Первая дочь третьей дочери

Рассказ / Военная проза, Проза, События
Аннотация отсутствует
Теги: девочки война

Не знаю даже, была ли у матери в юности мечта. Наверное, что так. У всех молодых есть мечта.  

Тата, моя старшая сестра, твердо верила в то, что переедет в город, выгодно выйдет там замуж и избавится от тягла на огороде. Я хотела исследовать северный полюс, а стать планировала учительницей. Нюша, наша третья, грезила ветеринарией. Маша, младшая, видела себя столичным архитектором.  

Четверых дочерей родила мать. Гордиться было нечем. Товарки всерьез ее не воспринимали. И сама она была третьей, из пятерых девочек. Обзаведясь семьями, все они разъехались и встречались совсем редко. Баба Аня – бабушка по отцу, видимо, считала нашу ветвь своего семейства иссохшей. С матерью, во всяком случае, разговаривала мало и смотрела на нее свысока. Возможно, от всего от этого и мать стала женщиной строгой и неразговорчивой. Наш отец, на счастье, был человеком мягким. Вслух не говорил, что ждал мальчишек-наследников, а родились вот девочки. Только с лица его не сходило растерянное выражение – всю ораву, в дальнейшем, предстояло как-то пристраивать. Да еще он умудрялся отмалчиваться, когда соседские мужики, собравшись в пивной у переправы, принимались над ним подсмеиваться, за несостоятельность, явленную при произведении на свет потомства. Он только как-то извиняющеся улыбался в ответ.  

Да, мы и представить себе не могли, что и родители могли о чем-то мечтать. Им как будто и не за чем было и не полагалось. Оба виделись нам людьми прозаичными, прямо до обидного. Все их замыслы сводились к тому, чтобы наполнить подвал припасами до весны. Да так, чтобы еще и посевной материал остался.  

Хозяйство они построили крепкое. Но кому его передать – решить не могли. Поняв, что сыновей уже не будет, оба стали ждать внуков.  

Тут мы, четверо, как раз и выросли. Удались все в отца. Такие же чернокудрые и глазастые. И мать для облегчения нашей самостоятельной жизни сделала, что могла: воспитала нас умелыми и домовитыми.  

Тата уехала в город первой, якобы работать в магазине. Она быстро нашла загаданного мужа – доброго юношу из интеллигентной семьи. Тата всегда своего добивалась. Поселилась с мужниной семьей, в трехкомнатной квартире, модно постриглась и гардероб себе стала пошивать у портнихи. Через год родила девочку.  

За ней последовала я. Не спеша замуж, закончила пединститут и вернулась в деревню, учить детей математике. А тут как раз в колхоз прислали нового старшего агронома – выпускника ленинградского ВУЗа. Высватал он меня, на зависть всем подружкам. Прочили мужу тут большое будущее. Мог стать и председателем, со временем. И колхоз у нас был далеко не последний в республике. Соответственно, и передо мной в школе засияли перспективы, в виде места завуча, через положенное количество лет.  

Нюша, между тем, заканчивала ветеринарный техникум. Маше же мой муж пообещал помочь с поступлением в его аграрный, если она потрудится подтянуть оценки. Младшая, которой стукнуло четырнадцать, поразмыслила и мечту свою отредактировала, заодно взявшись за учебу серьезнее.  

Так в наших жизнях, казалось, все определилось и сложилось, но началась война.  

Муж, я и отец сразу пошли на призывной пункт. Там я видела отца в последний раз. Лишь три года спустя, когда наши земли были освобождены и почтовая связь с действующей армией наладилась, я постепенно узнала, что происходило дома.  

Тата с мужем эвакуировались в тыл. Их дочь приболела и мужнины родители решили, что побудут с ней и уедут позже. Не успели – город был захвачен. Все трое пропали, как – никто не знает. Супруги же попросились на завод. Там, от недоедания и переутомления, сгорел сначала Татин муж, никогда не отличавшийся здоровьем, а за ним и она сама.  

