Режим чтения

Скоро будет Весна.

Рассказ / Проза, Реализм
Просто о простом. Любовь и дружба.

Предисловие. Юля. …Я привезла из дома вишнёвого компота, сваренного по маминому рецепту, и незамет

Глава первая. Макс.  

«Кажется, я всё-таки сошёл с ума», – такая промелькнула мысль, когда я услышал со шкафа:  

– Опять пьёшь?  

Я вздрогнул и, не донёся рюмку до рта, поставил её на стол.  

– Самому не надоело? Каждый вечер одно и то же.  

Собравшись с духом, я поднял голову – на платяном шкафу, на любимом месте лежал мой кот Штирлиц и смотрел на меня сочувствующим взглядом.  

– Мне кажется, что если пить так часто, одному, то это не приведёт ни к чему хорошему, – чуть подёрнув рыжими ушами, сказал кот. – Ты же не будешь утверждать, что получаешь от этого хоть какое-то удовольствие?  

– А? – я судорожно глотнул и на всякий случай притянул к себе поближе мобильный.  

– Куда будем звонить? 02 или 03? – вопросительно промурлыкал Штирлиц. – Давай лучше медикам, мне думается, они сумеют излечить твой недуг.  

– Я что, сошёл с ума? – наконец, произнес я вслух и, собрав всю смелость, уставился в жёлтые кошачьи глаза.  

– Пока нет. Но если ты будешь и дальше употреблять спиртное в таком количестве, то этот вариант вполне возможен, – кот довольно потянулся, сделал круг вокруг своей оси и снова улёгся, положив морду на вытянутые передние лапы. – Почему тебе пришла в голову такая мысль?  

– Ты говоришь! – выдохнул я, не веря собственному голосу. – Я разговариваю с котом!  

– Это ещё не повод считать себя сумасшедшим, – философски вздохнул Штирлиц. – Ты же кричал вчера в телевизор футбольному комментатору, что офсайда не было, а гол всё-таки не засчитали.  

– Это какой-то бред, – я стал судорожно тереть глаза, надеясь, что проснусь, и всё встанет на свои места. – Этого не может быть!  

– А что, собственно, ты так разволновался?  

Я поднял глаза, кот всё так же смотрел на меня сверху вниз.  

– Когда тебя обвиняет в алкоголизме твоя мать, ты почему-то совсем не обращаешь на это внимания, только злишься, а тут вдруг «сошёл с ума, сошёл с ума…», – Штирлиц зевнул во всю пасть и взмахнул хвостом.  

Так, стоп. Я встал с дивана. Полная до краёв рюмка затряслась, и капли спиртного выплеснулись на журнальный столик. Я просто не выспался. Не выспался в стотысячный раз, а мне говорили, что недосып – основная причина всех психических заболеваний. Держась за стены, я дошёл до ванной, открыл воду и сунул голову под кран. Сейчас всё пройдёт. Сейчас будет лучше. Вода стекала по затылку, тонкой змейкой заползала за воротник, но в тот момент, когда я подумал, что видение рассеялось, вновь услышал спокойный голос:  

– Ну что, стало лучше? Мне прелести водных процедур оценить сложно, но знаю, что вам, людям, это помогает. И незачем так брызгать, не всем вода в радость.  

Обернувшись, я увидел, как кот брезгливо смахнул с лап капли и запрыгнул на стиральную машину, с кошачьей (а с какой же еще?!) ловкостью умудрившись не уронить с неё гору нестиранных вещей. Словно услышав мои мысли, Штирлиц пробурчал:  

– И постирать не мешало бы. Столько дел по дому накопилось, а ты только пьёшь каждый вечер. Катя и так всегда моет за тобой посуду, неужели ей ещё и бельё стирать?  

Упоминание о Кате окончательно протрезвило меня. Стараясь не обращать внимания на кота, я вернулся в комнату, упал на диван и накрыл мокрую голову подушкой.  

Катя… Она появилась в моей жизни так давно, что я никогда не задумывался, когда же точно это произошло. Наверное, впервые мы с Катей увидели друг друга в тот момент, когда моя мама и Катина бабушка обивали пороги яслей, чтобы поручить наше воспитание государству. Мама считала, что годовалый ребёнок – это вполне созревший индивид, готовый к знакомству с социумом, а Алевтина Петровна, кроме Кати, поднимала ещё двоих детей, и ей было просто необходимо, чтобы за маленькой Катенькой кто-то присматривал в течение дня, пока бабушка разрывалась между двумя работами и старшими внучками. У Кати было две сестры-близняшки, старше её на десять лет. Их мать, не знавшая ни одного из отцов своих детей, на пятом десятке решилась ещё раз родить, но врачам удалось спасти только ребёнка. Алевтина Петровна уже давно похоронившая мужа, похоронила и непутёвую дочь, а девчонок забрала себе. Старшие ходили тогда в третий класс, учились неохотно и, чтобы уделять им хоть чуть больше внимания, младшенькую Катюшу нужно было срочно пристроить в ясли.  

Где-то там, у дверей госучреждений, два кулька – один в голубом, другой в розовом одеянии – и познакомились. Пробивной характер моей матери преодолел все бюрократические преграды, а заодно и протащил за собой безотцовщину Катю. За это Алевтина Петровна долгие годы обивала пороги нашего дома, одаривая свою благодетельницу незатейливыми домашними плюшками и соленьями. Мама снисходительно принимала все унижения и отдавала презенты соседям. Мне было категорически запрещено есть эти яства, а общаться с Катей не возбранялось лишь потому, что мама и мысли не допускала, что я всерьёз могу увлечься худой, нелепой девочкой с тоненьким мышиным хвостиком волос, с веснушками на широких плечах и главное, «с такой наследственностью». Частично мама оказалась права. Да, мы дружили с Катей, мы были с ней вместе в яслях, в одной группе детсада, в одном классе в школе и даже поступали в один вуз, но я никогда не смотрел на Катю как на «свою девушку». Она казалась мне таким же естественным явлением, как облака на небе или вода в кране. Нам было весело в одной компании идти в кино, мы звали друг друга на дни рождения, а когда два года назад Алевтина Петровна умерла, я постарался сделать всё, чтобы помочь Кате и её сёстрам в организации похорон. Мы с Катей были благодарны, что есть друг у друга и, возможно, я не исключал, что когда-нибудь мы перейдём на другую стадию отношений. Не исключал до тех пор, пока не появилась Юлька…  

– Спишь?  

– Да чего тебе от меня нужно!?- я вскочил и запустил подушкой в рыжую скотину. Кот метнулся под шкаф, но тут же явился обратно с абсолютно невозмутимым видом.  

– Что?!- снова рявкнул я, смело не отводя глаз от кошачьей морды.  

Штирлиц запрыгнул на диван и даже попытался приблизиться ко мне, но всё-таки остановился в полуметре и сел на краю с такой торжественностью, как будто хотел сказать: «Так вот, сынок, у меня к тебе серьёзный разговор…»  

– Так вот…  

– Заткнись, сука!  

Я вскочил, замахнулся дрожащей рукой, рыжий хвост промелькнул перед моими глазами, но через секунду я вновь увидел кота прямо перед собой- он сидел на журнальном столике между бутылкой и рюмкой и строго смотрел на меня. Старательно отгоняя мысли о смирительной рубашке, я не отводил глаз от кошачьего взгляда. И всё-таки не выдержал первым.  

– Ну, хорошо. Если ты и вправду говоришь… Ты живёшь у меня уже пять лет… Почему сейчас? Почему ты раньше молчал?  

Если коты ещё умеют и ухмыляться, то мне показалось, что Штирлиц сделал именно это – ухмыльнулся и почесал лапой пятнистую шею.  

– А раньше нечего было говорить. Ты, конечно, не всегда вовремя меня кормил и на хвост наступал неоднократно, но это так, бытовые трудности, ради этого не стоило начинать разговор.  

– А ради чего стоило? – спросил я и покосился на рюмку. Может всё-таки выпить? Не так будет страшно осознавать, что твой собеседник беспородный дворовый кот. Да пусть даже и породистый! Что со мной?!  

Штирлиц прищурил круглые глаза.  

– Ну, я подумал, что если ты будешь продолжать так напиваться, то однажды утром просто не проснёшься. Возможно, тебе и нечего терять, но меня такая перспектива не устраивает, – кот нервно дернул хвостом и, спрыгнув на пол, улёгся передо мной на полу.  

– Какая перспектива?  

– Если ты умрёшь, – невозмутимо продолжало рассуждать это существо породы кошачьих, – то, в лучшем случае, меня соизволит забрать к себе твоя мамаша. А у неё живёт здоровенная овчарка. Очень не хочется попасть в эту компанию. Мне и мама то твоя не очень симпатична, а уж в обществе этой псины…  

– А в худшем случае? – потусторонним голосом перебил я, осознавая, что окончательно перестал что-либо понимать.  

– А в худшем меня выгонят на улицу. Конечно, у меня был опыт уличной жизни, но к хорошему быстро привыкаешь. Снова питаться грызунами и удирать от малолетних хулиганов? Брр! – кот потряс башкой, видимо отгоняя неприятные мысли. – Я мог бы сказать, что волнуюсь о твоём здоровье, но зачем же начинать наше общение с вранья? Поэтому я честно говорю, что в моих интересах, чтобы ты завязал и перестал подвергать мою жизнь опасности.  

– Твою жизнь?!- я совсем ошалел от такой наглости. – Неужели ты думаешь, что я изменюсь из-за того, что сказал мне какой-то паршивый кот?!  

– Тебя уже не удивляет, что я говорю? – сузились в усмешке жёлтые глаза.  

Задохнувшись от злобы и осознания, что всё, чтобы я не сказал в ответ, будет ещё большим бредом, я схватил телефон и набрал номер.  

– Кать, привет, как дела? «Как дела» говорю. Нормальный у меня голос. Приезжай сейчас, сможешь? Да. Объясню, – отсоединившись, я победоносно взглянул на кота.  

– Понял, скотина?! И не тебе мне указывать! Что хочу, то и делаю! – я потянулся к рюмке, но мания величия настолько захватила меня, что я решил, что если выпью лишь пятьдесят грамм, Штирлица это не убедит. Я взял в руку бутылку и, чувствуя себя кем-то вроде персонажа из фильма «Судьба человека», решительно сделал из горла несколько больших глотков.  

– Закусывать надо, – за секунду до потери сознания, падая на ковер, услышал я брезгливый кошачий голос. И всё исчезло.  

Глава вторая. Штирлиц.  

Ну, наконец-то. Дверной звонок уже пять минут разливался трелями, но когда стало понятно, что открывать никто не собирается, в замочной скважине повернулся ключ. Явилась наша радистка Кэт. Я решил проявить гостеприимство и поспешил в прихожую.  

– Максим? – Катя робко застыла на пороге, не решаясь войти. – Макс, ты дома?  

Я с благостным урчанием стал тереться о её ноги.  

– Ой, Рыжик, привет, – она растеряно потрепала меня по загривку. – Что у вас тут случилось?  

На правах хозяина дома я пошёл вперёд, показывая дорогу.  

Вопреки ожиданиям, я не услышал того пронзительного визга, который обычно издают женщины увидев что-то ужасное – мышь, например, или бездыханное тело любимого человека. А Катя любила Макса, уж я то знаю. Сколько раз она плакалась «Рыжику», спрашивала совета, что ей делать со своей любовью, жаловалась, что куда ей, у которой «ни кожи, ни рожи» ….  

Катя звала меня «Рыжик» и, пожалуй, это имя нравилось мне больше других. Видимо, срабатывала память детства. Нас – шестерых котят вместе с матерью – нашли в повале пятиэтажки жильцы, семейная пара, которым после долгой зимы понадобилось спуститься в сарай. Нам было чуть больше месяца от роду, и у людей вопросов, что делать с оравой котят, не возникло – конечно, топить. Меня спас их маленький сын. Не дождавшись родителей у подъезда, он бесстрашно пробрался в полутёмный подвал. «Лыжик, Лыжик», – не выговаривая «эр» твердил мальчик, с детской безжалостностью отрывая меня от материнской груди. Чтобы не травмировать ребенка, ему позволили притащить живую игрушку домой, а судьба моих братьев и сестёр была предрешена. Мать я тоже больше не видел, так как несколько недель жил в квартире, в семье моего трёхлетнего спасителя по имени Коленька. Я спал с ним на раскладушке, он поил меня тёплым молоком, которое выливал из чашки с отбитой ручкой прямо себе в ладошку, и я помню, что очень торопился долакать это молоко, пока оно не просочилось сквозь детские пальцы…  

Но однажды моему маленькому хозяину объявили, что я пропал. А я сидел в коробке из- под отцовских ботинок и слышал, как Коленька плачет и рвётся идти меня искать. Я тоже плакал, мяукал, насколько хватало сил, но мой голос был так тонок, что мальчик не услышал меня. Обессилев от страха и неизвестности, я уснул, а когда проснулся, то оказалось, что я сижу всё в той же коробке, а коробка стоит на обочине большой дороги. Наверное, папа Коленьки просто выбросил котёнка из окна машины по пути на дачу, поленившись отнести меня куда-нибудь поглубже в лес. Так началась моя жизнь уличного кота. Я сумел не умереть с голода, как-то добрался назад в город и обосновался во дворе многоэтажного дома, где легко было затеряться. С тех пор люди давали мне много разных имен, но когда кто-то вдруг называет меня «Рыжик», я вспоминаю, как меня гладили те детские ладошки с запахом тёплого молока…  

– Господи, Максим!  

Катя отпихнула ногой бутылку, из которой уже вылилось всё содержимое, подхватила бездыханное тело и с трудом втащила его на диван. Я крутился рядом, старательно демонстрируя своё беспокойство и желание помочь.  

– Макс, очнись же! – Катя с силой несколько раз тряхнула хозяина за плечи, и он, наконец-то, открыл глаза.  

–Что с тобой? Да что случилось!?- повторила девушка и обернулась в мою сторону, возможно ожидая, что я смогу ей что-нибудь объяснить.  

–Пить, – одними губами выдохнул Макс, но она поняла его и в секунду принесла с кухни полный стакан воды.  

Макс взял его двумя руками и сделал глоток. Вода тут же пошла обратно, забрызгав футболку. Стакан выскользнул из рук, и остаток жидкости вылился прямо Кате на платье. Она молча вскочила, стряхнула воду и так и осталась стоять, не сводя глаз с Макса.  

Он снова уронил голову на подушку и закрыл глаза.  

– Сядь, – тихо попросил он.  

Катя опустилась рядом на диван и нерешительно взяла его за руку.  

Люди – странные существа. Даже когда у Макса была его кудрявая золотоволосая принцесса, он не звонил ей, а кидался к Кате, если ему нужна была какая-нибудь помощь. Но при этом он не любил её. А Катя, даже когда у него ещё не было его кудрявой золотоволосой принцессы, никогда сама ему не звонила, а приходя в гости, не открывала дверь своим ключом, который всегда был у неё «на всякий случай». Но любила она Макса всем сердцем. Я наблюдаю за ними вот уже пять лет, что живу здесь, и тоже привык, что у каждого из них своя жизнь. Но когда я вижу, как она вот так берёт его за руку, и они сидят в тишине так долго, что я успеваю проголодаться, тогда я понимаю, что… что я ничего не смыслю в этих двуногих существах. Ну что он молчит? Почему он ей ничего не рассказывает?  

– Ты опять пил?  

–Ты же знаешь, зачем спрашивать, – Макс тяжело поднялся и сел, облокотившись на спинку дивана. – Но спасибо, что пришла.  

– Может быть, сделать чаю? – Катя явно спросила про чай только для того, что бы хоть что-то спросить. – Кстати, ты кота кормил? Он встретил меня у порога.  

При слове «кот» Макс вздрогнул и нашёл меня взглядом. Я сделал вид, что сплю.  

– Что он тебе рассказал?  

– Что, прости? – Катя приподняла светлые брови.  

