил то или иное снаряжение. Я не знал причины его безответной доброты, но помню, как рассказывал ему о своем пребывании в приюте. Молчаливый человек, его глубокие глаза, казалось, понимали мою боль на душе.  

До приезда в тренировочный лагерь я был по-настоящему глуп в плане технологии и управления оружием. Я даже никогда в жизни не видел компьютера. Первый раз, когда мне разрешили войти в компьютерную лабораторию, был захватывающим. Меня поразил округлый предмет, который направлял стрелку на экране.  

Инструктор по компьютерам, худой мальчик с темными узкими глазами, который выглядел моложе меня, сообщил нам, что предмет назывался мышью. Это было поразительно! Компьютер произвел на меня огромное впечатление; у меня ушли недели на то, чтобы научиться нажимать правой кнопкой мыши на главную кнопку и идентифицировать ключи. Как только я овладел компьютером, я решил сделать подарок компьютерному технократу. Я собрал несколько мышей из кухонной зоны Лагеря и поместил их в закрытую коробку. Я подарил их хакеру. Когда он открыл подарочную коробку, он закричал от страха. Я смеялся, потому что тогда это казалось таким уморительным, но почему-то никто не разделил мое чувство юмора. Я думал, что отдаю дань уважения компьютерной мыши, но ему было не смешно.  

Иногда я дорого платил за свое упрямство. Я был вынужден чистить все оружие на складе боеприпасов и делать сотни дополнительных отжиманий. Полковник неоднократно угрожал казнить меня, если я не улучшу навыки стрельбы. Мои инструкторы, считавшие меня безумным дикарем, каждый день давали мне дополнительно работу, чтобы привести меня в порядок. До наступления вечера я был бы настолько измучен, что мог только дойти до спального места и упасть в мою постель в полном снаряжении и форме. Почти два года моя жизнь шла в этом бессмысленном круговороте, пока Михаил не почувствовал, что больше не может меня защитить. Полковник думал, что я изжил себя и от меня не было пользы, и хотел, чтобы меня отменили.  

Михаил поспешно отправил меня с небольшой миссией в Париж, где вдали от любопытных глаз Полковника я мог пожить несколько месяцев, не убивая людей. Оттуда меня перевели в Лондон, и я пробыл там несколько недель. Я собирал информацию у различных бывших агентов Лагеря, которые жили в Великобритании. В конце концов, Полковник согласился, что я пригоден для миссии под прикрытием в Америке. С моими бледными светлыми волосами и плоскими голубыми глазами, они подумали, что я выгляжу очень по-американски. Мой родной английский язык был дополнительным бонусом. Никто не заподозрил бы, что я русский.  

Прибыв в Америку, я вдохнул свежий воздух свободы. Я был уверен, что Полковник больше не сможет причинять мне боль или принуждать. Я был в безопасности.  

 

Но больше нет. Мой разум устремился в настоящее, когда меня везли в другое ярко освещенное пространство. Это было похоже на операционную.  

Вначале я боялся, что эти люди хотят ослепить или покалечить меня, или навредить мне ментально, но позже я понял, что у них был более зловещий план. Меня отвезли в комнату со сверкающими верхними лампами, а санитар ввел анестезию, чтобы вырубить меня. Я был окружен необычным медицинским оборудованием. Один из людей в маске проткнул капельницу иглой и опустошил ее содержимое в мое тело. Я проснулся с онемением в нижней части тела. Было холодно. С шоком я понял, что я голый, но не было никаких ограничений, которые прижимали бы меня к металлическим носилкам. Я вообще не мог двигаться и не чувствовал ноги.  

Я посмотрел вниз и увидел окровавленную марлю вокруг моего туловища. Правой рукой я отодвинул повязку и увидел, что части моих органов отсутствуют. В дымке, которая затуманивала мои глаза, я не был уверен в том, что произошло, но мои яички исчезли, как будто кто-то хирургическим путем удалил их. Я закричал в ужасе, но моя шейная мышца все еще была парализована. Я не знал, чего эти люди хотели от меня, но я знал, что мне нужно было сбежать из этого ужасного места, прежде чем они отрезали еще какие-то части от моего тела. Однако, мечта о побеге была недолгой. Около полдюжины мужчин заплыли в комнату и отвели меня в комнату со звукоизоляцией, где начался мой первый сеанс промывания мозгов.  

В течение нескольких месяцев мне делали уколы адреналина в правую руку в больших дозах, в то время как анестезирующие препараты закачивались в левую. Это было сделано, чтобы разрушить защиту моего разума и сделать меня неспособным бороться против методов, которые они применяли ко мне. В течение нескольких часов я был подвергнут различным уровням электрического напряжения, большинство из которых были применены непосредственно к центру моего черепа. Хирурги в масках постоянно делали разрезы на моем туловище и говорили мне, что я не мужчина. Говорили, что я женщина, которой нужна помощь в восстановлении моих репродуктивных органов. Я был в замешательстве. Проходили дни, и мое замешательство только подчеркивалось. Я действительно забыл, как меня зовут. Согласованная речь перестала быть тем, на что я был способен. Я не знал, что со мной происходит, но я знал, что они разрушают мою личность, ломают мою решимость, шаг за шагом.  

 

 

 

   

Сны – это то, что ты не можешь контролировать. Это замечательно, потому что это значит, что другой человек тоже не сможет это контролировать. Я осознал это, когда мне постоянно промывали мозги в лаборатории. Мне снились сны о моем детстве, о времени, когда моя мать была еще жива, и в худших кошмарах я видел день, когда она умерла. Это было так давно, но сны были отчетливыми. Женщины в темных плащах шли за погребальным костром; они плакали. Это были похороны. Похороны моей матери. Милую, добрую и красивую женщину, которая всегда защищала меня от хулиганов. Я помнил ее смерть. Больше я ничего не мог вспомнить из своего прошлого, но последний раз, когда я видел ее живой, был вытравлен из моего подсознания. Я просыпался от этих кошмаров, в лихорадочных слезах. Затем мужчины в масках возвращались и начинали очередную тираду оскорблений и издевательств, почти убеждая меня в том, что я женщина, которой нужно спариваться с мужчиной, чтобы жить осмысленной жизнью. То, что они шептали мне на ухо, было бесчувственным, но я каким-то образом обнаружил, что верю их словам. Я смотрел на собственное изуродованное тело. Я не был похож на мужчину. Мои мужские органы были отрезаны. Мой мозг чувствовал, как будто его разрывали изнутри. Я жил в рукотворном кошмаре.  

Электротерапия уменьшилась и в конце концов прекратилась. Как только я начал думать, что худшее позади, меня поместили в бетонную ячейку с небольшим окном, обращенным к небу. Мне не давали никакой еды в течение нескольких дней; это могли быть недели, но я никак не мог определить время в камере без света. Поднос с теплой едой подвозили к окну, как раз за пределами досягаемости, пока я не начал стонать в отчаянии и голоде. Я был уверен, что они убьют меня с голоду. Потом дали ужасную еду, миску с гнилым рисом, кишащим личинками. Это была моя единственная пища за последние семь дней полнейшего голода. Я не мог заставить себя проглотить заполненную зловонием гниющую еду и меня вырвало. Я пытался найти убежище в моем прошлом, счастливые моменты в детстве, поэтому я просеивал воспоминания сквозь обломки молодости, пытаясь найти хоть одно воспоминание, которое не усилило бы боль, которую я уже чувствовал.  

Это было безнадежно.  

Следующая фаза моих пыток ждала меня в камере рядом со мной. Я и заключенный, которому промывали мозги вместе со мной, был привязан к стулу. Коротышка, который был ответственен за ввод электрического шока в мою голову, вручил мне маленький нож и сказал, что, если я убью другого заключенного, я буду освобожден. Я отбросил их предложение и, естественно, отказался убивать заключенного.  

Последствия моих действий были тяжелыми. Меня снова поместили в голодный бункер, и на этот раз мое пропитание состояло только из мертвых крыс. За этим последовали еще семь дней голода. Тюремщик принес мне сочный бургер и размазал его по лицу. Я умолял их дать мне крошечный кусочек еды, но они снова отвели меня к заключённому по соседству и сказали, что единственный способ получить еду – это убить этого человека.  

Еще раз, я категорически отказался. Потом они привели пленника ко мне и начали его пытать. Охранники начали ампутировать беспомощному руки и ноги. Они пригрозили разрезать его на куски и выколоть глаза. Заключенный плакал от боли и мучений и умолял освободить его. Но я не мог заставить себя убить его. Охранники заверили меня, что будут продолжать мучить его, если я не убью его. Я не знал, почему они были одержимы идеей заставить меня убить невинного человека, что они проводят часы, причиняя ему боль, чтобы я согласился совершить ужасный поступок.  

Когда охранники отрезали уши невиновному человеку, заключенный умолял меня положить конец его страданиям. На этот раз я без колебаний ударил его ножом в живот. Я слышал удовлетворительное хихиканье главного тюремщика. Он сказал, что я должен был подчиниться ему раньше. Садистская стража была рада, что смогла заставить меня убить человека, и в конце концов снабдила меня свежей едой и одеждой.  

Этот цикл продолжался некоторое время, и я был вынужден убивать больше людей. Я не знаю, почему я повиновался каждой их прихоти, как будто у меня не было чувства добра и зла. Я стал роботом, машиной для убийства. Мой мозг был в хаосе. Электротерапия продолжалась время от времени, и после каждой процедуры я становился все более растерянным. Кем я был? Что я делал до того, как пришел сюда? Где меня держат? Вопросы проносились через мое подсознание каждый день, но я не мог сформировать целостные воспоминания. Я не был уверен, что потерял память, но мой разум был странно пустым и безжалостным.  

 

Декабрь 1993 года  

 

Так же внезапно, как меня похитили, но как-то вечером я оказался вне тюрьмы, лежа на влажном тротуаре. Буквы и знаки на улице выглядели знакомо. Это был Таиланд. Я зашел с недоумением в магазин и набрал единственный номер, который смог вспомнить. Коммутатор ЦРУ. Моя память была затуманенной; я не мог вспомнить много вещей из своей прошлой жизни. Но кто-то, должно быть, узнал мой голос и попросил меня подождать в том же месте, откуда я звонил. Я ждал несколько часов, пока не пришел человек и тепло поприветствовал меня. Одна из первых вещей, которую он спросил меня, это причина моего исчезновения в течение двух лет. Я не знаю, что делать с этим странным вопросом. Почему этот человек настаивал, что меня не было два года? По моей оценке, прошло не больше нескольких месяцев с тех пор, как я сбежал от своих похитителей.  

Меня перевезли в Америку чартерным рейсом и сопроводили на военную базу в Бруклине, штат Нью-Йорк. Последующие недели были хуже, чем те два года, которые я провел в плену. Мне было приказано пройти многочисленные тесты на детекторе лжи, и мне пришлось перечислить каждую мелочь из моих исчезнувших лет. Это было тяжелое занятие. Мой мозг чувствовал, как будто его разрывают на части.  

После одного из допросов старший армейский инструктор по наблюдению отвез меня с базы и согласился высадить рядом с моим домом, или, как я думал, с местом жительства. До этого момента мне негде было жить. Мой мозг был частично стерт – мои воспоминания перемешались.  

Я дрожал от стремительного давления этого перехода: за два дня я перебрался из самой мрачной дыры ада на свободу. Военный говорил со мной, успокаивая меня, возможно, но я не слышал. Мои уши жужжали от странного звука свободы. Когда мужчина предложил высадить меня возле перекрестка, я кивнул головой, но не мог смотреть на него. Мои глаза снова наполнились слезами, и я знал, что не смогу остановить плач. Каким-то образом, будучи свободным после столь долгого времени, я чувствовал гораздо больше боли, чем когда был взаперти. Я прочистил горло и вышел из машины.  

Почти три года я был заперт в тюрьме без окон, где меня систематически унижали, морили голодом и пытали. Там я потерял часть себя. Теперь, когда я смотрю на ночное небо, мне трудно поверить, что это реально, что я был действительно свободен. Любимые звёзды всё ещё сверкали над городом, но теперь они сияют другим светом.  

У меня не было с собой ни наличных, ни удостоверения личности, но я надеялся, что моя старая квартира все еще будет на месте. Я направился в центр Манхэттена и слепо бродил по знакомым улицам.  

На дороге был тонкий слой снега, но я чувствовал смертельный холод. В изношенных туфлях я продолжал идти. В конце концов, необходимость спать переполнила меня, и я упал на придорожную скамейку и потерял сознание. Когда я проснулся, мой желудок болел от голода, и каждый сантиметр моего тела дрожал от холода. Не было ни товарища, который помог мне, ни семьи, которая ждала бы меня дома. Я стоял на оживленном перекрестке, мрачно глядя на десятки дорог, которые протянулись на мили вокруг меня. Сотни дорог – но ни одна не вела к моему дому.  

Позже в тот же день я собрал достаточно решимости, чтобы пойти на мою старую квартиру, надеясь, что она пуста. Это было бессмысленно – у меня не было ключей, но и не было другого выбора. Я прошел по пешеходной дорожке моста Трайборо, слепо позволяя моей зараженной памяти диктовать дорогу домой. Солнце тускнело. В ослепительных лучах сумерек я увидел город, который однажды назвал домом. Прямо напротив меня стоял Манхэттен; высотные здания жутко светились под палящим солнцем.  

Мои глаза затуманились эмоциями, когда я поворачивал ручку двери. Дверь была заперта. Это был мой дом, но я не мог войти. Дергаю дверную ручку, я постучал в дверь. Раз. Два. Дверь распахнулась, показалось большое разгневанное лицо. Мужчина спросил меня, чего я хочу. Я был безмолвен. Я хотел сказать ему, что это мой дом, но слова застряли у меня в горле. Конечно, эта квартира больше не принадлежала мне.  

Как это могло случиться?  

Я не жил там много лет. Два года я был в тюрьме, я не платил за квартиру. Я не имел права на это место. Преодолевая тоску по дому, я поспешил из здания и заплакал во тьме.  

 

Должно быть, я заснул на обочине, потому что, когда я проснулся, уже ярко светило солнце. Я проголодался и дрожал от влажного холода. Мне некуда было идти. Я очень скучал по маме. Я скучал по ее любящей улыбке. На мгновение я истерически надеялся, что она жива, живет в безопасном месте. Мысль о моей матери вызвала бурные эмоции в моей голове. Я вспомнил русскую женщину, которая так похожа на мою маму – женщину, которая напомнила мне о доме, когда я приехал в Америку потерянным русским подростком. Я вспомнил, что она жила недалеко отсюда.  

Как будто в трансе, я прошел еще одну милю, пока не подошел к отдельно стоящему дому на окраине Манхэттена. Я не знал, чего ожидать. Семья едва знала меня, но я неоднократно видел, каким великодушным могут быть родные этой семьи. Муж русской женщины приглашал в свой дом путешественников, пеших туристов и даже студентов и давал им домашнюю едой. Я рассчитывал на их привычное гостеприимство, когда после долгих раздумий я мягко постучал в дубовую дверь. Маленький мальчик открыл дверь. У меня стал ком в горле. Это был ее первенец, ребенок, чье рождение принесло мне огромное счастье и облегчение. Я чувствовал себя так, как будто у меня впервые появился брат. Как быстро пролетели годы! Десятилетний мальчик с любопытством изучил мое потрепанное лицо и спросил, не хочу ли я поесть. Ошеломленный, я кивнул. Он исчез внутри и взволнованно закричал матери. Он говорил ей, что у двери был бездомный и ему нужна была еда. Я подслушал, как женщина отвечала с кухни. Она просила сына пригласить меня войти.  

Два младших мальчика были у двери. Должно быть, они были двумя другими сыновьями русской женщины. Спустя несколько минут я услышал трудные шаги в коридоре. Вернулся старший ребенок, у него было несколько одноразовых тарелок, покрытых алюминиевой фольгой. Я нахмурился в смятении, но он передал мне тарелки и попросил зайти внутрь. Я поблагодарил его, но он отказался войти в дом. Я был беспомощным незнакомцем для них, который не имел права навязывать им свое гостеприимство. Еда была свежеприготовлена, и ее тепло передалось в мои замерзшие пальцы. Я отошел несколько шагов от дома и сидел на тротуаре со скрещенными ногами. Аромат приготовленного мяса и соуса прошел сквозь фольгу, и я начал жадно есть.  

В течение десяти минут я чуть ли не вдыхал еду. Это была первая нормальная еда с тех пор, как меня похитили два года назад. Эта мысль заставила мои глаза наполнится слезами, но, когда я поднял глаза, я увидел трех мальчиков, сгрудившихся у их дверей и наблюдающих за мной – бездомным, который ел, как клоун. Внезапно мне стало стыдно и ужасно грустно. Я знал, что русская женщина добрая, как моя родная мать. Казалось, что она излучает вокруг себя счастье. Я чувствовал, что русская женщина живет для других, но по какому праву я должен был просить ее о помощи?  

Я быстро встал на ноги и направился в никуда. Я прошел полмили, пока проселочная дорога не привела к маленькому мотелю. В ту ночь мне негде было остановиться, поэтому я вошел в мотель и попросил номер. Они вручили мне ключи и сказали, что я должен заплатить при выезде. Мое сердце замерло. У меня не было с собой денег. Все мои личные вещи исчезли за два года плена. Я даже не мог вспомнить, были ли на мое имя банковские счета; даже если бы они были, то доступ к средствам был бы невозможен без надлежащих документов. В тот вечер мой мозг был слишком истощен, чтобы зацикливаться на будущих опасностях. Я очень устал и заснул в номере мотеля.  

На следующее утро я проснулся рано утром и попытался выйти через парадную дверь, но ночной менеджер перекрыл путь.  

"Вы никуда не пойдете, мистер, – сказал он резким голосом. – Я знаю таких, как вы. Я не позволю вам покинуть этот мотель ни на шаг, пока вы полностью не заплатите. Двадцать баксов за ночь".  

"Хорошо, – я пытался успокоить его. – Клянусь... Я не ухожу. Я вернусь. Просто нужно уехать, чтобы взять немного денег от друга".  

Когда я говорил с ним, я не врал. Я всецело намеревался связаться с офицерами ЦРУ, которые допрашивали меня с момента моего возвращения в Америку, и попросить у них немного взаймы. Но сколько бы я ни обещал вернуться в мотель и заплатить ему, менеджер был полон решимости в своем решении.  

Некоторое время я ненавидел себя, но не мог уйти, поэтому я вернулся в номер мотеля и ждал до наступления ночи. Затем я сбежал через окно, прыгнув вниз из узкой комнаты на третьем этаже. Это был один из мучительных моментов для меня, когда я узнал, что должен был покинуть мотель, не имея возможности оплатить счет, но я поклялся себе, что однажды заработаю достаточно денег, чтобы вернуть их.  

 

Мои допросы продолжались. Я не мог вспомнить большинство вещей, которые ЦРУ просило меня вспомнить. Я не знал, кто меня похитил. Они хотели знать, почему у меня в крови было такое высокое содержание необычных лекарств, которые были разработаны, чтобы блокировать действие гормона тестостерона. Я помню, что мне приходилось проходить феминизирующую гормональную терапию, и мои похитители отчаянно пытались промыть мне мозги, чтобы я поверил в то, что я женщина. Но я до сих пор понятия не имел, почему они хирургическим путем удалили мои яички и ввели мне эти лекарства. Конечно, это была не та информация, за которой они охотились. Я забыл упомянуть офицерам Агентства, что я убивал невинных людей во время моего плена. Я надеялся забыть тот эпизод своей жизни. Я хотел, чтобы никто не знал, с чем я столкнулся.  

Стройная брюнетка пришла ко мне в изолятор. Мне показалось, что она выглядит знакомой, но я не помнил ее имени. Женщина обняла меня и плакала в истерике. Я закрыл глаза и заснул; долгая прогулка по пляжу, игривые снежные бои в Национальных парках, экскурсия в дикие горы Колорадо. Я отчетливо вспомнил звук ее голоса. Это была Ирина! Она была моей невестой. Я пытался вспомнить больше деталей из своего прошлого. Я сказал ей, что потерял большую часть памяти, но Ирина заверила меня, что говорила с лечащими врачами. Они были уверены, что я страдаю от кратковременной потери памяти, и все это должно постепенно вернуться ко мне.  

Я заручился помощью Ирины в попытке раскрыть тайну моего похищения. Я прошел через все события, предшествовавшие роковой ночи моего исчезновения. Мы не смогли найти никаких подсказок. Я не помню имен ни одного из моих похитителей. В течение нескольких часов Ирина составляла мне компанию и говорила о наших отношениях, пытаясь вернуть мне память. Я начал вспоминать отрывки из прошлого. Чтобы помочь мне вспомнить все, Ирина пригласила меня к себе домой на ужин. Она рассказала мне, как я довольно часто бывал в доме ее отца, и знакомое окружение может оказаться полезным.  

Идя С Ириной, по ведущей по дороге, я с осторожностью вошел со вкусом украшенный дом. В мраморном вестибюле нас ждал старик, чуть старше шестидесяти лет. Он тепло обнял Ирину, и чтобы ответить на мой смущенный взгляд, Ирина объяснила, что это ее отец. Меня привели в огромную столовую. Во главе стола стоял мужчина. Я никогда его раньше не видел. Он встал, когда мы вошли и поцеловал Ирину в щеку. Опять же, я стоял в стороне, не зная, кто эти люди.  

"Это Ной. Мой муж. –Ирина сказала мне поспешно. –Я не знала, что отец тоже попросил его прийти. "  

"Вы женаты? – Я выкрикнул эти слова. –Ты сказала, что ты моя невеста. "  

Я не хотел показаться оскорбленным, но каким-то образом мои слова вышли в обвинительном тоне. Ирина выглядела оскорбленной. Муж оглядывался туда-сюда, жестикулируя ей объяснить. Я мог сказать, что он был недоволен тем, что я вторгся в их личное пространство.  

"Тебя не было два года, Джон. Я искала везде. Я подала десятки заявлений о пропаже людей. – Ирина умоляла меня. – Ной был рядом со мной все это время. Он поддерживал меня в худшее время моей жизни".  

 

 

 

"Худшее время в твоей жизни? – закричал я. Все эти годы пыток и промывки мозгов, казалось, падали у меня над головой. Мое тело дрожало от ярости от несправедливости мира. Я смотрел на Ирину. –Думаешь, ты страдала? Ты хоть представляешь, хоть представляешь, через что я прошел? "  

"Джон, я знаю, что ты через многое прошел", – начала она.  

"Ты ничего не знаешь! – Зарычал я, прежде чем перевести дыхание. – То, с чем мне приходилось сталкиваться каждый день. Промывание мозгов. Боль. Игры разума. Единственное, что поддерживало меня в здравом уме, это знание того, что кто-то был рядом со мной. Раньше я думал о нас, о времени, проведенном вместе. И у тебя хватает смелости сказать мне, что ты страдала. "  

Я так сильно ударил кулаком об обеденный стол, что зазвенело столовое серебро. "Это меня били током, я голодал, я – изуродован и унижен во всех смыслах. "  

"Пожалуйста, Джон. Пожалуйста, успокойся. Ной не виноват, что он здесь. Когда ты исчез, я никогда не думала, что увижу тебя снова, так что я двигалась дальше. Что я должна был делать? ”  

"Ирина, знаешь... если бы это была ты, я бы подождал, – хрипло сказала я. – Я бы не отказался от нас".  

Я чувствовала, как мои глаза горят, как горячие слезы накапливаются над зрачками, поэтому я вышел из комнаты и стал в коридоре, пытаясь перевести дыхание. Я не имел права злиться на Ирину. Мы были помолвлены до моего исчезновения, но не были женаты. Она мне ничего не должна.  

Но мое сердце все еще болело. Тогда меня осенило, что я одинок в этом мире. Я потерял своего настоящего отца до рождения. До моего десятого дня рождения моя мать умерла. Моего отчима, со всеми его издевательствами и мучениями, также забрали у меня, когда лондонская полиция обвинила его в смерти моей матери. Я бы врал, если бы утверждал, что скучал по этому жестокому человеку, но в то время я был уверен, что он был моим настоящим отцом, и я боялся его так же сильно, как и ненавидел; ненавидел его за то, что он причинял боль моей матери, ненавидел его за то, что он заставлял ее плакать, и ненавидел его за то, что он избивал меня.  

 

Мне едва исполнилось шесть лет. Я слышал пронзительные крики. Мучительные крики эхом звучали из комнаты моей матери. Я побежал наверх и тщетно пытался открыть дверь. Она была заперта. Мама громко плакала, но её слезливые мольбы заглушались пьяным ревом человека, которого я уже давно ненавидел. Он был моим отцом, но я искренне желал, чтобы это было не так. Острые пощечины с последующими ударами.  

Даже в детстве я знал, что моя мать в опасности. Тот злой человек бил ее. По хрустящему шуму я мог сказать, что он толкал ее хрупкое тело своими тяжелыми кулаками. За дверью я закричал: "Мама, мама! " Я так отчаянно хотел помочь ей, защитить мою прекрасную мать. Я должен был ей помочь, но как? Я продолжал звать ее через трещину под дверью, надеясь, что она откроет дверь и впустит меня. Тогда я бы защитил её и не дал бы отцу ударить её.  

Но меня как будто никто не слышал. Избиение продолжалось. И продолжалось. Пока я не рухнул у порога, трясся от беспомощной ярости и спорадического страха. Через несколько лет в моей жизни открылась новая глава, когда умерла моя мать. Я стал подопечным государства и, как обычный ребёнок-сирота, меня перевозили из одного места в другое.  

Из сиротского приюта, куда меня отправили, я был изгнан, а беспризорных детей, с которыми я играл, арестовали за преступную деятельность. Когда меня приговорили к смертной казни за убийство, которого я не совершал, я все еще любил свою родину, но в Сибири для меня не было никакой надежды. Бывший Полковник КГБ, давший мне новый шанс на жизнь, настаивал на том, что я принадлежу ему за то, что он спас меня из камеры смерти, но я хотел умереть в возрасте шестнадцати лет в той жалкой тюрьме. Каждое утро я просыпался в Лагере с безнадежностью и грустью, потому что не был мертв. Я брался за самые рискованные миссии, самые смертоносные перестрелки – в надежде, что милосердная пуля пронзит мое сердце и утолит всю боль, которую я чувствовал.  

