По клавишам

Рассказ / Проза
Она была прекрасна. Я до сих пор помню её взгляд, столь сияющий, но уже потускневший. В тот дождливый день, когда гром за окном университета шумел громче обычного, она подошла ко мне в темных стенах актового зала. Я играл на рояле, а она слушала. С тех пор она каждый день приходила туда и просила меня исполнять одну и ту же мелодию. Только одна проблема не давала ей покоя: она слепла с каждым днем, а вскоре и вовсе перестала видеть.
Теги: любовь романтика университет фортепиано

Это случилось осенью. В ту пору, когда летний зной постепенно спадал, оставляя за собой лишь только воспоминания о беззаботно проведенном сезоне. Да, в те моменты, когда листва на деревьях уже желтела и опадала, оставляя после себя лишь голые ветви; когда каждый день становился всё грустнее и холоднее, отчего тоска нападала на душу из-за частых дождей; когда небо начинало казаться сплошным серым пятном — я осознал, что такое счастье, каким тёплым может оно быть, что способно было согреть в самый холодный день. Это счастье настигло меня в тот момент, когда я даже и подумать не мог, что такое и вовсе может случиться со мной. Оно заполнило моё сердце любовью к девушке, которая до сих пор видится мне. Она посещает меня в моих грёзах и не хочет отпускать.  

Однако я ощутил на себе ещё кое-что — горечь утраты. Это то состояние, когда хочешь ухватиться за то самое счастье, пытаешься всеми силами его удержать, хоть и понимаешь, что сделать что-либо ты просто не в силах: оно вспорхнет, словно бабочка и просто улетит... О! Как бы я хотел, чтобы мое счастье улетело! Но увы, она была вовсе не бабочкой и звали её...  

* * *  

Шло только начало октября, но погода, на удивление, была явно неподобающая этому месяцу: в окружённом горами поселке, где я и находился уже четыре года, сильные дождь и гром большая редкость. Обычно погода так бушует где-то в конце последнего осеннего месяца, но никак не в октября. Тем не менее подобная аномалия не препятствовала моим ежедневным занятиям на рояле. После пятой пары я всегда спускался в актовый зал, и в полном одиночестве, при тусклом свете лампад, с головой отдавался музыке. Я любил исполнять различные композиции великих мастеров классического времени. Эта страсть преследовала меня с самого детства. И досиживая последнюю пару, я представлял, как после звонка тут же ринусь вниз.  

— Сегодня погода особенно свирепа. Да, Дань?  

Этот кокетливый голос принадлежал моей одногруппнице, которая вечно сюсюкалась со мной, словно с котёнком. И это подбешивало.  

— Сколько раз тебе повторять? Даниил меня зовут. Неужели за эти четыре года учёбы со мной ты не запомнила?  

— Ты же знаешь, что Линда влюблена в тебя по уши. Не разбивай девичьего сердца.  

Усмехаясь, мой друг детства попытался незаметно подвинуться на стуле ко мне. Мы втроём: я, Том и Линда всегда сидели рядом. Хоть и парты у нас все одиночные, это не мешало нам наслаждаться компанией друг друга. Всё-таки вместе сюда поступали. Вот и держались уже четыре курса.  

— Так, Том, полагаю, вы желаете ответить нам урок. Будьте добры, к доске.  

О, моему бедному другу не повезло. Хоть он и продержался на математическом факультете четыре года, Том вообще не мыслил в математике. А уж в геометрии тем более.  

По сравнению со мной он был немного тощ и длин, и музыку, звучащую от рояля, просто не выносил. Да и всем, что связано с музыкальными инструментами, не интересовался. Единственное, что его увлекало — это девочки. За свои четыре года он не упустил ни одной юбчонки, отчего и прослыл в стенах университета бабником. Только вот по отношению к Линде у него был совсем иной настрой. Если уж говорить прямо, то Том был в неё просто влюблен, а на стороне он искал себе утешение от неразделённой любви.  

Ломаясь и растягивая время, Том пытался хоть как-то увильнуть от решения задачи, но это ему не удалось. Стоило учителю сделать ему выговор, прозвенел звонок и мой, уже недовольный, друг вернулся к нам. Опустившись на стул, Том развалился на парте и тяжело вздохнул.  

— Это уже седьмой выговор за две недели, — пробормотал он, словно разговаривая с партой.  

— Да, тяжёлый случай. Ещё один выговор и тебя выкинут из университета, словно котенка, поднадоевшего хозяину. Ты даже до зачёта не доживешь.  

— Спасибо, Линда. И без тебя тошно, — после этих слов Том снова вздохнул.  

Мне было жаль его. Он столько усилий прилагал, чтобы поступить сюда, хоть и знал, что учеба тут дастся ему тяжело. Он никогда не знал математику. Она ему просто не поддавалась. Да и все технические занятия были не для него. Он мог бы поступить в этот университет, но на другой факультет, к примеру, филологию или психологию. Но выбрал прикладную математику и лишь только из-за того, что сюда, на тот момент, планировала поступить Линда. Том однажды пообещал ей, что последует за ней куда угодно. И вот он был передо мной, опустошенный и озадаченный. И я решил что-то предпринять.  