– Ничего. С голоду не умрёт, – буркнул Макс, встал и пошёл на кухню, стараясь не смотреть в мою сторону. – Пойдём. Где-то у меня там было печенье.  

Я открыл глаза. Пойти что ли за ним, поклянчить сметаны. Я помню, что там оставалось ещё полбанки, как закуска она у Макса не в чести.  

Но тут Катя протянула ко мне руки и, прижав к груди, стала наглаживать меня за ушами. Как-то не очень ей хотелось идти за Максом, видимо, она почувствовала его раздражение и боялась сделать что-нибудь не так. Что бы её как-то приободрить я умиротворенно замурчал. На мой затылок упала горячая слеза.  

– Рыжик хороший, – прошептала Катя, как будто тоже хотела меня успокоить.  

А я и так знаю, что вовсе не плох. И кстати, о главном. Я – обычный кот. И, конечно же, не умею по-человечески разговаривать.  

 

 

 

Глава третья. Катя.  

– Тебе с сахаром? Только он, кажется, закончился… Я тут где-то для матери мёд липовый покупал….  

– Не надо ничего, я вот, пирожных принесла, – я достала из пакета бисквиты. – Дай какое-нибудь блюдце.  

Максим, продолжая разливать чай, не оборачиваясь, протянул мне тарелку.  

Я опустилась на шатающуюся табуретку. Я знала, что она сломана, но когда-то я сама разрисовала её масляными красками и меня согревала мысль, что Максим до сих пор не выбросил её.  

Макс поставил передо мной чашку, сел напротив, молча взял пирожное и флегматично стал жевать.  

– Вкусно?  

– А? Да.  

Когда я шла сюда сегодня то думала, что ни за что не признаюсь, и даже буду возмущаться, если бы он предположил, но получилось совсем наоборот.  

– Я сама их испекла, – сказала я, когда Максим потянулся ко второму куску. – Кажется, немного жёсткие получились…  

– Да. То есть нет. Ты ждёшь, что бы я тебе рассказал?  

Я отвела глаза, потому что никогда не могла выдержать такого его взгляда – ледяного и безрассудного. Сразу начинало казаться, что в чём-то виновата. Я поискала глазами Рыжика, в надежде найти в нем союзника, но, видимо, кот остался дремать на диване.  

Макс глотнул горячий чай и закашлялся.  

– Ты можешь ничего не рассказывать, но ты же позвал меня зачем-то. Тебе снова что-то приснилось?  

– Почти каждую ночь… Почти каждую ночь я вбегаю в ту комнату, – казалось Максим смотрит сквозь меня. – У меня по утрам горят ладони, потому что там, во сне, я хватаюсь за раскаленную ручку на двери. Дым ослепляет… И я снова и снова ничего не могу с этим поделать.  

Я молчала. Я знала, что не надо сейчас ничего спрашивать, всё, что захочет, он расскажет сам.  

Вот уже полгода мой любимый человек мучился кошмарами.  

Это случилось в начале лета на даче одного из наших друзей, Серёжки.  

… Мы познакомились, когда вместе поступали на журфак, у нас троих оказалось одинаковое количество баллов, но приняли только меня. Мальчишки с юмором отнеслись к своему провалу и решили, что поступать больше никуда не будут, потому как «мужик должен зарабатывать». Но по иронии судьбы так случилось, что я, девушка с высшим образованием, и два этих от природы талантливых неуча в итоге стали сотрудниками одной радиостанции – Макс писал тексты, а мы с Серегой диджействовали, дурачились в прямом эфире. Там, на радио и сложилась наша компания – я, Максим, Серёжка, выпускающий редактор Антон, звукооператор Дима и Юля, наш корреспондент.  

Юля была очень красивой. Говорят, что красота – понятие субъективное, но Юля была объективно красива. Её красота не ослепляла, а гипнотизировала. Когда солнечные лучи подсвечивали её золотые крупные локоны, она казалась жительницей Олимпа, по случайности спустившейся на землю. Изящная фигура, тонкие запястья, безукоризненный вкус, который проявлялся во всем – в одежде, макияже, в манере себя вести, в юморе, без которого нельзя было бы выжить в нашей профессии. Тактичная, но смелая. Деликатная, но решительная. Исполнительная, но умеющая творчески подойти к любому заданию. Она предлагала идеи новых проектов, не позволяла зачахнуть уже существующим рубрикам, веселила, сглаживала конфликты...  

Конечно, Макс влюбился в неё с того самого первого взгляда, как только пришёл работать на нашу радиостанцию. И если меня можно было бы сравнить с зонтом, под которым Максим прятался во время ливней и разных житейских бурь, то Юля просто прогоняла все тучи с его небосклона, и каждый миг Макса становился солнечным и тёплым. Ревновала ли я? Тогда я думала, что да, ревновала. А сейчас, я понимаю, что это была не ревность, а так, дурацкая девчачья зависть. Глядя последние полгода в его пустые глаза, я осознаю, что ревную я его именно теперь, с каждым днём все больше и больше, хотя Юли уже нет в живых….  

– Макс? – позвала я негромко, чтобы как-то вывести его из непонятного оцепенения.  

Максим отодвинул от себя чашку, встал, зачем-то выглянул в комнату и плотнее закрыл на кухню дверь. Затем подошел к окну, посмотрел пару секунд в январскую тьму и повернулся ко мне. С вызовом вскинул на меня глаза.  

– Да, я выпил! Много выпил…. Сегодня мне приснилось, что Серега идёт через огонь по какому-то парапету, ну знаешь, как канатоходец по канату. Идёт, пытаясь сохранить равновесие, на нем горит одежда, а он не чувствует, – Максим говорил быстро, будто боялся, что его прервут. – Я стою на другой стороне, кричу ему что-то, а он вдруг останавливается и падает. А внизу под ним – кипящая лава. И всё такое красное, густое, как томатный сок, и… Страшно.  

Макс закрыл лицо руками. Я поняла, что он плачет.  

Глава четвертая. Штирлиц.  

Все ещё, была бы охота подслушивать. Дверь он, понимаешь ли, закрыл. Если мне что-то и нужно на кухне, так это сметана, у которой скоро срок годности закончится. А ваши душеспасительные разговоры слушать…. И потом, я знаю эту историю наизусть, уже полгода она обсуждается целыми днями, а по ночам Макс начинает разговаривать во сне, и я снова вынужден слушать про то, что у них там случилось. Вообще, конечно, история жуткая. Может быть то, что мой пьёт по-черному – это как раз хорошо, а то добили бы его ночные кошмары. Катя любимого прикрывает, делает и свою, и его работу, чтоб не уволили. Ох, Макс, как же тебе повезло с нами, а ты двери закрываешь. Катя?  

–Мрр?  

– Тише, Рыжик, тише, – с кухни появилась Катя и стала рыться в коробке, где маман Макса хранила разные пузырьки и таблетки. – Я сейчас, да где же…- бормотала девушка, но, наконец, что-то нашла и снова исчезла за дверью.  

Опять спасать пошла. Мне кажется, иногда Макса просто бесит, что Катя его постоянно спасает. А может, его бесит то, что его принцесса умерла, а Катя осталась жива? Ну нет, это я переборщил, конечно. Макс у меня славный, хоть и бестолковый. Кате он зла желать не может. Он вообще у меня добрый, как бы это ни расстраивало его мать. В редкие часы посещения единственного сына, эта женщина всегда успевает прочитать ему курс лекций «Почему мужчина не может стать успешным». И нет бы она высказывала свои соображения стоя у плиты, занимаясь, например, приготовлением блинчиков для родного ребенка, который с 14-ти лет живет самостоятельно, и редко имеет возможность баловать себя домашней едой. Какие там блинчики! Любимая мама воспитывает свое чадо, стоя посреди комнаты на высоких каблуках, которые она не снимает даже дома, активно жестикулируя и театрально хватаясь за сердце. Смысл её пламенной, грамотно сформулированной и стилистически выверенной речи всегда сводится к тому, что заниматься тем, что не приносит дохода, крайне неразумно, что писать ночами тупые тексты для тупых бездельников, которые только и делают, что слушают разные тупости – это разбазаривание своих сил и времени. Она внушает, что личностью человек может называться только тогда, когда несет ответственность хотя бы за свою жизнь, твердит, что благополучие надо выгрызать зубами и выцарапывать когтями! На этом абзаце – про зубы и когти – мне всегда начинает казаться, что она так завуалировано хочет и мне рассказать, как правильно жить, а то что-то я чрезмерно много валяюсь на шкафу и безответственно выхожу в форточку на ночные прогулки. И – как вывод- живем мы с Максом, не имея никаких высоких целей и перспектив. На пороге, вместо объятий, любящая мамаша обязательно берет с сына слово «пересмотреть свои взгляды» и избавится, наконец, «от этого животного, а то в доме от шерсти дышать невозможно». Макс вяло кивает и всегда после её ухода до краев заполняет едой мои миски, видимо, желая сгладить грубость родственницы. А я, изображая безвинно оскорблённого, гордо прохожу мимо, прячусь в какой-нибудь дальний угол, и выхожу только тогда, когда Макс протрёт все штаны, ползая на коленках по полу, в поисках своего Штирлица. Тогда я запрыгиваю ему на колени, Макс включает телевизор, и мы вместе смотрим какой-нибудь добрый фильм, стараясь восстановить душевное равновесие, после очередного визита….  

Да Макс вообще герой! Сколько было проклятий и угроз, когда я только появился в этом доме! Я очень хорошо помню, как мы с Максом познакомились. Мне было около двух лет, когда в поисках пищи и лучшей жизни я забрёл в магазин, из которого доносился умопомрачительный запах сосисок! В моём голодном детстве сосиска считалась наивысшим лакомством. Я просочился между чьими-то ногами и уже почти пробрался к открытой витрине, но тут меня за шкирку кто-то схватил и поднял над землей.  

– Куда, гадёныш? – снизу вверх на меня смотрел жуткого вида мужик. Я, худой и облезлый, болтался в его ручище, как полудохлый котёнок.  

– Ваш? – спросил он девушку-продавщицу.  

Та отрицательно мотнула головой.  

– Да что вы, нас проверяют постоянно, всё стерильно, какие кошки, – стала оправдываться она. – С улицы забежал, наверное.  

Мужик повертел меня в разные стороны.  

– Дохлый какой, – брезгливо буркнул он, достал из кармана какой-то мешок и, ни к кому не обращаясь, продолжил. – На склад возьму. Крыс развелось – капканов не хватает, а уличные коты, говорят, в этом деле ушлые, – довольно хохотнув, мужик попытался засунуть меня в темноту мешка.  

– Это мой!  

– Чего? – мужик обернулся на голос, я дернулся и цапнул его за палец.  

Кулак разжался, я пулей вылетел из магазина и спрятался под припаркованную у дверей машину. Через секунду появился владелец крысиного склада и с проклятьями в мой адрес исчез за поворотом. Боясь выйти из своего укрытия, я продолжал смотреть ему вслед.  

– Эй, – прозвучало над головой. – На колбаски.  

Ко мне, под капот автомобиля, чья-то рука протягивала душистый кусок колбасы. Колбаса – это же так же вкусно, как сосиска!  

– Ну, выходи же, – примирительно сказал молодой голос, и я осторожно выглянул из-под колес.  

Я запомнил – Макс был в зелёной футболке, рваных джинсах и в кепке с логотипом своей радиостанции. Я эту кепку потом сгрыз так, что Максу пришлось её выбросить, дурацкая была кепка. Но тогда я, конечно ни про какие логотипы не знал, и Макс показался мне невероятным красавцем.  

– Ты что тут, в разведчиков играешь? – улыбнулся он. – Ешь давай.  

Макс положил кусок на асфальт, но я все равно не решался взять его.  

– За колбасу не продаёшься? Да не бойся ты.  

Макс сделал шаг назад, и я робко вылез на свет. От переизбытка эмоций голод куда-то пропал, я сел рядом с колбасой и разглядывал своего спасителя.  

Макс снова протянул ко мне руку.  

– Пойдёшь ко мне жить, разведчик? Крыс у меня нет, у меня им есть нечего. Но тебя, думаю, прокормлю.  

Боясь поверить, что все происходит наяву и меня снова зовут туда, где будет тепло и молоко, я стал медленно жевать колбасу.  

Макс дождался, пока я доем и взял меня на руки.  

– Надо же, какой скрытный. Штирлицем будешь.  

 

Глава пятая. Макс.  

– А знаешь, почему я назвал кота Штирлицем?  

– Да. Ты рассказывал. Ты нашёл его, когда пошёл в магазин, а в тот день по всем каналам крутили «Семнадцать мгновений». Это же, кажется, было в мае? – Катя сидела на краешке табуретки и смотрела на меня, как на душевно больного.  

А я и чувствовал себя таким. Катя напичкала меня какими-то успокоительными лекарствами, они смешались в крови с алкоголем, и мне казалось, что я вижу себя со стороны.  

– Да? Я не помню. Но я именно сегодня понял, что имя ему очень подходит, – глупо хохотнул я. – Этот зверь совсем не тот, за кого себя выдаёт.  

– Макс, что ты несёшь? – Катя вскочила. – При чём здесь кот, что за бред? – почти выкрикнула она, но, спохватившись, подошла ко мне и неловко попыталась обнять. – Прости, я просто хочу помочь… Ты не будешь очень на меня орать, если я скажу, что знаю хорошего врача, который бы мог…  

– Не говори, как моя мать, – перебил я и высвободился из её объятий. – И вообще, хватит вам всем меня лечить! – я чувствовал, что окончательно слетаю с катушек, но уже не мог остановиться. – Я не хочу! Понимаешь ты – не-хо-чу всё это забывать!! Я не хочу их забывать! Пусть я свихнусь, пусть сдохну, но я не забуду! – я отпихнул от себя Катины руки и вылетел из кухни.  

Время подходило к одиннадцати, комната тонула в полумраке, со шкафа доносилось мирное сопение Штирлица. Довёл меня чуть ли не до дурдома и спит, как ни в чём не бывало. Как же я устал…  

Я вернулся на кухню. Катя всё также сидела на сломанной табуретке. Мать каждый раз, когда приходит, заставляет меня выбросить «эту рухлядь», но я помню, как Катя когда-то провела полдня, вдохновенно расписывая её пёстрыми цветочками неизвестного происхождения. Помню её запачканный краской нос и блеск в глазах, когда она мне демонстрировала свой шедевр. Помню, что именно в тот момент во мне что-то екнуло, и я подумал, что почему бы нет?... Прости меня, Кать…  

– Прости меня, Кать, – я сел напротив и положил ладонь на её руку. – Ты столько для меня делаешь, а я веду себя как …  

Катя подняла на меня влажные глаза:  

– Может быть, мне остаться? Я боюсь за тебя. Когда я сегодня пришла, мне показалось, что ты не дышишь…  

– Конечно, я сам хотел тебя попросить, на улице ночь уже, – я сжал её руку и попытался улыбнуться.  

Катя шмыгнула носом и улыбнулась в ответ.  

… Меньше чем через час она уже мирно спала на диване, почти до макушки натянув на себя одеяло. Подлиза Штирлиц пробрался к Кате под бок и замурчал в унисон с её дыханием. Катя называет его инфантильным именем «Рыжик» и никогда не забывает принести что-нибудь вкусное. Не знает она, что её Рыжик та ещё скотина…  

Мне спать совсем не хотелось. Я давно уже живу, не ориентируясь на время. Да и спать днём не так страшно. В светлое время суток сны безобидные, глупые, незапоминающиеся. Совсем не те, что снятся мне по ночам. Уже полгода одни и те же выматывающие сны…  

Но я не врал Кате, когда говорил, что не хочу забывать тот день. Я не хочу и точно знаю, что никогда не смогу забыть ни Серёгу, ни Юльку…  

Я, полулёжа, устроился в кресле и погасил свет. Когда глаза привыкли к темноте, за приоткрытой шторой я разглядел небо. И звезды. Как много звёзд! Сегодня весь день была ясная погода, и сейчас небосвод искрился белыми точками. Где ты, любимая моя, на какой звезде?....  

