Клякса

Рассказ / Лирика, Проза
Аннотация отсутствует

Клякса  

Он уверенно шагал по лужам. Они были неглубокие, и риска замочить ноги не было. Наоборот, эти лужи были радостные, как в детстве, лужи веры и надежды – весна вступала в свои права. И как каждую весну, когда едва начинает сходить снег и робкое весеннее солнышко слегка начинает ласкать бледные от зимы носы и щёки, его душа наполнялась легкостью и свободой. Его распирало от энергии: хотелось сделать всё, что было не сделано за предыдущие 32 года, бежать, творить, рвать эту жизнь от желания жить и метаться по этим лоскутам. Ему было 32, и, с одной стороны, он был молод и наполнен юношеским энтузиазмом, а с другой, достаточно опытен, чтобы отделить зерна от плевел и усилием воли не распалять себя на ненужное, пустое. Были планы, мечты, и казалось, жизнь распахивает перед ним свои безмерные объятия, как когда-то на выпускном в школе. Смотри, перед тобой сотни дорог, выбирай любую и иди! Конечно, в глубине души он понимал, что дорог уже не сотни, и «иди» иногда превращается в трудно осуществимый подъем в гору. Но весна! Она так манила, обещала, и рождала в душе ту сладостную тревогу-ожидание, будто за соседним поворотом его ждет перевернувшийся грузовик с пряниками.  

Центральная улица была малолюдна. Неудивительно, середина недели, рабочий день, все граждане на работе. И только он, ошарашенный весной олух, слоняется по улицам, напитывается первым теплом, свободой. У него зачесалось в области лопаток, никак крылья пробиваются от переполненности души. Ему и впрямь показалось, что он порхает над землей, перепрыгивая через лужи. Во всем его виде и поведении мелькало что-то подростковое, бесшабашное, мальчишеское. Редкие прохожие шарахались от него, некоторые смотрели с любопытством, кто-то с завистью – разве можно быть таким нагло счастливым, когда кризис, эпидемия, в конце концов, собачье говно на газонах, кто-то улыбался, не зло, а просто вид счастливого человека был заразен.  

Он зашел в магазин, купил мороженое, сливочное, как в детстве. Хотелось еще более усилить свое счастье, если вообще такое было возможно. Он чувствовал себя абсолютно счастливым. И никакое говно на газонах не мешало его счастью.  

Краем глаза он заметил совершенно неподходящее для его весеннего воодушевления одеяние на молодой девушке. Какой-то грязно-рыжего цвета пуховик, который прекрасно вписался бы в осенний антураж, но не сейчас, в это прозрачно-голубую синеву неба, золотисто-желтые лучи, напитанный таявшим снегом воздух, хрустящий и свежий. Вот так бывает: всё идеально, черточка к черточке, цвет к цвету и вдруг клякса в самый центр. Так и эта девушка была огромной кляксой на его идеальной весенней картинке. Клякса шла ему навстречу и как назло притягивала взгляд. На девушке помимо ужасного пуховика был нелепый зеленый берет, из-под которого выглядывали бледные рыжие локоны. Она шла, задумчиво опустив голову, и он ее лицо показалось ему знакомым. Эта мысль мелькнула и быстро улетучилась, потому что он осознал: она портит ему картину не только своим вызывающе-осенним внешним видом, но и меланхолично-тоскливым, тоже осенним настроением. Ну как так можно? Он прошел мимо, вертя в голове эту мысль. Его нос уловил легким аромат ее духов. Хм, что-то печальное, и при этом с нотками детской радости. Через несколько шагов он оглянулся ей вслед, ощущал, что-то царапает, тревожит, как забытое название фильма или песни – пока не вспомнишь, не успокоишься. Задумчиво смотрел, пытаясь угадать под объёмной зимней одеждой очертания реальной фигуры. Да, где-то видел, когда-то…  