— Слушай, Линда. Скоро ведь у нас зачёт по математическому моделированию. Может поможешь Тому подтянуться? Ты тут наверное единственная, кто мастерски овладел этим предметом.  

Конечно, такой просьбы Линда явно не ожидала, но и отказывать она не была намерена.  

— Так уж и быть. Бедолага. Идём, что уж с тобой, — с лёгким вздохом произнесла она и медленно направилась к выходу из аудитории, которую покинули абсолютно все, кроме нас троих. Было заметно: Том словно ожил. Ещё бы! Теперь он будет больше времени проводить в компании своей возлюбленной и потому мой друг, одарив меня благодарным взглядом серо-зеленых глаз, поспешил за своей подругой, которая явно симпатизировала ему, хоть ничем это старалась не выдавать. Но со стороны всё-таки было виднее. Я просто хотел им помочь осознать насколько они важны друг для друга.  

И вот, в аудитории стало тихо, лишь за открытым окном был слышен лёгкий свист ветра. Погода была куда подобающая для игры на рояле: дождя хоть и не было, но тёмно-серая громада туч словно сдерживала капли, и создавалось впечатление, будто вот-вот их обронит и те с шумом повалятся наземь, заслонив собой обзор на дорогу. А где-то там, совсем высоко, за плотной стеной тумана раздавалось глухое громыхание, предшествующее ливню.  

Я решил больше здесь не задерживаться и поспешил вниз. В актовом зале обычно никого в это время не бывало и я мог в полном одиночестве спокойно наслаждаться мелодией, которую сам и исполнял.  

А здесь было как всегда темно. Включив свет, я поднялся на сцену, где обычно проводились разные спектакли, занял место за роялем и стал бегать пальцами по клавишам.  

Когда я играл, когда ловил ушами эти звучащие ноты, я ощущал себя отреченным от мира, порой серого и однообразного. Я закрывал глаза и погружался в эту мелодию, не в силах оторваться от клавиш. Она была прекрасна. Да ещё и шум только что хлынувшего дождя дополнял мою и без того великолепную композицию. О! Я бы часами проводил время именно так.  

— Тебе тоскливо?  

Совсем рядом прозвучал женский голос. Я тут же отдернул руки от клавиш, словно ошпаренный, и открыл глаза: прямо передо мной, по ту сторону от рояля стояла девушка. Она смотрела на меня и улыбалась.  

Нет, я бы не сказал, что она обладала неземной красотой, кою описывали большинство писателей в своих повестях и романах. У неё не было золотистых волос, голубых глаз или тонких черт лица. Она была обыкновенной девушкой с карими глазами и каштановыми волосами. Она не была тонка и изящна, высока и стройна. Но в ней было то, чего не было у остальных — абсолютная искренность. Девушка улыбалась и глаза её также были пропитаны радостью. Мне даже показалось, что они были наполнены детской наивностью и только от одной этой мысли я не смог сдержать улыбку, но тут же её подавил.  

— Что? — переспросил я, хотя отчетливо услышал её вопрос. Но почему-то мне захотелось, чтобы она его повторила.  

— Тебе тоскливо? — она повторила как ни в чем не бывало. Но на сей раз на её лице отразилось некоторое беспокойство.  

— Вовсе нет. С чего тебе это пришло в голову? — мне действительно не был понятен этот вопрос. С чего бы незнакомке спрашивать о таком?  

Она пояснила:  

— В это время я часто слышу мелодию, звучащую отсюда. Это ведь ты всегда играешь?  

Я кивнул в ответ. Она продолжила:  

— Мелодии всегда тоскливые. Словно жалобная песнь. Будто исполняющий подобные песни хочет, чтобы о его боли и тоске узнали все. Вот я и подумала.  

Поразительно. Я почти семь лет исполнял разные композиции и ни разу не обратил внимания на мотив этих мелодий. Если порыться в воспоминаниях, то выходит, что она права.  

— А ты первокурсница? Я что-то не помню тебя у нас.  

— Да, ты прав. Я только поступила сюда на филологический факультет.  

Снова улыбка проскользнула на её губах. На пару мгновений в зале повисло молчание. Мы могли слышать лишь противное скольжение капель дождя по стеклу, за которым было уже довольно темно, и глухие громыхания высоко в небе, за мокрыми тучами, заглушавшие шум отяжелевших капель дождя.  

Я продолжал молчать: мне нечего было сказать ей. Вернее, я не знал, что ей сказать.  

— Если тебе не тоскливо, сыграй что-нибудь весёлое, — в итоге заговорила она сама и тишина, которая разбавлялась бушующей погодой за окнами зала, была нарушена.  

Нет, я вовсе не был против. Это ведь лучше неловкого молчания. Она попросила чего-то весёлого, и мне в голову пришла лишь идея сыграть Симфонию номер сорок Моцарта. И я заиграл. Мои пальцы бегло изучали чуть ли не каждую клавишу музыкального инструмента и только тогда я осознал то, насколько мотив до этого исполняемых мною мелодий отличался от нынешнего.  

