Котёнок.

Рассказ / Абсурд, Мистика, Постмодернизм, Проза, Реализм, Чёрный юмор
Аннотация отсутствует
Теги: поезд котёнок смерть старик сон россия

Демченко стоял у самого края платформы, его сильно мутило. Небо темнело, близились сумерки. Вестибулярный аппарат шалил, перед глазами всё кружилось. Он прикрыл веки. До прибытия электрички оставалось около десяти минут, а рвотные позывы было всё сложнее сдержать. Его уже вырвало раз или два до этого, он не помнил. Помнил, что подступающая к горлу липкая блевотина вынудила прервать его посиделки с Сашкой. Он тогда еле сдерживался, чтобы не заплакать; быстро попрощался с другом, несколько раз сглотнул противную жижу и побежал к сортиру, лишь бы не осквернить встречу.  

«Внимание, уважаемые пассажиры. Электропоезд «Москва — Рязань» прибывает на прш…уть и…»  

Внимание отказывалось фокусироваться на объявлении. Казалось, Демченко давно опустел, и блевать было нечем. Этими мыслями он старался отогнать вновь подступающие спазмы. После разговора с Сашкой в нём уместилась ещё одна чекушка, которую он выдул прямо возле алкомаркета на вокзале.  

«…ашшажиры… А-асква — Рязань отпрашивается…»  

Протяжный скрип заполнил уши, ко рту подступил очередной водянистый комок. Перед отъездом Демченко не закусывал. Это стало традицией последних нескольких лет, когда он навещал Сашку. В лицо ударил спёртый воздух. Он с трудом приоткрыл один глаз; в этом случае мутило меньше. Скрюченная бабка у киоска что-то сосредоточенно жевала. Затем достала жирную салфетку и не то вытерла рот, не то просто размазала масло по лицу. Скривила рот, вытащила вставную челюсть, ухмыльнулась. Рядом с ней стоял сгорбленный дед в длинном пальто. Редкие седые волосы развевались на ветру, будто пух. Электричка огромным буро-серым пятном расплывалась перед лицом Демченко. Он пристально глядел на неё, сжимая в кармане драного пальто билет. Окинул слезящимся взглядом вагоны, поразмыслил, пытаясь сильнее запахнуть пальто; решил войти в предпоследний. Там было меньше всего народу, как ему показалось. Расположиться в конечном вагоне, что был абсолютно пуст, он так и не решился.  

«Уваж…ажиры, …ть-те старожны, де-е-ери закрываюшша. Уюш-щая остановка — …летроародская. »  

Демченко не мог уследить за объявлениями бодрого цифрового голоса. Что там говорить, он и на платформе стоял чуть ли не до самого отправления. Машины не пьют; они ни о чём не думают, им всё по хую, вертелось в голове. Сашка… Сашка. Один-одинёшенек снова останется, зародилась мерзкая мысль. Демченко не позволил себе развить её дальше и вместе с рвотными спазмами подавил жгучие слёзы.  

Вагон действительно был почти пуст. Вдалеке сидела старушка в застиранном платье и расстёгнутой дутой куртке поверх; половину щеки старушки рассекала тонкая белёсая линия. Через два места от неё, в другом ряду, расположилась фигуристая блондинка, она подводила дутые губы блеском. Недалеко от вошедшего Демченко бурно что-то обсуждали работяги с жёнами, наливая очередной стакан мутной жидкости. Разило сивухой. Не пили только женщины, что-то пытались доказать мужикам. Кажется, они и его пригласили, издав радостное «третьим будешь» под злое шипение женщин, но Демченко только отмахнулся и, шатаясь, прошёл чуть дальше, к пустому месту где-то в центре вагона, сел у окна. В ряду напротив расположилась парочка не то старшеклассников, не то студентов. Бледные лица разительно контрастировали с раскрасневшимися опухшими харями рабочих. Студенты глядели по-волчьи. Парень периодически что-то шептал девушке; она нервно хихикала и кивала, а разноцветные пряди развевались в такт голове причудливым калейдоскопом. Демченко бы точно вырвало, засмотрись он на голову девицы дольше нескольких секунд. С одного из ближних к тамбуру мест были видны ноги в видавших виды берцах. Какой-то бродяга намеревался проспать весь путь. А может, он здесь живёт, мелькнула глупая мысль. Демченко усмехнулся.  