Этого никогда не было.  

Я был вынужден выполнять приказы Полковника, несмотря на то что ненавидел убийства, которые он заставил меня совершать. Я был хорош в своей работе. Мое мастерство было моим проклятием. В глубине души я был москвичом, но в России у меня ничего не оставалось. Я был там беглецом. Предателем, который предал не только свою страну, но и своих друзей.  

 

У меня никого не было. Ни друзей. Ни семьи. Ни жены. Как только я начал верить, что Ирина принадлежит мне, я понял, что у нее тоже есть своя собственная жизнь. Мои жалкие мысли были прерваны звонком телефона. Он исходил из кабинета. Отец Ирины постоянно занимал это место. Я взглянул на дверь столовой. Мягкий смешок вылетел из царского обеденного зала. Не желая прерывать семейный ужин, я решил ответить на звонок и оставить сообщение для Ирины или ее отца. Прокашлявшись, я поднял трубку на четвертом звонке.  

"Ричард, хорошо, что ты наконец-то ответил на мой звонок. – Зашипел знакомый голос. – У нас могут быть проблемы с субъектом, которого ты нам прислал. Я боюсь, что воздействие наркотиков, которые мы задействовали на нем, может быть обратимым, и что мальчик Джонни может начать вспоминать вещи, в том числе его отношения с Ириной, особенно если он останется в ее компании в течение слишком длительного времени. Я сделал все возможное, чтобы стереть его память, но он сопротивлялся всем нашим методам. У вас есть какие-нибудь приказы или предложения для меня? "  

Человек ждал бездыханно на другом конце телефона. Он все еще верил, что разговаривает с Ричардом, отцом Ирины, человеком, который спас меня от русского шпионского агентства и завербовал на работу. Я держал трубку подальше от уха и пытался думать. Голос этого человека звучал невероятно знакомо. Он был одним из врачей в масках, которые проводили операцию на моем теле и удаляли мои яички. Он действительно действовал по указанию отца Ирины? А Ирина знала? Она была с ним? Это Ричард передал меня больному ублюдку, чтобы меня разрезали и пытали два долгих мучительных года? Какой у него был мотив заставить меня выглядеть женщиной и стереть мою память? Как Ирина была связана с моими страданиями?  

"Алло, алло! Ричард! Ты еще там? "  

Я вырвался из своих грез и уронил телефон. Мой мозг жужжал. Только одна мысль занимала мое сознание сейчас. Мне пришлось покинуть этот дом, прежде чем Ричард снова передал бы меня людям в масках. Я был дураком, не осознавая, что эти люди – мои враги.  

 

Влияние моего плена на мое тело и душу было продолжительным. Я чувствовал себя сломанной версией своего старого "я", несмотря на то, что большая часть моей когнитивной памяти функционировала удовлетворительно. Я воссоединился с моим дорогим другом Дастином, хакером, которого я спас из советского лагеря несколькими годами ранее. Но мне было трудно находиться в общественных местах. Часто мне не хватало воздуха в присутствии людей, которые имели даже отдаленное сходство с людьми, которые похитили и пытали меня. Между тем, Ирина и её муж несколько раз приглашали в свой дом, и, хотя мне было больно видеть, что она так счастлива с мужем, я был благодарен за её поддержку.  

 

Через полтора месяца мне позвонила Ирина со слезами на глазах. Она была в истерике и просила меня сразу же приехать к ней домой. Я взял такси и приехал менее чем через пятнадцать минут. Зрелище передо мной было ужасным. На полу были темные пятна. Рубашка Ирины была забрызгана кровью, и она выглядела ужасно. Я попытался успокоить её, но она подошла к двери в ванную комнату своей квартиры. Я вошел осторожно и отшатнулся. Мужчина лежал в ванной, совершенно мертвый. Должно быть, его много раз ударили ножом. Кровь брызнула на кафельный пол и раковину. Я посмотрел поближе и увидел, что это Ной, муж Ирины.  

Не выдержав ужасной картины, я пошел в гостиную. Ирина дико плакала. Я умолял ее рассказать мне, что случилось. В конце концов, она сказала мне, что в тот вечер она вернулась из заграничной поездки и вернулась домой одна, потому что Ной не поехал в аэропорт, чтобы забрать ее. Когда она вошла в ванную, чтобы освежиться, её взгляд упал на изуродованное и изувеченное тело её мужа. Я спросил ее, почему она не позвонила в полицию сразу же. Ирина сказала, что помнит, что как советского шпиона, меня учили выявлять несходства в расследовании убийств, поэтому она надеялась, что я смогу раскрыть личность настоящего преступника, который убил ее мужа. Я обещал ей помочь и остался с ней, когда детективы из отдела убийств прибыли на место происшествия.  

–-------------------------------------  

Мой старый друг из Центрального разведывательного управления продолжал помогать мне в моих поисках. Несмотря на то, что мне удалось восстановить почти все воспоминания о своей жизни, мне было трудно связать эмоции с конкретными моментами. Дастин, мой старый товарищ той поры, когда я был в русском Лагере, навещал меня несколько раз в неделю. Проведя независимое исследование образцов крови и мозговых волн, Дастин пришел к выводу, что большую часть срока заключения я вынужден был проходить процесс очистки мозга, который требовал от специалистов по психике вводить барбитураты в одну руку и одновременно закачивать амфетамин в кровь в другую. Этот двойной процесс в сочетании с манипуляциями с кратковременной памятью привел меня в состояние беспомощности.  

Ирина несколько раз навещала меня в офисе, где я общался с Дастином. Она все еще оплакивала смерть мужа. Я пытался сочувствовать ее потере, но мои воспоминания все еще были слишком нестабильны. Попытки вспомнить события последних двух лет заставили бы мою голову кружиться.  

Однажды вечером она пришла ко мне в сопровождении двух малышек. Девочки были примерно одного возраста. У одной были глаза Ирины и такие же вьющиеся волосы. Я не хотел в это верить, но почему-то знал.  

"Твои дети? "  

Ирина загорелась гордостью: "Эльза и Джессика. Мои дочери. "  

"Но... они выглядят старше двух лет", – сказал я, изучая энергичных девочек.  

"Они родились через 18 месяцев после твоего исчезновения", – объяснила Ирина.  

"Их отец – Ной? " – я хотел узнать.  

Ирина покачала головой: "Я каким-то образом забеременела. Я думала, что это был Ной, но мы сделали тест на отцовство. Они не были его, так что мне пришлось пройти через беременность одной. Папа был со мной все время. Он лично помогал мне с родами".  

"Тогда, эм, когда ты вышла за Ноя? "  

"В их первый день рождения, – ответила Ирина. – Ной сделал мне предложение. Сказал, что я замечательная мать, и он хочет быть рядом с моими девочками".  

"Ты узнала, кто настоящий отец? "  

"Нет, Джон, я провела тесты, но совпадений не было. Папа говорит, что я должна просто любить их, потому что они моя кровь".  

Я проглотил воздух громко: "Да, я уверен. Они восхитительны".  

После этого разговора Ирина реже стала посещать мою резиденцию, и я смог проводить больше времени с моим другом Дастином и проходить упражнения для восстановления утраченных воспоминаний. Я делал успехи и часто был завален неожиданными воспоминаниями. Это было беспомощное чувство – неумение вспомнить, где я был более двух лет, что я делал или пережил, как выжил. Часть меня хотела забыть эти два года, которые когда-то были, и часть меня хотела взглянуть в лицо реальности. Я надеялся на завершение.  

Помимо того, что Дастин помогал мне восстановить память, у него всегда были новости, которыми он мог поделиться, даже носил с собой газеты. Один из первых заголовков, который я заметил, был о войне, бушующей в Европе. Жирные чернила на бумаге кричали: В войне за Боснию единственный победитель – это отчаяние. Я не мог понять. И был в замешательстве. Я отчетливо помнил, как в 1989 году ездил с Ириной в Сербию. Мы предотвратили войну, которая грозила опустошить регион. Почему газеты писали, что в Боснии идет война? Дастин поспешно объяснил мне, что через несколько месяцев после моего исчезновения президент Сербии Радован Караджич объявил войну Боснии и приказал своим войскам завоевать Сребреницу, обозначенную ООН как безопасный район. Именно там сербский генерал Ратко Младич убил десятки тысяч мужчин-мусульман. Самый страшный геноцид в современной истории произошел в Сараево, когда я был заперт в клетке, мне промывали мозги по приказу Ричарда. Несправедливость этих событий была ошеломляющей.  

 

Я вернулся на прежнее место работы и начал просматривать оставшуюся информацию, которую я пропустил после исчезновения. Пока я делал копии, Ирина позвонила мне по телефону и спросила, не хочу ли я с ней встретиться и поужинать; я не мог отказаться. Дастин поощрял меня проводить больше времени с бывшими соратниками. Он верил, что это поможет вернуть мои воспоминания. Я согласился на время и место, а во время обеденного перерыва купил пиджак из кожи, чтобы надеть его на ужин. Перед отъездом я хотел получить мнение от других.  

"Эй, чувак, есть минутка? " – позвал я лысого мужика, который спешил куда-то мимо моей двери.  

Кёртис МакДоннелл высунул голову: "Как дела, Джон? "  

"Я только что вспомнил, до того, как ты поступил на работу в разведку, разве ты не был редактором модного журнала на полставки? "  

"Это было давно, – сказал Кертис, мечтательно изучая потолок. – Есть какая-то конкретная причина, по которой вы запомнили эту информацию? "  

"Да, я веду Ирину на свидание – на подобии официального, так что ты думаешь? " – я крутился, чтобы показать пиджак, который я купил по этому случаю.  

Кёртис осмотрел на меня сверху вниз. "Это безнадежно, – сказал он с насмешкой ужаса. – Эй, просто шучу. Ты мог бы выбрать тонкий блейзер, но этот хорошо сидит на твоем теле. Хороший выбор. "  

"Ты думаешь? "  

"Абсолютно. Ты зажжешь, и твоя девушка будет в восторге".  

"Отец Ирины, конечно, не в восторге от этого, но я могу с ним справиться. Он хороший парень".  

"Хороший? Я знаю, как опасен Ричард! – выпалил Кёртис. –Я был низкоуровневым аналитиком данных в АНБ, когда Ричарда привезли со всеми почестями".  

"Привезли? Откуда? "  

"Из Восточной Германии. Я думал, ты знаешь. "  

"Я знал, что он родом из Австрии или Венгрии, – сказал я ему. –Ричард упоминал, что он родился в Германии".  

"Ну, часть, о которой он забыл упомянуть, это то, что он много лет работал с восточногерманской секретной службой. "  

"Он был Штази? " – я не мог поверить в то, что говорил мне мой коллега.  

Аналитик данных кивнул: "В течение десяти лет. Потом он якобы дезертировал к американцам, утверждая, что у него много информации. ЦРУ носилось с ним. Думали, Ричард носил в голове золотую жилу. Его звали Рейнхард, но он работал под псевдонимом Ричард. Он сдал много своих бывших восточногерманских партнеров и помог американской разведке идентифицировать несколько двойных агентов в Америке. Это помогло начать его карьеру. С тех пор парень взлетел по карьере. И стал управлять собственной криминальной империей".  

"Да ладно, Кёртис, я знаю этого парня, – я слегка возразил. Мне было больно слышать, что репутация Ричарда запятнана. – Он станет моим тестем. Он не может быть настолько плохим. "  

"Ты ведь понятия не имеешь? Я был там, когда Ричард начал свою маленькую группу черных оперативников, – Кёртис МакДоннелл сделал глубокий вдох, прежде чем довериться мне. – Он нанял опытных людей из контрразведывательного бюро и заставил их делать за него его работу. Он сказал им, что это было санкционировано Госдепартаментом".  

"Тогда они были легальны? " – спросил я.  

"Сначала да, но Ричард выкачивал средства со счетов Агентства на оффшорные банковские счета, которые были зарегистрированы на подставных лиц. "  

"Откуда ты знаешь, что он брал деньги? "  

"Я аналитик, помнишь? – Кёртис громко вдохнул. – Кроме того, Управление внутренних дел провели три отдельных расследования финансовых дел Ричарда. Директор АНБ хотел его отстранить, но Агентство отклонило его просьбу. Полагаю, Ричард использовал эти деньги, чтобы нанимать наемников для выполнения своей грязной работы. "  

"Он не стал бы нарушать закон", – настаивал я.  

"Тогда как ты объяснишь, что он сделал в Лэнгли в этом месяце? "  

"О чем ты говоришь? Что он сделал? "  

"Ричард был под следствием за раскрытие данных, которое повлекло убийства трех наших старших агентов. Директор нашел зацепку, и впоследствии было созвано специальное заседание для выяснения личности преступника".  

"Кто был кротом? "  

Кёртис МакДоннелл выглядел подавленным: "Мы никогда не узнаем, потому что Ричард застрелил подозреваемого".  

"Застрелен? Как с пистолета? "  

"Да, выстрел в упор. В течение заседания. Перед главой всех департаментов".  

"Кого убил Ричард? "  

"Заместителя директора Миллс по тайным операциям. Он сидел за столом заседания вместе со всеми остальными. Ричард вошел в комнату, вытащил пистолет и выстрелил в него".  

"А как же охрана? – спросил я. – Никто не пытался его остановить? "  

Кёртис наморщил брови: "Этот старик запечатал двери электронным способом после того, как вошел. Убив заместителя директора, Ричард показал остальным членам команды доказательства того, что заместитель директора Миллс на самом деле был "кротом", потому что на телефоне, который был у него в кармане, было много украденных данных, включая реквизиты банковского счета с незаконными банковскими переводами".  

"Значит, все думали, что заместитель директора по тайным операциям был кротом? "  

"Да, и к счастью для Ричарда, они были так рады видеть, насколько эффективно он определил виновника, что они действительно повысили его. Повысили его допуск, – Кёртис закусил губу. – Я имею в виду, что за сумасшедшую казнь высокопоставленного офицера разведки прямо посреди конференц-зала. И он сказал своим коллегам, что если бы он не пристрелил Миллса прямо сейчас, то где-то в Америке произошла бы катастрофа. Он убедил их, что действовал в национальных интересах".  

"Я могу спросить Ричарда об этом... Я имею в виду, я не верю, что он хладнокровно убил бы кого-нибудь без веской причины. "  

"Без причины? Джон, послушай себя. Я знаю, что ты встречаешься с его дочерью, и у тебя, наверное, есть к нему слабость, но я знал заместителя директора Миллса. Ричард убил невинного человека. Миллс был самым честным парнем, которого я когда-либо встречал. Он написал мое рекомендательное письмо для аспирантуры".  

"Иногда мы думаем, что знаем людей... " – я начал.  

Кёртис поднял руку: "Нет, нет, я знаю его в том смысле, что у меня есть доступ к его личному серверу. В прошлом году заместитель директора Миллс дал мне свой пароль, потому что мне нужно было провести какой-то диагностический тест в его сети. Есть кое-что, что я нашел, когда читал его коммюнике. Сразу после того, как услышал о его смерти".  

"Что ты нашел? "  

"Миллс оставил голосовое сообщение на коммутаторе Белого дома. Я не мог в этом разобраться, казалось, что это загадка, но зам директор просил о встрече с Моникой Кудлоу, которая является помощником президента и заместителем советника по национальной безопасности. Он упомянул что-то об идентификации высокопоставленного крота внутри АНБ, – Кертис сделал паузу. –Тогда вот как странно. Через несколько часов после того, как он оставил это сообщение, Ричард убивает его".  

Я не знал, что сказать. То, что сказал Кертис, было правдой, но как я мог доказать, что Ричард действительно был виновен в убийстве заместителя директора по тайным операциям, чтобы защитить себя от обвинений в этом преступлении?  

Аналитик данных вздохнул и похлопал меня по плечу. "В любом случае, мне нужно наверстать упущенное. Спасибо, что дал мне выговориться, чувак".  

"Конечно, в любое время".  

 

Я помог Ричарду уничтожить Полковника и уничтожить последние остатки его Лагеря и тренировочных центров в Восточной Германии. Я думал, что это правильно. Бывший Полковник КГБ, в конце концов, был агентом-изгоем, который не был связан ни с какими государственными органами. Он действовал независимо от советского правительства и был в розыске не только правительством США, но и Кремлем и Лондоном. Но после того, как Лагерь был разрушен, я понял, что это был эндшпиль Ричарда. Он хотел, чтобы Полковник сдался, чтобы взять на себя непревзойденную власть. Как и советский Полковник, Ричард управлял своим собственным маленьким лагерем, используя ресурсы американского правительства для финансирования своей дивизии черных оперативников в АНБ. Но в одиночку он не добился большого прогресса. Мой советский Полковник использовал свои огромные превосходящие ресурсы и двойных агентов внутри Америки и Европы, чтобы подорвать усилия Ричарда по завоеванию мировой известности.  

Ричард знал, что он никогда не сможет стать могущественным, пока функционирует советский лагерь, поэтому он искал кого-то, кто был бы уязвим, кого-то, кто бы верил в его дело. Он использовал меня, чтобы нейтрализовать своего величайшего соперника, чтобы он стал бесспорным лидером в криминальном мире. Больше некому было помешать его продвижению, остановить его деятельность, проследить за его сделками. Полковник, хотя и действовал иррационально, но верующим в глобальный мир. В течение двух десятилетий он контролировал мировые правительства, он не позволял развязывать какую-либо крупную войну.  

К тому времени, когда мне удалось полностью нейтрализовать Лагерь и уничтожить ключевых игроков, это было в начале 1990-х годов. Я был освобожден от работы. Группу негодяев закрыли навсегда, и я верил, что теперь мир станет лучше.  

Но мое облегчение было недолгим.  

Я чувствовал, как будто жизнь бросила меня через разбитые мосты прошлого. Я переживал кошмары, которых я боялся больше всего.  

В августе того же года мир содрогнулся, услышав о вторжении Ирака в Кувейт. Началась война в Заливе. За ней последовала Война в Персидском заливе. Хаос продолжал расходиться на Ближнем Востоке и Балканах. Вскоре после этого сербское вторжение в Боснию заполнило новости. Оно было омрачилось гражданской войной в Руанде. Геноциды в Африке разбивали сердце. Война в Южной Осетии уносила тысячи жизней в Грузии до тех пор, пока в 1992 году не было прекращено кровопролитие при посредничестве России. Я знал, что, если бы Полковник был у власти и в его Лагере действовала армия элитных агентов, он мог бы остановить эти войны. Он бы послал горстку своих лучших людей, чтобы уничтожить военачальников или убить людей, ответственных за начало кровопролития, и поместить лояльного агента в верхние эшелоны этих правительств.  

Хотя его методы часто были нетрадиционными и требовали внесудебных казней, Полковник считал, что он действовал в интересах народа, убивая полевых командиров и главарей банд, которые косвенно или непосредственно участвовали в развязывании войн и осуществлении геноцидов. Я никогда не думал, что придет день, когда я буду сожалеть о своих действиях, но я это сделал.  

После распада Лагеря я беспомощно наблюдал за тем, как вспыхивали войны и разворачивался ужас.  

Я видел, как Европа вышла из-под контроля. Зачинщики этих войн и насилия свободно царствовали.  

Я помню свое время в Лагере. Полковник часто выбирал меня для выполнения самой сложной задачи, такой как захват или ликвидация политического деятеля или кандидата, который был посланником войны. Часто я колебался между хладнокровным убийством людей и захватом их в плен в Лагере. Но я сразу же жалел об этом. Чтобы получить информацию, Полковник приказал своим дознавателям пытать их за информацию. Многие из этих заключенных умерли после допросов. Я чувствовал себя виноватым. Когда я захватывал их в плен, я верил, что спасаю их жизни, а не обрекаю на адскую судьбу. Я никогда не смогу оправдать все незаконные поступки негодяя Полковника КГБ в его Лагере, и его неоправданные действия заставили меня обратиться против него и сотрудничать с врагом, чтобы уничтожить его, но я только сейчас задаюсь вопросом, был бы мир лучше, если бы я остался в Лагере – если бы я никогда не встречался с Ричардом и не помогал ему.  

 

18 января 1989 года. Я так ярко запомнил эту дату. Я пошёл на первое свидание с Ириной. Я был очарован ее красотой и состраданием.  

Она была настоящей. Душевным человеком. Любовь к Ирине наполнила мое сердце и каким-то образом мы могли часами быть в компании друг друга, не разговаривая и при этом понимая все. Я считал себя счастливчиком, что смог найти в своей жизни кого-то похожего на нее. Несмотря на явное недовольство ее отца нашим союзом, я был в восторге от перспективы провести с ней остаток своей жизни.  

Я помню наш разговор на прогулке к дому Ирины.  

"Могу я тебе кое-что сказать? " – я прошептал ей на ухо.  

Ирина кивнула, смеясь.  

Я сказал: "Ты поверишь мне, если я скажу, что, если мы доживем до сотни, я все равно буду любить тебя? "  

"Я не знаю, – игриво сказала Ирина. –Наверное, нет".  

"Ты права, – ответил я. – Потому что с каждым годом я буду любить тебя все больше и больше, пока в мире не будет другой пары, которая могла бы любить друг друга так отчаянно".  

"Ух ты! " – ответила Ирина.  

Я не знал, что она обо мне думает, но в тот момент я почувствовал, что должен сказать ей правду и сказать, что у меня на уме. Я имел в виду эти слова с предельной искренностью.  

Я надеялся провести зиму с Ириной, но у ее отца были другие планы. Он позвал меня к себе в офис и передал мне папку. Это было резюме миссии. Он попросил меня выполнить для него важное задание. Я должен был извлечь актив из Восточного Берлина.  

"Восточный Берлин? – слабо возразил я. – Это место кишит Штази".  

"Я знаю это, – раздраженно сказал Ричард. – Именно поэтому я посылаю тебя, Джон. Ты единственный человек, которому я доверяю и который говорит по-немецки. Ты также знаешь местность. Как часто ваш Полковник посылал вас в Восточную Германию? "  

Я пытался запомнить точное число, но не смог. "В секретных местах на территории Германии есть множество вспомогательных подразделений лагеря, – сообщил я ему. – В местечке Лихтенберг в Берлине есть рекрутинговый центр. После того, как Полковник спас меня из тюрьмы, меня отправили в Восточную Германию. В Бранденбурге был средневековый замок, который служил его штаб-квартирой. Почти все новобранцы должны были оставаться там в течение одного года. ”  

Ричард выглядел немного удивленным. "У меня сложилось впечатление, что советский офицер проводил свои нечестные операции, управляя из Москвы? "  

"Нет. Пока был лагерь в Воронеже, это было транзитное место. Большинство стажеров были немедленно отправлены в ГДР. Полковник считал рискованным действовать под бдительным присмотром альфа-директората КГБ. "  

"Понятно", – Ричард расплылся в улыбке.  

Не желая быть бесполезным, я поспешил. "Я могу найти предлог и зайти на одну из локаций, но это было бы слишком рискованно. Если Полковник узнает, что я был там без его приказа, он получит очень подозрительно".  

"Именно поэтому вы не будете вступать в контакт с филиалами КГБ, – твердо заявил Ричард. – Я назначу вам проводника. Он свяжется с вами на конспиративной квартире в Саксен-Анхальт. Оттуда вас отведут в тюремный комплекс, где наш актив попал в ловушку. Это чистая операция. Если все пройдет хорошо, вы сможете войти и выйти через четыре дня".  

Конечно, в то время я не знал, что к этому времени в следующем году я стану свидетелем воссоединения Германии.  

Ричард дал мне адрес своего контакта в Восточном Берлине и предоставил соответствующие документы для поездки. Когда я приземлился в аэропорту Шенефельда, водитель ждал, чтобы отвезти меня на конспиративную квартиру. Я почувствовал ностальгию по возвращению в место, где единственными воспоминаниями были напряженные тренировки и насмешки над военными учениями. Полковник считал, что Восточная Германия – идеальное место для тренировок, чтобы стать мировыми воинами.  

Когда я прибыл на конспиративную квартиру, мой проводник с нетерпением ждал меня. Он был волосатым парнем, одержимым любопытством. Он бомбил меня вопросами о жизни в Соединенных Штатах. Его миниатюрный рост и открытое выражение лица успокаивали меня. Во время нашей поездки он сказал мне обращаться к нему по его кодовому имени, Макс. Проводник сопровождал меня в нашей первой поездке на поезде и дал мне новые копии карты С-Бана. Я был впечатлен тем, что все в этом регионе выглядело именно так, как много лет назад, когда я тренировался здесь под железным присмотром советского Полковника.  

Мы остановились на Шиллингштрассе. Остановились и высадились. Я повернулся, чтобы найти своего проводника, но он ушел. Пока я шел к выходу, семь человек в штатском звали меня. Я попытался проигнорировать их, продолжая свой путь, меня остановила твердая хватка за руку. Мужчина держал газету.  

"Ministerium für Staatsicherheit, – он говорил с авторитетом и жестами показывал ожидающую машину. – Bitte".  

Мое сердце остановилось, когда я понял, что меня взяли под стражу Штази. Даже советские чиновники с отвращением смотрели на секретную полицию коммунистического правительства Восточной Германии. Их страшная тактика и навыки допроса приобрели дурную славу и превзошли своих нацистских предшественников.  

Меня должно было утешить то, что я оказался в советской зоне оккупации, но меня осенило, что я здесь не как советский шпион. Я был американцем, которого послали за помощью. Моя личность должна была остаться неизвестной.  

Я закрыл глаза и перешел к особенностям моей фальшивой личности в моем сознании. Я был Андре, французом, который пришел купить антиквариат. Я не был шпионом. Мне было интересно, как Макс справлялся с этим. Мой гид нигде не был замечен. Он вовремя исчез за несколько минут до моего ареста.  

Полиция Штази заметила, как я чуть не свернул шею, искав своего друга: "Твой Макс, – сказал он по-немецки. – Он хорошо выполнил свой долг. Тебе не стоит волноваться".  

С тонущим чувством в сердце я понял, что мой гид был информатором. Он сдал меня Штази, секретной службе Восточной Германии, которую все боялись. После этого мои похитители не разговаривали.  