Нюша осталась в городе, вступив в подпольную организацию. Там она мигом влюбилась в командира комсомольской ячейки. Вскоре они поженились. Затем передала она матери и весточку о том, что ждет ребенка.  

О Маше мне написала баба Аня. Тогда фронт вдруг оказался у самой деревни. Прикрывать отступающие через переправу войска остались две роты. На помощь им побежали наши – молодые и крепкие старые. Почти все не вернулись. Маша среди них.  

Похоронить павших разрешили лишь спустя неделю.  

В те же дни я доехала до расположения своей части. Приписали меня к штабу, за хорошую грамотность и ответственность. Я же рвалась на фронт. Не пускали.  

Но не было бы счастья, да несчастье помогло. Заместитель начальника, почтенных лет подполковник, надумал, что ППЖ, за защиту Родины, причитается и ему. Попользоваться же решил мною. Предложение этого плешивого пузатенького и семейного существа меня шокировало. До того я считала подполковника человеком. Отказ мерзавца, готового принять любовь и заботу, удивил и возмутил. Заступничества мне ждать не приходилось. Начальник штаба, целый полковник, тоже то еще стерво, взирал на меня с барским равнодушием, а на своего прихвостня – с одобрением. Идею поломать чужую жизнь командир поддерживал.  

Я покумекала и начала всем говорить, как сильно боюсь попасть на линию огня, в окопы. Туда меня скоро и командировали, чтобы одумалась. В добавок прицепили смертельно опасный хвост из слухов о моем слабоумии и, как следствие, доступности. Чтобы там единомышленники штабного начальства точно знали, за кого не накажут.  

Но фронтовой командир, человек способный и при даме употребить грубое литературное слово, при первом собеседовании сказал, де те офицеры и не офицеры, а говно известное. Здесь же люди мужскую честь не потеряли и женщин в гробы не укладывают.  

– Служи себе спокойно, красота, – заключил он. – Два урода – еще не Родина. Я устрою перевод.  

И я служила. Четыре медали и ранения. Последние, тяжелые – в живот. Три месяца в госпитале.  

Время шло. Наши войска развили наступление. Освободили и родную деревню. Туда, к матери, приехала Нюша, с крохотной дочкой на руках, беременная вторым ребенком. Потому она осталась дома. Работать устроилась на паром, вместе с пятью соседками. Комсомолец ее с армией отправился на запад. Где-то над Бугом его могила.  

Днями и ночами девчата переправляли через реку людей и технику. Но колонны еще бомбили. В один налет снаряд попал в паром. Три девушки успели спрыгнуть за борт. Сестру и ее подругу убило на месте.  

Мать осталась с внучкой Пашенькой на руках. Спустя пару месяцев ей пришла похоронка на мужа. Он окончил путь под Вроцлавом. Вряд ли мы когда-нибудь там побываем.  

Потом она сказала, что меня и не ждала. Кому, как не ей, знать, что чудес не бывает. Как она за меня боялась я догадалась лишь потому, что за вечер она связала белую кружевную береточку и с тех пор всегда пыталась ее на меня одеть.  

Но я уцелела. С войны, в мирную жизнь, привезла строгий костюм, как раз на супругу уважаемого человека и учительницу. Сойдя с поезда в городе, я закрылась в вокзальном туалете, сняла форму с медалями и спрятала их в чемоданчик. Не к лицу женщине показывать, что она там была и видела. Гордиться что и участвовала – тем более не за чем. В новом костюме домой и пришла.  

Мать лицом почти не изменилась. Только осунулась и губы стала сжимать еще тверже, чем раньше. Племяшу она растила в строгости. Наверное, она же первая и заподозрила, что детей я иметь не смогу. Увидела рытвины с не сошедшей краснотой на теле, помрачнела и велела никому не говорить. Но я не переживала. Врачи в госпитале ничем таким не пугали. Смеялись: молодая, еще десять сынков мужу принесешь.  