Он с трудом вытащил из кармана дешёвые наушники-капельки, подключил их к старой Нокии и включил радио. Откинул голову на спинку неудобного сидения, прикрыл глаза, выкрутил звук на максимум. Электричка тронулась, но стука колёсных пар и шипения автотормозов он уже не слышал. Демченко проваливался в жидкий и противный сон; тем не менее, краешек его угасающего сознания успел выхватить из полумрака приоткрытых дверей тамбура паучьи пальцы и гитарный гриф.  

* * *  

«Рэйп ми, рэйп ми-и-и-и май френд…» — надрывался гитарист. У его ног стояла пустая коробка, никто из пассажиров не обращал на него внимания. Спустя десять минут противного голоса и фальшивых чужих песен, бабушка с трудом поднялась; подоткнула коробку, которую старательно придерживала до этого, каким-то тряпьём и прошаркала к гитаристу. Достала узловатыми пальцами из кармана куртки мятую купюру, бросила в коробку.  

— Милок, а шыграй-ка Шоя. Пашку шигарет. — прошамкала старушка, пытаясь улыбнуться оставшимися жёлто-серыми зубами. Выходило плоховато.  

— Хорошо, бабуль — всё для тебя! — уголки рта гитариста приподнялись. — Скажи, как тебя звать?  

— Шинаида Пефрофна.  

День у него выдался действительно не очень. С раннего утра он играл в этих чёртовых электричках, а заработал хорошо, если полторы тысячи, считая купюру, брошенную старушкой. Сука, думал гитарист, как жить-то дальше. Нужно нормальную работу найти. Кондуктора озверели, только по последним вагонам пока не шныряют. Кончилась, блядь, романтика, стучало в голове; ещё два года назад кончилась, когда родители выгнали.  

— А теперь, по просьбе дорогой и многоуважаемой Зинаиды Петровны, Виктор Цой — «Пачка сигарет»!  

Старушка криво скалилась, близоруко щурилась в попытках посмотреть на других пассажиров. Фронтовая молодость и ранение давали о себе знать. Улыбаться красивой симметричной улыбкой Петровна не умела, ей казалось, всю жизнь. Пятнистая рука шарила в коробке, гладила котят. Потерпите, миленькие, скоро приедем, думала Петровна. Одного котёнка, чёрного с белым воротничком, у неё хотела забрать соседка. Рыже-серо-белого она хотела подарить внучке, а рябого, с плоской мордочкой (откуда только кошка такое чудо нагуляла? ), так и быть, оставить себе.  

Блондинка фыркнула, пересела на другое сиденье, спиной к гитаристу. Долго копалась в розовой сумочке, наконец, выудила такими же когтями беспроводные капли наушников. Что-то несколько раз щёлкнула по экрану новенького айфона и уставилась в окно. Прислоняться блондинке не хотелось, боялась измазаться в пыли.  

— …если есть в кармане пачка сигарет — значит, всё не так уж плохо…  

«Всё не так уж плохо» любил приговаривать Сашка. Он часто говорил так Демченко, когда они встречались в его квартире. Демченко и к себе его приглашал, после чего они оба смеялись, зная, что это невозможно. В той злополучной войне Демченко контузило, а Сашка потерял ноги. Точнее, оторвало ему только одну ногу, а вторую позже ампутировали врачи, уже после эвакуации. «Наилучший вариант — во! — показывал большой палец Сашка; затем грозил кулаком куда-то в окно, иногда бил себя в грудь костлявыми руками: — Бляди, мясом этих козоёбов закидать решили. Нами с тобой и закидали! Крысы, блядь, штабные! ». После нескольких стаканов «столичной» всё снова становилось не так уж плохо.  