Внутри зловещего бетонного комплекса в Берлине-Лихтенберге возобновили свою работу два члена Государственной безопасности. Я знал, что КГБ разместили офицеров связи в каждом из пятнадцати районных штабов Штази в Восточной Германии, но я не мог их предупредить. Из внутренней обстановки тюрьмы я понял, что меня содержат в печально известном комплексе "Хоэншёнхаузен", который был известен тем, что в нем люди исчезали. В течение трех недель меня строго допрашивали, но я сохранял свое прикрытие. Избиение было настолько сильным в первый день, что охранник выбил мне передние зубы. Я был уверен, что моя левая рука была сломана. Я опасался худшего: что я умру здесь и исчезну под подставным именем в мрачных стенах этой бетонной цитадели.  

Опросы продолжались, но я не мог сказать им, что работал в советском подразделении черных оперативников, которое посылало меня шпионить за американцами. Предоставление им этой информации означало бы, что они попытаются проверить ее, связавшись с моим Полковником. Это само по себе поставило бы под угрозу все, над чем я так усердно работал. Полковник задался бы вопросом, что я делал в Восточной Германии. Он не санкционировал никаких миссий в Германской Демократической Республике и заподозрил бы меня в том, что я двойной агент. Если бы он пересмотрел все мои действия за последние три года, то обнаружил бы расхождения во всех миссиях, которые я выполнял для него. Он бы понял, что я крот. И он бы казнил меня.  

Я знал, что я был очень близок к тому, чтобы сбить Полковника во всех секторах своего Лагеря, так что новости об этом, могли бы уничтожить все, что я сделал. Это временно освободило бы меня от коммунистической тюрьмы, но ценой, которую я не хотел платить. Я сохранил историю, которую Ричард репетировал со мной перед полетом в Европу. Он упомянул, что в Восточном Берлине было большое скопление полицейских, и если меня поймают, я должен сохранить свою фальшивую личность и попытаться сбежать, потому что о спасении не могло быть и речи. Тюремщики отказались верить, что я гражданин Франции по имени Андре, хотя я безупречно говорил по-французски.  

Если бы я знал, что Берлинская стена обрушится в течение нескольких месяцев, мой страх и опасения были бы гораздо слабее, но в то время я действительно верил, что не будет ни передышки, ни спасения. Несколько дней я был оставлен в темной камере без контактирования с людьми. Это было похоже на жизнь в гробнице.  

Неделю спустя полиция Штази начала подозревать, что совершила ошибку. Мои избиения время от времени уменьшались, когда я демонстрировал знание французского языка на родном уровне. По их выражениям лица я мог сказать агентам Штази, которые допрашивали меня, что я говорю правду, но они не хотели мне верить.  

Дважды мне разрешили провести несколько часов среди населения. Это было и облегчение, и бремя. Я мог скупо разговаривать с другими заключенными, но мне приходилось видеть остатки ужаса, который им пришлось пережить.  

Это было во время короткой прогулки, я шел наравне с молодым человеком. У него были длинные темные волосы и любопытные глаза. Я был удивлен, когда он говорил по-английски. У него была очень британская манера говорить.  

Когда я представился, у мужчины загорелись глаза: "Ты англичанин, приятель? "  

Я кивнул, боясь сказать это вслух, чтобы охрана не подслушала.  

Он протянул мне руку, чтобы пожать. "Йен Годфри".  

"Андре", – я сказал ему свое вымышленное имя и возобновил ходьбу.  

Йен внимательно изучал мое лицо и понизил голос: "Они действительно издевались над тобой, Андре. "  

Я кивнул, прикрывая синяки волосами. Мои скулы были соломенного цвета, они сровнялись со щеками: "Штази думают, что я им вру".  

"Как давно ты здесь? " – британец спросил.  

"Две недели. Я не знаю, продержусь ли я намного дольше, – я взглянул на него сбоку. – Из какого ты района Лондона? "  

"Суррей. Там жили мои родители, но я переехал в Северный Лондон на тренировки".  

Мои глаза засияли от знакомого названия: "Я родился в Тоттенхэме. Там моя мать... сейчас".  

"Я был в Тоттенхэме много раз. Ты там закончил школу? "  

Внезапно, мысль о моем месте рождения заставила мое сердце болеть. Лондон был в моим детстве. Там я жил с моей дорогой матерью. Я не мог думать об этом месте, не возродив память о тех дорогих мне днях. Это возродило во мне безнадежное чувство; напомнило мне о том, как много я потерял. Когда я сказал Йену, что моя мать в Тоттенхэме, я не лгал. Она была там. Она жила и умерла там, но для меня моя мать никогда не могла умереть.  

Желая сменить тему, я спросил Йена, почему восточногерманская полиция держит его под стражей и в чем он обвиняется.  

Ян резко нахмурился: "Немцы знают, кто я, – сказал он грустно. –Они показали мне копию моего досье в СРС. "  

"СРС? – я был удивлен, узнав, что этот молодой человек работал на Секретную Разведывательную Службу. – Что они собираются с тобой сделать? "  

Британец побледнел: "Если меня не обменяют, они меня казнят".  

Я начал громко задыхаться, что еще один заключенный поблизости застыл на месте. "Они не могут просто взять убить тебя! " – я возразил.  

"Это шпионский бизнес, – сказал Йен, остановившись. – У меня больше нет никакой информации, которой можно было бы поделиться с ними. Они выжали меня досуха, так что я для них ничего не стою".  

"Британская разведка обменяет вас, верно? " – я надавил.  

"Как я уже сказал, приятель, я не настолько ценен. Если мой напарник с западной стороны не поймает одного из людей под прикрытием Штази, то надежды нет, – Йен склонил голову и засунул руки в карманы. – У этих парней не будет причин держать меня в живых гораздо дольше".  

Я посмотрел на его бледное испуганное лицо. Молодой человек пытался сохранять самообладание, говоря кроткими предложениями, которые находили друг на друга. Он был полон жизни и энергии. Я не хотел, чтобы британский офицер разведки погиб. Впереди у него было столько всего.  

"Что, если бы у тебя было больше информации? " – сказал я задумчиво.  

"Нет, приятель. У секретной разведки всегда есть запасной план на случай, если кого-то из нас возьмут. Мы отбиваемся от допроса на несколько дней, а потом рассказываем им все. Это дает нашим парням в Лондоне возможность поменять все коды доступа и уйти с конспиративных квартир. У меня нет никакой другой информации".  

Я прищурил глаза: "Да, Йен".  

Британец застыл на своем месте. Его челюсть отвисла: "Я не понимаю".  

"Слушай меня очень внимательно", – начал я.  

В течение следующих пятнадцати минут я заставил Йена запомнить серию шестнадцатизначных чисел с соответствующими кодовыми словами. Это были коды доступа к моим пронумерованным банковским счетам в Госбанке и Внешторгбанке.  

Йен дико покачал головой: "Я даже не знаю, что означают эти слова".  

"Не волнуйся об этом. У меня есть лицевые счета в государственном банке, а также во внешнеторговом банке. Там не так уж много, но каждый раз, когда тебя берут на допрос, давай им комбинацию одного из банков. Время от времени смешивая цифры. Скажи им, что ты забыл, но воспоминания возвращаются".  

"Но зачем? "  

"Я знаю, как работает коммунизм. Если они думают, что у вас есть деньги, спрятанные на различных банковских счетах, они захотят получить долю и сохранить вам жизнь немного дольше – достаточно для того, чтобы СРС придумала план, как вытащить вас отсюда".  

Йен выглядел одурманенным: "А как же ты? "  

"Не волнуйся обо мне, – ответил я. – Я постараюсь вырваться. Помнишь, последние три номера, которые я тебе говорил, они принадлежат счетам Внешторгбанке. Цифры, заканчивающиеся тремя нулями – это счета в Госбанке. Они должны быть счастливы получить их. Я дал тебе еще один номер – четырнадцатизначный. Не давай им это сразу. Он содержит сотни тысяч марок на моем франкфуртском счете в Бундесбанке. Если вам удастся проскользнуть в Западную Германию, вы можете снять его и приобрести необходимые вещи, чтобы вернуться домой".  

Йен внезапно схватил меня за предплечье: "Почему ты делаешь это для меня? "  

"Я не хочу, чтобы ты умер, приятель, вот и все. А теперь иди, пока охранники не заподозрили".  

"Послушай, Андре, я придумаю другие способы выбраться отсюда. Тогда мне не понадобятся номера твоих банковских счетов".  

"Даже если тебе удастся сбежать, следи за HVA", – предупредил я моего нового друга.  

"Что такое HVA? ”  

"Hauptverwaltung Aufklärung, – я проинформировал его. – Это служба внешней разведки Восточной Германии. Штази проводит свои операции по иностранному шпионажу через этот отдел".  

Следующие девять дней Йен Годфри был жив. Офицеры Штази даже дали ему дополнительную куртку. Я был рад видеть, что они не причинили ему вреда. Информация, которую он им поставлял, последовательно окупалась, и его жизнь была сиюминутно пощажена. Я отчаянно надеялся, что британская Секретная разведывательная служба освободит его до того, как допрашивающие обнаружат, что у него нет никакой дополнительной информации и что она несущественна.  

Два дня спустя я заметила, что Йен выглядел необычайно яростным. Из узкого окна моей кельи я увидел, что он нес маленькую сумку, наполненную его вещами. Двое охранников Штази вели его к бронированной машине. Я горячо молился, чтобы его обменяли на другого заключенного и не привели к казни. Мой спутник заверил меня, что у него есть контакты в западногерманской разведке, которые попытаются добиться его освобождения или организовать обмен. Надеюсь, что так и было.  

Я знал, что у Штази и КГБ были сотни информаторов во внутренней разведке Западной Германии, но эти знания не помогли. Даже если бы я знал личности этих двойных агентов, у меня не было возможности послать им весточку за помощью без ущерба для моего шаткого положения в элитной организации Полковника. Я знал точное местонахождение подпольного советского военного учреждения. Это было в двух километрах к северу от здания Штази. Но если я пойду туда, это разрушит мое прикрытие и поставит под угрозу мою миссию. Моя единственная надежда состояла в том, чтобы дождаться, пока моим похитителям станет скучно, и, в конце концов, они освободят меня. Я изо всех сил пытался заставить их поверить, что я французский предприниматель и коллекционер произведений искусства, но, если бы они как-то заподозрили, что я работаю на секретную американскую черную опергруппу, меня бы застрелили в течение нескольких часов. Эти мысли были удручающими, так что я пытался перестать о них думать.  

Прошло 12 дней с тех пор, как Йена Годфри увезли из комплекса Хоэншёнхаузена. Я пытался поговорить с одним или двумя заключенными, но в основном это были восточногерманские диссиденты, которые пытались бежать на Запад.  

Мой допрос возобновился после двухдневного перерыва. После одного строгого сеанса немецкий тюремный врач осмотрел мое сломанное ребро и прописал мне отдых, но теперь перерыв закончился. Меня плотно сковали тяжелыми цепями и заставили лежать на металлической каталке. Офицеры облили меня ледяной водой, когда спрашивали, кто я такой.  

Вопросы были излишними. Я цеплялся за свою заглавную историю и отвечал по-французски. Потом появился пожилой мужчина. Он внимательно слушал, прежде чем схватить меня за челюсть и наклонить голову. Я чувствовала, как кровь стекает с моего лица. Он узнал меня?  

Его багровые глаза устали от моих. Я пытался сохранить безразличие на лице, но мой лоб начал потеть. Я чувствовал, что он может сказать, что я не француз. Может быть, что-то в моем лице или структуре костей выдало тот факт, что я русский.  

Как только врач подошел ко мне, старик отпустил меня. Он залаял на приказ. Тюремный доктор бросился в его сторону. Я не слышал их, поэтому я прочитал по их губам, чтобы понять разговор, который происходил. Старик инструктировал врача, чтобы он подготовил меня к операции. Казалось, они поверили, что я утаиваю информацию и что экспериментальная операция на мозге усилит нейростимуляцию и заставит меня раскрыть свои секреты.  

Через несколько минут мою каталку везли в операционную. Должно быть, это был тюремный лазарет. Двое мужчин в длинных хирургических халатах готовили стол. Лампы над столом горели механически. Слегка сгорбленный мужчина, которого я принял за хирурга, снял маску и улыбнулся мне во все зубы. Я боялся того, что приближалось, и отчаянно боролся с цепями. Но они были слишком тугими. Два ассистента подняли меня к операционному столу и обвязали руки и ноги кожаными ремнями.  

Я умолял их дать мне немного времени, но пожилой хирург наклонился надо мной и говорил успокаивающим тоном.  

"Не волнуйтесь, молодой человек. Мы проведем простую процедуру. Вы не должны бояться".  

"Что ты собираешься делать с моими мозгами? "  

"Это небольшая операция, которая способствует нейростимуляции. И побуждает ваш разум вспоминать события, которые вы, возможно, в противном случае пропустили или не смогли поделиться с нами".  

"Операция инвазивная? " – спросил я, пытаясь сохранять дыхание.  

"Мы просверлим отверстие в вашем черепе и используем черепной шунт для отвода воды из вашего черепной коробки – это должно быть безболезненно. И как только вы потеряете сознание, я удалю скальп и начну нейростимуляцию".  

"Как? "  

"Как мы стимулируем мозг? – хирург поднял свои снежные брови. – Эта трубка будет качать воздух и увеличит внутричерепное давление вашего мозга. Боюсь, это заставит тебя почувствовать, что твой мозг может взорваться. Но это всего лишь стимулированное ощущение".  

Я не хотел показывать страх, я спросил: "Будут ли побочные эффекты? "  

"Хотя мы не протестировали эту процедуру на достаточном количестве людей, чтобы с уверенностью сказать, каковы могут быть побочные эффекты, но два выживших субъекта получили необратимое повреждение мозга. И потерю долговременной памяти. Таким образом, вы можете забыть языки, которые вы изучали в детстве, – немецкий хирург посмеялся. – Не нужно бояться. На этот раз я буду гораздо осторожнее".  

Мое сердце так яростно билось, что я думал, что умру от сердечного приступа.  

"Пожалуйста, не надо", – умолял я доктора, но он отрегулировал свой одноразовый головной убор и опустил кислородную маску мне на лицо. Ассистент хирурга начал вводить анестезию в мою кровь.  

Я начал чувствовать сонливость, когда лекарства начали действовать.  

Потом я услышал громкий разбивающийся шум. Я хотел открыть глаза, но чувствовал себя слишком измотанным.  

Я услышал крики.  

Потом выстрелы.  

В меня ввели адреналин, и я внезапно почувствовал себя бодрым. Кто-то снимал кожаные ремни с моих ног. Мои руки были освобождены. Я протянул руку и сдёрнул кислородную маску с лица. Комната была заполнена остатками цветной дымовой шашки.  

Я чувствовал, как несколько человек борются и ворчат от боли. Ассистент хирурга прислонился к моей каталке. Он поднял пистолет навстречу злоумышленникам и приготовился стрелять, так что я быстро схватил подкожную иглу со стола операционной и вколол в него все содержимое шприца. Он мгновенно упал в обморок.  

Дым рассеялся. Кто-то помогал мне встать на ноги. Боковым зрением, я взглянул на руку возле плеча. Заострённый шрам был безошибочным.  

"Йен? " – я вдохнул.  

Британец улыбнулся мне: "Ты в порядке, приятель? "  

Я чуть не упал от облегчения и благодарности. Йен Годфри заставил меня прислониться к нему, когда он проводил меня по короткому пути через лазарет к служебному туннелю.  

"Ладно, ребята, мы разделимся здесь. Я везу Андре на конспиративную квартиру. Остальные направляйтесь к месту встречи в СРС".  

У меня было, по крайней мере, сотня вопросов к моему британскому другу, но Йен просил меня отдохнуть, пока я снова не почувствую себя хорошо. Потом он рассказал мне, что именно произошло.  

Из-за потока информации, которую он постоянно снабжал своих восточногерманских захватчиков, они решили отложить его казнь до тех пор, пока СРС не предложит обменять его на офицера Штази, арестованного в Западной Германии.  

После возвращения в Лондон Йен Годфри был допрошен и отправлен обратно в Германию для сбора разведданных. Он рассказал мне, как связался с западногерманскими чиновниками, и смог одолжить одного из их людей для этой работы, предложив ему деньги на пронумерованных банковских счетах, к которым я дал ему доступ, когда мы были сокамерниками. Чиновник Штази, работавший на британскую разведку, использовал эти деньги, чтобы нанять небольшую спасательную группу, состоящую из пяти восточногерманских диссидентов.  

Перед штурмом тюремного комплекса они получили информацию о том, что меня должны были перевести в лазарет на операцию, поэтому Йен ждал, пока меня туда отвезут. Он знал, что безопасность в центре медицинского обслуживания самая слабая, и освобождение будет проходить без особых осложнений.  

Я был безмерно благодарен британскому агенту, который спас не только мою жизнь, но и память. До сегодняшнего дня я вздрагиваю от мысли о том, что бы произошло, если бы хирург смог продолжить операцию. Если бы спасательная бригада опоздала хотя бы на несколько минут, то, возможно, меня бы уже не было. Остался бы мой мозг невредим? Благодаря моему дорогому другу Йену, мне так и не удалось это узнать.  

В течение следующих нескольких месяцев мы поддерживали связь. Йен первым поздравил меня, когда обрушилась Берлинская стена. Воссоединение Германии было победой для всех, особенно для британских офицеров разведки, таких как Йен Годфри, которые должны были страдать в руках коммунистической полиции.  

Было приятно видеть, что грядут перемены.  

Я был рад, что эта глава моей жизни закончилась.  

 

–------------------------------------------------------------------------------  

 

 

   

Июль 1994 года  

 

Начало 1994 года было для меня сложным. Меня втянули в транснациональную террористическую схему, которую спонсировал Ричард своими отмытыми деньгами. Это произошло после того, как он узнал о моей приемной семье, которая была ко мне добра.  

Я знал эту женщину из России и ее мужа, с момента переезда в Соединенные Штаты.  

Я жил через дорогу от них, с другими эмигрантами. Две другие русские семьи жили в этом районе, и женщина, которая была похожа на мою мать, иногда приносила мне и моим соседям по дому еду. Я помню, как один из моих соседей по квартире приболел сезонной простудой, россиянка увидела это, и отправила к нам своего мужа с едой и топленым молоком. Я был тронут ее вниманием и знал, что, если бы моя мать была еще жива, она бы заботилась обо мне точно так же.  

Позже я понял, насколько эта женщина с ее мужем на самом деле добродушны. Она часто оставалась с детьми дома, пока ее муж ходил по району и спрашивал у соседей, все ли у них в порядке. Я был поражен скромностью ее мужа. Ему нравилось заботиться о незнакомцах по соседству, он предоставлял еду и ночлег бездомным и бедным людям. За несколько лет жизни в этом районе, я заметил, что женщина из России усыновила и удочерила несколько детей-сирот. Я был благодарен тому, что знаю эту россиянку и ее семью. Я будто все еще жил в России среди любящих родственников.  

Моя комфортная жизнь длилась не долго, потому что вскоре, женщина со своим мужем решили завести несколько собственных биологических детей, и им пришлось переехать из Нью-Йорка по работе. Ее муж стал очень занятым после того, как защитил докторскую степень в Принстонском Университете, и я стал их видеть все реже, но память о них осталась в моей голове навсегда. Они были очень разными, жена очень пылкая и громкая, но очень заботливая, а ее муж постоянно говорил мягко и со всем соглашался. Я ценил эту память, и надеялся, что я когда-нибудь стану частью их семьи.  

Но в один уикенд, когда я навещал свою приемную семью и их сыновей, которые играли в саду, я заметил, что меня преследовал Ричард. Он также попытался убить эту семью, потому что он считал, что женщина из России и ее дети были моими родственниками. Но эта семья еле знала меня лично, и я лишь хотел считать их своей приемной семьей.  

Муж моей приемной матери был из Восточного Пакистана, иногда водил своих сынишек в мусульманские мечети, но я никогда там не бывал из-за своей глубокой православной веры. Тем не менее, Ричард ошибся, и подумал, что я приверженец пакистанской религии. Он думал, что я мусульманин, и захотел отомстить мне, навредив всем мусульманским нациями и людям. Он уже попытался уничтожить родину моей матери в Грозном, и Ричард также поддерживал войну в Сараево, где боснийские мусульмане были убиты тысячами. Но на этом его гнев и мщение не закончились.  

Он планировал кое-что еще более ужасное.  

За месяц до того, как Ричард воплотил свой план в жизнь, он исключил меня из своего отряда Блэк-Опс и сказал мне уехать в отпуск в Европу. Я что-то заподозрил, и подбросил несколько не отслеживаемых жучков в офис Блэк-Опс АНБ в Мэриленде. Из-за этой прослушки, я смог узнать, что планирует Ричард.  

Он активно рекрутировал наемников для закладки бомб в подвалах четырех зданий ФБР в Нью-Йорке и Мичигане. Он хотел взорвать их и обвинить в этом местных мусульман.  

Также, я узнал, что Ричард использовал оперативников Блэк-Опс для похищения нескольких мусульман и арабов из Америки, заставил их записать пять пропагандистских видео-признаний, в которых они рассказывали, что они взорвали конкретные здания. Это было странно, потому что на тот момент, здания еще не были взорваны. Но из-за этих записей, я смог вычислить и идентифицировать здания, которые хотел подорвать Ричард.  

Я был шокирован местами атак. Это были хорошо защищенные офисы американского Федерального Бюро Расследований.  

Я немедленно связался с несколькими специальными агентами ФБР и предупредил их, что кто-то собирается подорвать их здания, а затем повесить это на арабско-американское сообщество. Большинство агентов считало, что я устроил розыгрыш, и это все большая шутка.  

Лишь один поверил мне. Это был Заместитель Директора ФБР – Маргарет Хайн. Она была престарелой женщиной, но удивительно воодушевленной и смелой. Она направила Полицию Штата для расследования, в ходе которого, государственные служащие смогли арестовать человека, который в это время закладывал мощную взрывчатку на первом этаже здания ФБР. Когда полиция допрашивала преступника, он признался, что его нанял директор отряда Блэк-Опс АНБ, и его планом было взорвать бомбу в пятницу, чтобы все подумали, что это сделали мусульмане. Заместитель Директора ФБР также узнала остальную часть плана Ричарда. Он планировал повесить преступление на мусульман и заставить правительство США арестовать всех американских мусульман, а затем запереть их внутри концлагерей.  

Когда Ричард узнал, что его план провалился, он был в ярости, и попытался остановить расследование Заместителя Директора Хайн, которое раскрыло бы его преступления – он похитил ее дочь и приказал ей прекратить дело.  

Маргарет Хайн связалась со мной, сказала, что ее дочь похитили, и я лично искал маленькую девочку, и наконец нашел ее на заводе, обложенном взрывчаткой. На дезактивацию взрывчатки ушло восемь часов прежде, чем я смог спасти дочь Заместителя Директора.  

Я мог предотвратить взрывы зданий ФБР, но мне была необходима помощь чудесной и доброй женщины. Я был впечатлен тем, что женщина-директор ФБР пошла против своего начальника, и продолжила расследование дела даже тогда, когда ее дочь похитил Ричард.  

Иногда, одна сильная женщина может оказаться смелее тысячи мужчин.  

 

Только в конце 1994 года я смог вернуться в Сербию и вывести из строя их систему запуска ракет. К тому времени было уже слишком поздно. Сербские националисты уничтожили и убили бесчисленное множество гражданских в Сараево. Сербские силы нацелились на боснийские города, проводя безжалостную этническую чистку. Боснийское правительство, возглавляемое мусульманами, находилось в разрухе. У них нет ни оружия, ни людских ресурсов для борьбы с сербами. Почти три миллиона человек проживают на территории, которая управляется неадекватными боснийскими силами. Все они столкнулись с неминуемым уничтожением.  

Тысячи боснийцев и хорватов погибли; миллионы стали бездомными беженцами. Мужчины были заключены в концлагеря, а их женщины были вынуждены работать в публичных домах. Я не мог поверить, что мир может так сильно измениться за такое короткое время. За те два года, что я был оторван от внешнего мира, уже был нанесен слишком большой ущерб. Я связался с частным банкиром в Бангкоке, у которого был доступ к моим средствам. Я попросил его перевести крупную сумму денег и нанять группу наемников для проникновения в сербские вооруженные силы. Мне нужно было знать, кто эти игроки, прежде чем я попытаюсь закончить эту войну. Еще один мой близкий знакомый в Бюро работал в Белом доме. Я поделился с ним своими выводами и передал ему копию отчета, который доказывал, что сербские генералы, при поддержке российских танков и оружия, планировали захватить всю Восточную Европу, фактически столкнув Россию и Америку на грань очень жаркой холодной войны. Очевидно, что мое послание дошло до предполагаемого адресата, и в августе 1995 г. администрация Клинтона решила немедленно вмешаться в дела Боснии. Ужасная война была, наконец, остановлена.  

 

Я не забыл тот телефонный звонок, в который я случайно вмешался во время ужина в доме Ричарда. Я был полон решимости найти личность человека, который говорил по телефону, поэтому я вернулся в дом, когда он был незанят, и поместил провода отслеживания на телефон. Это позволило бы мне отследить, откуда исходил звонок. Ожидая в припаркованном фургоне напротив дома, я прослушал все телефонные разговоры Ричарда. Я вел запись телефонных разговоров в качестве улики и узнал, что отец Ирины участвовал во многих теневых сделках, в том числе в организации восточноевропейского бизнеса по торговле людьми и в китайской индустрии по пересадке органов. Это объяснило, почему у него было столько богатств. Это было подозрительно, что директор отдела черных оперативников АНБ имел в своем распоряжении столько денег. Через пять дней после перехвата телефонного разговора мне позвонили. Человек, похитивший меня по указанию отца Ирины, наконец-то снова связался с ним. На этот раз я уловил каждое его слово.  

Разговор был кратким, но достаточно долгим, чтобы я мог отследить звонок. Отправная точка находилась на складе медицинского оборудования в шестидесяти милях от дома. Я запрыгнул на водительское место своего фургона наблюдения и поехал по указанному адресу. Комплекс был сильно укреплен по периметру заборами под напряжением. Я использовал плоскогубцы из ящика с инструментами, чтобы вырезать отверстие внутри забора, и сумел попасть на территорию объекта, не подняв тревогу. Интерьер был удивительно непринужденным, почти как в санатории. Шкаф был забит прессованной формой. Я схватил лабораторный халат и накинул его на плечи, чтобы смешаться с ними. В лаборатории была закрытая детская площадка и тренажерный зал. Я прошел мимо чистых коридоров, которые вели в детские комнаты и классы. Дверь была приоткрыта. Я видел, как несколько медсестер суетились над новорожденным. Я подождал, пока останется только одна женщина, а затем вошел в комнату.  