Моя собеседница же села по правую сторону от рояля рядом со мной и сложила руки на его корпусе, после чего опустила на них свою голову, отчего широкая, но ровная прядь её волос упала на лицо, прикрыв тем самым её глаза. Я уже не видел открыты ли глаза девушки или всё-таки закрыты, но зато я был уверен, что как бы то ни было, она слушала, не пропуская мимо ушей ни единую ноту. Я это понял исходя из её постукиваний ногтями по искусно сделанной резьбе по дереву в такт к моей мелодии.  

Мне всегда нравилось играть во время дождя: он придавал моей мелодии грациозность. Как раз-таки девушка вошла в самый подходящий момент. Отлично.  

Признаться, я впервые за долгое время играл на рояле с открытыми глазами. Мне была интересна моя гостья. Нет, не как девушка. Я был заинтересован в ней, как в обыкновенной особе. Скорее всего, этот интерес во мне вызван был недавно сделанным ею замечанием о мотиве мною исполняемых композиций.  

Просто она единственная, кто это сумел заметить, и ещё учитывая, что даже я сам не обращал на это никакого внимания.  

Очень скоро она подняла голову и посмотрела в окно. Тогда-то я и завершил свою игру. Девушка перевела свой карий взор на меня и, ничуть не теряя своей улыбки, произнесла:  

— Спасибо за то, что сыграл. Дождь прекратился. Мне стоит поехать домой.  

После этих слов я понял, почему эта девушка осталась в университете тем временем, как остальные, не считая некоторых общажников, уже давно его покинули.  

— Не стоит меня благодарить. Я лишь занимался тем, чем люблю заниматься.  

Более я не сказал ни слова, а моя собеседница поспешила спуститься вниз со сцены и направилась к выходу из зала.  

— Стой!  

Попросил я и она замерла в дверном проеме. Когда она обернулась ко мне, я озвучил причину, по которой остановил её:  

— Как зовут тебя?  

Я не мог не узнать её имени. Если даже она перестала бы приходить в актовый зал, что очень вероятно, по крайней мере мы виделись бы либо в коридоре, либо в столовой. В моём университете есть ещё много мест, где мы, так или иначе, но пересекались бы. В этих стенах все студенты знали друг друга не только по лицам, но и по именам. И поэтому эту девушку я хотел запомнить уже тогда. Однако она так и не дала ответа, а лишь игриво хихикнула и быстро покинула помещение, я же решил остаться здесь ещё на некоторое время: мне спешить было некуда. Я один из немногих парней, кто проживал в общежитии. Правда, обычно я сидел за роялем до 6 часов, но в тот день меня одолевала лёгкая усталость, потому я вернулся к себе гораздо раньше. Но мысль о том, почему девушка так и не сказала своего имени не покидала меня до самого утра.  

На следующий день погода была куда поспокойнее. Да и солнце светило так ярко, насколько могло. Однако жарко вовсе не было. Я бы даже сказал, что без куртки на улице было бы не обойтись. Да, я это отлично понимал, но тем не менее выбежал из общежития в одной футболке за десять минут до начала занятий. Как раз-таки в это время приезжал служебный автобус, который, как оказалось, уже стоял возле ворот. И я не совру, если скажу, что среди всех студентов, спускающихся с транспорта, я увидел мою вчерашнюю гостью. Она как раз-таки смотрела в мою сторону. Я ей помахал, но в ответ ничего. Видать не увидела. С кем не бывает?  

Не зацикливаясь на этом, я поспешил на лекцию.  

— Даниил, я у тебя в долгу!  

Не успел я зайти в аудиторию, как мне на встречу тут же ринулся мой счастливый друг. Он чуть было не повис на моей шее.  

— Том, слезь с меня, — со вздохом попросил я, а после продолжил, — и расскажи, как у вас вчера все прошло. У тебя есть на это, — я глянул на часы, что одиноко висели на отбеленной стене, и договорил, — четыре минуты.  

И он начал:  

— Все прошло просто за-ме-чательно! Я даже начал понимать это чертово математическое моделирование.  

— А потом что? — задал я вопрос, когда уже устраивался за свою парту. Мой друг занял место передо мной и обернулся ко мне, продолжая рассказывать:  

— Потом я проводил её до дома. Было просто очень поздно. Оказывается, она боится ходить одна, когда на улице темно.  

— Ну знаешь, друг мой, — я положил ладонь на его плечо и продолжил, — это вовсе не удивительно после того, что ей пришлось пережить, — после этих слов я заметил, как Том слегка скис. — Ну что ты повесил нос? Всё ведь обошлось. Да и ты не мог знать об этом.  