«Оста…вка Люберцы-..ин. Следующая остановка — Панки. »  

Автотормоза зашипели, гитарист едва удержался на ногах, колёсные пары грохотнули о стык. Демченко стукнулся головой о стекло, но до конца не проснулся; только утёр слезящиеся глаза и поправил наушники.  

В тамбур вошли двое крупных парней в спортивных куртках, оба крепко сбитые, сухощавые, один в вязаной шапке, другой в кепке. От обоих слегка разило перегаром. Они что-то бурно обсуждали, не спеша заходить в вагон.  

— Слыш, Димон, а чё с Дряблым? Повязали, чи шо?  

— Вован, ну какое те дело, а? Сука он, вот и попался мусорам. Ща небось ещё и корефанов сдаст, скучно ему одному чалиться будет.  

— Да, бля, дела, сука, дела-а… — парень в кепке закурил, тамбур наполнился вонючим дымом.  

— Вован, ты чё? О людях, сука, подумал? Им дышать ещё и дышать!  

— Чего? Тебе тоже сигарету дать, что ли?  

— А я о чём! — оба загоготали.  

«…аожно. Двери закрываются. Сл…щ-щая остановка — …нки. »  

— И никто не хотел быть… виноватым без вина, и никто не хотел руками жар загребать. — надрывался гитарист за мятую купюру. — А без музыки на миру-у-у смерть не красна…  

Димон и Вован переглянулись. Первый бросил окурок на пол, остервенело растоптал подошвой кроссовка, посмотрел в окошко двери. Хрустнул суставами, снял шапку, протянул её второму.  

— Подержи. Ща ты у меня сыграешь, сука, люберецкую… — Вован глупо ухмылялся и смотрел на друга. — Ща я тебе покажу вину без вина.  

— Димон, может, не надо? Чё говно всякое трогать?  

— Ты это, стой здесь, если не хочешь. Понял? — Вован кивнул. — Вот и ладушки. Жди!  

Димон распахнул двери и двинулся прямо к гитаристу. Тот пел, прикрыв глаза, потому заметил агрессивно настроенного парня слишком поздно, буквально в полуметре от себя.  

— В-вы что хотели? Вот коробка…  

— Я что хотел? Это ты, сучара, чё тут хочешь, а? — гитарист сжался. Физически он не мог ничего противопоставить крупной фигуре, нависшей над ним. — Ну, чё, язык в жопу засунул?  

— Что вы х-хотите? Я не понимаю…  

— Ещё раз спрашиваю, мудила: ты чё тут хочешь? Чё в уши ссышь людям своим говном, а? — Димон замахнулся.  

— Не бейте! — пискнул гитарист. — В коробке все деньги, что заработал, берите. Только не бейте!  

— Это я чё, ты думаешь, кланяться за твоим фуфлом буду? Подними и подай! — Димон сплюнул на пол вязкой жёлтой слюной.  

За окном пролетело поле, сменилось какими-то промышленными постройками и очередными зданиями. Сверкали огни, сгущались сумерки. Петровна запустила руку под куртку, скребла больное сердце под застиранным платьем. Другой рукой механически гладила довольно урчащих котят. Она хотела что-то сказать в защиту гитариста, но язык не слушался и в горле пересохло. Вспомнила своего сына. Его избили такие же залётные «пацанчики», когда тот возвращался с работы. Может, если бы прохожие помогли или вызвали скорую, жив бы остался. Слишком много было таких «если бы». Следователь говорил, он жил ещё два часа или около того, несмотря на то что тело из себя представляло сплошную гематому. Петровна думала, оправилась от потери, под старость-то лет. Лечащий врач вообще запретил ей волноваться.  

Студенты натянуто улыбались, во все глаза глядя на происходящее. Рука парня скользила по колену девушки. Работяги вообще ничего не замечали, опорожняя очередную порцию дешёвого алкоголя.  