Пять младенцев спали в своих кроватках. Я задал ей вопрос, кому принадлежат эти дети. Медсестра, которая выглядела испуганной, увидев незнакомого мужчину в своих ясельках, отказалась дать мне какую-либо информацию. Я сказал ей, что я главный инспектор, посланный правительством. Она сказала, что знала только то, что эти дети принадлежали очень влиятельному человеку, который использовал суррогатных матерей, чтобы иметь много потомства, но человеком, который отвечал за внутренние дела, был менеджер, доктор Гэррет.  

Я кивнул, обрабатывая информацию: "Где я могу найти менеджера? "  

"Обычно он находится в своем офисе, в восточном крыле этого учреждения, – сказала медсестра. – Все технические процедуры проводят там. Мы доставляем ребенка сюда, но лаборатория находится рядом с кабинетом менеджера".  

Я поблагодарил медсестру, но перед выходом провел рукой по голове ребенка и зацепил три-четыре пряди волос. Я должен был знать, кому принадлежат эти дети.  

Когда я вернулся в свою студию, мне позвонил Дастин. Мой старый товарищ из лагеря Полковника КГБ связался со мной, он проводил собственное расследование истинного виновника моего исчезновения. Он предложил помочь с анализом ДНК образцов, которые я собрал в лаборатории санатория. Я отправил ему по почте все пряди волос детей, а он брал за основу результаты предыдущих тестов, которые я проводил, в том числе образец ДНК Ирины, а также Ричарда, человека, который упорно продолжал играть роль ее отца. В тот же день Дастин позвонил мне, чтобы рассказать о странных результатах тестов, которые показали на его аппарате.  

Дети, чей образец волос я принёс из лаборатории, были стопроцентно родными с Ириной. То есть, эти дети принадлежали моей бывшей невесте.  

Дикие мысли пробегали у меня в голове, и, хотя я не думал, что эти дети мои, я умолял Дастина сказать мне, смог ли он идентифицировать отца той дюжины детей. Он не ответил сразу, а вместо этого дал уклончивый ответ. Я продолжал ругаться на него, пока он не пробормотал, что отцовство детей безошибочно. Ричард был отцом всех детей в медицинской лаборатории. Мой разум был в шоке. Ирина была падчерицей Ричарда. Тем не менее, есть десятки детей, рожденных от суррогатных матерей, отцом которых был Ричард, и не мог найти никого, кроме своей собственной падчерицы, в качестве биологической матери. Я не знал, что сказать.  

Когда я восстановил самообладание, я позвонил Ирине и сказал, чтобы она срочно встретилась со мной. Я дал ей время и место и собрал все доказательства из записанных телефонных разговоров, а также отчет по ДНК детей из лаборатории. Я ждал.  

Ирина не перебивала меня, когда я говорил. Я объяснила все расхождения, которые я узнал о медицинской лаборатории. Я показал ей все лабораторные отчёты, но аккуратно пропустил ту часть, где были показаны результаты теста на отцовство. Я знал, что это разобьет Ирине сердце, если она узнает, что человек, которого она считала своим собственным отцом, когда-нибудь украдет у нее ДНК и отдаст ее суррогатным детям. Единственное, о чем я упомянул, было то, что те дети имели ее ДНК и были ее биологическими детьми.  

Ирина, кажется, не слишком удивилась этому факту, вспомнив об операции, которую ей пришлось пройти по указанию своего семейного врача, доктора Гэррета, который предложил частично удалить ее яичник. Время проведения операции на яичниках Ирины совпало с рождением суррогатных детей. Ирина с ужасом смотрела, что столько детей родилось с помощью ее яйцеклеток, и она умоляла меня рассказать ей, кто отец и кто несет ответственность за этот вопиющее действие. Я убеждал ее о своем незнании, но Ирина схватила документы из моей руки и прочитала отчет целиком. К счастью, она не смогла узнать, кто отец этих детей, так как я вынул эти страницы, прежде чем привести ее в эту лабораторию. Мне не нравилось хранить секреты от Ирины, но я также не думал, что она достаточно сильна, чтобы справиться с этой ошеломляющей правдой.  

Тем не менее, тот факт, что ее яйцеклетки были изъяты без ее разрешения, вызвал у Ирины шок и гнев, но меня больше беспокоило то, что врач был тем человеком, который похитил меня и пытал в течение двух лет. Медленно начинает приобретать смысл одержимость Ричарда Ириной, его отвращение ко мне. Я мог понять, почему старик был зол, но думать, что он пойдет на такое, чтобы держать меня подальше от Ирины, было недоумением.  

Правда, кажется, выходит наружу несмотря ни на что. Для меня это была вопрос жизни. Я должен был знать, с чем имею дело. Когда меня отвезли в советский тренировочный Лагерь, чтобы заставить войти в мир шпионажа, я знал, где я и чего от меня ждут. Не было никаких ложных надежд. Полковник в первый же день кристально ясно дал понять, что "отменит" любого, кто не будет действовать на максимальном уровне. Провал миссии не был вариантом. Жизнь в страхе была подавляющей, но не было никакого личного нападения на меня или любого из новобранцев. Когда мне надоело совершать несанкционированные убийства для Полковника, я пытался покинуть группу, но, согласно его основному правилу, любого, кто покидает ряды, нужно было отменить.  

Я бежал в Америку под предлогом работы под прикрытием и шпионажа в его интересах и нашел убежище у директора программы черных оперативников АНБ, который случайно оказался отцом Ирины. Он согласился помочь мне в обмене информацией о Лагере и его "спящих" агентах, которые были размещены в США. Он также познакомил меня с двумя оперативниками КГБ, которые действовали в качестве моих кураторов, когда мы вместе работали над уничтожением преступной организации, частью которой я являлся. Я был готов заплатить любую цену, чтобы вырваться из удушливой лагерной жизни, и с готовностью согласился на предательство своих бывших коллег. Мое предательство не осталось незамеченным. Полковник послал своего лучшего киллера убить меня. За мной охотились. Каждый переулок стал для меня опасным. На утренних пробежках я пробегал каждый квартал дважды, чтобы выманить потенциальных убийц. Некоторые из наемников, которые пытались убить меня, были моими товарищами, с которыми я тренировался. Мы были товарищами по скамейке запасных и даже друзьями. Больше ничего не имело значения. Они знали, что если они не сделают то, что приказал Полковник, они будут следующими в списке целей.  

Современный мир не был таким черно-белым, как я надеялся. Я постоянно впутывался в невозможные ситуации и причудливые инциденты – такие, как в медицинской лаборатории, с которой я случайно столкнулся. Ирина сопровождала меня и была ошеломлена, когда увидела интерьер медицинской лаборатории. Она осмотрела детские сады и обнаружила свое странное сходство с несколькими детьми. Большинство из них были малышами. За ними ухаживали профессиональные специалисты по уходу.  

Внутри куполообразного сооружения в задней части лаборатории мы обнаружили около сотни инкубаторов. После сильного принуждения один из лаборантов признал, что это были новые образцы той же самой партии средств для лечения бесплодия. В журнале было отмечено, что матерью этих детей была Ирина, а отец был внесен в список засекреченных активов. Впервые за много лет я увидел, как Ирина вскрикнула от разочарования и гнева. Она схватила огнетушитель и с его помощью разбила все стеклянные емкости, которые были установлены на лабораторной машине. Она не хотела, чтобы ее яйцеклетки использовались навязчивым преследователем, и обратилась за помощью к отцу. Она знала, что у Ричарда были контакты в ЦКЗ и АНБ, которые смогли бы выяснить личность отца детей, проведя авторизованные тесты на отцовство. Я пытался отговорить Ирину от поездки к Ричарду, потому что чувствовал, что правда разобьёт её безупречное сердце, но Ирина упорно продолжала.  

Когда она говорила с Ричардом по поводу медицинской лаборатории, он отрицал все улики и сказал, что я преступник и лгун, который манипулировал его Ириной. Он начал показывать ей все доказательства моих прошлых преступлений, подробно описывая все убийства, которые я совершил под принуждением во время пребывания в Лагере. На следующий день Ирина вернулась в мою студию и предъявила мне фотографические доказательства. Она достала свой пистолет, направила его на меня и сказала, что сдаст меня полиции. Для нее я был обычным убийцей. Я умолял ее думать. Я объяснил все о своем прошлом и о том, как негодяй Полковник КГБ использовал смертельный микрочип, который был имплантирован в основание наших черепов, чтобы контролировать нас. Если бы мы не убивали плохих парней, нас бы немедленно казнили. Я сказал ей, что Ричард знает, кто я и чем зарабатываю на жизнь, и поэтому он согласился помочь мне выбраться из советского тренировочного Лагеря. Он знал, что я не хладнокровный убийца, но заставил Ирину поверить, что я по своей природе зло.  

Каким-то образом Ирина поняла мою позицию, спрятала оружие и решила не звонить в полицию. Но она также не хотела иметь со мной ничего общего и сообщила, что встречается с коллегой с работы – и была рада, что он честный человек, а не убийца, как я. Я был ошеломлен и пытался сказать ей, что Ной умер всего за несколько недель до этого, и она должна воспринимать вещи немного спокойнее, но Ирина отмахнулась от моей заботы и ушла из квартиры.  

Я не знаю, что Ирина сделала после этого, но думаю, что она вернулась к отчиму и потребовала объяснения моей истории в шпионском бизнесе. Ричард признался, что знал о моем прошлом, но показал ей еще одно видео. Ирина еще раз убедилась, что я виновен, и поспешила ко мне домой. Она включила видео в моем компьютере. На видео был случай после того, как я покинул лагерь.  

На видео я стою в комнате с ножом для стейка. Затем резко врезаюсь острым краем в брюшную полость хрупкого заключенного, привязанного к стулу. Сцена выглядела смутно знакомой. Я понял, что это было во время моего двухлетнего плена, во время которого мне промывали мозги и многократно пытали. Вымотав меня голодом целую неделю, мои похитители заставили меня совершить убийство после того, как пригрозили замучить человека до смерти, отрезав ему конечности, кусок за куском. Когда я отказался от убийства предыдущего мужчины, они замучили его до смерти. Прямо напротив меня, сказав, что это моя вина, что он страдает. Я встал на колени, умолял и плакал, но они сказали, что уже слишком поздно, и больше не надо повторять ту же ошибку.  

Я ни секунды не колебался со следующим мужчиной. Кто-то все записывал на видео, и тот факт, что у Ричарда был доступ к видео, наводит на мысль, что он, возможно, стоял за моим похищением.  

Я рассказал Ирине, что, как я думал, на самом деле произошло, но она все равно хотела, чтобы я сдался властям и был обвинен в убийстве. Я знал, что это не вариант, и сбежал из квартиры. Примерно в этот раз я услышал роковую новость. Новый парень Ирины Тим был найден мертвым на своем рабочем месте. Однако, смерть посчитали самоубийством, хотя не смогли определить тип яда, который использовался, и полиция отказалась открывать дело по расследованию убийства, потому что Тим оставил напечатанную предсмертную записку, утверждая, что не любит Ирину. Я подозревал, что здесь что-то нечисто – каковы были шансы, что два интимных партнера Ирины умрут в течение нескольких месяцев друг за другом, при, казалось бы, необъяснимых обстоятельствах?  

Кто-то шутил над добродушной молодой женщиной. Ричард не мог смириться с тем, что кто-то приближается к Ирине, и, наверное, пытался сделать все, что в его силах, чтобы прогнать всех мужчин от ее жизни, но кто бы это мог быть? Мне нужно было знать. Поэтому я снова обратился за помощью к Дастину и попросила его достать мне копию всех записей с камер наблюдения с рабочего места Ирины. Дастин был рад услужить, пока не обнаружил, что камеры почищены. В здании не осталось фотографических улик.  

Я был в шоке. Кто пойдет на такие меры, как уничтожение видеозаписей со всех камер наблюдения, чтобы скрыть самоубийство? Но я должен был выяснить, что на самом деле случилось с парнем Ирины, поэтому поехал на место происшествия, чтобы провести расследование. В кабинете, где он покончил с собой, было большое окно, обращенное в сторону улицы. Я взглянул в окно и заметил, что прямо напротив прозрачного стекла был магазин транспортных средств. Если бы я мог получить доступ к камерам, выходящим на улицу, возможно, там была бы копия того, что произошло в кабинете перед смертью Тима.  

Два дня спустя мне удалось извлечь несколько длинных видеозаписей с камер наблюдения, и с помощью Дастина я смог увеличить изображение офисного здания, которое находилось напротив камеры наблюдения магазина.  

Сцена, которая воспроизводилась, казалось, вышла из плохого фильма ужасов. Во второй половине дня на видео было видно, как фигура двигается в кабинете Тима, и после того, что казалось часом глубоких дискуссий, человек подошел к своему столу. В этот момент камера впервые смогла четко запечатлеть его лицо. Это было безошибочно квадратное, ровное лицо Ричарда. Что отец Ирины делал в кабинете у ее парня? Спустя секунду я нашел ответ на свой вопрос.  

Ричард продолжает открывать бутылку с водой и предлагает ее содержимое молодому человеку, который причудливым движением головы отказывается от сердечного жеста. После этого Ричард отбросил все почести и насильно вылил жидкость Тиму в глотку. Мгновениями позже Тим лежал склонившись на мраморном полу своего кабинета. Уже мертвый. Камера показывает, как Ричард положил на стол хрустящую бумагу и ушел из офиса так же целенаправленно, как и пришёл.  

Я не был так ошеломлен событиями, как должен был бы, потому что к этому времени у меня появилось некоторое представление о том, каким жестоким может стать Ричард. Отчим Ирины опустился так низко, что похитил меня, удалил мои мужские органы и ввел мне высокие дозы женских гормонов, и все это потому, что он презирал мою интимную близость со своей падчерицей. Ее последний парень, Тим, заплатил самую высокую цену. Но Ирина забыла о злодеяниях своего отчима. Она верила, что он ее любит и защищает. Я хотел, чтобы она увидела правду, поэтому позвал ей в свою квартиру и показал видео. Ирина отказалась верить в то, что видео было реальным, но после того, как я проверил подлинность видео, она взревела. Ее вопросы были истеричными и лишними: зачем ее любимому отцу убивать ее парня.  

Я пытался утешить ее, но это было бессмысленно. В бешеном движении Ирина бросилась из моей квартиры и села в свою машину. Я подумал, что она недостаточно спокойна, чтобы вести машину, поэтому я сопровождал ее. Она поехала прямо к отцу. Ричард ответил на первый звонок и открыл дверь. Он поприветствовал ее внутри и выразил соболезнования в связи с кончиной Тима, но Ирина подняла руку и ударила отчима по его лицу. Ричард выглядел ошеломленным и пораженным, но Ирина продолжала бить его со всей силой. При этом я почувствовал, что должен вмешаться и попытался схватить Ирину за руку.  

Не имея возможности больше бить своего отчима, Ирина, вопреки ожиданиям, освободилась и предстала перед своим отчимом. "Ты убил Тима! Я видела это! " – она закричала.  

Когда Ричард не ответил, Ирина снова закричала: "Не смей отрицать это! Ты был в офисе, когда Тим умер. Я знаю это. Почему? – она плакала громче. – Зачем ты это сделал, папа? "  

Ричард выглядел так, как будто собирался заплакать: "Дорогая, я должен был. Это было для того, чтобы защитить тебя".  

При этом мое лицо покраснело от злости. Я вспомнил, что он сказал то же самое много лет назад, когда убил биологического отца Ирины в центре для престарелых.  

"Ты убил невинного человека, Ричард, и это не имело ничего общего с защитой Ирины", – я с холодом сказал, держа руку на плече Ирины.  

"Не говори мне, как я должен защищать свою собственную дочь, – ледяно сказал мне Ричард. – Я верил, что Тим поставил бы под угрозу жизнь Ирины, поэтому я сделал то, что любой отец сделал бы для своего ребенка. Я убил его, чтобы спасти ее".  

Разговор становился излишним. Мне стало противно, что Ричард настаивал на том, что он должен был убить Тима, чтобы защитить Ирину, что я покинул его дом и вернулся в больницу, которая зарегистрировала смерть Тима. В морге все еще было его тело для вторичного вскрытия, поэтому я проскользнул внутрь и взял образец его крови. Если Тим был действительно отравлен, я должен была знать, какой токсин был использован. Это дало бы мне подсказку, кто снабдил Ричарда ядовитым раствором.  

Я отправил образец крови Тима в отдел лабораторных исследований в Анкоридже. Они прислали мне результаты через неделю. Яд, который Ричард использовал для убийства парня Ирины, был вариантом Новичка, нервнопаралитического агента советской эпохи, который не производился в России в течение десятилетий. Кроме того, лаборатория в Омске, где впервые был разработан Новичок, была выведена из эксплуатации российским правительством и отправлена на склад в Казахстане. Известно, что сотрудники американской военной разведки конфисковали груз и перевезли лабораторию на базу ВВС Ванденберг в Калифорнии, где нервнопаралитический агент производился и хранился в контролируемой среде.  

Военные нервнопаралитические агенты, такие как Новичок, были способны убить субъекта в течение нескольких минут после воздействия. В результате производство таких ядов было ограничено во многих странах, но Центральное разведывательное управление сохранило за собой привилегию удерживать некоторое количество, чтобы тайно нейтрализовать врагов эпохи Холодной войны. Это был самый простой способ устранить нежелательных объектов, обвиняя при этом в убийстве Россию, поскольку она публично производила их несколькими десятилетиями ранее.  

Использование яда для убийства популярных или спорных фигур имело тенденцию к жесту в отношении участия России, и ЦРУ не раз использовало эту возможность для устранения угроз или создания раскола в отношениях между Америкой и Россией. Вряд ли это был первый раз, когда Агентство или сотрудник АНБ взяли на вооружение этот опасный курс.  

За последнее десятилетие мне пришлось трижды содействовать проведению экстренных встреч между британской разведкой и российской "Федеральной службой безопасности", чтобы они могли прояснить недоразумения по поводу якобы имевшего место убийства нескольких политических диссидентов, которые проживали в Англии в изгнании. Похоже, что российские граждане были отравлены чем-то, и МИ-6 быстро обвинили российское правительство в совершении этих нападений, но после кропотливого расследования мне удалось доказать, что Россия не имела никакого отношения ни к отравлению двух бывших офицеров ФСБ России, ни к пяти российским оппозиционерам. Позже один из ведущих активистов проходил лечение в Берлине, где агенты Федеральной службы разведки Германии обнаружили, что один из его собственных помощников подливал ему несмертельную дозу яда, чтобы поднять популярность и подорвать действующее правительство Российской Федерации. Я с облегчением узнал, что этот человек полностью выздоровел.  

Заместитель директора ФСБ позже подтвердил, что они арестовали в Москве двух финских диверсантов, которые планировали применить тот же яд при убийстве другого откровенного критика со стороны правительства, чтобы показать международному сообществу, что российское правительство систематически убивает политических оппонентов. К счастью, заговор был вовремя сорван российской разведкой, но они не выяснили, кто руководил этой операцией.  

Отравление лидера российской оппозиционной партии послужило толчком для того, чтобы СМИ сфокусировали риторику о страхе на российских гражданах-мигрантах, проживающих в Великобритании. Хотя в течение нескольких недель английские суды отклонили обвинения в отравлениях, был нанесен ущерб. Распад советского блока развеял страх перед ядерной войной, но стычки между российским правительством и Западной Европой продолжаются. Когда десятью годами ранее я дезертировал из лагеря, я надеялся, что, навсегда удалив последние остатки нечестных операций Полковника КГБ, это восстановит часть утраченного доверия после ложных обвинений в отравлениях.  

Ирина была опустошена потерей своего парня, поэтому она решилась на путь возмездия и попросила передать ей копию видео, на котором Ричард убивал Тима. Так как эти кадры не были приобретены законным путем, доказательства из них были неприменимы в суде. Тем временем, когда Ричард узнал, что Ирина подала в полицию противоестественное заявление о смерти, он обнародовал ложное заявление о смерти Тима, утверждая, что российские агенты убили его, используя запрещенное в советское время химическое вещество. Хотя новость была далека от правды, популярные СМИ цеплялись за каждое слово этого отчета и начали перезапускать эту историю заново.  

Я не мог поверить, что Ричард распространит такую гнусную ложь о России, поэтому я связался с Дастином и попросил его найти мне убедительные доказательства, которые развеяли бы подобные слухи. Я также связался с заместителем директора подразделения контрразведки ФБР и поделился с ним видеозаписью Ричарда. Увидев, что бывший директор отдела черных оперативников АНБ хладнокровно убил Тима, он согласился начать независимое расследование и заявил в новостном бюллетене Бюро, что Россия не имеет никакого отношения к отравлению.  

Общеизвестно, что антироссийская риторика, используемая популярными средствами массовой информации, такими как телевидение и газеты, усиливает страх перед Россией до критического уровня и способствует выполнению Великобританией и Соединенными Штатами антироссийского законодательства. Это вызвало множество изменений в государственной политике Соединенных Штатов, которые отрицательно сказались на Москве, но я надеялся, что, доказав, что Россия не причастна к отравлению, я смогу помочь нормализовать отношения между двумя великими нациями. Это была нелегкая задача, так как антироссийские настроения все еще были заложены в кожу американского общества.  

Риторика оказала сильное влияние на податливое население, которое с готовностью поверило, что российское правительство – хладнокровный убийца, которому нет ничего лучше, чем расстреливать политических оппонентов, кормя их радиоактивными или нервнопаралитическими веществами. Что еще хуже, американская и британская общественность, казалось, была якобы склонна принять Россию в качестве террористического государства и с радостью приняла отравляющие нарративы. Некоторые амбициозные сенаторы и конгрессмены сплотились вокруг этого пункта, чтобы заручиться поддержкой для сохранения статуса-кво, в котором они могли бы сохранить политическую и социальную власть над своими избирателями.  

 

Когда отчим Ирины узнал, что я разоблачаю его ложь о России, он оставил анонимную наводку на коммутаторе ЦРУ, утверждая, что я ответственен за отравление Тима. Я чувствовал, что моя жизнь снова и снова распутывается. За мной охотились, поэтому я ушел в подполье, используя небольшую группу доверенных источников, чтобы вливать деньги, которые я сэкономил, работая с бывшим Полковником КГБ. В различных иностранных банках были доступны миллионы долларов, но я все еще пытался привезти их в Америку, чтобы использовать их для покупки имущества, транспорта или оружия. Когда Ричард пытался связаться со мной, я проигнорировал его звонки. Он угрожал отправить копию моих финансовых записей в Министерство финансов США, если я не встречусь с ним немедленно, и помочь ему с приобретением нескольких артефактов у коллекционера произведений искусства на черном рынке. Я не замечал его существования и продолжал организовывать свою жизнь.  

Через два дня после того, как Ричард попытался связаться со мной, маленькая посылка оказалась в моем почтовом ящике. Это была пара сережек Ирины. К ней была прикреплена набранная на машинке записка, в которой говорилось, что она была похищена. Похитители дали список требований. Они хотели, чтобы я приобрел прототип нового спутника, который строили ВВС США.  

"Спутник "Навигация-9"? " – Дастин повторил, когда я сказал ему, чего требуют похитители в обмен на свободу Ирины.  

"Зачем им это, Дастин? – я хотел знать. – Что такого особенного в этом спутнике? "  

"Он еще не построен и не запущен, – ответил мой друг-хакер. – Есть только один прототип, он существует внутри закрытого пещерного бункера в Чикопи, штат Массачусетс. Никто не может войти без высшего разрешения".  

"Это база ВВС? "  

Дастин кивнул: "Точнее, бункер – это командный пункт 8-ми ВВС. Что касается спутника, о котором идет речь, то это аппарат следующего поколения. Технология, встроенная в него, позволяет ему функционировать в среде, запрещающей использование GPS. Исследовательская лаборатория ВВС спроектировала эту высокотехнологичную систему космической связи, чтобы сделать этот спутник стойким к взлому".  

"Как что-то может быть доказательством взлома? "  

"Н-9 включает радиочастотные и визуальные датчики и передает данные непосредственно в наземный приемник. Спутник оснащен многонаправленными антеннами, которые могут настраиваться, чтобы избежать помех при передаче РЧ-сигналов. Способ, которым эта птица предотвращает заклинивание от внешних источников, заключается в использовании программно – определяемого радио, которое переключает форму волны. Как я уже говорил, это крутой гаджет".  

"А если плохие парни доберутся до него? "  

"Они смогут запускать ракеты из любой точки Земли, и мы не сможем взломать эти огненные траектории и остановить их. – Дастин сделал паузу. – Эти спутники идеально подходят для посылания сигналов в высоко угрожающей боевой космической среде, и было бы круто, если бы США держали их у себя, но, если группа негодяев доберется до них, они смогли бы победить глушители NORAD и нанести удар куда угодно".  

"Теперь я понимаю, почему похитители Ирины хотят получить это оружие, – сказал я медленно. – Дастин, продолжай работать над записной книжкой – посмотри, найдешь ли ты что-нибудь, какую-нибудь подсказку, где оно было напечатано. Я хочу попытаться спасти ее, не выполнив их требования".  

"Тот, кто ее забрал, профессионал, – сказал Дастин с недовольством. – Я пропустил ее через все виды тестов. До сих пор не знаю, где они ее держат".  

"Смотри, Дастин, – я просил. – Если я не доставлю прототип, они убьют ее".  

Дастин застыл.  

"Я заберу прототип с защищенной базы ВВС, – объяснил я, – и в следующий раз, когда они свяжутся со мной, я скажу им, что готов к обмену".  

"Тогда тебе придется встроить в изделие трекер, работающий по расписанию. Как только Ирина будет в безопасности, активируйте его, и я верну его на базу США".  

"Как ты попадёшь в бункер в Чикопи? " – Дастин спросил с тревогой. – Ты помнишь, что я говорил тебе об уровне безопасности там".  