Юлька сама была звездой. Я долго не мог поверить, что её взаимность – это не шутка, что её слова о любви ко мне искренни. Почему я не смог спасти её, почему!?  

… Это случилось в июне, когда на работе образовался временный простой из-за запланированных ремонтных работ. В городе стояла ужасная духота, и Серёжка уговорил всех наших поехать на выходные к нему на дачу. Небольшой, но двухэтажный дом, природа, мангал во дворе, огромное озеро в паре километров – на такую приманку клюнули все, даже бука Антон, который называл себя человеком цивилизации и был вегетарианцем. Мы пообещали ему сделать овощной шашлык и поклялись никогда больше не опаздывать на работу. Поехали на двух машинах – девчонки, вещи и всё съестное – на Серёжкином паркетнике, почти новенькой «Тойоте», а мы с Антоном тряслись в отечественной легковушке Димана. Он недавно получил права и сознательно купил машину «чтоб не жалко». Антон сидел впереди и, не выходя из образа руководства, пытался что-то подсказывать неопытному водителю. Я полдороги тихо ржал на заднем сидении, видя, как Димка злился, но потом сжалился над ним и стал отвлекать Антона разговорами на профессиональные темы.  

Так и добрались. Было очень жарко, но за городом это ощущалось совсем по-другому. К тому времени как мы приехали, Серёжка уже успел разгрузить машину и распределить все вещи по комнатам. Катя с Юлей переоделись из джинсов в легкие платья и суетились на летней кухне, перемывая фрукты и сервируя стол…  

Когда я вспоминаю это, то ловлю себя на мысли, что тот день начинался так, как мог бы начинаться лучший день в моей жизни. Ещё в городе, перед отъездом, Юлька шепнула, что готовит для меня сюрприз, и предвкушение чего-то праздничного, необычного просто витало в воздухе.  

… Мы перекусили с дороги и, освободив девочек от кухни, занялись приготовлением вечерней праздничной трапезы, не забывая потягивать пиво. Не пил только Димка, которого его вторая половина отпустила с условием к утру вернуться, поэтому он был вынужден оставаться трезвым. Серёга на полную мощь включил колонки, и мы разговаривали, перекрикивая музыку. Помню, Димка и Антон заспорили, не сойдясь во мнении, как правильно готовить шашлык. Антон педантично старался резать мясо на ровные куски и тщательно контролировал, чтобы помидора-мясо-лук соблюдали на шампуре очерёдность. Диман же кричал, что всё фигня, кроме маринада, в котором замачивается мясо, овощи же надо есть сырыми.  

А подвыпивший Серёжка, с которым мы разжигали мангал во дворе, стал вздыхать о своей неразделённой любви. Он редко позволял себе демонстрировать, что у него творилось в сердце, но в тот вечер все располагало к романтическому настроению. Тогда я решил воспользоваться его минутной слабостью и спросил:  

– Чесслово, не понимаю, почему ты не хочешь всё ей сказать?  

– Будет только хуже, – буркнул Серёга, переворачивая горящие угли. – Если я хотя бы чуть-чуть чувствовал, что она готова сделать шаг в мою сторону… Я не нужен ей, – он сделал глоток из банки. – Ладно, забудь, Макс. Я знаю, тебе неловко говорить на эту тему.  

– Ты идиот. Ловко-неловко… При чём здесь это? Вы так давно знакомы… Кстати! – вспомнил вдруг я. – Помнишь, она подарила тебе рубашку? Привезла из Питера. Почему я ни разу не видел её на тебе?  

– В плечах оказалась маловата, – Сергей ухмыльнулся с какой-то невероятной горечью. – И потом она же тоже не носит ни браслет, ни серёжки, которые я ей дарил. Не буду же я спрашивать «почему»…  

– Эй, Прометеи! – крикнули с веранды. – Шампура готовы!  

На этом душеспасительная беседа была прервана. Но я часто вспоминаю наши немногочисленные разговоры «о личном» и, чем больше проходит времени, тем острее я осознаю, что потерял друга, какого не все в жизни находят. Но тогда мы не думали об этом. Жизнь казалась легкой и бесконечной.  

… К тому времени, когда уже приятно стал раздражать ноздри аромат шашлыка, вернулись Юля и Катя – счастливые, с мокрыми волосами после недавнего купания в том самом озере, которое так рекламировал нам Серёга. Я очень хорошо помню Юльку – она несла в одной руке босоножки, а в другой какой-то невероятный букет из полевых цветов. Её золотые кудри были растрёпаны, с них капала вода, подол платья лип к ногам, но она была так красива, как, наверное, не была красива ни одна женщина, выходящая из модного салона.  

Это был потрясающий вечер! Мы накрыли на веранде. Большой стол в хаотичном порядке был заставлен разными яствами и, как не сопротивлялся этому педант Антон, нарезка селёдки на столе мирно соседствовала с пирожными, (испеченными Катей, её коронное блюдо), а тарелка с малосольными огурчиками стояла рядом с бутылкой красного вина, которое пили девчонки. Мы с Антоном перешли на крепкие напитки, но под такую закуску нам был не страшен любой градус. Сергей, видимо чувствуя ответственность за всё происходящее и стараясь сохранить ясность ума, продолжал баловаться пивом. Димке, как самому трезвому, мы поручили управлять музыкой – он сидел на диване с ноутбуком на коленях и менял треки соответственно тостам. Помню, как Юля встала и подняла бокал.  

– Дорогие мои друзья! Мальчики, Катюша! Я очень счастлива, что у меня есть вы, а у нас есть этот вечер! – её глаза блестели и казались темнее обычного, а в вине тонул свет заходящего солнца. – Я очень хочу сказать, что я люблю вас! Всех вас! Конечно, по-разному люблю, – Юля на секунду бросила взгляд в мою сторону, – но я точно знаю, что ни у кого нет таких друзей, какие есть у меня! Пусть этот вечер не кончается никогда! – звонко закончила она, а наш звукач решил, что к ситуации подойдёт Стив Уандер и включил «I Just Called To Say I Love You». Антон попытался начать критиковать его выбор, настаивая на том, что эта композиция очень личная и не применима в качестве иллюстрации прозвучавшего тоста, но Юлька вскочила, схватила его за руку и потащила танцевать. Пока я, закусывая, дожёвывал кусок шашлыка, Серёжка догадался пригласить Катю, и две пары – вальяжный Антон с похожей на жар-птицу Юлей и высоченный накаченный Серёга с маленькой, лёгкой Катей, – дурачась и подпевая, закружили в ритме фонограммы…  

«Пусть этот вечер не закончится никогда! »- сказала Юлька. Эти слова оказались пророческими. Для неё тот вечер не закончился. Она так и осталась в нём. Навсегда.  

Глава шестая. Катя.  

Я проснулась от того, что в не зашторенное окно бил яркий дневной свет. Если учитывать, что на календаре начало декабря, так светло не могло быть в семь утра. Я с ужасом подняла глаза на часы, который висели у Макса над диваном. Половина двенадцатого! Мамочки, я же катастрофически везде опоздала, почему меня никто не разбудил, никто не позвонил?! Я вскочила и, стараясь собраться с мыслями, оглядела комнату. Максим, в джинсах и футболке, спал в кресле. Не без радости я отметила про себя, что рядом нет бутылки. Я подошла и аккуратно положила на бортик кресла его свисающую руку. Макс дышал ровно, но губы вздрагивали, как будто он с кем-то разговаривал во сне. Родной мой, как же мне суметь тебе помочь?..  

– Мрр-мяу!  

Оглянувшись, я увидела, как со шкафа спрыгнул Рыжик и поспешил к своим мискам. Не обнаружив в них ничего достойного своего внимания (засохший кусок котлеты не в счет), кот отошёл в сторону и вопросительно уставился на меня.  

– Что же ты меня не разбудил, – упрекнула я, насыпая в блюдце корм. – Тоже мне, друг называется. Ну куда ты, куда? Успеешь, – но кот оттолкнул мою руку и, прорвавшись к миске, стал с аппетитом жевать. Я погладила его по пушистой спине. – Рыжик, Рыжик, как же мало тебе надо для счастья…  

В этот момент затрезвонил мобильный. Вот сейчас мне и скажут, всё, что обо мне думают, возможно, я уже уволена. Полгода уже мы подбираем второго ди-джея вместо Серёжки, но пока никто не задерживался надолго, и я была единственной, кто вел эфир. За мной были закреплены вторник, четверг, и суббота. Наверное, Антон сумел вызвать на работу Люду или Игоря, наших сменщиков. Я дрожащими руками взяла в руки телефон, но прежде, чем успела ответить, до меня вдруг дошло, что сегодня… воскресенье.  

– Алло? Да, Димась, привет, – сказала я в трубку, всё ещё не веря своему счастью – у меня, оказывается, выходной! – Удобно-удобно, слушаю тебя.  

– Кать, я Максу вчера весь день звонил, он сутки уже недоступен, – тревожный голос Димки заставил меня снова оглянуться на бесчувственную фигуру Максима. – Может, сходишь к нему? У тебя, кажется, есть ключи?  

– Димочка, не волнуйся, он в порядке, я сейчас у него.  

– И какого… он не отвечает?!- почти крикнул Диман. – После того, как ты вчера ушла, Антон сказал, что с Максом отказываются продлевать контракт, если он в понедельник не выйдет на работу, – Димка торопился, говорил взахлёб. – Скоро Новый год, запланированы десятки праздничных проектов! Он нужен! Все всё понимают, но уже полгода прошло!...  

Я знала, что это когда-нибудь произойдёт. Все на радиостанции знали, что Макс в депрессии. Все сочувствовали – конечно, такое горе, потерял и друга, и любимую девушку. Терпели отсутствие Макса и тогда, когда всем стало понятно, что Макс в запое. Но, видимо, всеобщему терпению пришёл конец. Не смотря на наши с Антоном ухищрения (мы прикрывали Максима как могли! ), всё-таки встал вопрос о его увольнении. Авторами у нас не разбрасываются, тем более что Макс за пять лет работы успел себя зарекомендовать, как хорошего специалиста, как креативную личность, как знатока музыки всех стран и поколений. Именно поэтому его «болезнь» терпели так долго. И вот время икс наступило…  

– Дим, поняла тебя, спасибо! Я попробую что-нибудь сделать. Отзвонюсь тебе.  

– И Антохе позвони. Он состарился на десять лет за эти полгода, – на этих словах Димка повесил трубку, а я снова вернулась к креслу, в котором Макс провёл ночь, уступив мне своё спальное место.  

– А ну-ка, беги погуляй, – сказала я Рыжику, который разлёгся на теплом пледе, – давай укроем твоего хозяина, пусть ему хоть чуть-чуть будет поуютнее.  

Кот, как будто поняв меня, тут же соскочил с дивана и, запрыгнув на открытую форточку, исчез за окном. С тех пор как в доме прописался Штирлиц, у Макса в доме никогда не было жарко – он всегда держал открытой форточку, что бы кот мог беспрепятственно выходить по своим делам. Не то чтобы Максиму было лень мыть кошачьи лотки, но он считал, что любое живое существо должно быть свободным. Хорошо, что мой любимый жил в квартире на втором этаже, иначе не исключено, что он сам однажды бы вышел в окно, чтоб освободиться от своих кошмаров…  

Я осторожно укрыла Максима одеялом. Но осторожность моя была излишней, он спал крепким глубоким сном. «Наверное, уснул лишь под утро», – промелькнула мысль. Максим, дорогой, что там тебе опять снится?....  

Когда я поняла, что мне некуда торопиться, я совсем расхотела куда-либо уходить. Я забросила в стиральную машинку груду вещей, которые на ней валялись, налила себе в чашку чай и устроилась на полу, около кресла, чем-то напоминая себе Рыжика. Он вот также часто сидит у хозяйских ног и смотрит вместе с ним в небо. Что они там видят известно только им одним…  

Часы показывали уже два часа дня, но Макс спал всё также глубоко. Тут я заметила, что из-под подушки, на которой я провела сегодняшнюю ночь, торчит книга. Я потянула к себе книжку за корешок. Но прежде, чем успела разглядеть название и автора (что-то о журналистике), мне на ладонь выпала фотография. Юлька….  

Со снимка на меня смотрела весёлая девушка, которую я, не смотря ни на что, называла своей подругой. Конечно, Юля знала, что я с грудного возраста дружу с Максимом, но у меня не было к ней никаких претензий, когда она стала называться «его девушкой». Юля делилась со мной переживаниями, обращалась как к «специалисту по Максу», и я всегда, чем могла, помогала ей…  

Мама дорогая, какие же у неё были грандиозные планы на ту ночь, которая оказалась для неё последней! Какую невероятную новость она хотела ему сообщить! Юля приготовила лучшее платье, новое белье, и купила десятки фантастически красивых свечей! Свечки были разных цветов и размеров, были в форме цветов и сердечек, какие-то представляли собой целые композиции на тему. Помню, я посетовала, что на такое количество денег, какое было потрачено на всю эту романтику, можно было бы купить много полезных вещей. Юлька рассмеялась и обняла меня, заверив, что я обязательно её пойму, как только найду свою половинку… В ту ночь она хотела убедить наконец-то Макса, что хочет прожить с ним всю жизнь и состариться вместе с ним!  

Дело в том, что Максим с детства выслушивал от своей матери, Марианны Борисовны, что он мало что из себя представляет – отличником не был, высшего образования получить не смог, на машину заработать не смог, водится «не с той компанией» …  

Сама она всегда «водилась» с теми, с кем было выгодно. Отец Макса был восемнадцатилетним пацаном, когда 25ти летняя Марианна привела его в загс. У будущего мужа была четырехкомнатная квартира в центре, неплохой автомобиль, благородная фамилия «Орловский» и студенческий билет Института международных отношений. Макс рассказывал, что все его обрывочные детские воспоминания связанны только с отцом – как они ходили в зоопарк, гуляли по лесу... Марианне Борисовне было не до прогулок, она занималась исключительно собой, своей карьерой и своим маникюром. Максиму только исполнилось семь лет, когда Алексей Орловский отправился на полгода за границу на стажировку. А вернулся оттуда с новой женой. И то, вернулся только за тем, чтобы оформить развод и переехать на постоянное место жительство куда-то во Франкфурт. Марианна Борисовна с лёгкостью отпустила его, после того как бывший муж подписал бумаги, что обязуется выплачивать ежемесячно солидную сумму на содержание Макса и отдает им в собственность квартиру в 120 квадратных метров. С тех пор Макс потерял с ним всякую связь, а, повзрослев, не видел смысла искать встреч, раз отец сам ни разу не проявил инициативы увидеться.  

Со слов бабушки, которая поспешила высказать соболезнования по поводу развода, я помню, что никакой беды в семье Орловских не случилось. Мы с Максом ходили в продлёнку, а Марианна Борисовна активно налаживала личную жизнь. Квартиру она тут же разменяла- на две однокомнатных в спальном районе и приличную двушку в центре. В самой маленькой жили они с Максимом, вторую она сдавала, а в двухкомнатную приводила претендентов на роль новых мужа. Бабушка предполагала, что Марианна не хотела выглядеть «брошенкой с ребёнком», поэтому и приглашала мужчин в другую квартиру, не сообщая им о наличии сына. И цель была достигнута, а точнее, можно сказать, что планы были перевыполнены, так как через три месяца после развода Марианна второй раз вышла замуж, а ещё через полгода опять развелась и бракосочеталась с третьим мужем, который имел собственный бизнес и загородный дом. Максу было 14ть, когда мать ему объявила, что жить он теперь будет самостоятельно. Она продала ставшие ненужными квартиры и переехала к мужу в особняк, оставив Макса в скромной однушке, в которой он живёт до сих пор.  