— И чё, ты, сука, косарём от меня откупиться хочешь, выходит? — Димон впал в кураж. — Карманы выворачивай!  

— Нету у меня ничего больше, вообще нету, за весь день только тысяча. — врал гитарист, надеялся сохранить хотя бы мелкие купюры во внутренних карманах.  

— Так покажи, или мне тебе помочь?  

Гитарист вывернул карманы. В них действительно ничего не было. Хорошо, что он тупой, очень хорошо. Такие глупые мысли лезли в голову гитаристу, он ничего не мог с этим поделать. Грустная ухмылка чуть тронула губы.  

— Ну ёб твою мать, ты что, совсем нищеброд? Бомжара? — казалось, Димон стал понемногу успокаиваться. Только казалось. — Чё ты лыбишься, пидор?!  

— Я ничего… — гитарист не успел договорить: массивный кулак врезался в его челюсть.  

— Щас будет чего, бля. Ты как, родной, на следующей выходишь? — Димон резко склонился над осевшим гитаристом. — На следующей, понимаю. А мы тебе поможем. Вован!  

Вован устал кивать. Накатила лёгкая сонливость, пейзажи за окнами пожирали многочисленные бесформенные пасти сумерек. Вот-вот стемнеет окончательно и пялиться в окно станет бесполезно. Рядом стоял дед, что будто вырос из-под земли после ухода Димона; он без устали и малейших пауз в монологе ругал власть. Как из него прах только не сыплется, думал Вован; какой бойкий. Чёрное пальто в пол, слишком большое для его сгорбленной худосочной фигуры, собирало пыль и грязь длинными полами.  

— …першидент, сука, какой же он пер-ши-дент? Грабитель, власть имушщий… ему бы при Шталине только к стенке на раз-два; или в трудовой исправительный, на благо обществу! Так, ш-шынок?  

— Угу. — в очередной раз кивнул Вован.  

— И шайку его эту поганую, шволочи, кулаки проклятые, мало их в гражданскую били? Отцы нашчи били, потом мы, штарики, жахватчиков новых стреляли, режали и вешали, а теперича — всё! Кончита ля фимедия!  

— Чё-чё? — переспросил Вован и резко развернулся к окошку тамбура на звук: Димон махнул рукой из вагона; другой рукой он держал поникшего гитариста за ворот ветровки.  

— Кончита ля фимедия, тьфу, шщёрт, финита ля комедия, вшпомнил, говорю. Некому их на место поставить. — Вован больше не слушал деда, открыл дверь тамбура.  

— Никто не выживет… и ты тоже. — задумчивым полушёпотом изрёк дед.  

Парень решил, что ему послышалось, да и старец явно проел ему всю несуществующую плешь своим бестолковым трёпом. Он быстрым шагом направился к Димону. «Братан, чё случилось? » — бросил на ходу.  

* * *  

— Чё случилось? — сержант, весь чёрный от копоти и пыли, подскочил к Демченко. — Ты чё тут стоишь? Пошли отсюда, скоро накроют!  

Демченко его не слышал. Он стоял, как вкопанный, и смотрел на обломки. Смотрел на торчащие из-под них ноги. Ноги были гладкими, стройными, ладными; даже торчащие кости из левой нисколько не отталкивали взгляд. Наверное, медсестра, пульсировало в голове. Вон и обрывки белые рядом.  

— …чесать, сука, все входы и выходы. Что остались. Немедленно! — сержант кричал и яростно жестикулировал. — Этого вштырило. Зелёный, сука, совсем, мясо. Выполнять!  

Голову словно набили ватой, вата неприятно щекотала стенки черепа, у Демченко возникло желание прочистить уши автоматным шомполом. Он двинул один из обломков ногой: под ним лежала почерневшая от копоти и сажи рука. На безымянном пальце что-то тускло сверкало. Демченко наклонился, он не мог понять, чья это рука — мужская или женская.  

— Догоним, дого… с…огом… — фраза оборвалась, голос сержанта будто срезали.  