"Да, и я также знаю, что в структуре должно быть слабое место. Дастин, можешь поднять план военной базы? "  

Русский хакер покачал головой: "Это не так просто. Существуют только печатные копии плана".  

"Где? "  

"Внутри здания Рузвельта в Нью-Хейвене. Охраны там больше, чем в Белом доме. Вам понадобится высшее разрешение, чтобы войти в хранилище этого объекта".  

"Дайте мне удостоверение технического персонала. Я войду в здание Рузвельта, достану план бункера и затем получу прототип. И, Дастин, поторопись. Если похитители подумают, что мы тянули время, они могут навредить Ирине".  

Следующие двенадцать часов были самым напряженным временем для меня. Я боролся за сохранение самообладания и сумел вернуть прототип, который требовали похитители. Было душераздирающе не знать, убита ли моя любимая Ирина или все еще жива. У меня не было никакой помощи извне, и похитители строго запрещали обращаться за помощью в полицию или ФБР. Я знал, что есть только один человек, который хотел бы помочь мне незаметно и спасти Ирину – ее отец. Поэтому я позвонил Ричарду и умолял его помочь мне найти Ирину и задержать похитителей. Ричард согласился и предложил обмануть их, в то время как он поручил мне обследовать это место и оставаться на расстоянии в качестве его подстраховки. Я поспешил следовать указаниям.  

Похитители Ирины вышли на контакт в полночь. Они дали координаты местоположения в Южном Джерси и сказали оставить прототип под скамейкой в парке в Стаффордсвилле. Ирину высадил фургон, как только их человек на месте подтвердил, что я доставил оригинал. Обмен состоялся в соответствии с их указаниями, но Ричард вмешался и настоял, чтобы я присутствовал на месте в Южном Джерси и принял Ирину, пока он будет доставлять прототип спутника похитителям. Я не стал подвергать сомнению его звонок и сказал ему, где Дастин установил трекер. Я показал Ричарду, как именно его активировать. Он заверил меня, что это будет сделано, и призвал меня забрать Ирину.  

Ирина была потрясена, но невредима. Я нашел ее связанной внутри Ауди в том месте, которое мне сказали похитители. Я был безмерно рад вернуть мою дорогую Ирину живой. Когда я спросил ее о том, кто ее похитители, Ирина настаивала, что понятия не имеет. У нее были завязаны глаза на протяжении всего времени плена. Однако она не пострадала и не подвергалась никакому насилию. Я был благодарен, что это испытание закончилось. На следующий день Дастин сообщил мне, что сигнал от следящего устройства так и не был активирован, поэтому у него не было возможности узнать, куда похитители Ирины перевезли этот предмет. Мое сердце кануло в пятки. Я взял один из самых ценных предметов у американских военных и случайно передал его террористам, которые могут использовать его против интересов США. Теперь мы понятия не имели, где он находится.  

Я вспомнил, что специально попросил отца Ирины активировать трекер, поэтому позвонил ему по прямой линии и потребовал объяснений.  

"Как ты смеешь меня допрашивать? " – Ричард сказал разгорячённо, его голос вибрировал по телефонной линии.  

"Почему вы не активировали трекер на прототипе спутника? – я повторил. – Это была единственный прототип правительства США. Теперь, благодаря тебе, они его потеряли".  

"Думаешь, я этого не знаю? – Ричард закричал. – Я не активировал трекер, потому что похитители бы подметили на нем жучки, и если бы они даже заподозрили нечестную игру, они бы убили мою дочь".  

"Ты прекрасно знаешь, что трекер был пассивным, – напомнил я ему. – Его бы никогда не обнаружили".  

"Это было мое решение, – сказал Ричард, – и я почувствовал, что для Ирины будет безопаснее, если я удалю трекер из устройства".  

"Ты удалил его? " – Я не мог поверить. Один из самых ценных предметов из ВВС США исчез.  

"Я не хочу слышать твои жалобы, – продолжил Ричард холодным голосом. – Если бы не ты, жизнь моей дочери не была бы в опасности. Это была твоя вина, что ее похитили".  

Я почувствовал, как моя челюсть отвисла: "Сэр, как это была моя вина? "  

"Потому что, очевидно, похитители хотели что-то от тебя, поэтому они использовали Ирину, чтобы получить это. Так что, с этого момента, я приказываю тебе, если ты вообще заботишься об Ирине, ты оставишь ее в покое".  

"Я люблю Ирину, – мой голос ломался, – и я останусь с ней, одобряешь ты это или нет".  

"Если ты любишь мою дочь, ты порвешь с ней", – громко сказал Ричард.  

"Что? "  

"Заставь ее презирать себя, – пояснил Ричард. – Сделай все, что угодно и скажи все, что заставит ее ненавидеть тебя. Только так ты сможешь обезопасить ее. Если она будет держаться подальше от тебя, покушения на ее жизнь прекратятся".  

"Ты спятил? "  

"Правда? Все, что я знаю, это то, что ее жизнь оказалась под угрозой из-за ее связи с тобой! – Ричард громко кричал. – Я предупреждаю тебя. Никогда больше не связывайся с моей дочерью. Она не должна иметь ничего общего с таким сумасшедшим русским, как ты! ”  

Даже спустя несколько часов после того, как Ричард бросил трубку, я не мог ясно мыслить. То, что он говорил, не имело смысла. Я не верил, что похитители забрали Ирину из-за меня. Они не должны были знать, что мы пара. Мы были так осторожны.  

 

Однако разговор с отцом Ирины дал мне стимул уехать от него как можно дальше. Я отключил телефонную линию и улетел в Читре, прибрежный город Панамы.  

Дастин сопровождал меня в дороге к моему новому дому. Я не беспокоился о том, что у меня не будет достаточно наличных денег, потому что я смог собрать около четырехсот миллионов долларов с побочных миссий с Полковником. Во время тренировок в российском Лагере мы с Дастином работали как команда, чтобы собрать и отмыть деньги, прежде чем копить их в банках Таиланда и Скандинавии. Единственная дилемма, с которой я сейчас столкнулся, заключалась в том, чтобы привезти наличные деньги в США и перевести их в немаркированные долларовые купюры.  

Я обратился за помощью к нескольким людям, чью жизнь я спас в прошлом, пока работал наемным убийцей в советском тренировочном Лагере. Полковник называл нам имена целей, которые он хотел убить, но через несколько недель после того, как я приступил к полевой работе, я начал брать все в свои руки. Хладнокровно убивая людей, я не хотел этого делать, поэтому я заключил сделки с предполагаемыми жертвами и спрятал их от Полковника после того, как инсценировал их смерть.  

Когда меня впервые спасли из тюрьмы, Полковник, представившийся бывшим начальником советской военной разведки, выступил со своей краткой речью, в которой заявил, что он является эмиссаром различных разведывательных групп внутри Советского Союза. Я не нашел причин не верить ему. Я искренне желал, чтобы каждое его слово было правдой. Мои предыдущие годы в сибирском приюте не оставили мне приятных воспоминаний. Годами я, вместе с несколькими десятками сирот, томился в похожих на тюрьму жилищах, где ледяной ветер и сон просачивались сквозь большие трещины на стенах, и мыши шныряли по нашим тонким телам. Меня постоянно атаковали вши, чесотка и обморожения, и единственной защитой от горьких зимних холодов было изношенное одеяло, которое было кишело жуками и вшами.  

В то время я был разочарован тем, что попал в такую убогую ловушку, но, когда я переехал в США, я высоко оценил все благословения и доброту, которыми меня наградил российский детский дом, потому что в Америке я видел, как ужасно обращаются с детьми в государственных приемных семьях. Детские дома там были заполнены страданиями, издевательствами и избиениями. Из того, что я узнал от своих друзей из колледжа и старшей школы, маленькие дети и подростки систематически подвергались жестокому обращению в детских домах, и даже когда некоторые американские семьи усыновляли сирот, они часто попадали в худшие ситуации. Приемные семьи иногда крайне жестоко обращались с детьми, одна девочка из американского колледжа, с которой я как-то разговаривал, сказала мне, что в девять лет гей-пара усыновила ее, чтобы она работала у них в качестве рабыни. Они заставляли ребенка работать весь день и выполнять все домашние обязанности, а по вечерам приемные родители держали ее в кандалах и жестоко обращались с ней физически и сексуально, и она редко получала еду. В течение нескольких недель девочка голодала и была вынуждена есть газеты, чтобы утолить голод.  

Ужасное обращение закончилось для нее только после того, как она сбежала несколько лет спустя. Это была одна из многих историй о горе, которые я слышал от своих американских коллег, и она заставила меня осознать, как мне повезло, что я вырос в российском детском доме. Хотя условия в Сибири были менее чем идеальными, там я не сталкивался с жестоким обращением. Никто из моих товарищей не подвергался физическому или сексуальному насилию со стороны персонала или воспитателей. В учреждении было чувство товарищества, и я был благодарен за то, что избавился от ужасов американского сиротского приюта.  

Кроме горстки сирот, которые относились ко мне с теплом и добротой, мой мир был пуст, без надежды на счастье. Естественно, я сбежал из мерзкой обители и оказался в аду другого рода. Этот был более формальным. Я оказался в тюрьме за преступление, которого не совершал, но суды решили, что в шестнадцать лет меня должны судить как взрослого, и поэтому они вынесли приговор и объявили его. Смерть от инъекции.  

Во второй раз в жизни я почувствовал себя совершенно беспомощным. Окруженный толстой каменной стеной, я тонул в отчаянии. Я не хотел, чтобы моя жизнь погасла в зловещем зале камеры смерти, осужденном как преступник, без друзей и с презрением. Удушаясь в слезах, я молился всем тем, кого любил – я не мог перестать плакать, когда думал о своей матери. Она умерла, чтобы спасти меня, а я все равно собирался умереть. Какая неудача! В приюте священники сказали бы, что умерший может видеть нас из другого мира. Если бы действительно существовал другой мир, разве моя дорогая мать наблюдала за мной? Знала ли она, что ее сын должен был умереть? Я понятия не имел. Мысль была настолько болезненной, что я хотел онеметь. В моем юном сердце была только пустота и страх.  

Мои молитвы были услышаны, или я так думал.  

Я умер, но был жив.  

Элегантный Полковник, спасший меня от пасти смерти, предложил мне второй шанс; дисциплинированную жизнь, в которой я мог бы все начать заново. Его тонкое аристократическое лицо светилось патриотизмом, так как он заверил меня, что его тренировочный лагерь был секретной ветвью советской разведки. Во время испытательного срока меня активно тренировали. К тридцатой неделе я закончил оружейную подготовку и знал, как пользоваться пулеметом. Новобранцев отправили в укрепленный замок в Восточном Берлине, где нас обучали ориентированию на земле, сносу домов, безоружному бою, подготовке к холодной погоде и ближнему бою.  

Инструкторы требовали абсолютного послушания. Я презирал принудительное рабство, но не осмеливался ставить под сомнение их приказы и погружался в изучение навыков обращения с веревкой, языковых и снайперских курсов. Я сдержанно гордился своими достижениями. Во время перерыва я видел, как инструкторы-тренеры комментировали мои исключительные достижения. Мне сказали, что мой допуск был повышен. Вскоре я вступлю в ряды старших должностных лиц лагеря, а это значит, что мои следующие назначения будут проходить за границей.  

Михаил объяснил мне, как Полковник управляет этой мощной организацией. Он готовит новобранцев, чтобы они свободно владели десятками языков, и снабжает их фальшивыми удостоверениями личности, прежде чем посылать юношей и девушек для проникновения в британский МИ-6, аргентинский Секретариат Интеллигенции, западногерманский Бундеснахрихтендинг, французскую разведку, канадскую Службу безопасности КККП, американские фармацевтические компании и ЦРУ.  

Я был в восторге от того, что я стал частью такой элитной команды, но после того, как я переехал в Америку, я понял, что Полковник обманул меня, так же, как и других новобранцев. Он не был официальным сотрудником российских внутренних или зарубежных спецслужб. Он действительно был Полковником в КГБ, но несколько лет назад ушел в подполье и открыл свой собственный частный лагерь, где обучал осужденных преступников и использовал их для выполнения заданий за него. Поскольку большинство его новобранцев были официально мертвы или находились в пожизненном заключении, Полковник считал их расходным материалом. Меня тоже посылали под обстрелы большое количество раз, чем я помню, и, хотя многие из моих товарищей гибли налево и направо, я почему-то всегда выживал.  

Каждый раз, когда я выходил из подземного бункера Полковника, я думал, что это будет последний раз, когда я вижу чистое небо. Но была другая миссия, другой человек, которого нужно было уничтожить. И так, я начал свою собственную параллельную миссию – спасти тех осужденных мужчин и женщин, которые были приговорены к смерти. Проведение этих контр-миссий было нелегкой задачей, потому что, если эти люди, которых Полковник попросил меня убить, появлялись живым в любом другом месте, он бы послал других не менее опытных новобранцев Лагеря, чтобы уничтожить их. Одной лишь их жизни было недостаточно. Им нужна была постоянная защита. Мне нужны были огромные суммы денег, чтобы спрятать их, инсценировать их гибель и держать их в безопасном месте.  

Часто мои усилия были тщетны, потому что, когда мои цели обнаруживались живыми, для завершения работы посылался другой новобранец из Лагеря.  

Полковник наблюдал за своими агентами внимательно, оставляя мало места для проведения дополнительных миссий. Если бы я был пойман, занимаясь внелагерной деятельностью, он без колебаний отменил бы меня. Это был огромный риск для меня, но все опасности, которые мне пришлось испытать, казались мне стоящими, когда я посещал сиротский приют в Сибири. Число детей с каждым годом увеличивалось, а деревянные хижины не могли их эффективно разместить. Я с нетерпением ждал ежемесячного посещения, где у меня была бы возможность вручить чеки воспитателям и просить их построить каменные домики, в которых сироты могли бы укрыться от горьких зим.  

********************************  

 

 

Я знал, что каждый ребенок имеет право жить в достоинстве и комфорте. У них было право на достойное детство. Каждый месяц я приезжал в свое первоначальное пристанище, чтобы оценить прогресс жилищного проекта. Я вспоминал о нехватке продовольствия, с которой мне приходилось сталкиваться, когда это было моим домом, поэтому каждый месяц я привозил грузовики с припасами для детей. Свежих фруктов и еды хватило бы на несколько недель.  

Те сироты, которые воспитывались вместе со мной, были разбросаны по всему Советскому Союзу и жили в жалких условиях. Я искал их один за другим, я сумел открыть для них надежные банковские счета, чтобы они могли начать жизнь заново. Некоторые сироты сидели в тюрьме за различные мелкие преступления – их заставляли воровать и обманывать из-за крайней нищеты, другие жили в обветшалых зданиях, похожих на тюремные комплексы. Позже я узнал, что детей с ограниченными возможностями, когда им исполнилось восемнадцать лет, в основном переводили в закрытые государственные учреждения для взрослых.  

Было душераздирающе видеть, как эмоциональные и любящие дети, с которыми я рос, томились в учреждениях для взрослых, вдали от своих близких, имея жесткие ограничения на свою свободу. Некоторые сотрудники государственных учреждений имели привычку насильно переводить детей-инвалидов во взрослые учреждения по достижении ими 18-летнего возраста.  

Многие из них были перемещены в эти места без их согласия. Я инвестировал значительную часть своих недавно заработанных денег в то, чтобы нанять юристов по правам инвалидов и медицинских работников для оказания им помощи.  

Значительная часть моих денег была потрачена на то, чтобы спасти людей, у которые были мишенями. Им нужны были фальшивые документы и новые удостоверения личности, чтобы избежать обнаружения Полковником, поэтому я вызвался предоставить им поддельные документы. Я не смог спасти всех. Некоторые из жертв отказывались бросать своих близких и оставались в укрытии, в то время как другие паниковали и безуспешно пытались убежать обычными способами. Но те, кого мне удалось спасти, считали себя должными мне. Один человек, у которого был опыт в отмывании денег, согласился перевести мои деньги. Этого было недостаточно, и вскоре налоговая служба обнаружила одного из моих контактных лиц, и мне пришлось прекратить общение с ним.  

Тем временем Ричард разослал мои данные охранникам, чтобы меня арестовали. Я сопротивлялся законно, нанимая корпоративных юристов, чтобы они отмывали мои деньги и переводили их вглубь страны. Ричард начал использовать Ирину, чтобы выманить меня, но я подумал, что лучше держать ее на моей стороне. Я посылал ей щедрые подарки и драгоценности. Я нанял флориста, чтобы он каждый день посылал ей цветы. Лучшие бутики города присылали ей и двум ее дочерям бесплатные модели их последней коллекции дизайнерской одежды. Близнецам было уже восемь лет. Они были рады получать коробки с подарками каждый день. В дополнение к посылкам я нанял миланских производителей обуви, чтобы они еженедельно посещали Ирину.  

Ирина была очень рада и вскоре захотела переехать ко мне. Мы начали наши отношения заново, но на этот раз я переехал со смущением, потому что я не был тем же человеком, который влюбился в Ирину. Ее близнецы быстро росли. Они были умными детьми. Однажды, когда Эльза спросила меня, буду ли я их новым отцом, я потерял дар речи. Ее сестра Джессика сообщила Эльзе, что я, вероятно, буду парнем их матери.  

Девятилетние девочки говорили с таким авторитетом, что это заставило меня улыбнуться. Я знал только одного человека, который так говорил. Я изучал шоколадно-карие глаза девочек. Они очень похожи на Ричарда. Тот же оттенок. Я провел рукой по голове близнецов и сказал им играть на улице. В тот день я позвонил Дастину и дал ему образец волос девочки. Мне нужно было провести последний тест, чтобы избавиться от подозрений.  

Два дня спустя Дастин позвонил мне. На мгновение хакер замолчал. Потом он сказал: "Откуда ты знаешь? "  

"Это его, не так ли? " – сказал я.  

"Положительное совпадение. 99, 99 процентов, – Дастин, казалось, был расстроен. – Близнецы определенно принадлежат Ричарду. О чем черт возьми, думал старик? Оплодотворить его собственную дочь? "  

"Ирина на самом деле его падчерица. И да, это ужасно. Меня больше беспокоит, как Ричард это провернул? Как он мог сделать Ирину беременной близнецами, а она ничего об этом не знает? "  

"Хочешь спросить ее? " – Дастин сказал.  

Я вздохнул: "Нет, если сказать Ирине правду, это ее уничтожит. Она не смогла бы с этим справиться. Человек, которого она любит как собственного отца – что он может сделать что-то настолько ужасное... В любом случае, спасибо за информацию. Я буду на связи".  

После того, как я закончил звонок, я пошел к Ирине. Она хотела пойти со мной на свидание. Я видел, как она излучает счастье. Она так гордилась своими прекрасными дочерями, что я не хотел разрушать её счастье, сообщив ей, что каким-то образом, пока меня похитили, её отчиму удалось оплодотворить её искусственно.  

Вместо этого я рассказал ей, что случилось во время моего плена и что ее отчим стоит за изменениями, которые пришлось пережить моему бедному телу. Я показал ей свое тело, объяснив, что Ричард приказал хирургам удалить мои мужские органы, чтобы я больше никогда не мог с ней общаться. Ирина была в ярости на отца за то, что он сделал это со мной, и она пообещала мне, что будет любить меня независимо от того, что он сделает, и поклялась остаться со мной. Она хотела доказать Ричарду, что он больше не может контролировать ее жизнь.  

Через полгода после того, как Ирина переехала ко мне, я проснулся однажды утром, и увидел, что она уехала. На прикроватной тумбочке была записка. Это была написанная в спешке записка, в которой упоминался Ричард. Отчим Ирины был неизлечимо болен редкой формой радиоактивного отравления и перед смертью надеялся снова увидеться с дочерью. Не желая оставлять ее наедине со стариком, я поехал в поместье Ричарда. Внутри я нашел его лежащим на веранде. Его лицо было бледным, на лице и шее были пигментные пятна, но он не выглядел так будто собирался умирать. Ирина была на кухне, готовила суп для своего отца. Я замер, когда увидел ее. Ее одежда была странной.  

Я прокашлялся и спросил: "Ирина, почему на тебе платье 60-х годов? "  

"О, Джон, я так рада, что ты здесь. Ты слышал, что случилось? "  

"Ричард болен, я видел это", – я сказал.  

Ирина покачала головой: "Это намного хуже. Я только что говорила с врачом, который его лечит. Папа осматривал радиоактивный завод, как он подвергся воздействию радиации. Он умрёт, Джон, если мы не сможем найти лекарство".  

"Есть лекарство? "  

"Не совсем, но папа, я имею в виду, Ричард рассказал мне, что во время его пребывания на первом курсе Агентства, он и моя мама выполняли миссию в Украине, где он спас ученого от советских силовых структур, – Ирина со слезами на глазах рассказывала дальше. – Мой папа считает, что единственный человек в мире, который знает, как повернуть вспять последствия этого отравления – это украинский физик".  

Я молчал, поэтому Ирина подошла ближе и понизила голос: "Я знаю, что прошу многого, но папа всегда был добр ко мне. Он делал непростительные вещи, но он был мне как настоящий отец и всегда старался защитить меня. Прошу тебя. Я не могу позволить ему умереть".  

Я кивнул: "Скажи мне, где живет украинец. Я привезу его сюда. "  

"В этом часть проблемы. Радиация воздействует на мозг отца. Он не может вспомнить, где спрятал ученого. Это было давно. В 1960-х годах. "  

"Подожди, это поэтому ты надела это платье? Ирина. Скажи мне, что происходит! "  

"Пожалуйста, не сердись. Семейный врач пытался заставить папу вспомнить расположение украинского ученого, но он думает, что сможет вспомнить, если вернется к тому времени".  

Я повернул голову и заметил цветочные шторы вокруг витиеватой усадьбы. "И эти все декорации. Они все тоже были изменены. Дом должен выглядеть так, как будто он в примерно 1960 году. Я до сих пор не знаю, почему ты одета в жалкое платье".  

"Папа думает, что, если я оденусь, как мама, его подсознание подумает, что я Екатерина. Тогда он смог бы вспомнить именно те события, которые произошли во время их миссии в Украине".  

"Мне это не нравится, – я сказал категорически. – Как долго ты должна притворяться его женой? "  

"Все не так, – запротестовала Ирина. – Я просто хочу, чтобы он вылечился, Джон".  

Я проигнорировал мольбы Ирины и покинул нелепо украшенную комнату. Меня немного тошнило от того, что я увидел свою девушку в доме ее отчима, одетую в одежду, которая принадлежала ее матери.  

Ричард действительно выздоровел после своей якобы смертельной болезни и успешно вспомнил имя чудесного украинского врача после того, как Ирина переоделась в мать Екатерину и ухаживала за ним в течение недели. В этот момент я заподозрил, что Ричард инсценировал свою болезнь, чтобы забрать у меня Ирину, но у меня не было доказательств этого и я молчал.  

 

Однажды днем ко мне в гости пришел мой друг-хакер. По его сверкающим глазам было видно, что он узнал нечто очень важное.  

"Что это? " – спросил я без приветствия.  

"Я нашел его! " – Дастин счастливо объявил.  

Я ждал, надеясь, что хакер продолжит, но он стоял там и сиял.  

"Нашёл что, Дастин? " – спросил я, немного нетерпеливо.  

"Прототип спутника "Навигация-9", который нам пришлось украсть с базы ВВС в Чикопи".  

"Да, – сказал я вслух. – Мне пришлось отдать его похитителям Ирины, чтобы добиться ее освобождения. Разве он не пропал? Мы потеряли маячок".  

"Если быть точным, Ричард потерял трекер, – поправил меня Дастин. – Кроме того, это был только второстепенный. Я имплантировал высокочастотное устройство слежения внутрь прототипа спутника".  

"Как? Мне сказали, что похитители проверили его перед обменом".  

"Я знал, что они это сделают, – продолжал хакер. – Итак, я установил пассивный трекер с таймером, который активировался только через семьдесят два часа".  

"Как это возможно? "  

"Да, я настолько хорош, – Дастин засиял и продолжил. – Полагаю, ты хочешь знать, где сработал сигнал. Я принес координаты с собой прямо сюда".  

"Дастин, ты замечательный, – искренне сказал я. – Покажи мне точное место. Я поеду за ним как можно скорее".  

Через два часа я был на одном из арендованных Дастином вертолетов, на котором не было установленных транспондеров ADS-B, то есть его нельзя увидеть на летных радарах. Я направлялся в Терребонну, пригород Монреаля. По данным трекера, прототип был неподвижен внутри подземного бомбоустойчивого бункера. Тепловые данные показали, что только двое сотрудников обслуживали объект. Мне показалось странным, что только двое охраняли такой ценный объект. Я обнаружил бункер с небольшим затруднением и пробил периметр, не подняв тревоги. Перед тем, как войти в бункер, я использовал не смертельный инкапаситирующий агент, одобренный Министерством обороны, чтобы вырубить любого, кто мог находиться в бункере. Я вошел без препятствий, но передо мной сначала появился не прототип спутника. Огнеупорное хранилище было наполнено сотнями картин и редких артефактов!  

Я узнал многих из них. В течение первых нескольких лет я работал под руководством Ричарда, он посылал меня на многочисленные миссии с целью поиска редких рукописей, картин или художественных ремесел у торговцев на черном рынке. Ричард заверил меня, что миссии были санкционированы правительством США, и их целью было не допустить, чтобы военные преступники и главари банд наживались на продаже этих предметов. Я был готов рискнуть своей жизнью и обеспечить безопасность этих предметов для Ричарда. Я был уверен, что он отправлял эти предметы на конспиративные квартиры АНБ или под опеку министра обороны. Я даже не знал, что Ричард использовал меня, чтобы приумножить свое личное богатство. Он поручал мне выполнение миссий, утверждая, что это было на благо Соединенных Штатов, когда он прикарманивал все вещи себе.  

Я думал, что это открытие было достаточно шокирующим, пока не открыл большой металлический ящик в центре комнаты с контролем температуры. Прототип спутника ВВС! Он лежал в бункере, обернутый девственным фольгированной пленкой. Медленно, ко мне пришло осознание. Я наконец-то понял, что произошло тремя днями ранее.  

Так называемое похищение Ирины.  

Странное требование похитителя.  

И необычная реакция Ричарда на инцидент.  

