Режим чтения

Сборник историй

Сборник рассказов / Абсурд, Мистика, Проза, Психология, Фантастика
Выход на новый этап творчества. В данном сборнике представлены истории, написанные с абсолютно разным настроением, мировоззрением и подходом. Возможно, от начала до конца будет заметно, как поменялась речь и стиль написания. К каждой истории есть свой вывод.
Теги: луна космос паранойя бык туман розы

1.КОНЕЦ СМЕНЫ ЛЕСОРУБА

В изумлении застыло на небе июльское солнце, лишь смутно поблескивая для земли, опаленной его огненными лучами. Испарение влажности прошедших дождей оставило после себя освежающую туманную дымку. Вдоль охотничьих угодий тянулась болезненно-мрачная река, покрытая все тем же сладким дымом тумана вперемешку с хвойным запахом и разрастающимся мхом. Река секущей линией делила хмурый лес и выходила из него, утекая далеко-далеко, в какое-то очередное городское водохранилище.  

 

Близ леса стояла старая, но тем не менее еще не заброшенная деревня. Река проходила и через нее тоже, порой затапливая по весне рядом находящиеся грядки с урожаем, забирая его в свою веселую прогулку по необъятной родине. Хорошо ловилась рыба прямо с рыбацких пристаней и плотиков, понастроенных местными жителями специально для этой цели. Лес живой стеной стоял перед деревней, как обросший растительностью голем, который уснул, а флора тысячелетиями разрасталась на его бренном теле. В деревне был час пик. Кто-то возил тележку наполненную мешками с сахаром к своему соседу, кто-то пас коров на крайних лугах перед входом в лес, а кто-то ставил рыбацкие сети вдоль всей реки, явно рассчитывая на крупный улов. Но работа кипела не только в деревне. Глубоко в лесу слышался гул мотора. Он эхом разносился по лесу, спугивая трусливых и полусонных ворон.  

 

Пробираясь сквозь мрачную степь к этому шуму, невольно можно заметить тянущееся по левую сторону местное кладбище. Могилки, в виде состряпанных осиновых крестов, были окружены деревянным заборчиком, и лишь изредка мог попасться металлический забор, за которым красовалось каменистое надгробие с датой смерти и имя, фамилия, отчество погибшего, написанное с уважением, прямо как в паспорте.  

Кладбище было таким же лесистым и даже казалось заброшенным. У некоторых могил лежали цветочки, нежно уложенные бутонами к кресту, на некоторых лежали конфетки, ну а где-то и вовсе гордо стояла граненая рюмка с самогоном. Непонятно было, зачем территорию охоты на зверей организовали именно здесь, ведь везде в радиусе десяток миль был глухой лес, а здесь как никак находилось священное боготворящее место. Протоптанные борозды дорожек петляли по кладбищу, останавливаясь у забора надгробия.  

 

Преодолев территорию кладбища, перед глазами вновь возник лес, который по-началу был общипанный (видимо ветки ломали для забора), а потом разрастается и густеет, как и постепенно разрастался гул мотора. Гул затих, затем опять раздался, после чего послышался громкий и ломающийся хруст. Он доносился до тех пор, пока не произошел глухой и содрагающийся удар о землю. Птицы огромной оравой взлетели в воздухе. Не так далеко, бегущая река приняла на себя земной импульс и колыхнулась, оставив на водной глади серо-зеленого цвета хаки – рябь. Из кустов чертополоха выбежал заяц, остановился за небольшим кустом дикой клубники и уставился бесчувственным инфантильным взглядом в сторону шума.  