Вместо шомпола его уши изнутри разорвал свист. Что-то с невероятной силой ударило в спину, отшвырнуло его к ногам медсестры. Всё смолкло, мёртвая тишина без единого подобия звука накрыла его своим одеялом. Одеяло оказалось фальшивым. Ужасный писк прорывался отовсюду; это было последнее, что Демченко запомнил из того дня. Он обнял ноги, вдохнул пыльный, горячий воздух и провалился в черноту.  

* * *  

Димон тащил гитариста к тамбуру, тот пытался перебирать тонкими ногами, чтобы ветровка не изорвалась, но получалось плохо. Вован шёл следом, держа гитару. Коробка для денег сиротливо стояла у сидения.  

— А шо, концерт закончился? Душевно же играл, и-ик, парень. — осоловело смотрел вслед один из работяг.  

— Бр-ратва, мож-ж, вы того… с нами чарочки опрокинете? — добавил второй, глядя куда-то сквозь стену. — У н-нас ишшо много, эт самого, самогона.  

— Лишь бы за воротник закладывать. — шипела женщина рядом. — Остальную получку тоже пропьёшь, а, Женя?  

Вован бросил на ходу что-то бессвязное про дела, дескать, некогда им пока так пить. Димон наконец выволок гитариста взашей, тот по инерции обнял двери в тамбур заключительного вагона.  

— Вот, Вован, нормальные мужики, а? Как наши, люберецкие! Я б с ними — хоть щас рванул, тока этот… как его. Вкус музыкальный их — говно.  

— Да ты чего, Димон, я вот Цоя люблю.  

— И чё тебе этот узкоплёночный нравится так? Наших бы лучше слушал, русских мужиков… э, ты куда, сучёныш?! — гитарист поднялся, пытаясь трясущимися руками распахнуть двери в последний вагон. — Мы ж тебе помочь сойти хотим! Со всем… радушием, мать твою.  

Гитарист упал от подсечки, больно ударился подбородком. Кажется, сломал себе зуб. Он едва не плакал от бессилия.  

— Подняться я хотел… подняться. — сплюнул на пол тягучей слюной.  

— Ща мы тебя поднимем, родной. — Димон одним махом поставил его на ноги. — Ну как, лучше?  

— Д-да…  

— Не слышу, блядь! — парень ударил гитариста наотмашь.  

— Лучше!  

— Смотри, Вован, и голос прорезался. Ну и хорошо. Будешь ещё говно своё исполнять в наших поездах?  

— Не б-буду. — ещё одна хлёсткая пощёчина.  

— Я не слышу!  

— Нет! — гитарист думал только о том, чтобы не сломали гитару, одна мысль о целом инструменте не позволяла ему заплакать.  

— Пра-а-альна. А мы тебе поможем. Правда, Вован? — Вован смотрел в окно, дымя очередной сигаретой. Ему было противно.  

— Угу.  

Демченко пару раз простонал во сне, закрутился на сидении, но так и не проснулся. На лбу расцветала испарина. Студенты целовались; девушка сцепила прямые, как у куклы, руки за спиной парня, пока тот в открытую лез ей под юбку. Глаза у обоих были открыты, периодически они напряжённо поглядывали на тамбур, жадно ловили каждый звук.  

«Остановка …анки. Следующ-ща-а-а…овка — …вно» — хрипели динамики электрички.  

Петровна разразилась клокочущим стоном. У неё плохо получалось двигаться, сердце болело всё сильнее. Она с трудом отвернулась от окна и покосилась на окошко тамбура. И без того плохое зрение стало хуже, глаза обволакивало серым туманом. Бедные котята, мне бы только доехать, стучало в голове множеством молоточков.  

— Ну шо, музыкант, твоя остановочка. Сходишь, как и договаривались. А?! — Димон пнул корчащегося гитариста.  

— Сх-хожу, сказал же. — он попытался подняться; кажется, ещё один зуб выбили. В голове шумело и стучало: лишь бы гитару не тронули. — Схожу!  