Это начало приобретать смысл. Я никогда не представлял, что он сможет использовать собственную дочь для получения пополнения в свои коллекции, но ему удалось обмануть меня и убедить в том, что жизнь моей возлюбленной Ирины в опасности. Он знал, что я бы отправился на край света, чтобы спасти ее, и сумел бы украсть любой объект, если бы это означало обеспечение ее безопасного освобождения, поэтому он использовал мою слабость, инсценировав ложное похищение. Я должен был понять это в тот самый момент обмена, когда он вызвался совершить обмен с похитителями. Я сказал ему, где именно находится трекер, за исключением того, что я не знал, что мой друг-хакер поместил в прототип второе устройство.  

Не дожидаясь больше, я позвонил Дастину и попросил его связаться с полевым отделением ФБР в Оттаве, чтобы они отправили спецназ бюро в этот бункер. Перед возвращением домой я оставил подробное электронное письмо, адресованное исполняющему обязанности директора ФБР и генеральному инспектору Министерства юстиции, в котором объяснялось, что это за вещи и что они по праву принадлежат правительству Соединенных Штатов.  

 

Когда я узнал, что Ирина на самом деле не была похищена, а Ричард организовал весь инцидент, чтобы использовать мои чувства и уговорить меня совершить еще один акт воровства для него, я, наконец, понял, что Ричард одержим своей падчерицей. Он любил Ирину почти как любовницу, это не была любовь отца к дочери, и он уничтожал любого человека, который осмеливался подойти к ней. Он не только убил больного биологического отца Ирины, он также был ответственен за смерть Ноя, ее мужа, а также за то, что ее мать была заключена в тюрьму.  

Я любил Ирину и хотел спасти девушку от ее тирана – отчима. Но он отказывался отпускать ее без боя и сошел с ума от гнева и ревности. Ричард выбрал меня в качестве цели во всех своих нападениях. Вряд ли это был честный бой. Он был умным, влиятельным, имел связи с сенаторами и сидячими президентами, в то время как я был без гроша в кармане, бессильным бывшим преступником, который был намного моложе его. У меня не было политических связей, но я его не боялся. Чем больше он хотел владеть Ириной полностью, тем упрямее я становился.  

Не знаю, было ли это глупо с моей стороны. Ричард поклялся стать моим кровным врагом и уничтожить все, что я любил. Он начал нападать на людей, которых я любил, так как я забрал у него его приемную дочь – принцессу.  

Его первым шагом против меня была попытка подставить меня за преступления, которых я никогда не совершал. Ричард знал о моей прошлой деятельности, в том числе о том, как мне удалось уклониться от контроля Полковника КГБ и выкачать миллионы рублей на оффшорные счета. Я поделился всеми подробностями своих заданий с отцом Ирины. В тот период моей жизни он был единственным человеком, который поверил в мою историю. Он признавал существование Лагеря, а не называл меня обманутым русским дураком.  

Как директор программы АНБ по черных оперативников, Ричард использовал свое уникальное положение, чтобы обеспечить мое прикрытие во всех операциях, которые я саботировал, действуя в качестве двойного агента. Однако, все эти совместные операции теперь стали моей уязвимостью. Ричард слишком много знал обо мне. Мои сильные и слабые стороны. Он использовал знание моих финансов, чтобы шантажировать меня, и заставил Госдепартамент выдать ордер на мой арест. Я запаниковал; было нелегко прожить жизнь беглеца. Дастин изо всех сил старался замести следы, но были бумажные записи, которые было нелегко стереть. Даже лучший хакер в России не смог спасти меня от тюрьмы.  

Я верил в то, что установлю для себя набор правил и буду считать себя ответственным за их соблюдение. Шантаж, похищение, убийство или вымогательство не были моими любимыми занятиями. Я пытался избежать их любой ценой. Но неустанное преследование Ричарда за мои прошлые преступления и его решимость заставить меня страдать заставили меня действовать решительно. Я связался с несколькими богатыми банкирами и предпринимателями, у которых, как я знал, были скелеты в шкафах. Я раскрыл некоторые из их теневых сделок и пригрозил разоблачить их, если они не согласятся дать показания Казначейству и Государственному департаменту о том, что деньги, которые я перевел Соединенным Штатам, на самом деле принадлежали им. Однажды владелец автомобильной компании отказался удовлетворить мою просьбу. Я пригрозил похитить его детей, если он не согласится дать показания от моего имени. План сработал, и дело против меня было прекращено. Судья отозвал ордер на мой арест. Я снова освободился от угрозы тюремного заключения.  

Ричард думал, что его план разрушить мою жизнь был безупречен. Но потом он снова проиграл. Как раз тогда, когда я надеялся, что он отстанет от меня, Ричард продолжил свою игру и подставлял меня за убийства одно за другим, но я раскрывал по одному делу за раз, передавая настоящего преступника властям, пока он не потерял надежду.  

Война со мной становилась проигрышной. Когда старик чуть не потерял надежду победить меня, он нашел свой джекпот. В одном из своих рейдов на мою квартиру, он захватил горстку изображений с камер наблюдения, которые я хранил в моем сейфе. Это было изображение русской женщины, которую я видел много лет назад. Я иногда ходил к ней домой и смотрел, как ее дети играют во дворе. Для меня они были почти родными братьями и сестрами. Последний раз я видел их восемь месяцев назад, когда она была госпитализирована, чтобы родить своего шестого ребенка. Я почти считал ее матерью, поэтому мысль о ее потере напугала меня. Я провел ночь возле больницы, надеясь, что ее пятеро старших детей не станут сиротами. Я заплатил врачу десять тысяч долларов наличными, чтобы он лично оказал ей лучшую медицинскую помощь. После того, что казалось вечностью, врач, которого я нанял, сообщил мне, что родился прекрасный здоровый малыш. Я был доволен. Он подарил мне бесплатные фотографии и отпечаток ноги ребенка. Я был доволен, что русская женщина в безопасности. Моя вторая мать была в безопасности среди своих детей и супруга. Освободившись, я улетел за границу, чтобы выполнить свою следующую миссию.  

 

Ричард не переставал посылать за мной киллеров. Я не злился на людей, которых Ричард нанял, чтобы убить меня. Я знал, что их заставили согласиться на это убийство. Возможно, они были из малоимущих слоев населения, росли в разбитых домах или были втянуты в нищету или в долги. Я знал, что они, должно быть, отчаянно нуждались в деньгах, если согласились убить человека, который никогда не причинял им вреда или вреда. Ричард сделал им выгодное предложение – миллионы долларов в не отслеживаемых чистых купюрах были бы их, если бы они смогли успешно меня казнить.  

Годы тренировок в советском шпионском Лагере вооружили меня достаточными навыками, чтобы выжить в самых неблагоприятных условиях. Меня учили распознавать, преследует ли меня кто-нибудь. Мои инстинкты вопили, если за мной следил даже самый неуловимый. У тех, кто охотился и хотел убить меня, была трудная задача. Они хотели закончить мою жизнь быстро и эффективно, но не могли этого сделать. Эти киллеры не справлялись с последовательными миссиями, потому что я всегда умудрялся их избегать. Но их стойкость поразила меня. Независимо от того, сколько попыток убийства мне удалось избежать, убийцы продолжали приходить. Я помню, как зашел в местный магазин на Манхэттене, кассир предложил проверить мои вещи. Я открыл рот, чтобы поблагодарить его, когда заметил ствол дробовика, направленного на меня из-под прилавка. Я не мог придумать, что сказать.  

Почему этот порядочный человек, который месяцами продавал мне вещи, вдруг решил застрелить меня? Я спросил его, что происходит и почему он целится в меня оружием. Он ответил, что, к сожалению, такой хороший покупатель, как я, должен был умереть, десять миллионов долларов — это большие деньги, и он их получит, если доставит мое тело своему работодателю. Я умолял его отпустить меня и сказал, что нанявший его человек не выполнит условия сделки. Я не лгал, потому что за те долгие годы, что я работал в подразделении Ричарда по работе с черными оперативниками в АНБ, я никогда не видел, чтобы он платил своим внештатным сотрудникам наличными или электронными деньгами. Он не верил в политику, не вооружал и не укреплял своих врагов, а чаще всего, устранял наемников после того, как работа была завершена.  

Кассир повторил, что у него не было угрызений совести убить меня за эту сумму денег. Я умолял его, что деньги неважны, особенно если он не доживет до этого, но человек покачал головой и выстрелил. Я почувствовал, что его палец нажимал на курок, и бросился к двери. Очевидно, что я был недостаточно быстр, и пуля задела верхнюю часть левого плеча, вызвав зияющее отверстие на куртке. Кровь капала из руки, пока я бежал со всех ног. Убийца преследовал меня, но я спрятался в общественном контейнере для мусора, пока он не прошел мимо.  

Рвение кассира убить меня заставила задуматься, что может заставить кажущихся порядочными людей стать убийцами. Я подозревал, что Ричард, должно быть, рассказал им ужасные вещи обо мне. Те люди, которые хотели меня убить, наверное, верили, что я чудовище. Я сам однажды видел портфолио, сделанное Ричардом, в котором он обвинил меня в более чем дюжине убийств, которые он совершил. Это было, когда я начал встречаться с Ириной. Ричард не одобрял мои отношения с его падчерицей с первого дня и делал все, что в его силах, чтобы вбить клин между нами.  

Убийцам также вбивали, что я худший человек на свете. Если бы я знал что-нибудь о Ричарде, то не сомневался, что он дал каждому из наемных убийц подробное досье по всем предполагаемым преступлениям, включая убийства и взрывы, предположительно совершенные мной.  

Всякий раз, когда киллер загонял меня в угол или пытался убить, я делал все возможное, чтобы немедленно покинуть окрестности. Вступать с ними в перестрелку не нравилось мне, потому что я не винил их и не ненавидел за то, что они со мной делали. Я не пытался убить их в ответ. Я даже не удосуживался их арестовывать, потому что они не были виноваты в том, что их выбрали убийцами.  

Ричард был стариком, который был ранен и чувствовал себя преданным, потому что я продолжал отношения с его падчерицей, несмотря на его неодобрение. Теперь он хотел, чтобы я исчез с лица земли и нанял сотни людей, чтобы убить меня. Я не мог оправдать его действия, но я понял, откуда он взялся. Что касается несчастных наемных убийц, то я надеялся, что они бросили свою жалкую работу и оставили меня в покое. Но этого так и не случилось. Где бы я ни прятался, наемники всегда находили меня. Я не был слишком шокирован. В их распоряжении была технология ИИ, и Ричард, должно быть, дал им доступ к серверам АНБ, чтобы следить за моими передвижениями.  

В свое время я начал определять триггерные точки. Каждый раз, когда я связывался с Ириной любым способом, будь то телефон, защищенные приложения для обмена сообщениями или зашифрованная электронная почта, я замечал, что мое местоположение было скомпрометировано. Это происходило много раз, пока я не начал подозревать, что моя система коммуникаций отслеживается Ричардом и его командой.  

Я понял, что Ричард, должно быть, держал телефон Ирины и ее сообщения под наблюдением, но я не мог не связаться с ней время от времени. Я не мог не слышать ее голос и не разговаривать с ней. Каждый раз, когда я пытался встретиться с ней лично, моя жизнь подвергалась нападкам вскоре после того, как мы расстались, или если Ирина уезжала даже на несколько минут. В конце концов, я понял, что Ричард, скорее всего, следит за Ириной, и всякий раз, когда я давал ей свое местоположение, чтобы встретиться с ней, он посылал за мной своих киллеров. Они находили мое местоположение, следуя за ней, но так как убийцы работали под началом Ричарда, у них был приказ не причинять вреда его падчерице. Пока Ирина стояла или сидела рядом со мной, убийцы оставались в стороне, но как только они находили меня одного, кавалерия вступала, чтобы устроить засаду. Я столько раз чудом выживал, но промахов было много. Я очень любил Ирину, но встречаться с ней лично было очень опасно. Каждый раз Ричард либо отслеживал телефон Ирины, либо следил за ней, либо даже манипулировал ею, чтобы она отказалась от встречи. Мои товарищи советовали мне временно прекратить встречаться с Ириной до тех пор, пока мы не узнаем, как Ричард использовал ее для слежки за мной. К сожалению, я ненадолго с ней расстался.  

Покушения на мою жизнь временно прекратились, но я начал получать сведения и информацию из анонимных источников, которые наводили на мысль о предстоящих нападениях на различные городские центры в Северной Америке и Европе. Известный сотрудник британской военной разведки сообщил мне, что на площади Лестер было установлено радиоактивное оружие, которое должно было взорваться. Считалось, что преступники принадлежат к группе восточноевропейских наемников, однако местонахождение взрывного устройства было неизвестно. Я с ужасом узнал об этом, поскольку знал, что это важный туристический объект и одно из самых посещаемых мест в мире. Если бы бомба взорвалась, последствия были бы катастрофическими. По просьбе моего британского друга я прилетел в Лондон в надежде найти точное местонахождение взрывчатки и деактивировать устройство, пока никто не пострадал.  

По моему настоянию Площадь была очищена и в сопровождении инженеров по обезвреживанию бомб, мне удалось сузить область обнаружения бомбы до перекрестка недалеко от Крэнборнской улицы. Бомба была заложена под бетонную плиту, всего в нескольких метрах от бокового входа в театр Уиндхэма. Она была установлена на таймер, и по внешнему медному слою я мог сказать, что при малейшем изменении или вмешательстве устройство взорвется. Я связался с заместителем директора по оборонной разведке по прямой линии и проинформировал его о ситуации. Он предостерег меня от попыток обезвредить его самостоятельно и приказал ждать, пока саперы доберутся до места, но я проигнорировал его совет и приступил к обезвреживанию бомбы.  

Я склонился, чтобы заглянуть под цементную плиту, когда пуля пролетела мимо моего лба, сбивая защитный шлем с моей головы. Я посмотрел на чистый выстрел. Это было из снайперской винтовки! Кто-то пытался меня убрать. И он или она ждали, пока я буду в этом месте, обезвреживая бомбу. Через мгновение она попала в меня. Я не был случайной побочной жертвой. Наверное, снайпер все это время ждал, когда я прибуду на эту площадь, и удобно разместил бомбу в таком месте, чтобы ему было удобно стрелять. Если бы я не наклонился, чтобы проверить сердцевину бомбы, пуля прошла бы прямо через мой череп. Убийцы знали, что я не смогу устоять прийти сюда и лично попытаться обезвредить взрывное устройство. Площадь Лестер была идеальной. Ричард хорошо обучил убийц. Он должен был сказать им, что я не могу вынести зрелище, как убивают гражданских лиц, и сделал бы все, чтобы предотвратить взрывы бомб. Я невольно представился легкой мишенью для тех снайперов, которые прятались внутри близлежащих башен и зданий, ожидая подходящего момента, чтобы убрать меня.  

Во второй раз, когда я получил предупреждение о том, что ядерное устройство будет активировано для взрыва, я знал, что это, скорее всего, обман. Я был почти уверен, что убийцы, которые все еще пытались убить меня, планировали выманить меня, подбросив ложную информацию. Но когда я услышал о местонахождении бомбы, моя кровь застыла в жилах. Ядерная бомба находилась внутри сербской церкви Святого Саввы, которая была одной из крупнейших православных церквей в мире. Тысячи людей посещали это место, и я никогда не слышал о том, чтобы кто-то поехал в Белград, и он не был очарован изысканностью этого сооружения.  

Чтобы сбить убийц с пути, я решил поехать на автобусе в белградский аэропорт имени Ниша Константина Великого и, путешествуя под другим именем, пошел в православную церковь, которая находилась в восточной части площади Светосавского, и начал искать бомбу. Во время прочёсывания внутреннего зала я был поражён великолепием древнего дома молитв. Не было никаких следов бомбы. Как раз в тот момент, когда я собирался прекратить поиски, я почувствовал тепло в ногах. Я спросил священника, почему земля такая теплая, и он ответил, что в этой церкви есть система подогрева полов, которая проходит на метр ниже зала, отделанного мрамором. Эта информация замкнулась у меня в голове, и я побежал в комнату с отоплением и в течение нескольких минут я смог найти круглое пикающее устройство. Оно было едва больше футбольного мяча, но бомба была наготове. Я достал свой телефон и набрал номер офиса ЦРУ "Подпольной службы" в Белграде. Звонок не проходил, потому что я был на несколько метров ниже уровня земли. Я отступил от пульсирующего устройства и побежал вверх по узкой лестнице, чтобы получить четкий сигнал. Когда я поднимался по лестнице, круглое устройство взорвалось, разбросав горячие осколки и осколки по всему подвальному этажу. Я упал на спину и получил легкое сотрясение мозга, но, к счастью, я оказался достаточно далеко, чтобы избежать каких-либо серьезных повреждений.  

Этот почти проигрыш был изматывающим. Я знал, что кто-то снова напал на меня, поставив ловушку внутри переполненного места, чтобы я появился и принес себя в жертву. Нанятые Ричардом снайперы и убийцы выяснили, как работает мой разум, и использовали мою слабость, чтобы найти и убить меня.  

Как мышь, которая никогда не может устоять перед сыром, я всегда попадал в эти ловушки, хотя инстинкт подсказывал мне, что эти атаки, скорее всего, были подставой. Несмотря на это, я не мог ничего с собой поделать, потому что даже если бы была хоть малейшая вероятность того, что бомбы действительно взорвутся, я знал, что погибнет много невинных людей, и я никогда не мог этого допустить. Я не мог терпеть сидеть и смотреть, как страдают мирные жители.  

Каждый раз, когда я приближался к месту взрыва, чтобы деактивировать устройство, я попадал в засаду со всех сторон. Снайперы заранее прятались на крышах близлежащих зданий, просматривая меня сквозь свои мощные винтовки, ожидая, что я приду на открытую площадку и выведу себя на их линию огня.  

Бомба, которая была тщательно размещена в центре Таймс-сквер, была еще одной ложной тревогой, но она отличалась от лондонских терактов. Там была дополнительная бомба рядом с основным устройством, и когда я успешно удалил триггерный чип с первой бомбы, человек побежал навстречу мне, кричал на меня, чтобы я ушел от бомбы. Я подумал, что он испуганный мирный житель, поэтому я попытался оттащить его с дороги, но он держал меня, прижав к фонарному столбу, а затем резко бросил меня к деревянной скамейке. Дополнительная бомба, установленная там, взорвалась мгновенно, швыряя обломки, летящие навстречу мне, ослепляя меня пылью и дымом.  

Это был самый болезненный эпизод, как физически, так и психологически. Я был в двух секундах от того, чтобы пожертвовать своей жизнью ради того, кто пытался убить меня. Ирония моей жизни поразила меня, но я знал, что должен поддерживать свои принципы, независимо от того, с каким нетерпением эти люди хотят забрать мою жизнь.  

Я не знал, почему они так отчаянно хотели моей смерти. Я не знал этих людей, никогда не причинял им вреда и никоим образом не угрожал их безопасности. Возможно, Ричард говорил им ужасные вещи обо мне... Могут ли деньги действительно сделать людей такими плохими? Я думал, что людей заставляют убивать ради какой-то праведной цели. Я никогда не чувствовал гнева к тем людям, которые пытались убить меня. Я чувствовал только жалость.  

Деньги действительно могли бы стать опасным стимулом, если бы кто-то поверил, что эта земля была их постоянным местом жительства. Мир и его богатство могли бы превратить человека в того, кто совершает непростительные поступки, потому что люди придавали им ценность. Деньги были всего лишь дешевой бумагой, а золото – всего лишь обычным металлом, но именно за эти скудные вещи внештатные наемники были готовы убивать друг друга, обострять кровавые отношения, подпитывать ревность и неприязнь к партнерам и соседям и разрушать при этом свое собственное будущее.  

 

1 марта 1996 года  

 

У тебя может быть больше одного дома? Или вообще ни одного? Я думал, что невозможно любить сразу два места, но дом для меня – это место, где меня любят. Ирина была моим домом. В детстве моя дорогая мама была моим домом. Когда мама умерла – оставив меня одного в этом мире – испуганного ребенка, который стал беспризорником и уехал томиться в центры для несовершеннолетних и тюрьмы для взрослых, я почувствовал, как часть моего сердца рушиться на части. Во взрослом возрасте меня отправили в Америку мои советские и восточногерманские работодатели, и, хотя новая страна была предосудительно чуждой для меня, я вновь обрел дом в объятиях моей любимой Ирины, великолепного офицера ЦРУ, которая случайно оказалась дочерью моего американского спасителя. Впервые с тех пор, как умерла моя мать, я был в восторге от того, что нашел постоянное пристанище, место, где меня будут уважать и лелеять. Мы с Ириной любили друг друга. Мы были неразлучны. В этом мире не было никого, кого бы я любил или кому бы я доверял больше, чем ей.  

Отец Ирины был не совсем рад моим отношениям с его дочерью. Он чувствовал, что я не могу быть его зятем из-за моего наполненного бурями прошлого. Правда, я не мог предложить Ирине уют и роскошь, которых она заслуживала, но я отдал ей свое сердце. Она заполнила каждый сантиметр моего сердца и каждую клетку моего мозга. Во время небольшой вечеринки в честь Дня благодарения Ирина пригласила меня к отцу, чтобы присоединиться к традиционным праздникам. Я почувствовал, что для меня это большая честь, что со мной обращаются, как с членом ее семьи, но ее отец, Ричард, выглядел раздраженным, когда я появился. Я изучал его лицо, которое стало темным от злости. Он холодно спросил меня, что я делаю на их семейном мероприятии, и прежде, чем я успел ответить, к счастью, Ирина встала на мою сторону и умоляла отца разрешить мне остаться. Я был вне себя от благодарности за то, что смог немного пообщаться с Ириной.  

В тот вечер отец Ирины пригласил группу из трех человек спеть для нас. Музыка была настолько мелодичной и эмоциональной, что я почувствовал, как любовь к Ирине разгорается в моем сердце. Я был так влюблен в нее и хотел танцевать под нежную музыку. Я искал ее и обнаружил, что она сидит за столиком с отцом. Ричард, казалось, был так же взволнован, как и я, и с закрытыми глазами, они с Ириной качались от музыкальных ударов. Я подошел к ее стороне стола и прокашлялся. Ирина открыла глаза и улыбнулась. Это была самая красивая улыбка, которую я видел за все эти годы. Я умолял ее потанцевать со мной, но она оглядывалась в поисках отца.  

Ричард заметил мое присутствие и в ярости прыгнул к ее ногам. "Не пытайтесь забрать у меня дочь, молодой человек, – сорвался он. Затем, наклонившись вниз, он поднял Ирину. – Моя дочь будет танцевать со мной сегодня вечером".  

И вот, я провел следующие пять часов, наблюдая за тем, как Ирина и ее отец танцуют всю ночь напролет. Дважды я набирался смелости, чтобы пригласить ее потанцевать со мной, но Ричард упорно отказывался ее отпускать. На следующее утро я зашел к Ирине, когда она нарезала фрукты на кухне. Я все еще был расстроен вечером накануне и хотел, чтобы она знала, что я чувствую.  

"Твой отец даже не разрешает мне с тобой разговаривать, – горько пожаловался я. – Я так тебя люблю, но он не разрешал мне с тобой танцевать... ни разу. Это так несправедливо".  

Ирина улыбнулась мне и понизила голос: "Послушай, мой отец только пытается защитить меня, Джон. Пожалуйста, не сердись на него".  

"Как я могу не злиться, Ирина? Мы встречаемся уже много лет. Он не должен пытаться вести себя так, как будто я чужой! "  

"Он меня очень любит, – сказала Ирина со слезами на глазах, проходя мимо меня. – Это не так уж плохо. Я знаю, что ты хотел потанцевать со мной прошлой ночью, но я должна была остаться с ним. Он же мой отец, в конце концов".  

Я покачал головой, расстроенный: "Ладно, я иду домой".  

"Когда ты вернешься? "  

"Я не знаю, – ответил я гневно. – Не утруждай себя звонками. Я, наверное, буду на работе весь день".  

После этого жаркого обмена словами я вернулся в свою квартиру и попытался успокоить свои нервы. Мне было грустно видеть, что единственная женщина, которую я любил, недостаточно сильно боролась за меня. Я знал, что Ричард был собственником, но он должен понять, что его дочь не может жить с ним вечно.  

 

Я тонул в страданиях, когда резкий стук в дверь разбил мою мечту. Я не ждал посетителей, поэтому внимательно посмотрел сквозь щель двери. Женщина в порванной одежде и с растрёпанными волосами, стояла у моего порога. Я открыл дверь, и молодая женщина рухнула на мои руки. Я удивился, увидев эту незнакомку, но она выглядела раненой, поэтому я отнес ее в свою гостиную и налил воды на ее потрескавшиеся губы. Казалось, что она мгновенно пришла в себя, стала настороже и схватилась за мою руку. Она умоляла меня помочь ей и спасти ее от жестокого мужа, который преследовал ее. Когда она впервые вышла на свет, я заметил в ней что-то знакомое.  

"Фиона? " – сказал я, что не верю, что она Фиона Янг, жена моего коллеги из АНБ. Я запомнил ее лицо, потому что она иногда приходила за Тони из офиса. Что жена моего друга делала в моей квартире?  

Фиона поспешно излила потоки объяснений, она утверждала, что в последнее время ее муж стал проявлять по отношению к ней насилие. Ей не к кому было обратиться и думала, что я смогу защитить ее от Тони. Хотя мне было трудно поверить в то, что Тони способен причинять вред женщинам, я обещал Фионе, что она будет в безопасности и заверил ее, что она может провести ночь в моей квартире. Может быть, она действительно была жертвой домашнего насилия. Вернулись воспоминания о моей покойной матери, и я вспомнил, как отец жестоко избивал ее. Я был так молод. Я не мог помочь ей тогда, но сейчас я бы помог другим женщинам, которые страдали от этой горькой судьбы. Той ночью я отдал свою спальню молодой женщине и спал на диване.  

Я открыл глаза где-то после полуночи. Гостья моего дома стояла на коленях. Я чувствовал, как Фиона гладит мое лицо. Я пытался сесть, но она нежно оттолкнула меня назад и сказала, что боится остаться наедине и хочет прилечь со мной. Я подумал, что просьба была странной, но не хотел с ней спорить. Через несколько минут я был подавлен своей усталостью и заснул. На следующее утро Фиона все еще спала на диване, когда я собирался на работу. Я планировал прийти в офис пораньше, чтобы как можно спокойнее поговорить с Тони и затронуть тему касательно его жены. Я нежно разбудил Фиону и предложил ей позавтракать, но она отказалась. Я обещал вернуться с едой и пообедать с ней. В голове у меня были вопросы, которые все еще путались.  