Весь остаток дня он пытался вытеснить из головы эту оранжевую фигуру, этот бледный нос с намечающимися веснушками, печальный аромат, но постоянно возвращался к этим мыслям. Диапазон его мысленных метаний был от «где я видел эту кляксу» до «да пошло оно к черту, ау, весна, тепло, воздух, мороженое». В общем, столкновение с кляксой испортило ему настроение основательно. Он конечно, пытался еще как-то спасти своё весеннее вдохновение, но это ему слабо удавалось. Постоянно всплывала клякса на его идеальном пейзаже и царапала душу. Вечером он попытался вытеснить беспокойные мысли хорошим фильмом. Да, на время фильма ему это удалось. Но как только он лег спать и голова казалось бы должна была стать легкой и пустой, царапанье перешло в сверление перфоратором. Закрывая глаза он так и видел эту грязно-рыжую кляксу на фоне нежно-голубого лучистого фона, она наплывала на него и он не мог от нее спастись. Промучившись бессонницей вперемешку с оранжевыми кошмарами, он встал в 5 утра. За окном было ещё темно, но рассвет неумолимо приближался. Заварил кофе – всё равно больше не уснет. Смотрел в окно на просыпающийся город. Вот поехала скорая, мигая синими лампам. Вот какая-то снегоуборочная техника – снег почти сошел, очень вовремя. Сосед из дома напротив вышел, заводит машину… Хм, интересно, он и не знал, что его сосед так рано на работу уезжает. Ему казалось, что сосед занимается фрилансом и дома сидит, а оказалось, так работает – рано уезжает, поздно приезжает – что и не знал о наличии у соседа машины. Пожилая соседка с 3-го этажа вышла, натянула капюшон, понятно, значит морозно, медленно пошла по тоненькому льду, образовавшемуся за ночь, наверно в поликлинику, куда еще в такую рань. На горизонте показались первые солнечные лучи. Начинался новый день. Он так и сидел у окна и внутри у него было пусто. Пустота. Опустошенность. Пустыня, только не песчаная, а арктическая. Как так вышло? Вчера еще была весна, солнце, настроение, полет, мороженое, и душа пела вместе с весенним птичьим щебетаньем, а сегодня… Арктическая пустыня, холод, лед, и ничего, пусто. Одна эта клякса вместо солнца на горизонте. Грязно-оранжевая клякса, черт возьми.  

Потом он долго лежал на диване, смотрел, как по стенам медленно двигаются утренние лучи. Царапало, сверлило… Видел, где-то видел… Вспоминал, думал…  

Откуда-то из глубины памяти выплыл другой солнечный луч, который медленно полз по школьной парте, по учебнику, по тетрадке… Соседка по парте, смешная и невзрачная рыжая девчонка. Тонкие золотистые волосы, нос в веснушках, голубые глаза с темными крапинками на радужке…  

Он подпрыгнул на диване. Точно! Это же она, Клякса! Они учились в одном классе. Она была серой мышью, невзрачной какой-то, будто создававшая ее природа пожалела ярких красок. Тихая, спокойная зубрила. В начальных классах они иногда были соседями по парте. С ней было скучно сидеть: ни в морской бой не поиграть, ни поболтать. Иногда, правда, она соглашалась поиграть с ним в крестики-нолики и даже порой выигрывала. Он часто замечал на себе ее сосредоточенный взгляд, но всегда видел в нем какое-то осуждение, что ли, мол, дурак, что с тебя взять. Списывать давала. Скучная. Но когда она болела, без неё было что-то не то. Вроде и вся парта была в его распоряжении, располагайся – не хочу, но без неё было пусто, и некому было остановить его своим взглядом, когда он не в меру на уроке шумел. Он втайне радовался, когда она выходила после болезни, но конечно это было большим секретом от всех, даже от самого себя.  

Безобидная, серая… В средних классах, когда к юношам приходит заинтересованность к противоположному полу более глубокая и природная, и девушек начинают оценивать уже по физическим данным, он ее оценивал… никак. Очень худая, угловатая, невзрачные волосы, лицо без красок. На фоне одноклассниц, стремительно приобретающих женственные формы, она была каким-то бесполым существом. Даже не невиданной экзотической зверюшкой, которой можно заинтересоваться, а именно существом, и именно бесполым.  

В старших классах дело с внешностью у нее стало получше, появились намеки на грудь и бедра, и она приобрела навык в раскрашивании своего однотонного лица. Её можно было бы назвать даже хорошенькой, если бы не вечное отсутствие улыбки и печальные глаза. Казалось, вселенская грусть поселилась в глазах этой молодой девушки.  