В ответ он лишь кивнул и отвернулся потому, что профессор уже прошёл в аудиторию. Мне были понятны чувства Тома. Он винил себя за то, что в тот момент его не оказалось рядом с Линдой, когда та возвращалась одна домой. Да и мы узнали о том, что за ней увязался какой-то пьяница лишь через день. Всё, к счастью, обошлось, но она все равно боялась ходить одна, хоть с того времени прошло уже полгода.  

Я в кои-то веки желал, чтобы пара закончилась быстрее. Нет, математика, конечно, безумно интересный предмет, но за четыре года я ею уже насытился. Я хотел лишь побыстрее выйти из аудитории, подняться на пятый этаж, чтобы найти свою вчерашнюю гостью. Мне безумно интересно было узнать её имя и узнать причину по которой она вчера не назвалась.  

И вот прозвенел заветный звонок. Том хотел было ко мне обратиться, но я, ничего не объясняя, буквально выбежал из аудитории. Мне надо было поторопиться, ибо десяти минут могло не хватить. Я мог бы дождаться большой перемены, но любопытство брало вверх.  

Первым делом, что я сделал, поднявшись наверх, это тут же пошёл изучать ее расписание. Она должна была быть в пятьсот двадцать пятой аудитории. Это был предпоследний кабинет на этом этаже. Надо было торопиться.  

Но искать мне её не пришлось: она сама меня нашла. Ну как сказать, нашла. Она просто шла по узкому коридору в компании с двумя студентками. Увидела она меня не сразу, а лишь тогда, когда оказалась от меня на расстоянии трёх-пяти метров.  

— Ты вчера красиво сыграл. Спасибо, — произнесла она на спокойном тоне и прошла вперёд.  

Я лишь улыбнулся в ответ, забыв спросить её имя, а осознание этого пришло уже поздно, когда она скрылась из вида. Её я уже не видел, а время предупреждало, что мне пора спускаться на свой второй этаж.  

Я поспешил.  

— Даниил, где тебя носило?  

Подле двери в мой кабинет мне попался мой друг. Мне хотелось узнать, откуда он, но Том опередил меня своим вопросом. Делать было нечего — надо отвечать. Однако, только я открыл рот, как он вновь меня опередил, продолжив:  

— Просто ты редко выходишь на маленьких переменах. Да и ушёл ты ничего нам не сказав. Вот мы и томились предположениями.  

Об этом мой друг сказал, когда мы вдвоем прошли в аудиторию.  

— Есть одна девушка. Первокурсница. Я хотел узнать её имя.  

Спокойно, как ни в чем не бывало ответил я и занял место за своей партой. Линда, которая всё время была тут, переглянулась с Томом, а потом они оба перевели на меня свои взгляды. Чёрт, я только что понял, о чём сказал.  

— Можете не говорить. Я знаю, что вы скажете, — тяжело вздохнул я, но мои слова до них словно не дошли и те подозрительно заухмылялись. О нет, лучше бы я молчал.  

— Знаешь, ты впервые интересуешься девушкой, — довольно улыбаясь произнес мой друг, — неужели появилась девушка, что сумела зацепить нашего зубрилу?  

Ребята засмеялись.  

— Нет, мне просто стало любопытно от того, почему она вчера так и не назвалась.  

— Вчера? — переспросила меня Линда. Тогда-то я и вспомнил, что не рассказал им о том, что приключилось со мной в актовом. Но времени на это уже не оставалось и я пообещал, что как-нибудь введу их в курс дела. Только не сейчас.  

Уже заканчивалась тридцатиминутная перемена. Гостьи своей я нигде не видел: ни в студенческом центре, ни в столовой. Возможно, она могла поехать домой, если у неё было сегодня две пары. Я, когда посмотрел на её расписание пар, не обратил внимание на их количество, и потому она могла быть где угодно. Возможно, уже дома.  

— Народ, нам осталось до начала лекции всего-то две минуты. Долго вы ещё в столовой торчать собираетесь? Рябинова не любит, когда опаздывают на её пару. Вы ведь не забыли?  

— Линда, не беспокойся. Мы помним. С твоим-то напоминанием об этом на протяжении двух недель черта с два забудешь.  

После этих слов я подавил лёгкий зевок и перевёл взгляд со своей подруги в потолок. Линда каждую большую перемену напоминала нам об этом, хоть мы с Томом отлично всё помнили. Но Линда — на то она и Линда, и мы ей в этом не препятствовали.  

Но время и вправду поджимало. Да и столовая полностью опустела, только на задних столиках можно было наблюдать ребят, которые планировали либо прогулять пару, либо у которых их вообще не было. Вот и мы собрались топать на лекцию. Линда с Томом как-то прошли вперёд. Я, естественно, пошёл за ними, но при выходе из столовой я вновь наткнулся на неё. На этот раз она была одна.  

— Привет, — произнес я у выхода. Она обернулась.  

— Здравствуй, — на спокойном тоне ответила она, а после продолжила, — утром я даже с тобой и не поздоровалась. Что ты делал на нашем этаже?  