— Тогда чё медлишь, сука? — Димон одним рывком поставил шатающегося гитариста на ноги и пинком выбросил его в открытые двери. — Вован, дай сюда.  

— Держи. — парень протянул гитару.  

— Как и обещал, ёпта, помогаем тебе сдержать слово! — крикнул Димон и сломал инструмент об колено. Струны жалобно тренькнули, обломки удивлённо и обиженно топорщились. Глаза гитариста блестели в свете станционных фонарей. — Лови!  

По щекам едва стоящего на платформе гитариста вовсю текли горячие дорожки, когда к ногам упали обломки гитары. Он взял её на руки, сел на бетон, и стал баюкать, словно ребёнка. Вышедшие из других вагонов люди слегка косились на гитариста, но не более того. Каждый спешил по своим делам.  

«…оаожно, ш-шери жакрываются. Следующая остановка — …онв. »  

Когда поезд тронулся, набирая скорость, гитарист бросился под заключительный вагон.  

— Что происходит, почему всегда всё со мной и при мне… — шептала женщина, глядя на обмочившуюся старушку.  

Петровна так и застыла: одной рукой в коробке с котятами, другой — под курткой, у сердца, развернув голову к тамбуру. Сердце не выдержало. Глаза у неё остекленели, дыхание прекратилось. Тёплые струи, стекающие по ногам, она не чувствовала. Котята будто что-то почуяли, заворочались в коробке, стали вылизывать ещё тёплую руку, толкаться, жалобно пищать.  

Блондинка поспешно отвернулась. У неё дёргалось левое веко, слегка дрожали колени. Она подумала, что неплохо было бы перейти в другой вагон, подальше от происходящего здесь. Мысль придала ей уверенности: точно перейду, решила она; как только успокоюсь немного.  

— Хоть бы свет, бляди, включили. — возмущался Димон; он щурился в сумерках, пытаясь найти свободное место. — Сука, кто обоссался?  

— Да музыкант твой, небось, и обоссался. — ответил Вован, который брёл следом. — Вон, смотри, кто-то спит до сих пор. Давай сюда?  

— Он? Думаешь? А чё я не заметил тогда… — парень почесал бритую макушку. — Да тут бомжара спит, ты себя уважаешь ваще, братан?  

Бродяга в линялых застиранных камуфляжных штанах и древних берцах храпел, лёжа на сидении. Казалось, его вообще ничего не волновало. Сон без сновидений был единственным способом забыться. Димон осмотрел вагон: парочка студентов сжимали друг друга в объятиях и о чём-то перешёптывались, какой-то алкаш в наушниках спал или смотрел в окно — в сумерках было не понять; вахтовики пили, у их ног позвякивало уже несколько бутылок. Воняло мочой и перегаром.  

— Ладно. Нормальное место. Только бомжа выпизднуть нужно. — Димон ощерился крупными зубами. — Слышь, говно, вставай. Просыпайся, блядь!  

— Алло, дядя, очнись, уступи место. — поддакнул Вован. — Ты посмотри, а берцы у него омоновские. Бывший или спиздил?  

— Да какой бывший, ты шо, гонишь, братан? чё ты с ним телишься, как гинеколог с целкой? — Димон сплюнул и хорошенько поддал кроссовком в живот бродяге. — Рота, подъём!  

Бродяга резко открыл глаза и сел.  

— Приехали? — хрипло спросил он, ещё не до конца понимая, что происходит.  

— Ты точно приехал. Пиздуй отсюда, освободи место! — Димон ещё раз пнул его, уже по голени.  

— Щас, блядь, освобожу. — бродяга злобно зыркнул исподлобья. Вована от его взгляда передёрнуло. — От вас, пидарасов.  

— Мужик, ты кукухой поехал, я смотрю. — Димон наклонился к бродяге. — Пиздуй отсюдова! Наплодят уро…  

Он не успел договорить. Бродяга сунул руку куда-то за пазуху и вскочил, как распрямившаяся пружина. Нож по самую рукоять вошёл в живот парню, провернулся пару раз и косо вышел, будто жил своей жизнью.  