В доме же я сразу заметила, что наша печь изменилась. Раньше за ней был теплый закут, а теперь появилась плохая кирпичная кладка. На вопросы мать сдержанно ответила, что через наши места гнали людей в плен. Они с соседками кого могли прятали, а затем переправляли в лес, к своим. Забирались спасенные за печку через верх, проем мать закрывала досками и старыми подстилками.  

А вскоре вернулся и мой муж. Взял на себя руководство колхозом. Больше и некому было. Жить мы стали с матерью. От домика, некогда выделенного нам правлением, остался только обгорелый фундамент.  

Через пару лет то, что я бесплодна, осознал и муж. Но он простил меня за это.  

Мы хотели усыновить, но знающие люди его отговорили. Откуда, сказали, ты знаешь, кто у такого ребенка в роду? Наверняка ненормальные. И он таким вырастет, не сомневайся. Вот ты приезжий, и не знаешь. А в соседнем поселке случай был. Приемный подрос и всю семью топором зарубил. Чисто Раскольников. В точности то же самое рассказывали и другие, утверждая, что произошло событие в иных городах и весях. В паре версий один подросток отравил усыновителей крысиным ядом, а другой запырял ножиком. Но муж поверил и разговора о детях уже не заходило.  

Так миновали, потихоньку, десять лет без войны. Меня почти сразу назначили директором. Никого я при этом не обидела. Прежнего, пожилого Василь Иваныча, расстреляли, за связь с партизанами. Как мне передали, перед смертью он говорил, что такое определение глубоко его коробит. Какие такие связи? Он себя от партизан никогда не отделял.  

Теперь школа носит его имя. Учеников в ней постепенно прибывает.  

Пашеньке исполнилось одиннадцать. Удалась – вся в Нюшу. Бабочку из лужи вытащит, через мурашей переступит. И стать тоже хочет ветеринаром. Мать лишь скептически хмыкает, слыша внучкины пылкие речи. В город отпускать точно не хочет. Нам с мужем в воспитательный процесс вмешиваться не дает. Мы с ним для нее тоже все как дети.  

В этот год у нас поставили обелиск жителям, не вернувшимся с фронтов. Над рекой, над переправой. На торжественном открытии мужу доверили говорить речь.  

В погожий летний день вся деревня там собралась. Женщины одели лучшие платья, мужчины – свои награды. Я – тот самый костюм. Да ему сносу нет. Если наряжаться только по праздникам. Коллеги до сих пор хвалят.  

Вслед за мужем говорили другие мужчины. Речь им с трудом давалась. Горе слабее не становится, горло от него перехватывает. Цветы к белой стеле все по очереди поднесли.  

Мы с матерью и племяшей подошли последними, чтобы постоять подольше.  

А фамилий на плите не так и много. Отцова среди них. Ни сестер, ни соседей с соседками там нет – они солдатами не были. Если так, не припомню и памятника родителям, не дождавшимся дочерей. Или детей обоих полов. Как-то по умолчанию.  

Мать смотрела долго, молча. А затем повернулась ко мне и кивнула на послушно ждущую рядом Пашеньку.  

– У вас же в школе кружок биологический есть? – ничего не объясняя, спросила она.  

– Да, – это мне полагалось слету понимать, что она подразумевает.  

– Подтянете там девочку?  

– Конечно.  

– Ну и хорошо.  

На том она замолчала.  

И пошли мы вниз, с зеленого холма, домой, поминать за столом своих близких и дальних.  

Паша поскакала вперед. Продолжательница рода. Всех своих родов.  

 

 

 

 

 

| 37 | 5 / 5 (голосов: 2) | 17:35 30.10.2020

Комментарии

Avaa22:29 30.10.2020
Интересная идея!

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2020