Прозвенел звонок. Мы стояли в опустевшем коридоре. Где-то были слышны отголоски ребят, которые только-только спешили на пару. Не исключено, что среди этих отголосков звучали голоса и моих друзей, которые, непременно, обнаружили моё отсутствие, но искать меня не стали, ибо Рябинова...  

Я смотрел на неё. Она улыбалась, но кидала свой ясный взор карих глаз в сторону. Она словно не знала, куда его деть. Нет, я не думаю, что она боится посмотреть на меня из-за присутствия некоторой ко мне симпатии. Возможно, этой симпатии и нет вовсе. Скорее всего, девушка не смотрела на меня только по причине того, что не считала это культурным. Опять-таки, я не могу точно утверждать и называть рандомные причины, потому просто возьму это себе во внимание. А пока мне надо ответить на её вопрос.  

— Я тебя искал. Вчера ты не назвала своего имени. Мне интересно знать, почему.  

Она хихикнула, по-прежнему не поднимая своих глаз на меня. Да и отвечать она также не торопилась. Чуть-чуть помолчав, словно о чём-то задумавшись, она наконец подняла лицо и посмотрела прямо мне в глаза. В этот момент я заметил некий азарт в её взоре, а на её бледных губах промелькнула лёгкая ухмылка. Если честно, всё тут же сменилось детской улыбкой и я даже подумал, что мне показалось. Ну не мог этот, на первый взгляд, ребенок посмотреть так, как до этого показалось мне. Эта девушка не способна хитрить.  

— Думаю, тебе стоит поспешить на пару, — ласково произнесла она и направилась в сторону расположения студенческого центра. Мне уже не было смысла идти на пару: Рябинова точно отметила моё отсутствие. Потому я решил составить девушке компанию.  

— Мне на паре уже делать нечего, — пожал я плечами и продолжил, — и если ты не против, я составлю тебе компанию, — озвучил я свое намерение и, получив в ответ положительный кивок, потопал за ней.  

Мы прошли в помещение. Многие говорили, что любимое место студентов — столовка. Моё же любимое место всё-таки не там, где можно было поесть, а там, где можно было отдохнуть лёжа на диванчике, либо сидя на кресле при чтении какой-либо интересной книги. Порой здесь студенты собирались вместе, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм, поиграть во что-нибудь, к примеру в карты, либо провести соревнование по шахматам. Особенно математики, коим являлся и я, любили помериться умом в этой логической настольной игре. Иногда на пятой паре здесь можно было наблюдать первокурсников, которые играли в такие глупые, но весьма забавные игры, как "найди себе пару" или, как принято было называть у них, "твистер без твистера". Да, бессмысленные игры, но очень забавляющие. Но самым лучшим методом использования студенческого центра были прогуливания здесь пар. Конечно, из-за этого его часто закрывали и открывали только после третьей пары, но долго это не длилось. Максимум три дня.  

Вот моя новая знакомая устроилась за одним из столиков и пригласила меня присоединиться.  

— Раз уж мы оба свободны, то почему бы нам не узнать друг друга получше? — улыбнулась девушка, сложив свой рюкзак на столе. — Но, — тут же добавила она, когда поняла, что я собираюсь ответить, — с тебя чашка какао, — подмигнула она мне.  

Честно сказать, я удивился. Она так легко сказала об этом. Не сказал бы, что это плохо и некрасиво. Скорее, меня поразила её чрезмерная свобода действий по отношению к незнакомому человеку. Но отказать ей я не смог и потому, ничего не сказав, тут же пошёл в столовую за просьбой, если конечно её можно было назвать таковой. За спиной я лишь слышал её хихиканье. Забавная она однако же.  

Очень скоро я вернулся к ней. Она сидела и строила карточный домик. Студенты любили забавляться игрой в карты. Особенно их самой любимой игрой было Уно. Когда я пришёл, она тут же подняла голову и ее двухэтажный домик рассыпался.  

— Нет! Только не это! — резко воскликнула она и слегка хлопнула по белому столу. — Это ты во всем виноват! — и она с досадой и печалью, конечно же наигранной, разлеглась на парте и тяжело вздохнула. Она меня действительно забавляла.  

— Итак, ты назовёшь мне свое имя? — проигнорировав ее обвинения в свой адрес, я поставил перед ней чашку с какао. Она легонько усмехнулась и с благодарностью приняла угощение.  

— А ты настырный. Правда не настолько, чтобы мне это надоело. Но да, назову. Меня зовут Элизабет, — она выпрямилась, тёпло улыбнулась и обеими ладонями обхватила горячую чашку. — На самом деле у меня не было мысли скрывать своего имени. Я просто так порой забавляюсь, — снова захихикала Элизабет и сделала пару глотков согревающего напитка.  

Я засмеялся.  

— Ты странная, Элизабет.  

— Да, возможно ты и прав. Но уж какая есть, — снова эта её детская наивная улыбка. Я даже удивился тому, как она так запросто могла менять выражение лица. — Я назвалась. Теперь давай ты.  

Она посмотрела на меня. Наконец-то наши взгляды пересеклись. А я уже думал, что она так и будет избегать встречи с моим взглядом.  