 

Двигаясь еще ближе к бесцеремонному шуму, впереди начинает пробиваться свет сквозь деревья. Это просвечивала лесная поляна, земля которой была неплодородна, поэтому на ней росла лишь обычная луговая трава и садовые сорняки, которые наравились забить собой каждый нанометр этой поляны. Пробившись сквозь кусты показалась показалась поляна. На ней валялась целая колонна поваленных дубов и ясеней. Одинокие пеньки пускали свои слезы в виде древесного сока на верхней части. И глядя на то, как изнутри их объели термиты, возможно это были слезы счастья. Рядом с поваленными деревьями стоял лесоруб, сжимая в руке бензопилу. Он тяжело дышал, а на лбу у него выступила испарина. Уставший, но все же счастливый он смотрел на дуб, который только что повалил. В лесном воздухе стоял синий дым выхлопов бензопилы и мелкая пыль от опилок. Дуб развалился по бесплодной поляне. Он сделал свой последний вздох, после чего развалил свои могучие ветви и уснул мертвым беспристрасным сном. Необъятные плечи лесоруба поднимались и опускались, внушая свое могущество. И чем больше он срубал деревьев и слышал этот глухой стук победы, тем больше усиливалось это могущество и властность его истощенного тела.  

 

На другом конце поляны лежало еще пять таких куч деревьев, и в каждой куче они лежали разные, небрежно расфасованные и брошенные как попало. Это напоминало братскую могилу для деревьев. Земля в том месте была усеяна голыми пеньками в шахматном порядке. Эти кучи срубили другие лесорубы, но на полянке он был только один. Все потому, что он поздно пришел на работу, так как на нем повисло много домашних обязанностей. В связи с этим, все лесорубы уже срубили нужное количество деревьев, указанных для них в контракте, и ушли домой. Нашему же лесорубу оставалось еще два дерева, которыми может быть ясень или дуб, но не более. В отличие от остальных лесорубов он был прямолинеен и открыт к своему работодателю, поэтому в случае домашних дел мог открыто сказать, что он задержится. Не против он был и поспорить насчет денежного аванса, который выплачивали каждый месяц. Другие же лесорубы боялись своего работодателя и прыгали вокруг него как пудель вокруг тигра на задних лапках, относились к нему с лизоблюдством и боялись ему перечить, в надежде что он будет за это им выдавать аванс больше. Но понятное дело что аванс покрупнее он никому не выдавал.  

 

Свободная и чистая полоска, оставшаяся после падения дуба – вновь обволаклась призрачным туманом, укрывая павший дуб свежим одеялом покоя. Потерев мазолистые руки, лесоруб вновь принялся пилить дерево, на сей раз это был ясень, крона которого наполовину облысела, оголив суровые ветви-пики. Жужжание бесчувственной пилы вновь прозвучало над охотничьим лесом, заставив зверей сосредоточиться на звуке. Из зверей здесь водились белки, зайцы, вепри, лисы, иногда встречались тетерева.  

Встречали здесь и волков, но их было в этом лесу крайне мало и стая редко превышала два-три волка.  

 

Все то время, пока природа жила и менялась, звон пилы не утихал. Наконец раздался грохот. Но это уже был не тот грохот, что раздался от падения дуба. Вдали прозвучали первые раскаты грома, после чего закапал крупный но редкий дождь. Лесная дорога для лесовоза, выходившая на поляну, начала покрываться мокрыми пятнами, расползающимися по песку вперемешку с суглинком. Некоторые капли падали с ожившего от прикосновения листа прямо в мелкие норки, оставленные как старый штаб кротами. Сплоченность природы вновь нарушило сразу два грохота: первый был от павшего ясеня, второй был от грома и прозвучал он прямо над головой. Пошел сильнейший ливень. В лесу моментально стемнело, все живое погрузилось в сон.  