Но мать есть мать, я ни разу не слышала от Макса никаких упрёков в её сторону, хотя знаю, что её редкие визиты не приносят ему радости. Я даже не знаю, говорил ли он ей, что у него серьёзные отношения с Юлей, потому что Марианна Борисовна буквально требовала, чтобы сын нашёл себе достойную партию, а у Юльки кроме красоты и таланта не было никаких особых богатств. Мать почти угрожала, что если он «нарожает» её внуков от какой-нибудь бессребреницы-замухрышки, то в дом она таких «наследников» не пустит. И поэтому собаку – овчарку Альму- эта грозная женщина завела себе уж настолько породистую, с таким количеством званий и регалий, чтобы исключить даже малейшую возможность рождения плохих «наследников». Компенсировала, так сказать, недостатки непутёвого сына. Макс мало реагировал на все эти угрозы, что, наверное, бесило мать ещё больше, но Максим жил и живет, как ему чувствуется. Он занимается тем, что любит, а друзей выбирает, мало интересуясь их социальным статусом. Но, как ни крути, семья и воспитание откладывает отпечаток, и поэтому Макс не мог до конца поверить, что такая красавица, как Юля, может любить его. Любить по-настоящему! Некоторое количество девушек, которые случалось «прописывались» в его квартире, не задерживались надолго. Всегда находились какие-то претензии, каждая быстро начинала считать, что Макс «должен»: оплатить, устроить, свозить… Я знала, что Максим сам никого не бросал. Но и не удерживал, потому что, наверное, не было у него ни к кому того чувства, которое появилось вместе с появлением на пороге радиостанции Юли. …  

А Юлька хотела от него детей. В тот день, когда она призналась мне в этом, я перестала ревновать. Я тогда поверила – она любит! Он будет с ней счастлив! После трёх лет бурного романа, Юля начала догадываться, что Макс ещё долго может ждать, а ей хотелось, чтобы он «сделал её предложение». Вот так, по-старомодному. И она пыталась помочь ему воплотить их общее желание, потому что абстрактных разговоров о их счастливом будущем в компании велось предостаточно. Женатики Антон и Дима, каждый по своему, регулярно демонстрировали всем прелести семейной жизни. Наш начальник не жалел рабочего времени, что бы похвастаться фотографиями дочек, а Димка, который детьми ещё не обзавелся, таскал на работу пирожки и плюшки, которые не идут ни в какое сравнение со столовской выпечкой. «Радистка Кэт», как они меня называют, тоже иногда балует коллег своими кулинарными талантами, но сдобы Димкиной жены просто эксклюзивны.  

А я… Я тоже успела побывать замужем. Это очень короткая и малоприятная история случилась в моей жизни почти сразу после смерти бабушки. Сёстры и племянники у меня в другом городе, а я так испугалась одиночества и пустоты, которая в тот момент вокруг меня образовалась, что тут же, как говорят, «выскочила» замуж за своего соседа по лестничной клетке. Этого мальчика-ботаника, младше меня на три года, пророчила мне в мужья бабушка, она часто звала Ванюшу «на чай» и расхваливала меня, я же при первой возможности старалась улизнуть с этих чаепитий. Мне искренне казалось, что Ване с бабушкой общаться куда интереснее, чем со мной. А я убегала на работу. Туда, где был Максим. Я убегала к Максу даже в те четыре месяца, в течение которых считалась замужней дамой. Мы с «Ванюшей» даже не съезжались- ночевали по очереди то в его, то в моей квартире. На его современной плите я что-то готовила, а он в моей хрущёвке пытался чинить мебель. Мы не любили друг друга. Поэтому, когда однажды мой муж, виновато опустив глаза, проблеял: «Я встретил девушку…», счастью моему не было предела! Получив в паспорте штамп о разводе, мы оба облегченно выдохнули. Ваня с новой женой и сейчас живет в квартире напротив и иногда звонит в мою дверь с целью перехватить денег до зарплаты, а я отдаю им приглашения на городские мероприятия, которые остаются у нас на радио невостребованными после разных розыгрышей…  

Так что мне хвалиться было не чем- опыт семейной жизни оказался неудачным. А вот Серёжка на моей памяти даже просто подолгу ни с кем не встречался. Это было более чем удивительно. Добрый, умный парень, со спортивной фигурой и обаятельной улыбкой. В прошлом у него осталось увлечение тяжелой атлетикой, он даже был кандидатом в мастера какого-то там спорта. Я, бывало, подшучивала над ним, говорила, что если он в ближайшем будущем не определится со своей личной жизнью, то я его соблазню и женю на себе, потому что грех упускать такого завидного жениха – с квартирой, машиной и дачей. Сергей рассеяно улыбался и дружески щёлкал меня пальцами по носу… Серёжа, дорогой наш друг, никто тебя не сможет нам заменить – ни на работе, ни в жизни…  

Но и Серёжка активничал, стараясь сблизить Юлю и Макса, мы вместе с ним спланировали ту поездку. Я, вопреки женской солидарности, не сказав о главном сюрпризе, всё-таки немного рассказала ему о Юлькиных переживаниях по поводу нерешительности Максима, тогда Серёжка и предложил вывезти всех на дачу, поведав мне историю, что именно там его отец сделал когда-то предложение его маме. То есть посвященных и непосвященных было трое на трое – я, Юля и Серёжа «против» Димки, Антона и влюбленного, но бестолкового Макса…  

… В тот вечер мы танцевали…. На столе было много вкусностей и напитков, а нам хотелось общаться и танцевать! В какой-то момент я заметила, что Юлька исчезла. Я поняла, что она, в соответствии с «планом», пошла обустраивать к романтической ночи приготовленную на втором этаже для них с Максом комнату – расставлять свечи, наводить уют. А мальчишки вдруг решили, что им просто жизненно необходимо пойти искупаться, чтобы с новыми силами продолжить веселиться. Я одобрила их решение и, сунув в руки пляжные полотенца, выпроводила с террасы. Димка вызвался доставить их к озеру на машине, чтобы тоже искупнуться, а уж оттуда, не возвращаясь, махнуть в город, к жене. Парни дружно согласились, что обратно они с удовольствием прогуляются пешком. Я чмокнула на прощанье Диму, помахала ребятам и стала убирать со стола тарелки, освободившиеся из-под съеденных блюд. Сверху спустилась Юля.  

– А где все? – её золотые волосы водопадом струились по плечам.  

– Их Дима до озера подбросит, решили искупаться, – ответила я и, заметив промелькнувшую в глазах Юли тревогу, добавила – не волнуйся, это даже к лучшему. Пусть немножко протрезвеют.  

– Так Димка уже уехал? Помочь тебе?  

– Справлюсь, – я выдернула у неё из рук тарелку. – Иди наверх, – и решилась спросить – Красиво получилось?  

Юля крепко-крепко обняла меня. Зашептала на ухо:  

– Катька, дорогая, я так его люблю! Я дышать без него разучилась! Кать, почему он такой дурак, а? Пусть всё будет хорошо! А хочешь, пойдём посмотришь?  

– Лучше приберусь тут пока, – я мягко высвободилась из её объятий. При всём том, что я была одним из организаторов этого «мероприятия», смотреть на «супружеское» ложе мне не очень хотелось. – Ты иди. Приводи себя в порядок. Я позову, когда они вернутся.  

– Я такая счастливая!...Спасибо тебе, – Юля на секунду прижалась своей щекой к моей и поспешила наверх. Легкий шлейф от её духов остался на моей коже.  

… Помню однажды, объявляя в эфире спонсора программы – какого-то нефтяного магната – я поймала себя на мысли, что нет ни малейшего смысла завидовать человеку, у которого на банковских счетах лежат несколько миллионов фунтов стерлингов. Как можно завидовать тому, что даже не можешь себе представить? Что такое «миллион фунтов стерлингов»? Так же и с Юлиным «счастьем». Как можно завидовать и ревновать к тому, о чём не имеешь ни малейшего понятия? Мне оставалось только радоваться за других…  

–Кать!  

Глава седьмая. Макс.  

– Катя!  

Я открыл глаза и с трудом понял, где нахожусь. В минуты, когда человек переживает самые кульминационные события своей жизни, он обычно зовёт маму. А я – звал Катю. Но звал так, абстрактно, а тут вдруг услышал её голос:  

–Выспался?  

Она появилась, как из-под земли, и подхватила плед, который соскользнул с моих коленей.  

– Как ты себя чувствуешь?  

– Вроде бы нормально, – не до конца проснувшись, я сам пытался оценить своё состояние. Руки-ноги немного затекли, но голова, кажется, соображала. – А ты… чего здесь? – спросил я, встретившись глазами с тревожным Катиным взглядом.  

– Ждала, когда ты проснёшься.  

Она потянула меня за руку и подняла с кресла.  

– Давай-ка, иди в душ. Переодевайся и поговорим. Нам многое нужно обсудить.  

Катя редко позволяла себе разговаривать со мной таким командным тоном, поэтому я не стал задавать лишних вопросов, но, заходя в ванную, вдруг вспомнил:  

– А где кот?  

– Погулять ушёл, не волнуйся. Привет тебе передавал.  

– В смысле? – вздрогнул я.  

Катя подтолкнула меня вперед и захлопнула дверь в ванную.  

–Без смысла! – услышал я её голос. – Макс, давай приводи себя в чувство. Звонили с работы, нужно что-то решать. Я жду тебя на кухне.  

…. Я встал под душ. Холодная вода обжигала лицо и тело, но я осознано не поворачивал красный кран. Ледяной поток воды жалил плечи, я стоял, зажмурившись и, сжав зубы, призывая всю свою силу воли, чтобы выдержать этот отрезвляющий водопад. Мне хотелось протрезветь на каком-то молекулярном уровне, в то время как мозг никак не хотел освободиться от мучительной для него информации. В какие-то моменты я понимал, что надо возвращаться в жизнь, возвращаться в работу. Я понимал, что все время вспоминать и бесконечно обвинять себя – это путь в никуда, повернуть всё вспять я всё равно не смогу. Но память, не считаясь с моими планами, вновь и вновь толкает меня в тот вечер…  

…. Вода в озере нам тогда показалась тоже очень холодной. Видимо, желание «охладиться», в силу которого, мы, бросив девчонок и выпивку, поспешили купаться, было слишком сильным, наши мысли материализовались, превратив тёплое озеро в прохладный водоём. Вдоволь наплескавшись, я, Сергей и Антон, проигнорировав выданные нам Катей полотенца, натянули на мокрые тела джинсы и отправились в обратный путь. Димка уехал почти сразу, ревниво злорадствуя на тему нашего болезненного похмелья в начале рабочей недели. Но нам было тогда так хорошо, что мы не думали о том, что будет завтра. Я-то точно не думал. Я думал о предстоящей ночи, о Юльке. Чуть уставшие от купания, мы возвращались с озера молча, каждый думая о своём. Помню, что я шёл и делал глубокие вздохи, чтобы зарядиться кислородом и вернуть трезвый рассудок. Мне хотелось запомнить всё-всё!... Но говорят же – «бойтесь своих желаний». Никогда не смогу забыть…  

– Макс, я обед готовлю! Картошку лучше сварить или пожарить?  

Катин голос выдернул меня из того дня. Я повернул кран, включив горячую воду.  

– Я не голоден! Что проще!  

– Окей! Я быстро за хлебом, скоро вернусь!  

Катя-Катя… Потом, когда она рассказывала мне, как всё произошло, я, от собственного бессилия, мысленно обвинял в произошедшем её. На месте Кати я бы давно послал меня на все буквы, а она за хлебом побежала…  

Я оделся и вышел из ванной. На плите бурлила картошка в кастрюле, шумел электрический чайник. Кухню заполнил влажный дым, и я распахнул обе створки. Уже полгода для меня нет ничего более ненавистного, чем вид огня и запах дыма…  

Стоя у открытого окна, я смотрел на голые ветки деревьев, с которых ветер сметал тонкие слои снега. Холод по-прежнему казался каким-то спасительным атрибутом. Теоретически понимая, что на ветру с мокрыми волосами у меня есть все шансы простудиться, я не осознавал этого, как большой беды. Никакой большей беды в моей жизни уже не случится…  

…. Помню Антон, ещё не дойдя до поворота, за которым находилась Серёжкина дача, потянул ноздрями воздух:  

– Что-то горит…  

– Душа? – хохотнул Серёга, но тут мы повернули за угол и все трое, как по команде, остановились.  

Со второго этажа дома валил густой дым. Алые тонкие языки пламени прорывались сквозь него и освещали ночное небо.  

А потом начался ад. Что-то помню я сам, что-то рассказали, но в моих ночных кошмарах все эти воспоминания остались как одна страница очень страшной книги…  

…Мы рванули с места и побежали к даче.  

– Пожарных…! – крикнул Сергей Антону, заметив, что тот уже достал из кармана телефон. – Лесная поляна- двенадцать, пятьдесят восьмой километр!  

– По какой трассе?!  

Этот вопрос я услышал уже за спиной. Мы с Серёгой влетели на террасу, и, мешая друг другу, побежали наверх. На втором этаже было две комнаты, в одной из которых должна была ночевать Катя, а в другой – мы с Юлей.  

… Это снится мне уже полгода…. Я схватился за ручку двери, но вскрикнул от ожога, – ручка была раскалена. Дым ослепил. Я закрыл рот ладонью, чтобы не дышать, и на ощупь пробрался к кровати. Юлины волосы сливались с цветом пламени, который лез из всех щелей. Я взял её на руки, не понимая, осознаёт ли она что происходит, и, зажмурившись, пошёл обратно. Огонь охватил уже все стены, я хотел ногой толкнул дверь, но она упала сама, и я, вслепую, руководствуясь только инстинктом самосохранения, поспешил вниз, крепко прижимая к груди Юлю. Помню, я шептал; «Сейчас, любимая, сейчас…», и всё ждал, что она что-то ответит. Но чуда не происходило. Я вытащил Юлю на улицу и, рухнув на колени, обернулся. Антон что-то кричал в телефон. Из дыма вынырнул Сергей. Один.  

– Где Катя?!- одновременно крикнули мы друг другу.  

– Её нет в комнате! Я не нашёл…- Серёжка тяжело дышал и размазывал по лицу сажу. Из дома донёслось какое-то громыхание.  

И Серёга рванул обратно. За ним бросился Антон, но через секунду выскочил обратно – звонили пожарные, уточняя адрес.  

– Ребята, кажется, едут! – Антон побежал навстречу приближающемуся звуку сирены.  

Я положил Юлю на землю и стал трясти за плечи, неумело попытался сделать искусственное дыхание, звал её, целовал ладони, щеки, закрытые глаза… Но она не возвращалась ко мне.  

– Максим!!  

Я оглянулся. Ко мне бежала Катя. В её огромных от ужаса глазах блестели слёзы. Я вскочил, и она упала мне грудь.  

–Макс, что это?!  

Её слова заглушил жуткий грохот – в доме что-то рушилось. Катя закричала и ещё сильнее прижалась ко мне.  

– Серёга!!! – заорал я, и, оставив рыдающую Катю, побежал к террасе. Дым застилал глаза, я споткнулся на первой же ступеньке и рухнул, больно ударившись грудью о горячие доски лестницы. Но тут Антон, резко дернув за руку, поднял меня и буквально выдернул из-под ног пожарных, которые, вооружившись необходимым оборудованием, спешили в дом…  

…. Позже Катя рассказала, что после того как мы уехали на озеро, она убирала со стола и мыла посуду на летней кухне, которая была пристроена с задней стороны дома. А потом устроилась там же в кресле, с каким-то девчачьим журналом, чтобы не уснуть и дождаться нас. И, конечно же, уснула, а проснулась лишь тогда, когда услышала крики.  

Как сказали следователи, которые два месяца терзали нас вопросами, выясняя, как всё произошло, Кате безумно повезло. Она заснула практически на улице, и ветер в тот вечер дул в противоположенном направлении. Поэтому отделалась она, что называется, «лёгким испугом». А Юлька….  

… Я не могу больше это вспоминать.  

В прихожей раздался звонок. Вернулась Катя.  