— Даниил.  

— Интересное имя. Приятно познакомиться, Даниил.  

Потом у нас завязался разговор. Долгий разговор. Мы болтали о разных пустяках, но, по крайней мере, смогли узнать друг друга получше. Мы настолько увлеклись беседой, что даже и не заметили, как прошла целая пара. Но я всё же должен был идти на следующую, и тогда мне пришлось оставить Элизабет.  

— Даниил, — уже когда я был в дверях, она меня окликнула. Я повернулся, и она продолжила, — ты ведь будешь сегодня играть?  

Ответил я не сразу.  

— Конечно, — только после того, как увидел её довольный взгляд карих глаз, я, не сдержав улыбки, ушел.  

К счастью, у меня не было пятой пары и я сразу же поспешил в актовый зал. Вернее, я хотел было это сделать, как у двери аудитории путь мой преградили мои друзья.  

— А теперь колись! Куда ты сейчас идёшь? — моя подруга одарила меня весьма подозревающим взглядом. Она не пропускала меня дальше даже тогда, когда я ответил, что иду поиграть на рояле.  

— Томас, Линда, дайте я пройду. Сегодня был тяжелый день. Я хочу отдохнуть, — с тяжелым вздохом произнес я. Меня пропустили, но, конечно же, не без подозрений. Я просто ушёл.  

В актовом зале как обычно никого не было. Лишь мой рояль одиноко стоял на сцене, и я тут же сел за него. Не медля, я заиграл. Но не прошло и десяти минут, как Элизабет появилась. Она будто бы появилась из ниоткуда, передо мной.  

— Сыграй вчерашнюю мелодию, — ласково попросила она меня, и я, ничего не говоря, заиграл. Она вновь, как и вчера, села рядом со мной и стала внимательно слушать.  

С тех пор она стала каждый день приходить в зал во время моей игры и каждый раз просила меня исполнять одну и ту же мелодию. Мы стали чаще общаться. Сначала она не задерживалась со мной и бежала домой, а потом стала всё больше времени проводить со мной. А после, она совсем внезапно стала носить очки. Я спрашивал её, в чем дело, а она отвечала одно и то же:  

— Я плохо вижу.  

* * *  

— Но тогда я не понимал, что на самом деле Элизабет имела ввиду. Она слепла чуть ли ни с каждым днём. Но я и не догадывался, насколько все серьезно...  

* * *  

— Эй! Даниил! — Элизабет забежала в зал будучи очень веселой. Чуть не спотыкнувшись на лестнице, она поднялась ко мне, подправив свои очки.  

— Оу, Элизабет, ты на взводе. В чем дело?  

— А в том, что я записалась в театральный кружок и вскоре буду выступать на сцене! * * *  

— Помню, как вчера: она была очень рада этому. Словно мечтала об этом всю свою жизнь. И я радовался вместе с ней. Она была такой живой и беззаботной, что я не смог сдержать улыбки. На тот момент прошло уже полтора месяца с тех пор, как мы начали общаться и, признаться, за этот срок я привязался к ней. Перед ней я чувствовал себя таким слабым и беззащитным, но желал защищать её от всех бед и невзгод. Только тогда я понял, что влюбился в этого, на первый взгляд, ребенка. Она была другой. Отличалась от серой массы женского пола в университете. * * *  

— Элизабет, — отозвал я её, когда в очередной раз закончил играть на рояле, — когда у тебя следующая репетиция?  

— Сегодня, — спокойно ответила она, не открыв глаза.  

— Я хотел бы остаться и посмотреть. Это возможно?  

— Боюсь, что нет. Кристина не любит, чтобы кто-то отвлекал нас от репетиции.  

— А если, — но я не договорил, она меня прервала:  

— Стой. Я знаю, что ты скажешь. Даже если будешь тихо сидеть в самом конце зала, тебя не примут. Если только ты не участник спектакля. * * *  

— И тогда в голову мне пришла хорошая мысль. Я дождался прихода Кристины и обратился к ней с просьбой, чтобы она меня взяла в качестве исполняющего музыку. Не думаю, что в пьесе "Скупой" Мольера нет её. И да, мои предположения оказались верными. Из-за того, что музыкантов все же не хватало, Кристина взяла меня с удовольствием и, с тех пор я стал выступать на сцене вместе с Элизабет. День постановки спектакля всё приближался.  

* * *  

— Боже! Боже мой, я так волнуюсь, — с утра Элизабет была сама не своя. Ходила кругами, цокала своими маленькими каблучками и перебирала пальцы. Мы должны были уже выступать перед всеми, в том числе и перед ректором. Кристина попросила, чтобы всех актеров освободили от пар и потому с семи утра мы все репетировали. Костюмы нам уже раздали, декорации были на сцене. Оставались лишь считанные часы.  

— Элизабет, тебе стоит успокоиться.  