Лесоруб вытер мокрой от дождя рукой пот со лба, на скорости засовывая лезвие бензопилы в специальную пластмассовую ножну, как некий футляр от ржавения. После этого он засунул ее в глубокую нательную барсетку и, неуклюже побежав в сторону деревни через лес, он на ходу перекидывал ремешок барсетки через плечо. Она стукалась о него в тот момент, когда он бежал, поэтому приходилось поддерживать ее рукой. К сожалению дождь сорвал все его планы и благополучно испортил настроение. Он даже не успел допилить одно дерево, как должно было быть по контракту с местной пилорамой. Пока он бежал, его берцы вместе с длинными черными носками промокли и теперь смешно хлюпали. Зеленые штаны с камуфляжем и небольшим ремешком на поясе промокли до щиколаток, принимая на себя все капли с высокой степной травы. Темно-синяя рабочая куртка в опилках – хорошо держалась от намокания и не пропускала в себя влагу. Белая заляпанная майка под курткой прилипла к телу, но не от дождя, а от пота. Его пролысину на голове с темно-рыжими волосами закрывала черная кепка с желтой звездой по центру.  

 

Сильно же расстроился лесоруб из-за этого дождя. То, что прийти на работу во время он не смог – не его вина. Да, он был занят домашними делами, а это еще какой повод. Вот протекла у его избушки недавно крыша, так он утром успел слазить на нее да залатать все прорехи. Не сделал бы он этого, так тот дождь, что идет сейчас, затопил бы его уютную избушку. Да и уверен он, что другие лесорубы придя домой – не помогут своим женам и родителям. После работы они докавыляют до дома и сядут в своих дырявых семейниках на полати, а там уже жена, подай мне пиво, подай мне самогон. Сами они ничего делать не будут, лишь отмахнутся и пожалуются на больную поясницу.  

Пока он бежал через лес, дождь был совсем уже непроглядным. Он промок до ниточки, как уличная дворняга, что не смогла найти себе укрытие. Злость взяла свое. В самом центре лесной глуши он вновь достал из барсетки бензопилу и снял ножну с лезвия. Заведя мотор, он начал яростно кромсать под руку попавшуюся березу. Опилки летели как фонтан во все стороны, а в воздухе запахло свежей древесиной и испарившимся бензином. Дождь барабанил по козырьку кепки лесоруба, еще большее раздражая. Ни в чем неповинная березка, уснувшая под вальс дождя, начала падать на землю с прощальным треском. Конечный стук, и гул пилы утихает. Небо превратилось в тревожное темно-серое панно. В самый неожиданный момент с неба разразился сокрушительный гром, словно бог скинул на землю свои оковы. Лесоруб в ужасе упал на сырую землю, усеянную опилками, обхватив голову руками. Секунд десять в небе стоял ужасный рокот и раскат грома, сравнимый с турбиной самолета, которая жужжала где-то поблизости. Остывшая пила валялась у ног лесоруба. Гром закончился и наконец-то дождь ослаб, превратившись в грибной или же чуть посильнее. Несколько капель слез вышли из добродушных глаз. Он сидел на слизкой земле, весь промокший и измазанный в черноземе. Мокрые опилки впились в его одежду. Вся злость и ненависть вышли из него этим паром бензина. Он прекрасно осознавал свои действия, с таким же успехом он мог допилить последнее дерево, а не какую-то невинную березу. Засунув пилу снова в футляр и барсетку он вновь перекинул ее через плечо и пошел дальше к деревне, в надежде никого не встретить по пути.  

Начало смеркаться. Лесоруб шел по памяти через лес вдоль реки. Она быстро и мелодично текла, собирая по пути листочки и палки, опавшие с деревьев. Дождь бил по ее водянистому щиту, раз за разом оставляя кратеры, которые тут же исчезали. По выработанной многими годами привычке, а именно чуть выступит пот на лбу – сразу его вытери, он протер своим предплечьем холодный и сырой лоб. В глаза тут же впились опилки, а лоб почернел от земли. Именно на этой руке он лежал в тот момент, пока в небе гремело, поэтому на нее прилип целый террариум оранжереи. Боль была адская, глаза раскрыть было невозможно. Хоть они и были зажмурены до уровня щелки для банковской карты, звездочки все равно водили веселый хоровод вдоль радужки, уходя куда-то по углам. Лесоруб сел своим седлом на земляную кашу и еле слышно застонал. Глаза тут точно никак не открыть, а звать кого-то на помощь все равно, что глас вопиющего в пустыне. Он снова снял сумку с пилой, и встав на четвереньки двинулся в сторону журчания реки.  