Глава восьмая. Штирлиц.  

«Похоже, меня никто здесь не потерял», – первое, что подумал я, когда пришел с прогулки и застал на кухне хозяина с его радисткой. Они сидели за столом, свет был выключен. То же мне, кошки, что они видят в темноте? Единственное, что освещало их лица – это яркая вывеска на магазине напротив.  

Я подошёл к своей миске и деликатно сказал: «Мяу». Ноль внимания. Видимо, что-то очень важное обсуждают. Ладно, не буду мешать. Я решил пока умыться и послушать о чем они говорят.  

– Да я слышу тебя, Кать, – Макс потер пальцами виски. – Я буду в понедельник. Я буду завтра на работе, я же обещал.  

– Ты понимаешь, что мы слышим от тебя это уже шесть месяцев? Где гарантия, что в этот понедельник ты опять не уйдёшь в запой?  

– Нет гарантий, – мотнул головой Макс. – Подожди! – он выставил вперёд ладонь. – Я знаю, всё, что ты скажешь. Я тоже шесть месяцев слушаю о лекарствах и больницах, которые мне должны помочь.  

–Но...  

– Да дослушай! – Максим ударил кулаком по столу. Чашка, из которой он пил чай, соскочила со стола на кафель и раскололась пополам.  

– На счастье, – с горечью, без улыбки произнесла Катя и отвернулась к окну.  

– Прости, – Максим попытался взять её за руку. – Просто ты не понимаешь...  

– Я не понимаю!?- почти крикнула девушка. – Я только и делаю, что круглыми сутками стараюсь тебя понять! Мы все – твои друзья, коллеги, знакомые! – Катя вскочила. – Ты стал эгоистом в этом своём горе, ты думаешь, что плохо может быть только тебе! Ты сидишь тут сутками взаперти, тебя не интересует зима сейчас или лето, какой сегодня день недели! Знаешь, сколько я выбросила на днях пустых бутылок?  

– Сколько? – потусторонним голосом спросил Макс.  

– М-я-яу!!!!- я решил, что надо вмешаться. – Мяу! – я вам говорю!  

– О, кого я вижу, господин разведчик, – издевательски хохотнул Максим. – Ну, расскажи нам теперь ты, что обо мне думаешь.  

Катя бросила на него злой взгляд и, насыпая мне корм, продолжила:  

– Извини, но я не могу сказать тебе «Живи, как хочешь». Я потеряла двух друзей, я не могу потерять ещё и тебя. Считай, что это уже мой эгоизм, – Катя подняла осколки, хотела выбросить, но задумалась о чём-то и, поймав взгляд Максима, тихо заговорила. – Видишь, это можно склеить. Это можно будет даже поставить на полку и любоваться, стараясь не замечать швов и сколов. Но пить из неё уже нельзя.  

– Что за дурацкие сравнения? – буркнул Максим.  

– Не дурацкие, а банальные, – Катя открыла дверцу шкафа под раковиной и выбросила то, что осталось от чашки. – Мы можем сколько угодно обвинять друг друга. Ты можешь клеить и штопать свои дни, обманывая себя, что ничего не изменилось, думать, что они с нами, рядом. Но их нет, – Катя подошла к Максу сзади и положила руки ему на плечи. – Я знаю, что ты любил Юльку и будешь любить её всегда. И Сергея тебе никто не заменит. Но нужно возвращаться. Возвращаться из того дня в сегодняшний. Да что я тебе говорю, ты сам всё понимаешь… Да, Рыжик?  

Видимо, Катя почувствовала, что я давно перестал чавкать и внимательно её слушаю. Да, Катя. И я ему тоже самое говорю.  

– Включи свет, – вставая, попросил Макс. – И мне кажется… Мне кажется, я знаю, что делать.  

Он вышел из кухни, Катя нажала выключатель, а я, воспользовавшись моментом, запрыгнул моей кормилице на колени.  

– Что, рыженький? Ты покушал?  

Катя была единственной, кому я позволял со мной так фамильярничать. Её сюсюканья мне нравились, в них не было ни корысти, ни фальши. С мурчанием, я ткнулся носом ей в шею.  

– Вот, – из комнаты вернулся Макс и протянул Кате какие-то бумаги. – В день похорон я взял это у родителей Сергея и сделал копии.  

Она мягко опустила меня на пол и взяла из его рук документы.  

– Что это? – Катя перелистнула несколько страниц. – Заключения о их… смерти? Зачем ты это принёс?  

– Я не очень понял, что ты там говорила про чашку, но я хочу помнить их живыми, – Максим открыл холодильник, затем по очереди распахнул все кухонные шкафы, заглянул под стол.  

– Сходить за пивом? – обреченно спросила Катя.  

Макс медленно опустился на табуретку.  

– Кать… Я хочу выпить. Но я не буду. Читай.  

– Я сто раз читала.  

– Нет, читай вслух.  

– Мяу? – одновременно спросили мы с Катей. У неё это прозвучало как «Зачем? »  

– Ты читала сто раз, а я знаю там каждую запятую, – Макс говорил каким-то хриплым голосом, как будто у него болело горло. – Но больше не хочу. Я подумал… Надо порвать всё это к чертям! Может, тогда во снах я увижу, наконец, Юлю живой, а не с закрытыми навсегда глазами…  

– Так зачем читать? Конечно! – Катя хотела дернуть страницы, но Максим схватил её за запястье.  

– Нет! Подожди… Это как опохмелиться, – он с отчаяньем заглянул Кате в глаза. – В последний раз! Я больше не буду ни читать это, ни …пить.  

–«Заключение о смерти № 4808. Голубева Юлия Андреевна. Дата рождения десятое февраля тысяча девятьсот девяностого года. Дата смерти седьмое июня две тысячи тринадцатого…»- Катя замолчала. – Может не…  

– Читай, – глухо ответил Максим, встал и отошёл к окну.  

Я запрыгнул на подоконник и потерся о его руку. Макс не заметил меня.  

Катя продолжила:  

«Смерть наступила на месте происшествия. Происшествие- пожар второй степени сложности в результате неосторожного обращения с огнём (предположительно от восковой свечи с воспламеняющимися декоративными элементами). Причина смерти – отравления угарным газом в результате вдыхания горячих продуктов горения и воздуха в очаге пожара. Причина смерти установлена на стационаре патологоанатомом Дьяченко М. И. »  

Катя всхлипнула и стала читать дальше- очень быстро, проглатывая окончания, явно с желанием как можно скорее добраться до последней строчки.  

«Заключение о… номер… Архипов Сергей Сергеевич. Дата рождения седьмое апреля …. девятьсот восемьдесят седьмого… Дата смерти седьмое июня … тринадцатого года. Смерть наступила на месте происшествия. Происшествие- пожар второй степени… блин! … Смерть наступила в результате нескольких причин. Среди причин смерти- отравление угарным газом, удушье, черепно- мозговая травма, ожог с-сорока процентов п-поверхности т-тела и ожог дыхательных п-путей. Причина …установлена на стационаре патолого…»...  

– Я не могу больше, Макс! – Катя бросила на пол листы и разрыдалась.  

– А ты знаешь, что Серёга тебя любил?  

Глава девятая. Катя.  

Слёзы застряли в горле. Если бы Макс сказал мне, что кот Штирлиц умеет по- человечески разговаривать, я удивилась бы меньше.  

– Сергей влюбился в тебя ещё во время экзаменов, – повторил Максим, заметив, что я смотрю на него абсолютно не понимающим взглядом. – И любил тебя до последнего дня.  

Я, конечно, знала, что Макс не испытывает ко мне нежных чувств, но что быть таким жестоким?... Или из-за алкоголя он всё-таки потерял рассудок?  

– Что ты говоришь, Максим? Ты сам-то себя слышишь?  

Макс подошёл к раковине, открыл воду и прямо из-под крана стал жадно пить. Рыжик сидел на подоконнике, навострив уши, и, кажется, ждал продолжения, так же нетерпеливо, как я.  

– Он любил тебя, – повторил Макс, вытирая рукавом лицо. – Но Серёга думал, что если признается, вам будет труднее общаться и вместе работать. Я говорил ему, что он дурак…  

– Макс, ты хочешь, чтобы я тоже ушла в запой? Что за бред? Сергей меня любил! Да с какой стати?!- у меня тряслись губы, и по всему тела пробежала дрожь. – Зачем ты говоришь мне это?!  

Максим подошёл и за руку потащил меня за собой в комнату. Посадил на диван, а сам опустился на колени, и сжал мои вздрагивающие плечи.  

– Ты что, правда ничего не замечала? Он совсем не нравился тебе?  

– Серёжка? – я вся дрожала. – Что значит «не нравился»? … Конечно, нравился… Но как?...  

– Воды?  

–Нет! – я ухватила Макса за руку, чтобы он не ушёл. – Расскажи!  

Максим сел на пол и, отвернувшись от меня, глядя куда-то в угол, тихо произнёс:  

– Так глупо… Он знал про меня всё, а я … Он был таким скрытным...  

– Скрытным? Серёжка? – почти вскрикнула я, вспоминая его открытий взгляд и добродушную улыбку. Будучи физически сильным, Сергей казался сильным во всех отношениях. – Макс, если ты что-то знаешь…  

Максим молчал. Я привычно не торопила его, но плечи дрожали всё сильнее. Наконец, Макс обернулся ко мне.  

– Ты же знаешь, кто его отец?  

– Да… То есть… Кто? – я ничего не понимала.  

– Сергей Архипов- старший, профессор, по полгода проводит в Париже, читает там лекции в Сорбонне...  

– Ну да-да! Я знаю это и что!?  

– А то, – вздохнул Макс. – Сын Архипова не мог не поступить на обычный факультет журналистики, его ждали там с распростёртыми объятьями!  

– Так почему же?.. – затравленно прошептала я.  

– А он забрал документы, – усмехнулся Макс и, обернувшись, глядя мне прямо в глаза, спросил. – Знаешь, почему?  

Я молчала. Я поняла. Максим, сжалься надо мной!... Но этого не случилось.  

– Потому что он хотел, чтобы в списках поступивших оказалась Екатерина Лазарева, – договорил Макс. – Ты же помнишь, что у нас были одинаковые баллы, и взяли бы, конечно, Серёгу. Он понимал это, и в последний момент просто отказался поступать.  

– А почему не…  

– Почему не я? – перебил Максим. – Я- никто, а ты сирота из многодетной семьи… Когда сын профессора забрал документы, вынуждены были принять тебя.  

… Я услышала, что у меня в сумочке зазвонил телефон. Но ни один звонок не казался мне важным. Никогда мне ещё не было так плохо. Я чувствовала себя даже хуже, чем в тот момент, когда увидела пожар, хуже, чем на похоронах….  

…. Серёжка... Сергей Архипов. Ди-джей, весельчак, несостоявшийся спортсмен, сын обеспеченных родителей. Наш товарищ… Всегда выручал, подсказывал, если я забывала текст или путала авторов звучавших в эфире композиций. Подвозил до дома после ночных эфиров... Покупал мороженое, баловал шоколадками. Друг, коллега, партнёр…  

Однажды меня, как самую дисциплинированную, послали в командировку в Лондон почти на две недели и я, конечно же, захотела привезти всем подарки. Ребятам напокупала сувениров, а Максу, на деньги, сэкономленные от командировочных, приобрела фирменную рубашку. В упаковке, со всеми лейблами, сплошной эксклюзив. На обратном пути фантазировала, как он будет рад, как будет красив в ней… Но, когда я утром пришла на радиостанцию, то первое, что я увидела, это крепко сжимающих друг друга в объятиях Максима и Юлю. Во мне в очередной раз что-то сломалось и, чтобы не выдать своего волнения, я протянула подарочный пакет Серёжке, а остальным раздала магнитики… Уже потом, дома, я, чертыхаясь, сообразила, что Серёжке рубашка будет мала размера на три, что его накаченные плечи и солидный торс не идут ни в какое сравнение со среднестатистической фигурой Максима, среди спортивных увлечений которого был только дворовый бадминтон и шахматы.  

… Господи, если то, что говорит Макс, правда…  

– Ты мне не веришь? – голос Максима острым лезвием прорезался сквозь мои воспоминания. – А помнишь, он дарил тебе украшения? Браслеты какие-то, колечки?  

– И серёжки, – поправила я. – Серёжка подарил мне браслет и... серёжки, – понимая неуместность каламбура я с трудом договорила фразу.  

– Почему ты не носила их?  

Я смотрела на Максима, как будто видела его в первый раз. Макс- единственный человек, которого я любила, не любил меня ни одного дня в своей жизни, но в его голосе я услышала ревность.  

– Вы дарили мне эти подарки на дни рождения, от всех. Сергей только вручал их. Откуда же я знала…  

– Ну и что? – в голосе Макса я услышала злобное возмущение. – Даже если от всех? Почему не носила?  

А потому (мысленно начала отвечать я), что я тут же продавала всё это золото и отправляла деньги племянникам. Сёстры жили не то, что бы бедно, но у них были семьи, а я была одна, и тратить свои заработки мне было не на кого. Да и потом, тот шикарный браслет хорошо бы смотрелся на чьём-нибудь холёном запястье, а элегантные серьги требовали соседства с лебединой шеей. Простая девчонка Катя Лазарева не чувствовала себя в праве обвешиваться драгоценностями. Я, безусловно, была благодарна друзьям и ругала их за излишнюю расточительность, но откуда же мне было знать, что это все было приобретено по инициативе Серёжки… Ну конечно! Я стала вспоминать, что к коробочке из ювелирного магазина всегда прилагался какой-нибудь плюшевый мишка или набор посуды, или флакон духов… Конечно же, только Серёге было под силу тратить такие деньги, но он всегда присоединял свой подарок к тому, на что скидывались остальные. Мне ни разу не приходило это в голову…  

– Почему не носила? – повторил Макс.  

Мне становилось всё страшнее. Я смотрела на Максима и не узнавала его.  

– То есть ты хочешь сказать, – наконец, произнесла я. – Ты хочешь сказать, что... – мне казалось, что я задыхаюсь. – Ты хочешь сказать, что он погиб из-за меня?  

– Ничего я не хочу сказать. Я побежал за Юлей. Мы знали, что вы наверху… А он – за тобой, – не поднимая глаз произнёс Максим.  

Я схватилась за горло. Дышать становилось всё труднее, будто я поставила себя на место Серёжки, который оказался в ту ночь в смертельной ловушке из огня и дыма.  

– Мы думали, что вы обе на втором этаже, – говорил Макс, отводя от меня взгляд. – Я вытащил Юлю, а он вернулся за тобой, хотя дом уже начал рушится. Серёга побежал наверх, и там прогоревшая балка упала ему на голову. Он потерял сознание… Ну, ты знаешь. Так нам сказали все эти судмедэксперты…  

– Сергей. Погиб. Из-за. Меня, – каждое слово давалось мне с таким трудом, словно я только что научилась говорить. Сердце вырывалось из груди со скоростью двести ударов в секунду.  

Но оказалось, что самое страшное было ещё впереди.  

– Максим, – выдохнула я, с трудом поднявшись с дивана. – Макс, ответь мне ещё на один вопрос.  

– Почему я тебе рассказал это именно сейчас? – озвучил он мою мысль и неоправданно- громко засмеялся. – Ты действительно хочешь это знать?  

Я, зажмурившись, кивнула. Теперь казалось, что сердце перестало биться, чтобы не заглушить слова Максима. Лучше бы я оглохла от сердцебиения.  

– Ну ты же сказала, что я эгоист в своем горе! Вот я и подумал, почему хреново должно быть только мне? – произнес Макс чужим голосом. – Вы все учите меня, дергаете за рукав! «Макс, не пей, Макс, иди работать»! – он вскочил и стал кругами ходить по комнате. – «Ах, сколько я выбросила бутылок, ах, как же тебе помочь»! Шмотки мои она постирала, жратвы наготовила! Мне скоро тридцать лет, мне не нужна, слышишь, не нужна ничья забота!... Ай, чёрт!  