Я приехал на свое рабочее место в пригороде Джанкшн Сити. Месторасположение объекта находилось всего в милях от Форт-Хейли, армейской базы, расположенной в Северно-Центральном Канзасе. Тони еще не было там, но офис был переполнен людьми в форме и штатском. Я заметил отличия в их униформах: полиция округа.  

Как только сотрудники правоохранительных органов увидели меня, они вытащили оружие и приказали мне лечь на землю. Через несколько минут меня арестовали и забрали в окружную тюрьму. Лишь на следующий день я смог узнать причину своего ареста. Полиция обвинила меня в убийстве Фионы Янг, жены моего коллеги Тони. Сказать, что я был шокирован, было бы преуменьшением, потому что я не смог понять ни одного слова, сказанного мне шерифом. Мой разум плавал в неуверенности и страхе. Фиона Янг не могла быть мертва. Она была совершенно здорова, когда я оставил ее утром. Как она могла умереть через час после того, как я вышел из квартиры? Но полиция не сомневалась в моей вине. Жена моего друга была в моей квартире и умерла при загадочных обстоятельствах. Я не винил их в подозрениях.  

Мне была предоставлена возможность сделать один телефонный звонок. Я набрал номер Ирины и ждал. Она не ответила, поэтому я оставил голосовое сообщение, объяснив, что случилось и как мне жаль, что я причинил ей боль. Я не знаю, получила ли она голосовое сообщение или нет, но она приходила ко мне, пока я был в тюрьме. Это было слезливое воссоединение, и я умолял Ирину поверить в мою невиновность. Казалось, что мои коллеги из АНБ верили в мою виновность, а Тони Янг, муж покойной, был наедине с собой от горя. Судья исключил залог, и безотлагательное рассмотрение дела судом началось в следующем месяце.  

Жизнь в исправительном учреждении становилась все более и более напряженной по мере продвижения моего дела. С каждым днем охранники становились все более агрессивными. Некоторые распространяли слухи среди заключенных, что я был убийцей жен. Местные новости процитировали мэра, который сказал, что у меня был роман с женой коллеги, и я хладнокровно убил ее, чтобы скрыть доказательства этого романа.  

Суд длился меньше недели. Я был удивлен, когда увидел так много людей, которые подходили к стенду свидетеля и утверждали, что видели, как я выходил из квартиры за несколько минут до того, как Фиона была убита. Судмедэксперты дали показания и подробно описали смерть. Это был первый раз, когда я узнал, как умерла бедная женщина. Ей перерезали горло. Орудием убийства был один из ножей на моей кухне. Мое сердце замерло, когда я услышал это: это означало, что орудие убийства должно было быть покрыто моими отпечатками. Я не мог обвинять полицию в том, что они поверили в мою виновность.  

Люди, которых я никогда раньше не видел в этом районе, появились в суде и под присягой дали показания, что видели меня с орудием убийства. Я понятия не имел, зачем они сфабриковали такую вопиющую ложь. Другие давали причудливые ложные показания, например, видели, как я спорил или дрался с Фионой Янг в день ее смерти. Я знал, что меня подставили под убийство, но ничего не мог поделать. Защитнику, назначенному государством, было все равно, виновен я или нет. Он слепо верил в ложные показания. Первые несколько дней я внимательно слушал, желая узнать, кто настоящий преступник. Бедная женщина умерла в моей квартире, а я даже не знал, кто ее убийца. Мне все еще было интересно, по какой истинной причине Фиона пришла в мою квартиру в ту роковую ночь. Ее кто-то послал? Почему она утверждала, что подвергалась насилию и избиениям со стороны мужа? Мое сердце болело за Тони, трудолюбивого коллегу, который думал, что я предал его и убил его жену. Он никогда бы не узнал, кто забрал у него любимую жену.  

Присяжные столкнулись с подавляющим количеством доказательств моей вины и вынесли вердикт о моей виновности. Два дня спустя судья объявил и вынес смертный приговор. В тот момент я понял, что, к сожалению, мой судебный процесс в государстве, которое все еще применяет смертную казнь. Теперь было уже слишком поздно – я должен был умереть через шестьдесят дней.  

Каждый день я просыпался в своей камере, пытаясь преодолеть мучительную пустоту в своем сердце. Я был безнадежен, скучал по дому, мое сердце разрывалось. И все же, чего еще я мог ожидать от своей жизни? Я был никем, сиротой, который никогда не вносил значительного вклада в мир. У меня не было ни семьи, ни чести, ни наследия. Когда я сбежал из сибирского приюта, я жил на улицах, как беспризорник, выпрашивая и крадя хлеб насущный.  

Я был обычным вором.  

И когда я подумал, что хуже для меня быть не может, я оказался в тайной советской тюрьме, где меня несправедливо приговорили к смертной казни. В то время я плакал, умоляя охрану пощадить меня. Я верил, что заслуживаю жизнь, стареть и путешествовать по богатым русским землям. Но каким-то образом я пережил казнь и был завербован на работу в тайный тренировочный Лагерь, где меня учили быть шпионом, но, по сути, моя работа была для идеального убийцы.  

Когда я, наконец, приехал в Соединенные Штаты, я был благодарен за то, что смог начать новую жизнь. Я не думал, что заслуживаю второго шанса. В конце концов, я был вором и убийцей. Во мне не было ничего святого. Мир ничего мне не должен, но я упорно старался и зашел так далеко. Однако на этот раз, когда американский суд приговорили меня к смерти, я не стал отрицать этого. К этому давно все шло.  

Может быть, я заслужил умереть, как бродяга, один – нелюбим и не оплакиваемый никем.  

В моей тюрьме по утрам не было весело. Они не приносили мне никакой радостной весточки. Я проводил утро, глядя на висячий календарь в камере, проверяя день. Я сканировал дату снова и снова в голове.  

Сегодня было 12 апреля 1996 года. Мне оставалось жить 46 дней.  

Ирина прислала мне еще одно письмо. Оно было таким же милым, как и последнее. Она упомянула, что ее дочери заняты. Близнецы ходили в частную начальную школу, и им нужно было помочь с домашним заданием. Наверное, я перечитывал письмо тысячи раз, поэтому каждое слово въедалось в мою память.  

Ирина прислала мне еще одно фото. Часами я смотрел на ее нежное лицо, на которое смотрело солнце, и на круглые карие глаза, которые сверкали жизнью. Ее надежда в глазах поддерживала меня в здравом уме. Из двадцати четырех часов в камере я провел более двадцати трех часов, думая об Ирине. Ее письма были единственными частичками надежды в этой холодной камере. Я отвечал на письма так часто, как только мог, но охранники в камере смертников мучительно жестоко обращались со мной. Они, несомненно, верили, что я виновен, но казалось, что моя русская фамилия усиливала их недоверие ко мне.  

Тюремные охранники обращались со мной, как с диким и опасным. Я был озадачен их враждебностью, но подслушал, как однажды утром они говорили о том, что я дежурил на передовой во Вьетнаме. Эти охранники были военными ветеранами и сражались в войне во Вьетнаме. Неудивительно, что они ненавидели меня за то, что я русский, так как они, несомненно, верили, что все русские – коммунисты.  

Их антагонистическое поведение все больше усложняло мирную жизнь в тюрьме. Во время еды охранники намеренно роняли мой поднос с едой на землю, чтобы мне пришлось собирать куски хлеба с грязного пола и есть его. Иногда они придумывали оправдания, чтобы отказать мне в праве на посещение. Я терпел разлуку с Ириной, слушая ее записи, десять или двадцать минут ее разговора, она отправляла мне эти кассеты. Я использовал выпущенный в тюрьме портативный кассетный проигрыватель, чтобы слушать спокойный голос Ирины и ее добрые слова. Это давало мне луч надежды в темной камере.  

 

 

 

Через несколько дней я буду охвачен несчастьем. В другие дни я бы сидел бесстрастно, без надежды и веры, зная, что в будущем у меня ничего не останется. Каждый день я считал дни и часы жизни, которые у меня остались. Ирине разрешалось навещать меня раз в две недели, но и это тоже прекратилось. Я написал длинное письмо Ирине и попросил охранника отправить его по почте. То, что я получил в ответ, шокировало меня до неузнаваемости. Ирина написала короткую записку, горько ругая меня за то, что я говорю о ней в таких унизительных выражениях. Я понятия не имел, о чём она говорила, пока охранник, который должен был доставить и отправить моё письмо, не прошёл мимо ворот камеры и не рассмеялся открыто над моими страданиями.  

Я умолял его об объяснении, и он, наконец, признался, что поменял мое последнее письмо на другое. Этот заключённый, видимо, написал своей девушке очень ненавистный отрывок, но охранник отправил его Ирине, создав впечатление, что я его написал. Я был так зол и беспомощен, что весь день плакал. Ирина перестала навещать меня после того инцидента. Я знал, что писать ей будет более чем бесполезно, потому что охранники просто поменяют мои письма и мои отношения с Ириной станут еще более горькими. В этой мрачной тюрьме мне больше всего не хватало теплых объятий Ирины каждое утро и ее поцелуев. Я знал, что даже если я умру, моя любовь к ней останется нерушимой. Смерть не могла разлучить нас. Я был слишком предан ей.  

Я унывал и попросил охранников дать мне больше материала для чтения. Они отказали мне, но потом я заметил чернокожего американского охранника, идущего с довольно новой мягкой обложкой. Я спросил его, что это, и, к моему удивлению, он ответил, что сам написал этот роман. Впечатленный, я спросил, могу ли я прочитать его, и он с радостью согласился и одолжил его мне. Новый материал для чтения дал мне маленький проблеск надежды в мрачной клетке.  

Мне сказали, что у меня посетители. Двое мужчин хотели меня видеть. Охранники сказали, что они утверждают, что они мои братья.  

Когда мужчины вошли, я сразу их узнал. "Васька! " Я засветился из-за толстого стекла. Мой старый друг ответил мне на приветствие и передал трубку второму мужчине.  

"Игорь? "- спросил я. Мне не верилось, что главный инспектор Инспекционного управления ФСК посетит меня лично.  

Игорь кивнул и заговорил в трубку: "Мы слышали о приговоре, Человек с седой бородой пристально смотрел на меня. – Мы можем что-нибудь сделать, чтобы отменить казнь? "  

Различные эмоции проносились сквозь мое сердце. Это были старые друзья, с которыми я не разговаривал много лет. Я помню Василия. Он был моим партнером по миссии в Лагере Полковника и был отправлен для отмены. Когда я узнал, что его должны были казнить, я уничтожил половину объекта, чтобы вытащить его. Спрятав его в Казани на двенадцать недель, я устроил ему побег в Усть-Каменогорск, административный район Восточного Казахстана.  

Игорь Викторович Корабельников был одним из руководителей высшего звена ГРУ, когда стал мишенью международного "эскадрона смерти". Я уже тогда работал над ликвидацией Лагеря и решил спасти его жизнь.  

Он был в одном из самых безопасных районов Восточного Берлина. Полковник и его коллеги Штази проводили частную встречу неподалеку, когда Игорь подслушал их разговор. Бывший Полковник КГБ был резидентом и начальником бюро в Восточном Берлине и налаживал прочные отношения с многочисленными агентами Штази с тех пор, как в 1971 году, будучи молодым офицером КГБ, он был дислоцирован в Дрездене. Однако приезжий офицер ГРУ нечаянно услышал гораздо больше, чем ему было разрешено, и был шокирован, узнав, что Полковник планировал использовать здание штаб-квартиры восточногерманской спецслужбы Штази для реализации своей цели, чтобы в итоге достичь мирового господства с помощью железного кулака, контролирующего организованную преступность и торговлю разведывательными данными. До того, как Игорю Корабельникову удалось передать эту информацию своему начальству в ГРУ, "эскадрон смерти Штази" единогласно решил отменить его и инсценировал продуманный план ликвидации его и его семьи.  

Я хорошо помню этот инцидент; вся семья старшего шефа ГРУ оказалась в ловушке внутри автомобиля, оснащенного взрывчаткой, и мне удалось деактивировать спусковой механизм и спасти их. После этого Игорь пообещал мне, что однажды отплатит мне.  

Но это было почти восемь лет назад. Как они узнали обо мне? Я почувствовал, как новое горе наполняет мою грудь. Умру ли я и исчезну из этого мира, не попрощавшись с моими уважаемыми товарищами, не посетив родину матери, не попрощавшись с ней в последний раз?  

Василий говорил в трубку телефона: "Я позвонил Игорю Корабельникову, как только услышал о твоей ситуации. Он использовал свои связи, чтобы занести нас в тюремный журнал. Скажи нам... что мы можем сделать? Игорь уезжает в Москву сегодня днем".  

Я взглянул на человека, который поклялся отдать свою жизнь за меня, но они ничего не могли сделать. Приговор был окончательным.  

Захватив телефон обеими руками, я пытался говорить спокойно. "Спасибо, Василий. Ты был отличным другом. Я смирился со своей судьбой. Нет ничего, что ты можешь сделать, что изменит решение судьи, но есть кое-что, что ты можешь сделать для меня".  

"Что угодно! " – объявил Игорь.  

"Моя мать, ее семья... они будут беззащитны. Я беспокоюсь об их безопасности. Просто постарайся, чтобы о них позаботились".  

"Я буду заботиться о них, как о своих", – поклялся Игорь.  

Василий кивнул: "Запиши адрес своей семьи. Я найду их... и буду держать их под особой охраной. "  

Я быстро нацарапал домашний адрес в Нью-Джерси и передал лист моим любимым русским друзьям.  

Василий изучал бумагу: "Твоя мать живет там? "  

По его смущенному внешнему виду я знал, о чем он думает.  

Василий знал, что моя мать умерла, когда я был еще ребенком.  

Я быстро объяснил: "Когда я приехал в США, я был один, и там была русская женщина, которая жила со своим мужем и несколькими приемными детьми; она жила рядом с моей квартирой. Я почувствовал ностальгию, когда увидел ее. Это напомнило мне о доме, как будто у меня вдруг появилась вторая мать, – я посмотрел на своего друга. – Она выглядела почти идентично моей собственной матери, Вася. Я стал считать их своей семьей".  

Перед тем, как я закончил свою речь, Василий и Игорь пообещали позаботиться о моей семье, а затем ушли. Я долго всхлипывал после того, как они вышли из кабинки для посетителей. Я чувствовал, как слезы намочили щетину на щеках, когда охранники проводили меня обратно в мою узкую камеру. Слезы не прекращались – я чуть не чувствовал во рту вкус соли. Визит знакомых лиц из России разжег эмоции, которые я давно спрятал в своем сердце. Теперь мне было страшно думать о том, что смерть так близка, а я так далеко от родных земель. Страшно было представить, что меня похоронят незнакомцы, за тысячи километров от дома, навсегда вдали от родных и близких.  

По мере того, как дни шли, моя дата казни приближалась. В отчаянии я стал обращаться к тем немногим коллегам, которым доверял. Никто из них не знал, что я был приговорен к смерти. Я написал множество писем оперативникам ЦРУ и АНБ, которые вместе со мной участвовали в миссиях, но так и не получил никакого ответа. Через несколько недель я понял, почему так вышло, охранники отказывались отправлять мои письма; ни один из предполагаемых получателей никогда не получал моих умоляющих сообщений. Однажды днем, во время проверки охранников, черный охранник совершал обход по камерам. Я сидел в камере и плакал, когда его тяжелые шаги остановились рядом с металлическими прутьями.  

 

 

 

Жизнь в американской тюрьме была ужасна. Я смог вытерпеть убогие условия содержания, но было все сложнее и сложнее терпеть издевательства американских смотрителей. Тюремный надзиратель и его офицеры постоянно проклинали меня. Они знали, что я русский, и желали мне мучительной смерти, каждый раз, когда я попадался им на глаза.  

Когда я мучился в тюрьме. Я вспомнил кое-что. Я вспомнил времена, когда я был в приюте для сирот в Сибири, мне было почти пятнадцать лет.  

Я вставал рано и бродил по мирным дорогам.  

Я помню, как одним утром, я встал пораньше – Солнце было ярким и освещало все вокруг. Я вышел на улицу и ощутил мягкую теплоту. Теплый солнечный свет стелился по заснеженному холму. Я стоял на Солнце. У меня было так много надежд в тот день. Я был так счастлив. Я был полон свобод и надежд. Я был так рад, что я жив этим утром. Знал ли я, что это один из последних свободных дней? Что я больше ни дня не проживу, как нормальная личность, как человек, не убивая никого и не шпионя ни за кем?  

Эх, вовремя я вспомнил об этих временах! Эти мысли принесли грусть и жалость. Внезапно, я громко заплакал.  

Я не хотел здесь умирать. Я хотел умереть в России. Я хотел, чтобы меня похоронили рядом с моей матерью; не в Америке, как предателя, на земле, на которой меня считали врагом. Эти болезненные мысли чуть не свели меня с ума.  

 

Охранник, должно быть, заметил мои страдания и поинтересовался, почему ко мне не приходили ни посетители, ни близкие. После небольшой паузы я рассказал ему о том, что случилось с моими письмами. Никто из моих друзей не получал писем, которые я им написал. Охранник проявил сочувствие и предложил помощь. Он был менее враждебен ко мне, чем другие охранники, и даже позволил мне прочитать его книгу, поэтому я решил попросить его о помощи. Я передал ему два написанных от руки письма и умолял отправить их другу, который работал в Агентстве.  

Невероятно, он согласился.  

Я ждал в ожидании следующей недели, надеясь, что мое письмо дойдет до товарищей, которые могли бы мне помочь. Мои молитвы были услышаны. Пять дней спустя ко мне пришел мой первый посетитель. Это был Сэм Кларк, дорогой коллега, который последние пять лет вместе со мной принимал участие в различных миссиях. Я почувствовал облегчение, увидев дружелюбное лицо после ужасного ожидания в камере смертников. Сэм был потрясен подробностями моего дела и сразу же заявил, что вынесение мне смертного приговора за преступление, которого я не совершал, было грубо несправедливо по отношению к суду. Он нанял четырех независимых адвокатов и вызвал моих коллег из АНБ в качестве свидетелей. Мои новые адвокаты смогли привести многочисленных свидетелей, которые видели, как я выходил из квартиры задолго до того, как эта женщина была убита. У меня было надёжное алиби. Изучив новые доказательства, суд согласился с тем, что судопроизводство было неудовлетворительным, и отклонил выдвинутые против меня обвинения.  

Тем временем Сэм продолжал расследовать убийство Фионы. Ее муж Тони, наконец, убедился в моей невиновности и начал помогать Сэму выяснять, кто настоящий убийца его жены. Много месяцев спустя я узнал правду о том, что случилось той ночью в моей квартире. Я обнаружил, что жестокое обращение с подавляющим большинством охранников по отношению ко мне было не случайным. Им были переведены значительные суммы денег, чтобы сделать мое пребывание в тюрьме как можно более ужасным. Мой адвокат провел отдельное расследование их поведения и выяснил, что охранники были проинструктированы их неизвестным работодателем на предмет изъятия и уничтожения моих писем. Вся моя корреспонденция была отфильтрована, и охранники признались в получении инструкций по поводу моих писем. Коррупция в тюрьме была почти заразой, и несколько членов присяжных, а также свидетели, которые давали ложные показания, позже были объявлены пропавшими без вести, так как они были из других штатов, они давали ложные показания, являлись в суд и вынесли несправедливый вердикт, а также давали ложные показания под присягой. Тюремные охранники, которым было приказано не передавать мои письма Ирине, признались, что получали взятки от человека без имени, и они должны были явиться в суд за эти проступки. Двое из них были уволены без сохранения заработной платы, а один получил незначительное наказание за жестокое обращение с заключенным.  

Быть в камере смертников было ужасным испытанием, но я нашел некоторое утешение в разговоре с другими заключенными, которые были приговорены к смерти. Перед тем, как войти в огороженную колючей проволокой тюрьму, я предчувствовал, что эти осужденные будут социально закаленными проторадикалами, но не все из них были суровы или опасны. Некоторые из них были невиновны, как и я, и стали жертвами несовершенной системы правосудия. Почти все заключенные были афроамериканцами, и они положительно отреагировали на мое существование. У заключенных не было проблем с моим русским характером. Они не обращались со мной как с пришельцем. Я подружился с двумя соседями. Мы разговаривали в камерах, и они рассказывали мне, как их ложное осуждение привело к этой проклятой судьбе.  

Пожилой афроамериканец жил в камере справа от меня. Он сидел в камере смертников три года, а до его казни оставалась всего неделя. Мужчина был безутешен и порой впадал в истерику, когда подробно рассказывал, как его сообвиняемый подставил его за вооруженное ограбление и тройное убийство. Он никогда не прикасался к пистолету, но его друг оставил его в своем доме, чтобы полиция его нашла. Суд также не сомневался в его виновности и быстро вынес смертный приговор. Мы говорили о нашей общей судьбе. Однажды я рассказал ему правду частично – то есть, я работал на разведку США. Я обещал разобраться в его деле и попытаться доказать его невиновность, если когда-нибудь выберусь отсюда.  

Эта гарантия дала ему некоторое облегчение. Когда я услышал грохот ключей, у меня возникли мысли, как оправдать пожилого человека: появились охранники и проводили соседа по камере в другой блок.  

"Что происходит? – спросил я. Охранники не ответили, я схватился за решетку своей камеры и повторил свой вопрос. – Куда вы его забираете? "  

"А куда думаешь, умник? – Один из охранников ответил. – Это не курорт. Твой приятель должен умереть сегодня".  

"Мы забираем его в камеру", – сказал другой охранник, немного мрачно.  

Его ответ вызвал множество эмоций у моего афроамериканского друга-заключенного. Он начал кричать в знак протеста, но охрана проигнорировала его. Они схватили его за руки и потащили через узкую камеру, когда его выводили из камеры. Я пытался вдавить лицо между решётками, чтобы как следует взглянуть на него.  

Смертник увидел меня и разрыдался. "Ты обещал спасти меня", – умолял он.  

Я посмотрел на его темное выстроенное лицо и седые волосы и не мог придумать, что сказать. "Прости, чувак, прости", – я продолжал повторять.  

"Ты сказал, что можешь доказать мою невиновность", – повторил мужчина, на этот раз сжимая прутья клетки моей камеры.  

"Я знаю, – ответил я тихо, стараясь не онеметь. – Я верю тебе. Я знаю, что ты невиновен. И я клянусь, чувак, клянусь, если бы я был снаружи, я бы нанял лучших адвокатов и отменил твой приговор".  

Заключенный сжимал глаза, слезы струились по его лицу: "Они убьют меня сегодня, чувак. Они убьют меня, и никто мне не поможет".  

Я знал, давая ему ложную надежду будет безрезультатно, поэтому я схватил его за пальцы твердо, пытаясь придать силу его больному сердцу. "Ты был хорошим другом", – сказал я медленно.  

Человек покачал головой: "Ты обещал помочь мне, брат! Ты сказал, что можешь помешать им убить меня! ”  

Я пыталась сохранять спокойствие снаружи, но моя душа горела от ярости, гнева и ярости, и я чувствовала себя таким беспомощным. Я не мог поверить, что он умрёт; когда я пообещал ему, я думал, что действительно, смогу спасти его. Мне было так трудно удержаться от криков, проклятий и слез. Я забыл о своей собственной судьбе. Я крепко держался за него, словно желая чуда. Надеясь на помощь, не принимая судьбу, проклиная судьбу в молитве и отчаянно надеясь на последнее единственное чудо.  

"Я не забуду твоего брата. И весь мир узнает, что ты был невиновен".  

Мои слова, казалось, немного успокоили его, и, несмотря на цепи вокруг запястья, он зажал мои руки.  

Один из тюремных охранников подтолкнул его и приказал двигаться. "Уходите", – он закричал.  

Мой друг не отпустил мою руку, и я тоже отказался отойти от ворот камеры. Охранники разозлились и использовали металлическую дубинку, чтобы поразить руку заключенного. Он кричал от боли и опускал руки.  

Моя голова кружилась. Я был так зол, что не мог говорить. Я хотел проклясть стражников и проклясть их на полный позор, но я был безмолвен в муках, гневе и неверии. Моего друга вели на казнь, и я не мог ничего сделать, чтобы остановить это. Я случайно дал ему надежду, и теперь его жизнь вот-вот закончится самым бесцеремонным образом. Я чувствовал себя таким виноватым и с разбитым сердцем. Его скудные протесты раздавались в моих ушах еще долгое время после того, как охранники забрали его из моей части. Он умер в тот вечер.  

За три месяца, что я сидел в камере смертников, произошло несколько казней. Меня осенило, что афроамериканские заключенные составляют подавляющее большинство в этой тюрьме. Интересно отметить, что после вынесения смертного приговора их быстро приводили в исполнение. Несправедливость была мучительной. Я подружился с несколькими моими афроамериканскими сокамерниками и нашел их удивительно терпимыми. Они считали меня братом – им равным. И это также радовало то, что меня не дискриминировали за принадлежность к великому русскому народу.  

Но я бы хотел сказать то же самое о страже. Тайна открылась, что я русский, но охранники неумолимо унижали меня, часто обращаясь ко мне как к коммунистической свинье. Но эта боль была ничем по сравнению с тем, что я испытывал там.  

Я был обречён наблюдать, как умирают мои соседи по камере, один за другим. Боль, которую я чувствовал в сердце каждый раз, когда заключенного затаскивали на смерть, настолько затягивала мой разум, что я мгновенно переставал вспоминать о том, что я тоже должен был умереть в течение месяца. Для меня мир был пуст.  

Только смерть была настоящей. Жизнь казалась такой лживой и временной. Реальность безнадежности и ужаса атаковала со всех сторон.  

Охранники были холодны и властны, но я не злился на них. Я знал, что только жестокая необходимость сделала их такими, какие они есть. Они охраняли осужденных – людей, которые якобы совершили непростительные преступления.  

Когда меня наконец-то освободили из тюрьмы, я пошел прямо к Ирине и поспешил объяснить ей свою версию истории. Я рассказал ей, как охранники мстили по отношению ко мне, и меняли письма, которые я ей писал.  