Умыть глаза в ней – была единственная логичная мысль, посетившая его разум в этот момент. Подходя к выступу реки, он медленно спустился, погрузившись в растительный мир борщевиков, что росли вдоль ее берегов. Черно-серое небо наполнилось густыми тучами, цвета дыма от пожара. Лесоруб нащупывал каждый стебель этих гигантов своей глиняной от земли ладонью, а впереди все отчетливее слышалось заветное журчание. Опирающиеся ладони в один момент не нащупали опоры и лесоруб потерял равновесие. Падая и при этом кувыркаясь он улетел в реку и приземлился прямо на хрупкую плотину бобров. Плотина разлетелась по сторонам как семена одуванчика на ветру. Он вынырнул из воды с бодрящим кряхтением и стал умываться в мертвецки холодной для лета реке, пока на него сверху капал грибной дождь, а умеренное и холодное течение родниковых вод врезалось ему в спину. Протоптанная им тропинка среди борщевиков приветственно звала назад к барсетке с пилой, что лежала одна и ожидала возвращения своего хозяина.  

 

Месяц начинал возвышаться над мрачно-готическом звездном небе. Тучи время от времени закрывали месяц и звезды. Время близилось к девяти часам вечера. Дождь возобновил свою интенсивность, обливая намеченную территорию под сильным напором нескончаемой струи. Дерево, упавшее уже давно от бобриных покусываний, лежало над рекой, перевалившись с берега на берег и мокло, гнило и медленно умирало под разъяренным ливнем, а древесина ее распухла изнутри как гланды больного астмой. С молодой липы напором снесло осиное гнездо, оно лишь покатилось как перекати поле под завывания ветра. Засохшее болото вновь наполнялось, радуя камыши своим возвращением, как мать, кормящая ребенка грудью. Глубокий туман был прибит дождем к земле и волочился по ней как призрачная простыня, это напомнило искусственный туман на сцене. Лесоруб шел по редеющему лесу с перекинутой барсеткой, а с него стекали капли речной воды вперемешку с дождем. Он лениво пинал пресмыкающийся туман. Стало уже очень темно. Он было уже начинал паниковать, но появившееся справа кладбище сразу успокоило его, но и пробудило новый страх. Раз он дошел до кладбища, то до деревни оставалось рукой подать. Промокший заяц смотрел на него из своей норки, мысленно провожая домой. Дождь был слишком силен, поэтому кладбище было фактически не разглядеть, лишь только тлеел первый ряд могилок, обволакиваемых густым туманом. Разные мысли лезли в голову, порой не самые приятные. А если сейчас на кладбище сквозь дождь появится человеческий силуэт, который просто стоит и смотрит на тебя, зная, что никуда ты от него уже не убежишь. А вдруг встретишь нечисть, что описана в русском фольклоре? Будь то ведьма, леший или неупокоенная душа, что скитается по ночам и ждет, кто-бы помог ее усмирить.  

Пока лесоруб шел и прокручивал все посредственные мысли в голове, в небе сверкнула белая паутина в виде молнии, ударив концом своего копья где-то далеко в пуще лесов. С небольшим интервалом времени начался грохот высоко в небе. Вспышка придала уверенности лесорубу, ведь он только сейчас понял, как темно стало вокруг. Ни одной живой души вокруг, лишь этот с ума сводящий дождь. Он представлял, как старейшины деревни собирались у кого-нибудь в гостях и играли в лото или карты, пока вокруг них ходила баба хозяина дома и носила им сушеной рыбки или студня к самогону. А где-то в других домах детишки читают Гоголя или Грибоедова, потягивая кувшин с топленым молоком. В конюшнях было все тихо и не слышно жужжания насекомых. На жердочке спят курицы с петухом, сидящим по центру. Именно такая атмосфера царила в деревне, пока он шел по этому лесу, мокрый как чушка.  