Штирлиц возник как будто ниоткуда. Позже я поняла, что он спрыгнул со шкафа и, налетев на Макса, царапнул его по щеке.  

Стало очень тихо. Даже ветер за окном перестал тянуть деревья за ветви.  

– Серёга знал, что ты влюблена в меня, как кошка, – Макс ребром ладони вытер с лица кровь. – Я говорил ему, что между нами ничего не было, нет и быть не может, но он всё равно не решался… А если бы признался, Кать? Ты смогла бы его полюбить?  

Не было. Нет. И быть не может … В этот момент мне показалось, что я снова на той даче, но теперь огонь, перекинулся на террасу и сжигает меня живьём. Слёз не было. Я молча встала, не оборачиваясь и ни на секунду не задумываясь, вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь. Ключи, которые с семилетнего возраста всегда были у меня с собой, я оставила на тумбочке в коридоре. Жить не хотелось.  

Глава десятая. Макс.  

«…Представляешь, Диман сегодня всё-таки получил страховку за свою колымагу! Помнишь, я писал тебе, что в него въехал какой-то умник на Субару. Дело, думали, безнадёжное, но адвокат оказался прожженный малый. Димка на радостях весь день читал сайты, захотел, наконец-то купить себе нормальный автомобиль. И так увлёкся, что забыл вывести звук после рекламы. Получил от Антохи по полной программе)) …»  

Наставив смайликов, я нажал на кнопку «отправить» и письмо полетело на почту Кати.  

… Я не видел её с тех пор, как она ушла из моей квартиры, оставив у дверей ключи. В тот вечер я напился по- чёрному. Вышел в магазин, купил пол-литра спиртного и пил прямо на лавочке у подъезда, мысленно продолжая доказывать что-то Кате. Точнее, даже не Кате, а всему миру в её лице, судьбе, которая оказалось так несправедлива. От смертельно обморожения меня спас какой-то сердобольный чувак, случайный прохожий, который вызвал скорую, когда увидел меня лежащим на той лавке с пустой бутылкой в руках. Меня откачали, прочистили кровь и я действительно, как и обещал, вышел на работу в понедельник. Но только ровно через неделю.  

Кажется, в те семь дней, которые я провалялся в больнице, мой организм решил наверстать упущенное, и я, под действием разных медикаментов, круглосуточно спал. Приходили ребята, один раз даже забежала мать, зачем-то принесла мне апельсинов и долгих пятнадцать минут рассказывала, что она «так и знала». Знала, что я инфантилен, что не могу разобраться со своей жизнью и что эта больница – только цветочки, а ягодки у меня впереди. Короче, «утешила», как смогла. Катя не приходила, хотя я был готов к её визиту каждую минуту, и постоянно проверял не села ли батарейка в телефоне. Но звонков тоже не было. Спрашивать коллег было неловко, я не знал, ЧТО Катя им рассказала. Ребята старались меня веселить, принесли ноутбук и длинный список тем, по которым я должен был подготовить материалы. Антон что-то там нафантазировал для начальства и считалось, что я официально вышел на работу. Я искренне старался выполнить все задания, но, тем не менее, большее время суток проводил во сне. Спал я, не видя больше снов, к тому же сон отвлекал меня от постоянного ожидания Кати, я не мог поверить, что она может не придти навестить меня. Сам я звонить не хотел. Я не знал, как и что ей говорить. Где-то в подсознании я надеялся, что моё нахождение под капельницей сотрет наш последний разговор, и мы оба будем думать, что его просто не было.  

«…А ещё, забыл сказать, твой любимчик Рыжик вчера так носился по комнате, что повис на шторе и уронил гардину, она грохнулась и разбила два цветочных горшка. Но ты знаешь, цветы я всё равно всегда забывал поливать, поэтому решил, что эти фиалки-фикусы, наконец-то, отмучились и выбросил их вместе с осколками. Гардину еле повесил, там такая стена дурацкая, шурупы не закрутить...  

Кать! Напиши, пожалуйста! Я даже не знаю, читаешь ли ты то, что я пишу. Кать, ответь! »  

Восклицательный знак, кнопка «отправить». Три минуты, пять, тридцать, час. И ничего, тишина. Стрелки часов встретились на двенадцати. Полночь.  

Я отставил ноутбук, разделся и лег на диван, натянув на голову одеяло. Штирлица дома не было, после вчерашнего разгрома, который он устроил, кот выпрыгнул в форточку и до сих пор где-то бродит. Но я не сердился на него. Наоборот, всё, что отвлекало меня от собственных мыслей, я воспринимал, как подарок.  

… К работе я вернулся с таким рвением, которого сам от себя не ожидал. За две недели мы придумали и провели массу интересных встреч и проектов. Наша радиостанция по итогам года получила диплом за креативный подход к делу, нас забросали благодарностями и грамотами. А в студии, из которой транслировался эфир, на стене, среди всех этих цацек, висело два портрета – Юли и Сергея.  

В первый день, в тот понедельник, когда я первый раз, почти через шесть месяцев после пожара, открыл дверь в студию, я застал Антона, который, чертыхаясь, пытался дотянуться за фотографиями, чтобы снять их. Ребята думали, что мне не захочется видеть каждый день тех, чью потерю я с таким трудом пережил. Но всё случилось наоборот. Я попросил не снимать портреты. Я и дома Юлькину фотографию, которая лежала у меня под подушкой, засунул в рамку и поставил на тумбочку у кровати. И теперь она везде улыбается мне…  

Из ноута донеслось характерное пиликанье – на почту пришло письмо. Я вскочил и нетерпеливо развернул к себе экран.  

«Компания «Новые окна» предлагает Вам приобрести в рамках акции…. »  

… Я не знаю, чего я ждал…  

Эфир у нас теперь вели два юных человека, которых звали Женя и Женя. Молодые ребята, парень и девушка, которые только закончили «курсы ди-джеинга», я и не знал, что такое оказывается, существует. Тёзки быстро завоёвывали симпатии слушателей. Юные, раскрепощенные, они заражали позитивом и неуёмной энергией. Их радушно принял весь коллектив и, хотя они ещё находились на испытательном сроке, все понимали, что ребята, скорее всего, задержатся у нас надолго.... Их я тоже впервые увидел в то самое утро, когда вернулся на работу. Женя и Женя хором сказали мне «Здрассте! », а Антон подошёл ко мне и за руку привёл к себе в кабинет. Одну стену этого кабинета занимало стекло от пола до потолка, чтобы «начальник» всегда видел, чем занимается его команда.  

– Рад тебя снова здесь видеть, – Антон обнял меня с какой-то несвойственной ему нежностью. – Садись. Кофе?  

Я плюхнулся в кресло, не зная, как спросить.  

– Тебе с сахаром? Вот, – Антон поставил передо мной чашку и сел напротив. – Как тебе ребятки? Евгений и Евгения, звучит очень здорово! Боюсь сглазить, но пока всё только со знаком плюс… Ты, вообще, как себя чувствуешь? Врачи что говорят? Скоро Новый год, дел будет много… Мы взяли ещё двух корреспондентов, штат разрастается, но что делать…А ты чего одет так легко? Ты же знаешь, здесь чуть теплее, чем на улице…  

– Антон, где Катя? – перебил я его болтовню.  

Антон громко выдохнул, будто ждал и боялся этого вопроса одновременно.  

– Максим…- он отвел глаза и покачал головой. – Мы надеялись, что ты нам что-нибудь объяснишь. Я никак не мог подумать, что вернув тебя, мы теперь потеряем ещё и Катю.  

Я похолодел.  

– Нет! Ты не так понял! – Антон вскочил и замахал на меня руками. – С ней всё в порядке, она просто… уехала.  

– Куда?  

– Сказала, что к сестрам, к племянникам. Никто не понял, почему так срочно, её не хотели отпускать. Ты же знаешь нашу ситуацию…  

– Её уволили? – язык был ватный, а рука, которой я попытался взять за ручку чашку, предательски задрожала.  

– Да. То есть… она сама. Написала заявление и привела этих Жень… Нашла их где-то через знакомых…, – Антон замялся. – Мы не спрашивали тебя, но думали, что ты что-то знаешь и расскажешь нам, что случилось.  

Я глотнул кофе, чтобы смочить горло.  

– Скажи честно, если она захочет вернуться, её возьмут?  

– Конечно! У нас полно работы, мы ищем людей по другим радиостанциям, а таких опытных, как Лазарева… Макс! – перебил сам себя Антон, увидев, что я нажал на кнопку и приложил телефон к уху. – Макс…  

«Абонент телефона выключен или временно находится вне зоны действия сети»- услышал я металлический голос и поднял на растерянного начальника вопросительный взгляд.  

– Она поменяла номер. Катя предупредила, что не нужно её искать, – тихо сказал Антон.  

Я, понимая, что это бесполезно, тем не менее, еще раз попытался набрать катин номер. «Телефон абонента выключен…»  

– Ты знаешь её новый номер? Я уговорю её вернуться!  

– Нет, – мотнул головой Антон. – Она никому не сказала.  

– Антон, скажи мне! Поверь, я знаю, что говорю! Я виноват перед ней, я понимаю, что она просила не говорить мне, но просто поверь, что так будет правильно! – почти кричал я, благо, что толстое стекло не пропускало звуки.  

– Максим, я правда не знаю. Никто не знает! – развёл руками Антон. – Мы с Димой разговаривали с ней часа три, пытались отговорить, убедить, выяснить, что случилось. Она ничего не сказала… – Антон оттянул ворот свитера, как будто он сжимал ему горло и мешал дышать. – Не хочешь – не говори, если тебе что-нибудь известно о причине её исчезновения, но никто из нас не знает, где её искать…  

– Я не верю. Она не могла так всё бросить.  

Именно тогда Антоха и сказал мне, что единственное, что Катя оставила для связи с ней- это электронная почта. Тоже новая, но Антон сказал мне адрес после того как я в вкратце рассказал ему, что наговорил Кате. Он и Димка поздравляли её по почте с Новым годом, с Рождеством, спрашивали, как дела, и она отвечала им. Пусть дежурными формулировками, но всё-таки что-то писала! По крайней мере, мы знали, что с ней всё в порядке.  

На мои письма Катя не отвечала. Прекратив попытки дозвониться, я начал писать ей. В первых посланиях я длинно и пространно просил прощения. Называл себя мудаком и идиотом, просил её вернуться и клялся, что она нужна мне. Рассказывал, что благодаря ей, я вернулся на работу, вернулся к жизни. Присылал картинки и пронзительные тексты ко всем праздникам. Взывал к жалости, угрожал свести счёты с жизнью, почти признавался в любви!...  

Катя ни разу не ответила мне. Прошёл Новый Год, который я встретил на студии, в компании ребят, которые не дали мне почувствовать своё одиночество. Работа захлестнула, и я всё реже видел сны о пожаре. Мне снилась Юлька, но – живая, весёлая. Я обнимал её во сне, целовал, а, просыпаясь, видел её фотографию и спешил на радио, где меня опять встречал её светлый взгляд. Я боялся остановиться, задуматься, уйти в себя, но почти каждый вечер я включал дома ноутбук и начинал писать эти письма в никуда, писать Кате. Я рассказывал ей, как прошёл мой день, делился впечатлениями, жаловался на плохую погоду…. Она не отвечала. Но я так привык, что она всегда была рядом….. Ноутбук снова ожил- пришло новое сообщение. Что там опять- окна? или распродажи? Или ещё какой-нибудь спам?  

Я открыл почту. Пальцы онемели. Письмо было от Кати. Я глубоко вздохнул и нажал на кнопку.  

В письме было ровно четыре слова: «Привет. Я выхожу замуж».  

Глава одиннадцатая. Штирлиц.  

…. Я мирно дремал, когда услышал, что в замочной скважине поворачивается ключ. Я поспешил в прихожую. Хозяин?  

– Да я это, я, – Макс, шатаясь, протиснулся в дверь, как будто ему что-то мешало открыть её пошире. – Если ты забыл, я тоже здесь живу.  

«Понятно», – подумал я, – «Мы опять нажрались. Я-то надеялся, что этот период уже позади».  

– А какие претензии!? Имею право, – Макс скинул ботинки, держась за стену, добрался до комнаты и упал на диван.  

Ах, ну да. Я вспомнил, что вчера Максим созванивался с кем-то, обсуждая планы сегодняшнего дня. Сегодня, 10 февраля, был бы день рождения Юли. Они, кажется, всей радиостанцией, собирались поехать на кладбище. Видимо, мой не сумел отказаться от рюмки.  

… Прошло уже полтора года с того дня, как случился пожар. Прошла та жуткая запойная зима, прошли тёплые денёчки, прошла осень, вот и зима опять подходит к концу – за окном февральские метели, но солнышко нагревает подоконник с каждым днём всё теплее.  

Мы хорошо прожили этот год. Хозяин работал, его радио процветало, в доме часто собирались знакомые и незнакомые мне люди, что-то обсуждали, размахивали руками, спорили, смеялись… Макс даже обновил в квартире кое-какую мебель – заменил пострадавшие от моих когтей диван и кресло, купил кухонный гарнитур. Из нетронутого остались только большой портрет золотоволосой красавицы на стене и сломанная облезлая табуретка на кухне, рядом с которой стояли мои плошки с едой.  

Катя с тех пор так больше и не появлялась. Я скучал по ней. По её голосу, рукам, коленям, по детскому имени «Рыжик». Я, бывало, заглядывал Максу в глаза с немым вопросом, но он отводил взгляд или вообще уходил из дома и подолгу где-то бродил. Возвращался за полночь или под утро с чужим лицом и незнакомыми запахами, и ложился спать, не выключая света. Но с алкоголем Максим завязал, поэтому его сегодняшнее состояние меня и удивило.  

… У Макса зазвонил мобильный.  

– Слушаю. Добрался, Антон, я в норме, – Максим говорил, еле шевеля губами, как контуженный. – Я ложусь-ложусь, не беспокойся, к восьми, как штык…- Макс бросил телефон на пол и уткнулся лицом в подушку.  

Глава двенадцатая. Макс.  

– Господи, как же болит голова…  

Уснуть не получалось, а голову сдавливало всё сильнее. Я заставил себя подняться. Какой длинный день, какая бестолковая жизнь…  

Штирлиц потёрся головой о мою руку.  

– Что тебе, рыжий? Осуждаешь? Не парься, я сам себя ненавижу.  

– А зря. Себя надо любить, – вздохнул кот.  

Почему-то на этот раз я совсем не удивился своему собеседнику. Может я вообще уже разучился чему-либо удивляться, как разучился испытывать и все другие эмоции?  

– Помнишь, Катя говорила, что вам, людям, одинаково присущи две противоположенные штуки – чувство самосохранения и механизм саморазрушения. Ты опять хочешь себя потерять, разрушить? До сих пор не можешь избавиться от чувства вины?  

– Ты тут Канта что ли читаешь, пока меня дома нет?!- я аж присвистнул. – Не кот, а научный отдел университетской библиотеки!  

– Не хочешь серьёзно разговаривать, да? – опять вздохнул усатый философ. – Да о чём я- ты никогда никого не слушал – ни мать, ни Катю, ни меня. Никаких авторитетов!  

– Ты прав, Штирлиц, не хочу я серьёзно разговаривать. Давай лучше телевизор посмотрим.  

– ЧТО?!!  

Я усмехнулся. Моего кота не столько удивило, что я опять напился (это после года-то в завязке! ), сколько то, что я потянулся к пульту. Телевизор в моём доме выполнял разнообразные функции, только не развлекательно-познавательные. Всю нужную информацию я вычитал в музыкальных журналах и в интернете, фильмы и интересующие меня программы искал там же, а экран телевизора чаще был у меня завешан наклейками- напоминалками, какими-то графиками и номерами телефонов. До тех пор пока мать не притащила плоский «Самсунг», изозлившись, что я за 10 лет не сделал этого сам, на пузатом «Горизонте» ещё успел поспать Штирлиц. Сейчас, конечно, ему приходится искать другие места для релаксации.  