Она тяжело вздохнула, но сделала вид, что проигнорировала меня. Элизабет продолжала ходить кругами. Я был уверен, что её так же беспокоило и то, что её зрение ухудшилось ещё больше. Прежние очки ей не подходили, но пока другими обзаводиться Элизабет не собиралась. Я вновь повторил своё предложение, но безрезультатно. Поэтому я подошёл к ней почти впритык, а после крепко обнял, прошептав:  

— Все будет хорошо, Элизабет. Верь мне. Ты много репетировала. У тебя все получится.  

Она обняла меня в ответ. Так же крепко. Её руки скользнули на мои лопатки, и я почувствовал в этот момент: она успокоилась и наполнилась уверенностью в себе.  

* * *  

— После этого я повесил на её шею камень аквамарина, который был сделан в форме капли дождевой воды. Она любила дождь и поэтому очень сильно обрадовалась моему подарку, хоть и приняла его не сразу. По её словам, ей было неловко. Но тогда я напомнил о нашей первой беседе, когда она без всякого стеснения повелела мне принести какао. Да, мы засмеялись. Громко.  

* * *  

Элизабет играла служанку скупого господина Гарпагона. И, признаться, нелепее и забавнее всех одета была именно она. Эти круглые большие очки никак не сочетались с двумя хвостиками и челкой. Да ещё и эти белые гольфы под длинной юбкой. Это, действительно, было очень смешно. Но засмеялся не только я. Всем актерам стало весело от вида Элизабет. Сначала ей стало очень неловко, но, когда она заметила, как все оживились и стали более увереннее, поняла, насколько все же это забавно. Мы играли в комедии, так что все должно было быть смешным: начиная со сцен и заканчивая одеждой. И она это понимала. Мой подарок она также не сняла.  

— Ну что, Элизабет. Вижу ты готова, — я улыбнулся и вновь обнял её, оставив поцелуй на ее лбу. Она лишь хихикнула, и все актеры спрятались за кулисами. * * *  

— А что случилось потом?  

— Мы вполне удачно выступили. Зал ликовал и хлопал нам. К сожалению, с Элизабет я не пересекся ни в одной сцене. Но мы оба получили наслаждение от спектакля. Зато после она уснула за кулисами. Ну, когда все разошлись, она присела на полу возле стены и уснула. Я даже удивился её позе. К стене прислонилась лишь её голова. Поражаюсь, как она ещё умудрилась так уснуть.  

— И что вы тогда сделали? Унесли её на руках? Разбудили? Ушли?  

— Ей богу, нет конечно. Я присел рядом и аккуратно положил ее голову на свое плечо.  

— Боже! Как же это романтично! * * *  

Спустя где-то сорок минут Элизабет проснулась. Поняв, что произошло, она тут же резко подскочила, словно сгорая от стыда.  

— Ты чего, Элизабет? — весело произнес я. Она резко отвернулась.  

— А... Ну... Это... Я уснула? — последнее она произнесла осторожно. Элизабет будто чувствовала свою вину. В ответ я положительно кивнул.  

— Ты уснула прямо на мне, — немного преувеличил я и увидел, как она прикрыла лицо ладонями. — Ну же, Элизабет. Посмотри на меня. Я хочу увидеть твоё сгорающее от стыда лицо.  

— Эй, прекрати, — обиженно хмыкнула она и опустила левую руку. Я, конечно же, воспользовался этой ситуацией. Тут же схватив её руку, потянул Элизабет на себя. Она упала прямо в мои объятия и я прижал ее к себе.  

* * *  

— До сих пор помню, как ее сердце забилось, да так быстро, что я испугался, что оно остановится. Но на этом останавливаться не стал.  

* * *  

— Прекрати. Что ты делаешь?  

— Я люблю тебя, Элизабет. Люблю, — тихо прошептал я.  

* * *  

— Ее реакция оказалась бесподобной. Ей настолько стало неловко на тот момент, что она тут же уткнулась носом в мое плечо, чтобы я не увидел. Кажется, она тихо-тихо, еле слышно, прошептала "дурень". Мы ещё немного посидели так, а потом она вновь попросила меня сыграть симфонию номер сорок Моцарта и я тут же выполнил ее просьбу.  

* * *  

После этого мы оба вышли во двор университета и хорошенько устроились на скамье. Воздух был просто чудесный. По телу бежал легкий холодок, но холодно нам вовсе не было.  

— Элизабет, о чем ты мечтаешь? — спросил я.  

— Ты очень красиво играешь на рояле. Я хочу, чтобы ты продолжил свое дело. Я уверена, однажды ты прославишься, — в ответ я лишь засмеялся. И мы замолчали. Элизабет удобно устроилась, облокотившись на меня. Я обнял ее за плечи, а потом она произнесла:  

— Знаешь, сегодня я особенно хочу любить природу. * * *  

— А когда Элизабет полностью ослепла?  