Приглушенный треск. Он уже не был таким, когда падает дерево. Это напоминало что-то вроде ломика, отпирающего сколоченные доски. Даже через бушующий ливень этот треск легко доносился до уха лесника. Ну и жуть, кто же это может быть? Браконьеры или мародеры? Слышалось это совсем не далеко, как раз-таки со стороны кладбища. Первый ряд могил был огорожен железным забором голубого цвета и заостренный на конце, именно такой забор огорождал кладбище от обычного леса. Поле зрения было очень низким, а звук все более громким. Вот идешь ты все ближе к нему, а не понимаешь что там, впереди. Земля таяла от влаги и каждый пройденный шаг скользил как по полу, облитым жидким мылом. Лесник ни на шутку перепугался, вокруг уже было совсем темно, дождь не утихал ни на секунду, туман облегающий почву белой вуалью придавал ужаса. Опять треск. Теперь уже слышалось тяжелое сопение, совсем ненормальное для человека. Как будто на скотобойне умирающая корова с перерезанным горлом пыталась делать последние вздохи, но иногда выходили лишь посвистывания. Желтый месяц, единственный источник света, скрылся за тучей перемен. Кажется лесоруб сравнялся со звуком, что издавался со стороны кладбища. Он встал, стараясь не издать лишних шумов. Нет, идти туда он уж точно не думал, но нездоровый интерес проснулся в нем, подпитанный согревающим его адреналином. Он просто встал и начал пялить в сторону кладбища.  

Смотрит, действительно что-то шевелится. Какой-то объемный силуэт повис над могилой, но это все, что удавалось увидеть. Лесник против своей воли сделал один, два, три шага вперед, прищуриваясь к тревожному силуэту. Вспышка молнии. Вокруг осветило все, будто небесная папарацция сфотографировала погоду на земле. Эта вспышка осветила и его...  

Над могилой стоял самый настоящий медведь. Вокруг были разбросаны щепки от гроба и выратая земля. Гроб ровно посередине был насквозь разорван когтями медведя. На трупе тоже валялись щепки и земля. Следом за вспышкой последовал гром и лесоруб попятился назад, смачно наступив в образовавшуюся на земле лужу. Фырканье прекратилось, силуэт сосредоточенно встал. Теперь была абсолютная тьма, лишь сопровождаемая дождем. Лесоруб и медведь смотрели друг на друга сквозь тьму и дождь. Нагнетающая пауза длилась вечность. Медведь резко дернулся в сторону лесоруба. Охваченный паникой, тот сперва пятился, смотря на приближение этого монстра. Никогда в жизни ему не доводилось встречать косолапых, хотя и прожил он тут сорок лет. Озарительная вспышка вновь сверкнула в небе, и теперь можно было отчетливо рассмотреть портрет медведя.  

Его массивная шкура была мокрой и грязной в районе живота. Лапы и когти были черные от земли. На морде красовались два черных глазика как у куклы, которые чуяли страх лесника. Голодная пасть была омерзительно заляпана в темной крови трупа, которого он только что поедал. С брыльев медведя падала прозрачная слюна смешавшаяся с кровью, а где-то в уголках пасти противно дергались опарыши. На носу остался трупный гной и какая-то пена, напузырившаяся как слюна у собаки с бешенством.  