В тот период в классе прошел слух, что она влюблена в него. Откуда этот слушок взялся так и осталось непонятным, но после этого он стал всё чаще замечать тот же ее сосредоточенный заинтересованный взгляд на себе. Может и правда влюбилась? Один пацан из его компании подбил его на розыгрыш: пригласить ее на свидание и посмотреть, придет или нет. Конечно, он не мог дать слабину и показать пацанам, что где-то в глубине души она ему тоже нравится, и согласился.  

Была весна, как и сейчас, тающий снег, лужи, первое робкое тепло. Он догнал её после школы. Бежал за ней, не сводя глаз с нелепого пальто и стоптанных сапожек. И берет, на ней был берет, как и вчера. Черт побери, годы идут, а вкус человек так и не приобрел. Они шли вместе, болтали. Впервые он заговорил с ней на какие-то отвлеченные темы. И это оказалось нескучно, более того, интересно. Она рассказала ему, что на Венере розовое небо и идут постоянные дожди, что усы у котов называются вибриссы, что, по ее мнению, почки вербы похожи на заячьи хвостики. Он испытал странное чувство: будто открыл книгу с колобком на обложке, а в содержании оказалась космическая фантастика. Столько лет, изо дня в день видеть этого человека, даже сидеть рядом иногда и не знать о человеке ничего. Они еще долго болтали на перекрестке, он никак не решался пригласить ее на свидание-розыгрыш. Выдавив из себя «Может погуляем вечером? », он с сжавшимся от стыда сердцем увидел, как она улыбается. Почему она не улыбалась раньше? Улыбка делала ее очаровательной. Она согласилась.  

Безусловно, его мучил стыд и вина, но что такое стыд и вина, когда на кону авторитет в компании, в классе. Нет, он уже не мог отказаться от розыгрыша. И даже ее чистые детские глаза, вспоминая которые, он утопал в угрызениях совести, не могли ничего изменить.  

Вечером, он вместе с компанией занял наблюдательный пост, откуда было видно пересечение улиц – место свидания. В глубине души, он молил, чтобы она упала где-то по дороге и вернулась домой, или чтобы у нее дома прорвало трубу, или чтобы заболел ее кот и его срочно нужно было везти к ветеринару. Что угодно, лишь бы она не пришла. Она опаздывала уже на семь минут, он постоянно сверялся с часами, с каждой минутой его надежда на провал розыгрыша росла. Пацаны стали уже скучать: будто других дел нет, как ждать эту веснушчатую дурочку. Собирались уже уходить, но тут кто-то заметил ее. Она шла по улице, такая тоненькая, такая весенняя, такая юная и свежая. Красивые сапожки, легкая юбочка, куртка, в которой она явно мерзла, и тот же чудной берет. Его сердце оборвалось в пропасть – розыгрышу быть. Она остановилась в условленном месте, оглянулась по сторонам. Что ж… Пацаны заржали, стали пихать его в бока, подкалывать. Он вышел к ней. Старался держать уверенный шаг, сердце отдавало в виски.. По сценарию он должен был сказать что-то типа «Чего ты так вырядилась, ты реально думала, что нравишься мне? ». Слова застряли в горле. Выше его сил было сказать ей это в глаза. Он стоял и мялся, она мягко улыбалась. «Чё вырядилась? »- гаркнул он. На её лице он прочитал смесь удивления и отчаяния. «Иди домой» – сказал он уже спокойнее. Её глаза наполнились влагой, он отвернулся. «Дура». Махнул рукой, побежал к пацанам. Те уже не скрывались, ржали напоказ. Она их тоже заметила и все поняла.  

Конечно, потом и он смеялся вместе с ребятами, рассказывал, естественно, приукрашивая, в желании показаться хуже, чем он был. И по классу всё это разлетелось. Ей иногда припоминали этот поход на свидание, но насколько это ее трогало не видел никто. Больше он не видел, как она улыбается. Он вообще избегал смотреть на нее. Часто вспоминал её отчаявшиеся глаза…  

Вся неловкость, чувство вины улетучились, как только он закончил школу. Начиналась другая жизнь.  