Я умышленно забыл упомянуть ей, что именно ее отец нанял этих охранников для подмены моих писем, а также приказывал охранникам уничтожать все письма, которые я писал своим адвокатам и друзьям в Агентстве. Он приложил все усилия, чтобы подставить меня в убийстве жены моего коллеги, но я чувствовал, что Ирине не нужно было слышать, как ее отец пытается подорвать мою репутацию.  

Я любил ее и знал, что она наброситься на своего отца с этими обвинениями, но Ричарду, будучи мастером манипуляции, потребуется всего несколько минут, чтобы убедить ее, что это я – тот, кто фабрикует ложь о нем. Мне не нужно было винить ее отца, потому что Ирина верила мне, когда я сказал, что никогда не писал этих ненавистных слов, и, скорее, это были выдержки из писем других осужденных, которые выражали гнев по отношению к своим супругам.  

Короткое испытание, наконец, закончилось, и я сосредоточился на возрождении своих отношений с ней.  

 

Декабрь 1996 года  

 

Я не знал, что с моей дальней семьей что-то не так, пока мне не позвонили из больницы. Один из врачей, которому я щедро заплатил за не связанный с этим инцидент, связался со мной, чтобы поделиться новостями. Он сообщил мне, что моя приемная мать, которую я хотел спасти, была госпитализирована из-за какого-то отравления. Врачи беспокоились, потому что женщина была беременна седьмым ребенком. Я записал адрес больницы и поспешил в отделение скорой помощи. Русская женщина, которую я встретил более десяти лет назад на улицах Манхэттена, когда был хрупким подростком, прилетевшим прямо из Москвы, чуть не умерла. Я приказал врачам провести анализы, чтобы определить истинную причину ее болезни, а также сказал им, что если нужно выбирать между спасением ее жизни и спасением ребенка, то они должны спасти женщину.  

На обратном пути из отделения скорой помощи я наткнулся на двух тяжеловесов. Их длинные пальто выглядели подозрительно. Зачем двум мужчинам носить теплые пальто летом? Я намеренно наткнулся на одного из них и почувствовал внутри длинный ствол пистолета-пулемета. Это были вооруженные убийцы! Я схватил одного и бросил его за перила лестницы, в то время как другой ударил меня кулаком. Я блокировал удары и вырубил его уколом в спину. Я вытащил его из больницы и положил в багажник. Съехав с дороги на несколько миль, я сделал резкий поворот через гравийную дорогу и, наконец, открыл багажник, чтобы допросить его. Убийца был измучен и был готов говорить правду.  

Правду мне было труднее услышать, чем ему рассказать. Я был ошеломлен, узнав, что люди Ричарда наняли двух киллеров, чтобы убить мою приемную мать, добрую и сердечную маму шестерых детей. Зачем Ричарду это делать? В этом не было никакого смысла. Я мог бы понять его гнев по отношению ко мне, но что эта невинная женщина сделала ему? Ответы лежали в моей квартире. Должно быть, он обнаружил фотографию детей, которую я хранил в своем сейфе. Маленький мальчик, младший ребенок моей приемной матери, был очарователен и выглядел как я на моем детском фото, когда я был ребенком, поэтому я сохранил фотографии всей семьи по сентиментальным причинам. Внутренне мне не хватало здорового детства. И в моем сознании они были моей семьей. Они все были моими приемными братьями и сестрами. И я хотел однажды поделиться с ними своим счастьем, если когда-нибудь смогу быть в безопасности раз и навсегда, от всех моих врагов.  

 

Моя биологическая мать безоговорочно любила меня, но в нежном возрасте была отнята у меня. Я был обречён жить в одиночестве, спасая остатки её почти забытой любви.  

Я очень скучал по ней. Не думаю, что я бы так сильно оплакивал свою мать, если бы она умерла естественной смертью. Но сам факт, что она умерла из-за меня, причиняло боль моему сердцу. Эта трагедия была по моей вине! Она умерла из-за моей глупости. Почему я вмешался в тот роковой день? Моя мама была застрелена из-за меня. Ее тело было разорвано на части из-за ошибок сына, которым она была проклята. Я никогда не смогу простить себя. Я никогда не мог забыть об этом ужасном инциденте. Он преследовало меня тогда и преследует до сих пор. Если бы я мог попросить у нее прощения.  

Если бы я однажды смог простить себя.  

Тем не менее, именно куски той яростной любви сохранили мне жизнь и разум, когда я томился в русском детском приюте, за тысячи миль от семьи или друзей. Три года я жил под опекой государства и вместе с десятками детей проводил дни, голодая и болея в переполненной хижине, которая была полна вшей, крыс и тараканов. В сибирском приюте я узнал, каким грозным врагом может стать зима. До переезда в Россию я испытывал только предсказуемую лондонскую погоду. Теперь мне приходилось мучиться от снежных бурь и пустынных метелей, которые сбивали с ног меня в тот момент, когда я отважился выйти на улицу.  

 

Наша зимняя одежда была ужасно худой. Целый год мне не давали носков и приходилось прибегать к обертыванию старого нижнего белья вокруг ног, чтобы они не обмораживались. Тысячи вшей кусали меня под одеждой и царапали мою кожу, вызывая болезненные язвы.  

Мои пальцы на ногах горели от тех ботинок, которые я взял с собой одиннадцатью месяцами ранее. Месяцами позже я заметил, что это было связано с размером моих ног – я рос, и маленькие туфли больше не вмещали мои длинные ноги.  

Небольшой размер я компенсировал тем, что не носил носки, так что в старые рваные туфли мне было легче влезть, но это стоило мне денег: мои пальцы ног превращались в лед в течение нескольких минут после того, как я шел по снегу. Самым ценным моим имуществом в приюте было тонкое плесневелое одеяло, которое служило защитой от ледяного ветра, свистевшего по жилищу. Годами я страдал от поноса, голода и холода. Но я волею остаться в живых ради моей матери, которая умерла, пытаясь защитить меня. Я должен был жить, чтобы продолжать любить ее и беречь память о ней. Я должен был жить, чтобы ее смерть не была напрасной. И я пообещал построить детские дома и приюты для бездомных, а также открыть множество благотворительных организаций во имя матери. Я выжил.  

Годы спустя, когда меня отправили в Соединенные Штаты, я столкнулся с загадочным дежа-вю, как только мои глаза пали на мою приемную мать, которая жила по соседству. Она готовила суп всякий раз, когда болели соседи. Она помогала всем, чем могла. Она спрашивала нас, нужна ли нам еда или лекарства. Она всегда приходила с маленьким мальчиком, не старше десяти лет – именно моего возраста, когда умерла моя собственная мать. Я чувствовал, как тянет мое сердце, как будто моя мать вернулась в этот мир и присматривала за мной. Должен признаться, я слегка завидовал маленькому ребенку, которого, как я позже обнаружил, усыновила русская женщина, но, тем не менее, любовь семьи повлияла на меня до такой степени, что я решил присматривать за семьей, как за своей собственной.  

Ричард, должно быть, сделал драматические выводы о моих отношениях с приемной матерью и, возможно, даже заподозрил, что дети принадлежат мне. Ничто другое не могло пролить свет на то, почему он нанял профессиональных убийц, чтобы хладнокровно убить ее.  

Я знал, что как только Ричард пойдет за кем-то, никто не сможет защитить его или ее. Поэтому я стал посвящать часть своего времени защите русской женщины и ее шестерых детей. Я не хотел, чтобы она знала, что она в опасности, поэтому я держался на расстоянии и пытался защитить их издалека.  

Однако вторая катастрофа произошла вскоре после того, как я убрал двух убийц из больницы моей приемной матери.  

Это было в начале января 1997 года, когда вот-вот должна была начаться страшная бойня. Я был в Вашингтоне на брифинге для миссии. Старший сын моей приемной матери, Адам, возглавлял общину в местной церкви в пригороде Бруклина. Это была ночная молитва, и тринадцатилетний мальчик, которого я всегда считал своим родным братом, выполнял священнические обязанности в божественной манере рядом со своей старшей школой.  

Нападение произошло около полуночи. Три вооруженных автоматами боевика ворвались на территорию и открыли огонь по верующим. К счастью, жертв не было, поскольку в то время молитва приближалась к своему завершению, и верующие падали на молитвенное прощание, которое обычно происходило в конце каждого цикла молитвы. В то время как нападавшие открыли огонь, пять сотрудников службы безопасности, которые защищали мальчика, быстро перехватили нападавших и передали их полиции Нью-Йорка в 63-й участок.  

Я узнал о нападении на Адама на следующее утро из местных новостей. Чего я тогда не знал, так это кто такие эти охранники, которые волшебным образом явились, чтобы защитить моего брата. Слишком поздно я узнал, что охранников наняли Василий и Игорь, мои старые друзья из России, которые приехали навестить меня, пока я томился в тюрьме, ожидая неминуемой казни. Когда они спросили меня, не нужно ли мне чего-нибудь, я ответил, что у меня есть семья в Нью-Йорке. Я умолял их присмотреть за ними и заботиться о моей семье, как о своей собственной – если я умру. Прежде чем выйти из комнаты для свиданий, Василий и Игорь пообещали позаботиться о моей семье и ушли. Я долго всхлипывал после того, как они вышли из комнаты для свиданий. Игорь буквально понял мои слова и нанял охрану из двух человек, чтобы защитить каждого члена моей приемной семьи. Только когда Игорь заметил, что появились злоумышленники, он усилил охрану и нанял дополнительных людей, чтобы защитить мою маму.  

Мне хотелось верить, что нападение на Адама было случайным преступлением на почве ненависти или ужасным совпадением, но это было второе нападение на семью моей приемной матери, которое поразило и ужаснуло меня.  

Летом 1998 года люди Игоря задержали группу из шести человек, которые вломились в дом моей приемной матери. Она была одна, только с двумя младшими детьми. Нападавшие несли мешки с молотками, гвоздями, скальпелями и прочими ужасными приспособлениями для пыток.  

 

 

 

 

 

Декабрь 1998 года  

 

Меня пригласили для организации охраны пресс-конференции на Южной Лужайке Белого Дома в Вашингтоне, где американский президент собирался встретиться с зарубежными сановниками. Вместе с тремя специальными агентами Блэк-Опс АНБ, одиннадцать членов Секретной Службы патрулировали территорию, потому что неделей ранее, Департамент Обороны получил анонимную угрозу о том, что кто-то может попытаться убить американского лидера. Охрана была усилена и тренирована перед встречей, и я был готов воспользоваться своим дальнобойным оружием.  

Я согласился стать частью президентской охраны, потому что Ричард умолял меня согласиться на работу, и сказал, что раз президент знает меня лично и доверяет мне, то я смогу его защитить.  

Да, я знал президента, потому что он лично дал мне несколько заданий в Сербии, хотел, чтобы я узнал правду о Боснийском геноциде. Американский президент очень хотел остановить резню невинных боснийских граждан в Югославии и пытался использовать НАТО для остановки сербских военачальников от убийства людей.  

После моего возвращения с миссии с командой морских котиков, он наградил каждого члена команды серебряной медалью за отвагу, но так, как я технически не был гражданином США, президент подарил мне свои часы, в виде жеста благодарности. Я был польщен и благодарен его доброте. Когда я узнал, что его жизнь в опасности, я согласился помочь Секретной Службе защитить его.  

Я не помню, что случилось этим вечером в Белом Доме. Я оставил без присмотра свое оружие на пару секунд, чтобы помочь престарелому политику пересечь газон, когда моя винтовка с оптикой пропала. Я не мог ее нигде найти. Это было волнительно, потому что президент стоял на подиуме и начинал речь, а я не могу найти свое служебное оружие. Я думал оповестить моего супервайзера, и предупредить его о том, что мое оружие пропало, но в этот момент, я услышал выстрел. Кто-то стрелял в президента США!  

Я осмотрелся вокруг места, откуда произошел выстрел – пытался найти преступника, но я уже ничего не видел.  

Секунды спустя, дюжина агентов Секретной Службы накинулись на меня, повалили на землю и арестовали жесточайшим образом.  

Я понятия не имел, что происходит, пока они не показали мне, из какой винтовки стреляли в президента. Это была моя винтовка! Кто-то использовал ее в попытке убить президента. Я неистово протестовал, и говорил охране, что прежде, чем был открыт огонь, я потерял свою винтовку. Никто не поверил мне, они считали, что я пытаюсь прикрыть свое преступление, заявляя, что я потерял оружие. На ней были мои отпечатки, агенты Секретной Службы проклинали меня в ярости, называя меня российским хладнокровным убийцей. Подобное отношение шокировало меня, потому что я знал некоторых из них. Несколько часов назад, я бок о бок с ними нес службу и защищал Белый Дом. А теперь, они будто и не знали меня. Президентская охрана отказалась даже обращаться ко мне по имени, или просто смотреть на меня.  

За несколько часов, меня перевезли в секретную тюрьму ЦРУ вне Лэнгли. Я испытал жесточайшую пытку в ЦРУ. Пять дней меня держали без еды, непрерывно пытали меня и оставляли в сознании. Охрана звенела тюремной решеткой каждые десять минут, чтобы я не спал. Небольшая камера была сильно освещена флуоресцентными лампочками, в ней звучала громкая музыка из динамиков.  

Затем, они стали допрашивать меня. Бесполезные слова повторялись тысячу раз. Они спрашивали меня, почему я хотел убить их президента. Каждый раз, я отвечал честно, и говорил им, что я пытался защитить его. Но мои ответы только злили допрашивающих, они сотни раз били меня, топили в воде между допросами. Это было для меня суровым испытанием.  

Особенно мне было грустно из-за того, что мне сильно нравился американский президент. Он был добрым человеком, и он искренне хотел остановить войны на Балканах и в Югославии. Он также был очень благодарен мне за то, что я спас его от сербского террориста-смертника, который хотел убить его, отомстив за бомбардировку Белграда. Я закрыл его своим телом от убийцы, и с тех пор, президент пообещал заботиться обо мне.  

Мне было любопытно, как сербский убийца смог так близко подобраться к американскому лидеру, потому что охрана была очень жесткой, но позже, я узнал, что киллера пустил внутрь запретной зоны кто-то из АНБ. Я так и не узнал настоящего имени человека, но я знал, что некоторые члены Секретной Службы были коррумпированы и помогали сербскому убийце. Я не понимал, кто хочет смерти президента, но скорее всего, причиной была его внешняя политика. Он не нравился кому-то из разведки, и его пытались отстранить от власти. Также я знал, что президенту пытались устроить импичмент – та же группа, что запугивала членов Конгресса. Когда у них не получилось его отстранить, они снова попытались его убить, но на этот раз, киллер хотел подставить меня за преступление, и использовал мое оружие, чтобы стрелять в президента.  

Я все это рассказал одному из менее агрессивных офицеров ЦРУ, который допрашивал меня, и он наконец согласился – послушал меня и начал расследование о нападении на президента. Через неделю, он вернулся ко мне в камеру и сказал, что он лично говорил с Президентом – спросил его обо мне. Президент сказал, что знал меня хорошо, и доверил бы мне свою жизнь.  

Наконец, тайный комитет расследований ЦРУ узнал личность настоящего стрелка, который пытался подставить меня. Это был военный американский лейтенант, который также был близким союзником отчима Ирины. Ричард и капитан-лейтенант работали в АНБ давным-давно, и вместе, они хотели избавиться от американского президента.  

 

ЦРУ выпустили меня из ужасной тюрьмы и не стали обвинять меня в преступлениях. Мне было экстремально больно от отмеренной мне "терапии". Я был так молод, я был очень верен, рисковал своей жизнью бесчисленное количество раз, чтобы спасти рядовых граждан Америки, но эти люди поверили, что я убийца.  

Когда меня отпустили, я поклялся больше не жить в этой стране, уехать из нее сразу, как появится шанс, я бы уехал в Европу, подальше от Америки. Было неприятно наблюдать, как некоторые американцы могут быть столь дружелюбными и радушными снаружи в один момент, а в другой уже яростными и безжалостными. На тот момент, я верил, что все американцы такие, но спустя годы, я узнал, что люди, которые меня допрашивали и пытали – не были преступниками. Они правда верили, что я убийца. Они не знали, что меня подставили.  

Я узнал личность человека, который подставил меня в столь ужасном преступлении. Это был Ричард, австриец, которому дали безграничную власть в АНБ с собственными отрядом Блэк-Опс, работающим лично на него.  

Я был верным патриотом, и мне стало ужасно грустно осознавать, что я стал врагом из-за того, что пошел против всех, защищая эту нацию.  

Я поклялся, что не останусь здесь и дня, покину эту страну сразу, как меня освободят, и перееду в Европу.  

Я не мог поверить, что они были экстремально дружелюбны снаружи, но в то же время столь ненавистны тогда, когда им это нужно. Я думал, что все американцы такие. Но я ошибался.  

Ни один американец не подставил меня за что-то, чего я не делал, и никто из них никогда не всаживал нож мне в спину, никто из них не развязывал войн и ненависти. Они делали так, как считали правильным. Я понял, что они были жертвами манипуляций.  

Когда я понял, что капитан-лейтенант был преступником, и действовал по инструкции Ричарда, я перестал ненавидеть американских служащих. Я ценил их, и простил их, потому что даже в грязной клетке ЦРУ, я встретил отличного друга, Мэтью. Он был офицером ЦРУ, который решил провести собственное расследование моей истории, не называл меня лжецом и раскрыл все преступление, проведя много работы. Из-за него, я снова стал свободен.  

Хоть я и вышел на свободу, я не смог предотвратить вторую войну, которая произошла следом.  

 

Люди Игоря Корабельникова были его бывшими сотрудниками, которые верно служили под его началом в ГРУ. Он нанял несколько американских внештатных охранников, чтобы приглядывать за семьей моей приемной матери. Охранники провели тщательный допрос злоумышленников и выяснили, что их наняли, чтобы пытать мать и убить ее, прежде чем похитить двух маленьких детей. В то время люди Игоря не смогли установить, кто нанял нападавших. Единственной подсказкой был одноразовый телефон мужчин, который они носили с собой, но работодателя сразу же отследить не удалось.  

Игорь вынес суровый выговор службе безопасности за то, что они позволили нападавшим подобраться так близко к семье, и после проведения независимого расследования Игорь обнаружил самое ужасное. Более чем один американский охранник получил большую сумму денег в обмен на разрешение злоумышленникам войти в заднюю дверь дома.  

Чтобы проверить, верны ли его подозрения, Игорь провел небольшой эксперимент. Он выдавал себя за третью сторону, предлагал каждому из своих охранников миллионы долларов и просил их предать семью. Он хотел посмотреть, скольких мужчин выманит наживка. К его удивлению, большинство мужчин взяли деньги и сразу же доложили ему. Они передали деньги и сообщили ему, что кто-то нанял их, чтобы навредить той самой семье, которую они должны были защищать. Только два охранника взяли деньги и согласились работать на воображаемого человека.  

Игорь был доволен результатами, но прежде, чем сделать вывод о том, что его охрана безупречна, он применил другую тактику. На этот раз он выдавал себя за безжалостную банду и посылал угрожающие сообщения своим охранникам, с клятвами причинить вред их близким, если они не передадут детей профессиональным похитителям. На этот раз подавляющее большинство его людей согласились сотрудничать с преступниками. Это была тяжелая работа, сказал Игорь после, и он признался, что не может гарантировать защиту уязвимой семьи навсегда.  

Второе нападение на эту семью произошло в начале 2000 года. Я узнал об этом много лет спустя, потому что за это время Ричард снова подставил меня за несколько тяжких преступлений и посадил в тюрьму. Двое из бывших сотрудников ГРУ Игоря Корабельникова были найдены застреленными на школьной игровой площадке младшего ребенка.  

Русская женщина, которую я считал своей приемной матерью, жила в своем просторном особняке в пригороде Нью-Йорка. Все четверо ее сыновей учились в школах-интернатах в Лондоне и Швейцарии. Единственным ребенком, который был с ней, была младшая, шестилетняя дочь.  

Маленькая девочка посещала элитную католическую школу недалеко от семейной резиденции. Поскольку это была единственная девочка в семье, мать неохотно разрешала ребенку уезжать учиться за границу. Наемники Игоря внимательно следили за девочкой, когда она училась в школе, а также когда она возвращалась домой каждый вечер, но после того, как двое из его лучших офицеров были найдены мертвыми, он поднял тревогу и провел проверку каждого учителя, который преподавал в школе для маленькой девочки. Двое из учителей ее католической школы для девочек использовали подставные имена. Когда Игорь провел детальное расследование, он обнаружил, что одна из преподавательниц естественных наук была недавно освобождена условно-досрочно и ранее дважды осуждена за торговлю детьми. Другой подозрительный персонаж – учитель английского языка в классе маленькой девочки, который два года назад был арестован брюссельской полицией по обвинению в руководстве группой педофилов, издевавшихся над детьми всего несколькими месяцами ранее. Когда полиция арестовала его, они обнаружили на его компьютере двадцать терабайт изображений жестокого обращения с детьми.  

Игорь сообщил мне, что после того, как его люди сбежали из банды педофилов, они обратились за помощью к местным правоохранительным органам, чтобы задержать оставшихся преступников. Это была сложная миссия, с которой его люди не смогли справиться.  

На прошлой неделе его группа заметила двух мужчин в масках, устроивших засаду на мою приемную мать и заставивших ее под дулом пистолета войти в переулок. Мужчины, одетые во все черное, спрыгнули с внедорожника и связывали ей руки, когда вмешалась охрана безопасности. Позже Игорь обнаружил, что один из его людей получил полмиллиона долларов в обмен на содействие в похищении. Он сказал, что знает, что ни одна служба безопасности в мире не может быть неподкупной, и решил взять дело в свои руки. Оставаться в Америке было небезопасно для семьи, поэтому он послал сообщение родителям маленькой девочки о том, что они должны серьезно подумать о переезде за границу. Спустя год вся семья переехала в Индию. На какое-то время прекратились нападения на жизнь моей приемной матери.  

С тех пор я смог сосредоточиться на своей собственной жизни, не беспокоясь о благополучии своей приемной матери и ее семьи.  

 

–------------------------------------------------------------------------  

 

Еще одно десятилетие прошло без инцидентов. Я говорю «без инцидентов», потому что единственный ад, с которым я столкнулся, был мой личный. За мной ходили убийцы, которые пытались убить меня еженедельно. Это означало, что мои поездки к маме, отдыхающей в Грозном, стали ограниченными. Мне было больно, что я мог отдать ей дань уважения только раз в несколько месяцев. Я хотел ездить каждый месяц, но особенно трудно было избежать обнаружения и лететь в Грозный через Санкт-Петербург, чтобы никто за мной не следил. Я постоянно была начеку, наблюдал за движением каждой тени, которая проходила мимо меня. Я слишком сильно любил свою маму, чтобы позволить кому-либо узнать место ее захоронения и нарушить спокойствие в месте ее отдыха.  

Каждые две недели я усиливал меры предосторожности и менял локацию. Однажды ночью я особенно устал и закрывал шторы в спальне, когда ветер подул из открытого окна. Трое мужчин в шерстяных и неопреновых балаклавах прятались за шторами, ожидая, когда же я засну, что и я. Мне удалось успешно от них отбиться, но в моей жизни не было покоя. Я разбивал стекло и присыпал осколками возле входной двери, чтобы я мог услышать потенциальных убийц. Каждый раз, когда я регистрировался в отеле, я укреплял дверь и окна лазерными лучами и сенсорными детекторами. Я постоянно был бдительным, всегда боялся.  

Август 1999 года  

 

Знойная августовская жара почти застопорила мои обычные занятия на свежем воздухе. Я представлял, что эта неделя будет беззаботной. Как раз когда я готовился к вечерней тренировке в помещении, я получил предупреждение от Дастина. Мой друг, компьютерный эксперт, без устали следил за всеми чатами и сообщениями Даркнета. Он предупредил меня, что согласно двум десяткам перехваченных сообщений, которые проходили по трансатлантическим кабелям, ряд российских чиновников готовились к скоординированному нападению на несколько подмосковных городов.  

Для меня эти новости показались нелепыми. Казалось очень маловероятным, что российские чиновники начнут атаковать собственную землю. Я попросил Дастина провести тщательное расследование финансовых записей и операций причастных к этому лиц. Он обратился за помощью к русскому хакеру Павлу Говорову, которого я спас из тюрьмы два года назад. Павел смог прислать нам копии расшифровок телефонных звонков, а также квитанций о крупных покупках.  

Мы отследили материалы для изготовления бомбы до центра научно-исследовательского института "Росконверсвзрывцентр" в Москве. Видимо, это был нелегальный бизнес, торгующий взрывчаткой и тротилом. Через институт прошли тысячи тонн взрывчатых веществ. Институт закупал взрывчатые вещества у военных для утилизации и переработки или на ¬химических заводах для исследований. Затем он продавал взрывчатые ¬вещества потребителям, в число которых входили реальные и законные коммерческие предприятия. Внимательно следя за траекторией взрывчатых веществ, я обнаружил, что огромное количество материалов для изготовления взрывчатых веществ доставляется в различные точки России, но, несмотря на все усилия, мы не смогли положительно идентифицировать намеченные цели или конкретные места.  

Это было очевидно. Планировалась огромная террористическая атака. Кто организовывал ее, до сих пор остается загадкой.  

Потом это случилось. То, чего мы боялись и с грустью ожидали, случилось 9 сентября 1999 года. Огромный взрыв разрушил здание в России, убив сотни людей. Четыре дня спустя второй взрыв уничтожил еще одно здание в трех милях отсюда и убил еще сотню гражданских лиц. Однако, за неделю до первого взрыва в России, возле многоквартирного дома, в котором проживали российские солдаты, взорвалась бомба в автомобиле в городе Буйнакске, который расположен в Республике Дагестан. Взрыв унес жизни более шестидесяти человек. Шесть дней спустя за ним последовала бомба в грузовике, разрушившая девятиэтажное здание в городе Волгодонске Ростовской области, в результате чего погибли десятки человек. Я бежал наперегонки со временем, чтобы найти источник взрывов и идентифицировать тех, кто его организовывал. СМИ были бесполезны. Я смотрел по телевизору, как российский премьер обвинял террористов в Чечне во в