 

 

[Примечание автора]  

 

Средневековье. В Европе происходит реформация за власть Католической церкви. Неповинных людей, что придерживаются атеизма или подчиняются своему виду экстримизма ждала инквизиция. Заполучить полную власть церковь могла только насилием, поэтому неверующих ловили целыми семьями. Сосед, что держал зло на своего другого соседа, мог доложить в Верховную власть, мол он не поклоняется Боженьке, потому что я видел вчера вечером, как он зажег свечи и начал креститься в обратном порядке. Именно так людей могли запросто линчевать без всякой на то причине. Такая смута царила в те времена. Огромными кучами атеистов вели к высокому и глубокому водопаду, глубина которого была свыше десяти метров. На них одевали оковы и прицепляли к одной из ног тяжелое ядро, вес которого был огромным, чтобы попытаться убежать. Несколько палачей толкали ядро вниз с обрыва и еретик уже летел вдоль водопада следуемый за своим ядром. Громкий шлепок, и скорее всего он умирал еще раньше, разбившись насмерть об воду, нежели утонув на дне реки. Если же удар об воду не убивал бедного атеиста, то он умирал на дне речном от разрыва сердца под поверхностные звуки водопада. Таким образом в реку скидывали сотни неверующих, а там уже приходилось искать новый водопад, т. к этот уже был забит трупами. Так некоторые очевидцы заметили, как река, в которую впадал водопад начинает пениться. Разлагающиеся трупы таяли в реке, вырабатывая из себя человеческий жир и прочие ферменты. Водопад взбивал всю эту гадость и появлялась пена. Такая трупная пена в будущем даже станет научным открытием, когда один немецкий ученый придумает мыло на основе человеческих жиров.  

 

 

Именно такая пена была на носу у медведя. Пока ливень обрушивал свой шквал на мертвеца, которого поедал косолапый, трупная жидкость пузырилась прямо на морде медведя, как зубная паста "Дракоша". Меньше всего лесорубу хотелось быть съеденным медведем, который до этого подкрепился гнойной мертвечиной. Он рванул с пригорка леса со всех ног в сторону деревни. Пока бежал, успел поскользнуться на мыльной земле и подвернуть лодыжку. Глаза покрылись красной рябью боли. Он лежал и видел, как справа от него медведь уже подбегает к забору, что огорождает кладбище от нормального леса. Встав на дыбы, он сделал попытку прыжка над забором. Прыжок был таким же неудачным, как и побег лесника с горы в деревню, ведь косолапый людоед приземлился своей тушей на пики синего заборчика. Видимо на прыжок повлияла слабость в теле медведя, который решился пойти на такой шаг, как поедание упокоенных. Он зафыркал и заверещал на весь лес, наверное его могли услышать даже местные жители, но плотное веретено дождя держало под куполом внешний мир от леса. Это был единственный шанс убежать, ведь если этот людоед высвободится от пик забора, то никакая бензопила его не спасет. Даже если он успеет перерезать медведю глотку пилой, то его лапы успеют опуститься на него с когтями-ланцетами, ударяя с поразительно хирургической точностью. Он предпринял решение бежать через боль, через слезы, через сломанную лодыжку, но бежать. Скатившись на животе по жидкой земляной горке он встал и направился вон к выходу из этого проклятого леса. Дальше все было как в тумане. Перед глазами что-то шевелилось, что-то приближалось. Потом уже с опушки леса стали видны спасательные огни деревенских домов. Он побежал к ним не разбирая дороги. Одна нога стремилась спастись и несла тело лесоруба лишь вперед. Вторая нога уже сдалась и волоклась позади как массивный топор мясника.  

 

Лесоруб выбежал из леса. Через пару минут было видно, как он забежал в чью-то калитку и скрылся в ограде дома. Угрюмая туча наконец-то освободила месяц из своих холодных объятий. Дождь вместе с тучей ушел куда-то на запад, разрушив купол между лесом и деревней. Лунная дорожка стала виднеться на спокойной глади реки. Эта дорожка вместе с рекой выходила из леса и пропадала в небольшом водопаде, что лился с крутого оврага в заболоченный водоем. Вода от него пенилась и надувала пузырьки, словно мыльные, которые проплывали еще немного по реке и лопались в безмолвном молчании.

| 114 | 5 / 5 (голосов: 1) | 14:29 18.02.2021

Комментарии

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.