— Меньше, чем через неделю после этого, если я не ошибаюсь. Я тогда удивился ее фразе. Не мог понять, к чему она. Но знал только одно: на тот момент Элизабет видела особенно плохо. Родители велели ей оставаться дома, но она не хотела бросать университет. Тогда уже отец привозил и увозил её на своей машине. Но она продолжала приходить в актовый зал и я продолжал играть для неё. Каждый день, в одно и то же время. Но однажды она не пришла. Это было уже начало декабря. Прошло пять минут, потом десять, тридцать. Но её всё не было. Я уже не начинал игру без неё. У меня словно пропал интерес играть для себя. Я хотел делать это лишь для неё одной и ради неё. На звонок она также не отвечала, и я решил сам её найти и нашёл. Она была в спортзале.  

* * *  

— Элизабет? Что ты тут делаешь? — Элизабет стояла посреди спортзала и держала в правой руке ракетку, а в левой — воланчик. Я был удивлен.  

— Я больше не могу играть в бадминтон. Я не вижу, куда летит воланчик. Не знаю, как и где его отбить. Даниил, я не могу играть! Я больше не могу это делать! — Элизабет упала на колени, и я тут же подбежал к ней. Она зарыдала. Громко зарыдала. Я вообще за эти два месяца не видел, как она плачет. И я, честно сказать, растерялся. Я не знал, что ей ответить. Она очень любила играть в эту игру. Порой даже задерживалась на физкультуре, чтобы поиграть. Но потом ей запретили посещать этот курс из-за сильного ухудшения зрения.  

Все, что я мог сделать для неё, это обнять. Вряд ли слова тут чем-то помогли бы. Она поплакала ещё минуты три-пять и лишь потом успокоилась.  

— Спасибо тебе, Даниил, что ты рядом, — произнесла она с лаской и, протерев красные от слез глаза, улыбнулась мне. Я знал, что она уже не видела. Совсем не видела меня. Но зато я был уверен, что она чувствовала ко мне. Она никогда не говорила, что любит меня. Но, как ни странно, я всегда знал, что нравлюсь ей. Даже больше, чем нравлюсь. И я хотел сделать для неё хоть что-то, что могло бы поднять ей настроение.  

— Пойдем в актовый зал. Всегда я играю на рояле. Сегодня ты мне в этом поможешь, — я поцеловал её в лоб и мы поднялись. Я помог ей идти и вскоре оказались в нашем любимом месте. Она все так же села рядом со мной. Я аккуратно положил её руки на клавиши и заметил, как она немного дрогнула, ощутив на пальцах лёгкий холодок клавиш рояля.  

— Ты готова?  

— Конечно, — и тогда мы заиграли. В основном играла она, а я лишь помогал ей в этом, придерживая сверху. Я видел: она безумно рада этому. Надо было мне раньше сделать это. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда.  

* * *  

— Мы играли долго. Более двух часов. Но мы оба наслаждались как компанией друг друга, так и самой мелодией. В тот момент музыка звучала иначе. Это не было похоже на симфонию, которую я всегда исполнял для неё, но, тем не менее, нам это нравилось. Потом я проводил её до машины, на которой отец постоянно привозил и увозил Элизабет. Её родители знали о наших отношениях, хоть официально мы и не встречались. Но родители её не препятствовали нам. За это я их очень уважал и уважаю до сих пор.  

— К сожалению, нам придется обратиться к самому ужасному. Это трагедия для вас, но пожалуйста, раз мы начали наше интервью, то давайте так же его и закончим. Что случилось с ней? И как это случилось?  

— Да, конечно. Я расскажу. Это случилось воскресным утром. Тогда дороги были очень скользкими. Элизабет позвонила мне и сказала, что скоро ей сделают операцию на глаза и тогда она снова сможет видеть. Я, конечно же, обрадовался за неё. Но она добавила ещё и то, что скоро приедет ко мне в универ. Она попросила, чтобы я сыграл для неё. Она очень любила слушать, как я играю. И я снова обрадовался, ведь увижусь с ней. Но почему-то мне было неспокойно. Ждать её я принялся в актовом зале. После того, как я стал общаться с Элизабет, я играл лишь в её присутствие. Но тогда я сам не заметил, как стал бегать по клавишам без неё. Внезапно мой телефон зазвонил. Это была Элизабет. Я до сих пор не знаю, зачем она позвонила мне. "Алло" стало её первым и последним словом. Дороги были скользкими и её отец не справился с управлением. Они влетели в дерево и погибли. Самое ужасное было то, что я не смог что-либо сделать для неё. А клавиши стали тем, что связало меня с Элизабет. Но клавиши стали еще и тем, что нас разлучило.  

— Я сочувствую вашему горю. Но теперь вам сорок три года. Возможно, вам есть, еще что-то добавить.  

— Да, есть. Я исполнил её мечту...

| 30 | 5 / 5 (голосов: 2) | 00:50 27.03.2020

Комментарии

Museli_da13:42 27.03.2020
sveta_ivchenko, Эх, сожалею, что не смогла вызвать желанных эмоций. Может мне стоит ещё немного поработать над этой работой! СПасибо большое за отзыв и оценку!)
Sveta_ivchenko11:40 27.03.2020
Хорошо написано, но эмоций мне не дохватило.

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2020