— Ур-родов… — хрипло закончил за парня бродяга. — Постой тут. Друже, а ты куда?  

— Мужик, ты чё? Мы же шутили просто… я вообще тебя не трогал! — взвизгнул Вован уже на ходу; он припустил к тамбуру в надежде перебраться в следующий вагон.  

Димон застыл на месте, словно очередной километражный столбик на пути поезда. Он не до конца понимал, почему так резко слабеет тело. Стоять было всё труднее. Провёл рукой по животу, откуда стекали струи чего-то тёплого, нащупал какие-то скользкие верёвки. Поднёс руку к глазам: ладонь измазана буро-чёрным. Его носа достиг металлический запах. Что-то влажно чавкнуло, ударившись об пол.  

— Смари, смари, Лексеич, какой цирк, а! — работяга настойчиво трепал за плечо другого. — И какое кино, интересно, снимают?  

— Да ну их н-нах, Женёк, ты наливай, наливай. — Лексеич передал Жене бутылку. — ты там, ик, про… про а-а-армейку свою рассказывал. Как деда уработал, и-ик. Продолжай!  

— Гоша, нам нальёшь? Танюша не против. — обратилась женщина к Лексеичу. Побелевшая Таня кивнула. — Противно очень и воняет.  

— Г… ик, говно вопрос!  

— Только в поезде оба не отрубитесь, ладно? — в голосе женщины появился укор. — Нам ещё разъехаться как-то по домам надо.  

«Ос…ка шх-пр…но. Следующая… следующая оста-а-а-ановка — …ко. »  

Студенты глядели на чёрную в полутьме лужицу крови в каком-то бешеном экстазе. Оба слегка дрожали. Парень снова зашептал, его рука была уже в трусиках девушки.  

— Слушай, может быть, ну его, к тебе. Давай здесь? — быстро шептал парень; шею девушки обдавало горячим дыханием.  

— Нет. Давай потерпим. Это всё прекрасно, но процесс очень интимный… вдвоём только можно, и лишь при сильной любви. — таким же шёпотом ответила девушка.  

— Правда, ты глянь, будто звёзды сошлись. Моё мнение — прямо здесь.  

— А я за ванную. У меня нет там никого, только так будет действительно круто… — парень не дал ей договорить, они снова слились в поцелуе.  

Бродяга настиг Вована. Последний спешно поднимался, споткнувшись о что-то в потёмках и уже распахивал двери в следующий вагон, как здоровенная рука схватила его за ворот и дёрнула обратно в тамбур.  

— Мужик, ты чё, ты чё, мужик, ты чё, м-мы же это… шутили только… у нас вся жизнь впереди, слышишь, мужик, я только технарь закончил, т-ты подумай… — тараторил Вован куда-то в пустоту; смотреть в рыбьи глаза бродяги, где ничего, казалось, кроме злобы, и не было, он не мог.  

— Это тебе и дружку твоему думать, сука, было надо. — ничего не выражающим тоном хрипел бродяга. — Я свой срок давно отсидел, мне терять нечего. Уже нечего.  

Нож скрежетнул о кость, горло Вована раскрылось красным цветком, исторгая из себя алые реки. Кисельных берегов только не хватало, возникла в угасающем сознании парня глупая мысль. Он пытался что-то сказать, но рот тоже заполнился вязкой субстанцией с металлическим привкусом. Выходил только какой-то петушиный клёкот. Бродяга поднялся, поскрёб пальцами фуфайку, пытаясь счистить кровь. Не получилось. Вытер нож о спортивную куртку парня.  

— Даже при смерти подгадил. — так же беззлобно прошипел напоследок бродяга и сплюнул на корчащегося в судорогах Вована.  

Он подхватил тело за ноги и, тихо матерясь, выбросил на платформу. Станция была пуста, новых пассажиров не предвиделось, из поезда никто не вышел.  