– Та-ак... Что тут показывают? – я смахнул с экрана всё лишнее, плюхнулся на пол и стал щелкать пультом, переключая каналы, в надежде этими монотонными бессмысленными действиями отвлечься от собственного сердцебиения.  

Настроение было откровенно паршивое. Головная боль достигла своего апогея, стало ломить кости, как у отъявленного наркомана. Я действительно давно так не напивался. Благодаря круглосуточной поддержки ребят, мне удалось выкарабкаться из запоя, не прибегая ни к каким медицинским препаратам. Я мог позволить себе банку пива после тяжелого дня, шампанское на праздниках, но сегодня ни то, ни другое мне бы не помогло. Мы пили то, что сорок градусов. Антон напрягся, когда я протянул пластиковый стаканчик к бутылке в его руке, но ничего не сказал, налил. А потом я уже никого не просил себе наливать, просто глотал из горлышка горячительное. Я редко езжу туда, где в холодной земле спит моя Юлька, я не чувствую, что там я нахожусь ближе к ней. И хотя каким-то непостижимым образом уже прошло целых полтора года, Юля ничуть не отдалилась от меня, я помню каждый завиток волос, я слышу её смех, чувствую тепло её ладоней. Она всегда со мной, и для этого мне не надо куда-то ехать.  

Но сегодня, в день её рождения – Юльке исполнилось бы всего 25! – Антон организовал нас и привёз на кладбище. Её родители и младший брат ещё прошлой зимой переехали в другой город, так же и семья Сергея эмигрировала во Францию. Серёга был единственным ребёнком, его отец еле отошёл от инсульта, который случился с ним после пожара, и они с женой приняли решение навсегда переехать в Париж, где Архипов-старший с головой погрузился в работу. Мы остались одни. Но я ходить на могилы не мог, да ребята и не просили меня, волонтёров, тех, кто знал Юлю и Серёжку лично или даже только по нашим рассказам, было достаточно, например, двое Жень, которые теперь входят в основной штат нашей радиостанции и к лету собираются пожениться….  

… Чёрт, у меня никогда так не раскалывалась голова! Может, выпить?  

– Может, мне выпить ещё, а, Штирлиц? – я повернулся к коту. – Ну скажи что-нибудь!  

– Трезвей, – дёрнул ушами тот, направляясь в сторону кухни. – И перестань со мной разговаривать.  

– А с кем мне ещё разговаривать, – я сжал виски. Тихий гул телевизора казался рёвом горного водопада. – Смотри, кино какое-то начинается. А ба! – «Семнадцать мгновений весны»! Штирлиц, вернись!  

С экрана доносилась знакомая музыка.  

– «..свистя-ят они ка-ак пули у виска-а-а…. »- стал протяжно подпевать я, стараясь как-то себя растормошить. – «…из крохотных мгновений соткан до-ождь, течёт с неб-е-ес вода обыкнове-енная-я... »  

Но ничего не выходило. Даже любимый фильм не мог отвлечь меня от боли, которая, казалось, заполнила каждый сустав, каждую клетку моего тела.  

– А может, это не тело болит?  

– Это ты сказал? – я обернулся. Кота не было.  

Тяжело поднявшись, я выдернул шнур телевизора из розетки, покачнулся, едва не уронив ноутбук на столе, и безжизненной массой рухнул на диван. Мать права – я абсолютно бесполезен, ни черта из меня не вышло. Я никому не нужен, даже ей. Мамочка с новым мужем (четвёртым? пятым? ) катается всю зиму по горнолыжным курортам и уже даже не задаёт вопросов ни о работе, ни о личной жизни. Степень её разочарования в родном сыне дошла до того, что однажды, в телефонном разговоре, мать проронила: «Хоть уж на замухрышке этой что ли женись, на Тане, или как там её зовут, твою подружку детства... »  

Я не стал её поправлять. Подружка детства… «Привет. Я выхожу замуж». После того единственного письма я перестал писать ей. Кате я тоже больше не нужен. Кате?! Не нужен!?  

– Шти-ир-ли-иц! – заорал я во всё горло, но никто не отозвался. В наступающих сумерках тихо поскрипывала открытая форточка.  

Глава тринадцатая. Катя.  

Не было. Нет. И быть не может. Я не смогла иначе. Я ругала себя, но подсознательно вернулась в родной город именно в эти числа. Целый год я не могла заставить себя даже думать о том, что бы вернуться. А дома осталось всё – вещи, одежда, ноутбук, бабушкины фотографии… Я уехала тогда, мягко говоря, налегке. Паспорт, тощий кошелёк и зубная щётка- вот и весь мой багаж. Я даже забыла тёплую шапку, хорошо, что пуховик был с капюшоном, и я не отморозила себе уши. Ди-джей без ушей – это было бы слишком эксклюзивно. Хотя какое ди-джейство… Мне было совсем не до музыки. Если посмотреть со стороны – это круто! Одна жизнь полностью поменялась на другую! Как пластическую операцию сделать. Не просто там нос изменить или прикус исправить, а вообще – скинуть кожу, как змея, одеться в новую и думать, что это одеяние тебе больше к лицу.  

… Сёстры не бросили меня, но смогли приютить лишь на время. Я не осуждала их – тесные квартиры, личные проблемы, подрастающие дети… Меня никто не прогонял, но я сама поняла, что мешаю, никто не ждал, что я вот так вот свалюсь им на голову. Мыть полы, разносить газеты, мести дворы – было мне не в первой, все мои школьные годы прошли за этими занятиями. Заработанных денег хватало, чтоб оплачивать комнату у одной сердобольной старушки.  

Искать работу по профессии я даже не пыталась. Мне не хотелось никому показывать свои дипломы, писать резюме, я даже имени своего старалась лишний раз никому не говорить. Хотелось просто исчезнуть, испарится. Раз в неделю я забегала в дешёвое интернет-кафе и заходила на свою электронную почту. Никогда, даже в самые тяжёлые времена, я не рыдала так, как рыдала в этих забегаловках, читая письма от Макса. Один раз менеджер кафе даже вызвал «Скорую», ему показалось, что одна из посетительниц сошла с ума. А я просто злилась – на себя или на Максима, я не знаю, но если выражение «кусать себе локти» можно визуализировать, то я делала именно это.  

… Это был очень тяжёлый год. Тяжёлый, не смотря на то, что я встретила человека, который выдернул меня из невидимой петли, одел, накормил, вернул желание жить …  

…Но сейчас, именно сегодня! я стою под дверью, ключей от которой у меня больше нет.  

Глава четырнадцатая. Макс.  

Как только я, наконец-то, стал проваливаться в сон, раздался дверной звонок. Я подумал, что мне показалось, но звонок повторился. Антон? Димка? Решили меня проконтролировать? Да идите вы на фиг!  

Я накрыл голову подушкой, но звонок протрезвонил в третий раз, а параллельно с ним до меня донёсся … собачий лай. Это ещё что за новые глюки?  

Я сполз с дивана, добрёл до прихожей и, не спрашивая, быстро, чтоб не передумать, открыл дверь.  

… На шею мне бросилась здоровенная псина, сбила с ног, повалила на пол и безапелляционно-страстно стала лизать меня по щекам.  

– Фу! Я сказала тебе, фу! – услышал я до боли знакомый голос. – Кому сказано, фу!  

Собака заскулила, но нежничать перестала. Я по-прежнему лежал на полу, боясь открыть глаза.  

– Ну что с тобой делать, какая невоспитанность! Сиди! Сидеть, говорю! Вот так.  

Я слушал голос и не мог поверить своим ушам.  

– Максим, ты живой?  

Я медленно разомкнул веки. Надо мной стояла Катя. В её глазах плескалась растерянность и тревога, а к ногам прижимался худой пегий пёс, неизвестной породы.  

– Ты как? Прости, она маленькая ещё совсем…. – Катя потянула к себе собаку за импровизированный ошейник.  

Я, вмиг протрезвев, вскочил на ноги.  

–Ты вернулась!!  

… Катя прижалась к моей груди так крепко, насколько это физически было возможно, чтоб не сломались рёбра. Просто прижалась всем телом. Молча. Не обнимая. Я обхватил руками её голову, и на какое-то время мы просто замерли, боясь пошевелиться. Тишину нарушало только нетерпеливое поскуливание.  

–Надо поговорить, – высвободившись, наконец, из моих объятий, негромко сказала Катя. – Ничего, что так поздно?  

Я положил ладони Кате на щёки и жадно смотрел в её глаза. Как давно не видел я этих глаз!... А видел ли я их когда-нибудь вообще?  

Катя безропотно стояла рядом, не вырывалась, но и не приближалась ко мне. Пёс топтался рядом.  

– Катя…. Катя … Где же ты была так долго?  

Она мягко оттолкнула меня.  

– Ты один? Можно пройти? А где Рыжик?  

Головная боль медленно, но отступала. Я скоморошно развёл руками.  

– А иди-свищи своего Рыжика, шляется где-то! Мы с ним уж отчаялись тебя дождаться!  

Катя сделала вид, что не заметила моей издёвки. Она присела на корточки и притянула к себе собаку.  

– Я приехала всего на неделю. Через два дня назад. Эта глупенькая прибилась ко мне на вокзале, я накормила её и вот… Теперь не знаю, с кем оставить… Она почти щенок, похоже, что помесь дворняжки с догом… Но очень добрая и ласковая! Я не смогла на улице оставить. Может, ты знаешь, кто мог бы взять? Не с собой же мне её тащить…  

Пёс топтался с ноги на ногу и явно рвался познакомиться со мной поближе. Катя крепко держала его за поводок. Она казалась мне рядом с этой собакой очень худой и очень маленькой.  

– Может, она есть хочет? Печенье будешь? – я потрепал собаку по загривку. – Как ты её назвала?  

– Никак, – сконфуженно ответила Катя. – Я понимаю, что нам с ней надо будет расставаться… Пусть ей даст имя будущий хозяин... Мы накормили беспрестанно виляющую хвостом собаку, и когда она, наконец, успокоилась и, свернувшись клубком, задремала под кухонным столом, я заварил чай и достал нарядные чашки. Поставил на стол вазочку с крекером.  

–Вот... Мне больше нечем тебя угостить…  

Катя молча подошла к окну, потрогала пальцем сухую землю в цветочном горшке. Обернулась ко мне.  

– Максим, я помню, какой сегодня день. В прошлом году не было возможности приехать, но сегодня… Я видела вас у могилы.  

– Ты была там?!- почти вскрикнул я. – Почему же не подошла?  

– Не знаю… Мне трудно… Вы все – это уже не моя жизнь.  

Я подошёл и осторожно взял Катю за руку.  

– Расскажи мне, как ты живёшь.  

– У меня всё хорошо, – улыбнулась она. – Я приехала забрать вещи. Договорилась вчера с агентством о продаже квартиры. Собаку хотела оставить своему бывшему Ванюше, а потом вспомнила, что у него с детства аллергия на всех животных…  

– Да подожди ты о собаке! Пусть остаётся здесь, нам со Штирлицем веселее будет. Ты приехала… одна?  

– Да. – Катя высвободила свою ладонь из моей. – У него соревнования.  

– Соревнования?  

– Андрей профессионально занимается боксом. Он поехал в Петербург, у них там турнир аутфайтеров. Это как Мохаммед Али, только он в тяжёлом весе, а Андрей во втором среднем…  

Заметив мой непонимающий взгляд, Катя усмехнулась:  

– Видишь, в тяжёлой атлетике я теперь разбираюсь лучше, чем в музыке. Я работаю в школе олимпийского резерва, в пресс-центре… Чаю нальёшь?  

–Да, конечно, – я засуетился вокруг стола. – Садись… Что-то не так? – я обернулся.  

Катя всё так же стояла у окна и смотрела на свою старую табуретку. Вскинула на меня глаза. Мне показалось, что я увидел в них слёзы.  

– Я очень скучал по тебе, Кать. Правда. Ты простишь меня когда-нибудь?  

Катя всхлипнула и быстро отвернулась к окну. Я аккуратно взял чашку с горячим чаем, подошёл и поставил её перед Катей на подоконник.  

На улице совсем стемнело, но включать свет казалось лишним. Мы молча вглядывались в темноту, и вечер был чем-то похож на тот, в прошлом декабре, когда мы виделись последний раз. Только теперь я абсолютно не представлял, как мне себя вести и что делать.  

Катя взяла чашку, сделала глоток.  

– С мятой?  

– Как ты любишь.  

Рука Кати дрогнула, опуская чашку, и она звонко звякнула о блюдце.  

– Мне было очень плохо без тебя, Максим. Я была совсем одна… У сестёр свои заботы, я не хотела стать обузой…  

– Зачем же ты к ним поехала?  

– Я не к ним поехала, я уехала отсюда.  

– От безумного Макса? – горько усмехнулся я.  

– Не только. Те шесть месяцев после пожара мы все жили в состоянии ежедневного стресса. Завалы на работе, какие-то проверки, все эти разговоры, выкручивания, суета… Все издёргались, устали…. И я уехала. Просто сбежала. Я думала, что хуже уже быть не может.  

– А было хуже?  

– Было. Но сейчас всё позади, – Катя повернулась, еле заметно подалась в мою сторону, и я с готовностью стиснул её в объятьях.  

– Ребята писали мне – у вас всё наладилось, вернулось в свою колею…  

– Можно и так сказать, – я, едва касаясь, гладил её по голове. – Работы полно… Мать по заграницам катается, комп новый презентовала… Антоху повысили... Я рубрику теперь веду, с Людой, помнишь? А скоро нам обещают…. Кать! – перебил я сам себя и, схватив Катю за плечи, впился в неё взглядом. – Кать, ты любишь его?  

Я думал, что она вырвется, убежит, заплачет. Но к тому, что Катя на долю секунды, с улыбкой, прикоснётся губами к моим, я готов не был. Всё-таки я способен ещё удивляться.  

– Я всегда любила только тебя, – спокойно проговорила Катя. – Как ты тогда сказал: «влюблена, как кошка»?  

Я не успел открыть рот. Катя быстро прикрыла его своей ладонью.  

– Не надо ничего говорить. Я, наверное, какая-то ущербная, но по-другому просто не умею. Не понимаю как. – Она снова улыбнулась и неторопливо провела пальцами по моей щеке. – Ты похудел… А я? Я сильно изменилась?  

– Ты же не уедешь, правда? – проигнорировав её вопрос, я задал свой, спросил то, что меня сейчас больше всего волновало. – Ты останешься со мной?!  

– Нет, Максим. У меня билеты на 13ое, это послезавтра. Чемоданы я все уже почти собрала, завтра Ваня заберёт кое-что из мебели… С риелтором надо ещё раз встретиться. К выходным буду дома…  

– Сядь, – я почти насильно усадил её на стул. – Я тебя никуда не отпущу, поняла? Это всё глупости, профанация. Подумаешь – муж! Ты была уже один раз замужем и что?!.. Дослушай! – крикнул я, хотя Катя и не собиралась меня перебивать. – Я знаю, что я виноват, что я тебя обидел. Я знаю, что я всю жизнь пользовался твоей добротой, злоупотреблял твоей заботой. Я знаю, что поступаю, как эгоист, врываясь в твою жизнь тогда, когда тебе кажется, что она у тебя налаживается! Но ты ошибаешься! Всё как раз наоборот – не там, а здесь, с нами – твоя жизнь! Что тебя там держит? Чувство благодарности? Этот Андрей помог тебе встать на ноги? Пусть, не спорю, но если ты не любишь его!!?  

– Дело не в этом.  

– А в чём?!  

– В том, что ТЫ не любишь меня, – Катин голос был болезненно-спокоен. – Ты тоже по- другому не умеешь. Дай Бог, ты встретишь ещё кого-то, но любить ты всегда будешь только Юлю. И ты сам это знаешь.  