И вот сейчас он сидел на диване и вспоминал ту одноклассницу, хрупкую и ранимую, их разговор, розыгрыш…  

Потом он вспомнил Кляксу. Что в ней было от той школьной девчонки? Нелепость одежды, сосредоточенность, печаль в глазах, как тогда, на свидании. Вот что его царапнуло: воспоминание о том, какой он подлец, и рыжей девчонке…  

Он снова пошел на место, где вчера встретил кляксу, спрятался поодаль, ждал. Приблизительно в тоже время он заметил оранжевый пуховик, зеленый берет. Подошел поближе, стал на дороге эмитировать завязывание шнурков, желая получше рассмотреть: не ошибся ли. Она оранжевым облаком проплыла мимо, оставив, как и вчера, печальный аромат ушедшего детства. Ошибки быть не могло: хоть и прошло 15 лет, она не сильно изменилась: рыжие волосы, лицо без красок, внимательные голубые глаза, веснушки на носу. Немой укор ему.  

Следующие два дня были для него рабочими. Ну как рабочими… Если работу, делающуюся с отключенной головой, можно назвать работой. Он функционировал. И даже не очень хорошо. В голове вертелась она. Он не мог выбросить ее из головы. Ему было стыдно, чувство вины поглощало его. А вдруг она такая печальная до сих пор из-за того свидания? Может он ей всю жизнь сломал, нанес непоправимую травму? А вдруг она и вправду была в него влюблена, а он свои розыгрышем сломал в ней тот тоненький стерженек, который еще не успел окрепнуть в силу юности? Сотни вопросов и глобальное чувство вины и омерзения от самого себя. Вечерами он доставал школьные альбомы, рассматривал одноклассников, в особенности её. Пытался уловить в ее взгляде любовь к нему, осуждение, ненависть. Но что могут сказать глаза на фото 20-летней давности. Особое внимание уделил выпускному альбому. Здесь уже произошел трагический для нее розыгрыш. Долго смотрел на её лицо. И чудилось ему, что она говорит «Ты меня сломал». Спал он эти дни плохо, ел ещё хуже.  

В свои выходные опять пошел на место встречи, правда уже устроился получше, на скамейке. И снова видел ее. И снова сердце сжималось от жалости к ней и своей вины.  

И не было больше весны, веры в чудо, легкости, надежды. Будто опустили занавес. Как на клетку с попугаем накинули покрывало.  

Каждые свои выходные он со скамейки наблюдал за ней. Ему уже перестал казаться ужасным грязно-оранжевый пуховик, наоборот, прекрасный пуховик цвета охры, модный. И зеленый берет.. Какой же он чудной? Наоборот, ей очень идет, она в нем похожа на француженку. И рыжие волосы никакие не бесцветные. Они похожи на августовское солнце, насыщенное и тяжелое. А веснушки? Ну прелесть какая!  

Весна каждый год обещает пробуждение и расцвет. В этом году он ощутил всё это в полной мере. В очередной наблюдательный день он увидел ее совсем другой. Солнце уже припекало, весна окончательно вступала в свои права. Она шла по улице в легком пальто, щелкая каблучками, волосы развевались, солнце играло в них, и на лице у неё была улыбка. Он шла, тоненькая, изящная, как тогда, на свидании, и он испытал восторг, восхищение, и понял смысл выражения «в зобу дыхание сперло». После нескольких недель тяжкого груза на сердце, он понял, что ничего не сломал, она жива, жива… Как сломанная яблонька, которая вновь зацветает весной. Он глубоко вдохнул, расправил легкие. Как же тяжело ему дышалось в эти недели…  

В тот вечер он вновь не мог заснуть. Прекрасное солнечное видение, пришедшее в его озябший мир. Незаметно для себя он стал строить планы, как к ней подойти, как начать разговор, как сделать, чтобы она его не узнала. Не узнала? Что за бред. Он же ее узнал. Он тоже не слишком изменился, да и после той обиды она явно запомнила его. Нет, познакомиться с ней с белого листа не удастся. Ну и черт с ней. Что он, другую бабу себе не найдет, кроме этой рыжей кляксы.  