… В темноте тишина, повисшая в этот момент, казалась какой-то угрожающей, как будто что-то должно было случиться. Я стоял столбом и не знал, что сказать.  

Катя встала, взяла меня за руку и повела за собой в комнату. Я покорно подчинился. Мы подошли к портрету, но Катя заговорила совсем не о Юле.  

– Я познакомилась с Андреем на выходе из интернет-кафе, куда бегала читать твои письма. Видимо, я выглядела такой несчастной – измождённой и зарёванной – что он счёл нужным предложить мне свою помощь, подвезти домой. Я согласилась, в надежде, что этот здоровый мужик окажется каким-нибудь маньяком, завезёт меня в лес и перережет там горло.  

– Кать, что ты говоришь!  

– … Но Андрей оказался просто удивительным. Я еле передвигала ноги, он проводил до квартиры, а увидев, в каких условиях я живу, пообещал найти мне нормально оплачиваемую работу. Взял номер телефона, оставил свой…  

– Я уже понял, что твой муж – золото, зачем ты мне это рассказываешь?  

Казалось, Катя не услышала моей реплики.  

– Ты знаешь, – продолжила она – когда Андрей сказал, что занимается боксом я, конечно, сразу же подумала о Серёжке. Он тоже был таким большим, сильным… Подумала, что если бы Сергей не бросил заниматься спортом, то обязательно стал бы каким-нибудь чемпионом…  

– И поэтому ты согласилась выйти за него замуж? Из-за Серёги?  

Катя негромко рассмеялась.  

–Можно присесть? – кивнув на кресло, спросила она. – Новое?  

Катя села в кресло, я плюхнулся на диван напротив.  

– Кать, я редко лезу за словом в карман, но сейчас я не знаю, что сказать. Какие я могу привести тебе аргументы, чтоб убедить, что ты нужна мне и что…  

– Не надо аргументов, потому что существуют факты, – перебила Катя. – Я – замужем, у меня новые интересы. Ты – меня не любишь.  

– Люблю! – неожиданно не только для Кати, но и для себя выдохнул я.  

Мне показалась, что Катя поморщилась, как от боли. Я бухнулся перед ней на колени, схватил за руки.  

– Дорогая моя, хорошая, я не знаю, что я несу! Я напился опять сегодня, я целый год не пил! Ты права, мне никогда не забыть Юльку, она всегда со мной, но когда ты уехала, мне стало вдвойне тяжелей!  

– Макс, я…  

– … Ты же прекрасно меня знаешь, даже лучше, чем я сам! Мы всегда были вмес…  

– Услышь меня, Макс! Я беременна.  

Глава пятнадцатая. Катя.  

Не договорив, Максим будто захлебнулся воздухом, схватился за горло и надолго закашлялся. Я побежала на кухню, заметалась в поисках чистой посуды (в раковине было с горкой), нашла, наконец, какой-то коньячный бокал, плеснула воды из графина и, поспешила обратно.  

Макс сидел на полу, прислонившись к дивану. Он уже не кашлял, но продолжал держать себя за горло. Я опустилась рядом.  

– Выпей, – я протянула бокал.  

– Не буду, – хрипло проговорил Максим, отрицательно мотнув головой. – Я уже пил сегодня – лучше не стало.  

– Это вода! Обыкновенная вода. Я просто не нашла чистой чашки, – догадавшись, что Макс подумал, что я принесла ему спиртного, объяснила я. – Пей. – Осторожно оторвав его руку от горла, я сунула в неё бокал.  

Помедлив долю секунды, Максим медленно вылил всё содержимое себе на голову. Футболка намокла, тонкая струйка потекла по линолеуму в сторону прихожей.  

Я села рядом и положила голову Максу на плечо. Капелька воды с его волос упала мне на лицо.  

– Андрей был просто счастлив, когда узнал о малыше. Сразу же попросил меня уволиться и заниматься только домом. Мы живём в частном секторе, дом небольшой, но уютный… Ты не рад за меня?  

– Я рад, – последовал сухой ответ.  

– Знаешь, я решила (тебе первому говорю, муж ещё не знает этих моих планов), что если родится девочка, то назову Юлей. А если мальчик, то…  

– Сергеем, – договорил за меня Макс.  

– Сергеем, – подтвердила я. – Мы, когда подрастём, то, если позволишь, с удовольствием будем приезжать к вам с Рыжиком в гости… А ты правда сможешь оставить у себя собаку? – вдруг, встрепенувшись, вспомнила я.  

– Пусть живёт. Мне всё равно, – потусторонним голосом ответил Макс, отодвинулся от меня и, поднявшись, исчез за дверью ванной комнаты.  

Я тоже встала с пола, включила свет и огляделась. Комната, не смотря на современную мягкую мебель, практически не изменилась. Потёртые обои, на которых нелепым чёрным квадратом красовалась новенькая пыльная плазма, на окнах всё те же плотные бордовые шторы, тесно заставленный книгами шкаф. И кипа музыкальных журналов, разбросанных на журнальном столике, на подоконнике, на полу…. Мне так часто снилась эта комната, снился Рыжик. Снилась наша студия, ребята… Вот только Максим ни разу не приснился, моё подсознание защищало меня. Надо же, он так и не выбросил мою любимую табуретку…  

… Макс вернулся. Ни слова не говоря, он протянул мне бледный клочок бумаги с выцветшими печатями. Ещё ничего не успев сообразить, я вдруг почувствовала, что знаю, ЧТО это такое. Я видела этот лист в день пожара.  

– Максим…- я неловко сделала шаг назад, споткнулась и упала на диван. – Макс, ты знал!  

– Ты, я вижу, тоже знала, – ухмыльнулся Максим и, опустив взгляд, пробежался глазами по строчкам. – Именно об этом сюрпризе говорила Юля, ведь так?  

– Откуда…? – прошептала я.  

Макс сполз по стене на пол и стал монотонно и очень тщательно складывать лист в несколько раз.  

– В морге, – наконец выговорил он. – Мне передали её одежду и всё, что было в карманах.  

– То есть с самого первого дня?!  

Максим поднял на меня глаза. Уезжая, именно таким я запомнила его взгляд – пустым и безжизненным.  

– Только не жалей меня сейчас, Кать. Я не хотел говорить, что видел эту справку. Я сам от себя её прятал – сунул в журнал и забросил в ванной на антресоли. Правда, пару раз доставал…, – Макс рассеяно посмотрел на маленький квадратик, в который превратилась бумага в его руках. – … Я потерял не только друга и любимую женщину, но ещё и своего ребёнка. Наверное, поэтому мне нужно был так много времени, чтобы оплакать их всех. Я старался не думать, убеждал себя, что им не было больно, что они просто уснули, но когда ты сейчас сказала, что тоже ждёшь ребёнка… Прости.  

… С кухни неожиданно раздался жуткий непонятный грохот. Мы, не сговариваясь, дружно вскочили на ноги.  

Глава шестнадцатая. Штирлиц.  

…. Если правда, что у котов девять жизней, то тот вечер стоил мне как минимум трёх.  

«Мама, что это? Кто в этом доме сошёл с ума? Макс? Катя? Катя??????! Откуда??? Что тут вообще происходит?!?!»- такие мысли метались в моей голове, когда вернувшись с прогулки, я запрыгнул на форточку и сначала увидел, как на родной кухне, причмокивая, пьёт воду из МОЕЙ миски огромный зверь. В справедливом гневе, издав воинственный крик, я напрыгнул на него.  

–Р-р-тяв! – звонко взвизгнула псина и, отпрыгнув, опрокинула стол и всё, что на нём стояло.  

Потом на кухню вбежал хозяин, а за ним следом (как будто никуда и не пропадала! ) влетела Катя, кинулась к зверюге и, обхватив её за шею, пыталась успокоить.  

– Р-гав! Гав! Гав!!- заливалась собака, умудряясь одновременно вырываться из Катиных объятий и лизать ей лицо.  

С угрожающим урчанием я вжался в угол, а Макс, доводя до пика всю эту какофонию, громко рассмеялся…  

… Прошло всего двое суток с того дня, а жизнь в нашем доме резко изменилась. Я узнал, что пока я гулял, вдруг вернулась Катя, а животное, вылакавшее всё моё молоко, теперь будет жить с нами! Правда, пёс оказался совсем малышом, глупой восторженной девчонкой. Огромные лапы и вечно мотающийся туда-сюда длинный хвост не соответствовали её детскому мозгу – она с истошным тявканьем носилась по нашей малогабаритной квартире, сшибая всё на своём пути. За вчерашний день, Макс трижды выходил с ней на улицу и, как я заметил, не без удовольствия. Он даже примчался в обед с работы! Не буду врать, что я обрадовался такому соседству. Собака, да ещё жутко-здоровая, к тому же, совершенно беспардонная! Чувство обиды и ревности на какое-то время полностью овладели мной! А потом я прикинул и понял, что всё не так уж и страшно. Эта балбеска так забавно валяется по полу, демонстрируя свою дружелюбность и желание поиграть, что, может, мне с ней будет и веселее, пока хозяин пропадает на работе или дома ночами что–то строчит, не обращая на меня никого внимания. А то, что дурочка… Ничего, воспитаем…  

А к вечеру мы ждали Катю. Она должна была прийти, чтоб попрощаться – на утро наша радистка собиралась опять надолго уехать. Но, размышляя над её отъездом, я не очень понимал, почему Катя так поступает?  

Весь остаток того вечера, когда произошло моё, хм... знакомство с новой постоялицей, Катя категорически не хотела отпускать меня со своих колен – гладила, ласкала… А на Максима смотрела так… да как «так»! Она всегда именно так на него и смотрела – с обожанием и готовностью совершить ради него любой подвиг! Я взволнованно урчал, пытаясь узнать: «Почему?! если ты нас так любишь, почему ты должна бросить нас? »  

Всё-таки, никогда я не смогу до конца понять людей…  

… Дверной звонок ожил, когда за окном уже было темно. Макс и собака бросились открывать, я же предпочёл ждать Катю на кухне, расположившей на старой любимой табуретке. Максим сервировал стол, и я с наслаждением потягивал из воздуха ароматные запахи. Из прихожей доносились громкие чмоканья и звонкий лай. Неужели так теперь будет всегда?  

Наконец, вся троица появилась на кухне. Катя поставила на стол небольшую коробку (видно, что-то испекла) и сразу же схватила меня на руки.  

– Рыжик мой сладкий!  

– Р-р-тяв-тяв!!- тут же отозвалась новенькая.  

– Господи, ну какая болтушка, – Катя, не выпуская меня из рук, потрепала собаку за ухом. – Давайте уже все сядем за стол.  

– Ну, за стол – не за стол, – вмешался Макс, – но перекусить никому не помешает. Кать, ты садись, а я разберусь с этим зверинцем.  

Максим насыпал в тазик, специально купленный ради такого дела, собачий корм с горкой. «Воспитать-то воспитаем, а вот прокормим ли? » – промелькнуло у меня в голове. Наполнили вкусненьким и мои миски. Я наелся до отвала, вернулся на табуретку и, незаметно для себя, задремал под неторопливый разговор Кати и Макса.  

… Проснулся я от того, что мне привиделся страшный сон. Мне снилось, что кроме пса в нашем доме завелись маленькие люди – мальчик и девочка. Они бегали, визжали, дергали меня за хвост, таскали за шиворот… Бр-р-р!! А если ещё вспомнить, что сегодня ночь с четверга на пятницу!...  

Резко открыв глаза, я потряс головой, прогоняя видение. На кухне было темно. Катя сидела на подоконнике, хозяин стоял рядом и держал её за руку. Я навострил уши.  

– Который час?  

– Побудь ещё, – вместо ответа попросил Макс. – Утром вызовем такси, заедем за вещами. Я провожу тебя. Поезд в девять?  

– Ага… Я почему-то совсем не хочу спать, – растерянно проговорила Катя. – За этот год вообще разучилась спать по ночам.  

– Знакомо…  

– Ты спрашивал, люблю ли я Андрея…  

Макс дёрнулся, а Катя только крепче сжала его ладонь.  

– Я много раз задавала себе такие вопросы. Он тоже меня спрашивал об этом…  

– И что ты отвечала?  

– Врала.  

Макс усмехнулся. Нависла пауза. Из-под стола я услышал тихое поскуливание – щенок, оказывается, не спал, а также внимательно, как и я, прислушивался к разговору.  

Катя заговорила первой.  

– Максим, знаешь, я очень рада, что приехала. Я так боялась возвращаться сюда, а стало легче. Может, в этом заслуга моего нынешнего положения, но я давно не чувствовала себя так спокойно и уверенно. Я понимаю, зачем живу. Я много думала… Если бы не было чувств, ребёнка бы тоже не было. Не получилось бы. Поэтому, извини, но ты не прав! Я с Андреем не только из-за того, что благодарна ему за поддержку. Я верю, что всё в жизни происходит не просто так… Ты слышишь меня, Макс?  

– Слы… – голос Макса осип. – Слышу. Я поймал себя на мысли, что это раньше я тебя совсем не слышал. Мне даже Штирлиц сегодня об этом сказал.  

– Что Штирлиц сделал?!  

– Не бойся, Кать, я не сошёл с ума, – без улыбки продолжил Максим. – Ты же знаешь, я тоже много пережил за это время. Порой казалось, что потерять рассудок – не самый плохой вариант…  

– Прости, что оставила тебя тогда одного. Но сейчас я… не могу остаться. Мне нужно, просто необходимо возвращаться к нормальной жизни, – Катя зажмурилась, потёрла виски. – Мне нужно быть сильной и здоровой. Понимаешь?  

– Давай-ка слезай с подоконника, – Макс подал ей руку. – На дворе не лето. Иди сюда.  

Макс, согревая, приобнял её сзади за плечи, и они уставились в ночную тьму. В доме снова повисла тишина. Они замолчали так надолго, что, мне показалось, я успел ещё раз уснуть и проснуться, услышав тихий голос:  

– Да, зима… Сегодня двенадцатое?  

– Уже тринадцатое, – Максим взглянул на часы на стене.  

Стрелки показывали половину четвертого утра. Ложиться спать они, кажется, уже и не собирались.  

– Значит, до весны всего семнадцать дней, – скорее констатировала, чем спросила Катя.  

– Каких-то семнадцать мгновений, – не упустил возможности скаламбурить Макс.  

– Но это же здорово! Самое лучшее время! Весна – это тепло, птицы, рождение новой жизни! Будет светло, солнечно и вообще – всё будет хорошо! У меня всегда весной как будто второе дыхание открывается!  

– Слушай, Кать, а давай назовём щенка «Весной»?  

Послесловие. Весна.  

– Р-р-да! Да! Да!!  

– Как услышала, – я подбежала к хозяйке, и она ласково потрепала меня за ухо. – Хорошая идея, Максим. Смотри, кажется, ей нравится.  

– Р-да! Нравится! – подтвердила я. У меня никогда ещё не было своего собственного имени!  

– И во дворе никто не перепутает, – хозяин кота отнял у меня мою спасительницу и развернул к себе. – Мы с Весной будем гулять и вспоминать тебя.  

– Только Рыжика не обижайте, – попросила Катя. – Мне немножко неудобно перед ним…  

Кот, не обращая внимания на мой громкий голос, спрыгнул на пол и тут же оказался на руках у хозяйки.  

– Его обидишь, – ухмыльнулся Макс.  

– Хороший… Рыжий, тёплый, как солнышко…- наглаживала Катя кота.  

– Ты не устала? Спать и правда не хочется… Скоро рассвет, – Максим оглянулся к окну. – Небо совсем чистое, так что будет вам утром солнышко. Вчера действительно был тёплый день, так что весна не за горами.  

– Я так и сказала – придёт весна и будет хорошо! – звонко отозвалась Катя.  

… А я суетилась у них под ногами, гавкала, пытаясь подсказать, что ждать ничего нужно – я же уже здесь, а, значит, всё у вас хорошо!  

 

 

 

 

| 65 | оценок нет 21:34 01.09.2020

Комментарии

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2020