Но нет, не отпускала, держала его мысль, что нужно ему к ней, что хочет он вновь впитать той искренности и свежести как тогда, в школе. Почувствовать себя озорным мальчишкой. Да, её настоящность, это всегда отличало ее от других. Она не казалась, она была. И теперь, в пуховике и берете она не хотела казаться, нравиться. Она была это странной рыжей девушкой, искренней, настоящей, без масок и ролей. И ему нужно к ней, отогреться душой, выйти со сцены за кулисы и увидеть ее живое лицо среди загримированных и самому снять маску, парик, расслабить плечи, уткнуться в ее грудь, расплакаться, как ребенок и сказать «научи, подскажи, объясни, я хочу как ты, быть собой и жить без оглядки, быть кляксой на весенних улицах».  

Следующие дни он посвятил поиску её адреса. Обзванивал одноклассников, выяснял номера, между делом спрашивал «а где наши, а где та рыженькая», потом прекратил ломать комедию и спрашивал в лоб «Где она». И тогда ему довольно быстро повезло найти и ее адрес, и телефон. Дело оставалось за малым – собраться и пойти в гости. Он выяснил, что живет она одна, была замужем, но что-то не срослось, развелась, детей нет. Зато у нее есть одноглазый кот, которого она нашла в какой-то канаве, и собака из приюта. Та, кто сообщил ему про домашних питомцев, сделала это с каким-то смешком, сарказмом. Ему стало обидно, за нее, и за себя. После получения контактов, саркастической даме он так и сказал «Зато она хоть кому-то помогла». Был послан. Зря, конечно он так, но хотелось защитить свою рыжую кляксу, как когда-то не смог.  

Еще неделю он внутренне готовился, собирался, ответственный шаг, нельзя ударить в грязь лицом. В выходные всё так же ходил на свою наблюдательную скамейку, любовался своим солнечным чудом в предвкушении встречи.  

Сборы затягивались. Приходило понимание, что с такой подготовкой он никогда не решится пойти на знакомство, если это так можно назвать. Он стал раздражаться, на работе всё больше было косяков. Затягивать было нельзя, иначе пучина его приготовлений, ожиданий и страхов просто поглотит. Он отдавал себе отчет, что она может просто захлопнуть дверь. И это его очень пугало. Потому что, как тогда быть? Надежда, окрыленность, восторг в груди, с которым он живет эти недели – они же останутся за захлопнутой дверью, да? …  

Дальше терзаться сомнениями было нельзя. Он оделся как обычно, джинсы, футболка, легкая куртка, по дороге купил корм для собаки и кота. Цветы – они необходимы. Какие она любит, он не знал. Долго стоял в нерешительности в цветочном магазине. Розы – как-то банально, лилии – гламурно, хризантемы – просто. И он взял подсолнухи – для своей солнечной кляксы.  

Конечно, по дороге посетили его сотни сомнений, и пару раз он даже поворачивал назад. В результате пришел к выводу, что даже если всё пойдет плохо, он хотя бы попросит прощения за школьное свидание.  

С бьющимся сердцем он нажал на звонок. За дверью залаяла собака. Женский голос, видимо что-то говорит ей. Легкие шаги. Последний шанс убежать от возможного разочарования и позора. Но ноги будто приросли к полу, и он знал – нужно стоять до конца. Щелканье замка. В голове пульсация. Она показалась в дверях, такая же юная и нежная, как и много лет назад. Легкий домашний халатик в аляповатый цветочек. Волосы, веснушки, глаза – пожалуй только морщинки у глаз появились со школьной поры. Она была такой красивой, нежной, теплой, родной. И улыбка, на её лице была улыбка. У её ног замаячила морда любопытной собаки.  

Он откашлялся, и тихо поздоровался. Представился, сказал, что когда-то очень жестоко над ней пошутил, она наверно и не помнит уже, и вот пришел извиниться и загладить свою вину. Он старался чутко уловить ее настроение, чтобы неблагоприятный исход не стал шоком. Хотя в любом случае, это было бы для него сильным разочарованием, ведь упустить свою кляксу он уже себе не мог позволить. Он поймал себя на мысли, что если она захлопнет дверь, он будет приходить сюда каждый вечер и класть на порог подсолнухи, и каждый выходной будет на той скамейке, чтобы видеть её. Она не может его не простить. И если прощение нужно заслужить, значить он его заслужит.  

Она продолжала улыбаться и с теплом смотреть на него. «Извиниться? Ну заходи, я как раз испекла яблочный пирог с корицей»  

 

| 11 | оценок нет 09:52 24.03.2021

Комментарии

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.