«Две-е-ери закрываются. Следующая остановка… оаовка…» — динамики шипели и тужились, кажется, изо всех сил, но слов было практически не разобрать.  

Проходя мимо белой, как мел, блондинки, бродяга бросил на неё косой взгляд. Она напоминала его Мариночку. Где там она сейчас, любимая моя, размышлял бродяга.  

— Ну что, друг, как оно? — обратился мужчина к Димону, который, казалось, держался из последних сил, чтобы не упасть, водя ладонью по вспоротому животу и что-то перебирая.  

— Умх… гм, бх-о-ольно. — с трудом разжимая пересохшие губы прошелестел Димон.  

— То-то и оно, больно! Да ты присядь, оно так легче будет. — добродушно посоветовал бродяга. — Будешь в следующий раз знать о вежливости. Если он будет вообще.  

Димон послушно осел на пол, баюкая внутренности. Бродяга уставился в окно, хотя это и было бесполезно: он едва мог разобрать в темноте очертания полей и звёздное небо. Красиво, думал он, красиво. Сам не заметил, как зачем-то произнёс это вслух и покосился на силуэт сидящей впереди женщины.  

Блондинка подавила дрожь с огромным трудом, но до сих пор не решалась подняться; её тошнило. Капли крови слегка блестели в отсветах фонарей, пролетающих за окнами. Страх затмевала обида на судьбу, на жизнь, на всякое дерьмо, которое постоянно её преследует. Она достала зеркальце и внимательно рассмотрела накрашенное лицо. Главное, сейчас не расплакаться и не облеваться, не то вся тушь растечётся, думала она. Выхожу уже скоро, всего ничего остановок осталось, авось ничего не случится, продолжался поток мыслей.  

Впереди слышалось жалобное мяуканье. Котята раскачивали коробку, их тревожила холодная рука и замкнутое пространство, множество неприятных запахов и темнота снаружи.  

Студенты продолжали свой странный спор. Девушка сломалась под натиском парня.  

— Точно тебе говорю, сейчас. — возбуждённо шептал он. — Гляди, гляди, сколько всего случилось, это точно знак.  

— И мёртвую убедишь… — хихикнула девушка и полезла в сумку.  

— Ломаться ты у меня мастерица, конечно.  

— А то!  

Вахтовики продолжали пить, но уже без азарта. Пьяная агрессия витала над их местами, она набирала обороты, пульсировала в гнетущей атмосфере темноты за окном и неприятных запахов в вагоне.  

— Слыш, Жень, и-ик, а т-ты меня уважаешь? — работяга слепо щурился, пытаясь рассмотреть лицо товарища.  

— Да ты чё, Лексеич, конечно! — его товарищ несколько смутился, насколько вообще ему позволяло текущее состояние. — Шо за… эти, как их, вопр-росы?  

— Тада скажи м-мне, ик, скажи, да… почему… почему на складе за меня не вписался, к-когда узкоплёночные эти стрелу забили? — Женя помрачнел, пытаясь найти слова для ответа.  

Этот случай был краеугольным камнем их взаимоотношений. Всё рабочее общежитие было на ушах, когда Лексеича, в миру — просто Гошу, сильно избили казахи под какими-то надуманными причинами. Что больше всего раздражало Лексеича, так это бездействие его товарища и друга, который всё время был с ними в одной компании. Нет, он пытался что-то сказать в защиту, когда назревала потасовка, но на него никто не обратил внимания. Да и не тронули его.  

— Мальчики, может, не надо? — подала голос Таня.  

— Помолчи, Танюша. Не твоего мужа избили, имеет право. — вступилась за благоверного супруга; алкоголь вскружил ей голову. — Твой как раз ляжки пообссыкал, пока сидел и трясся. И чего они дружат до сих пор?  

— Я и гр-рю… почему… почему меня, главно, отмудохали — а ты цел? — Лексеич опёрся руками на сиденье, он собирался подняться. — Ещё пиздишь, как в армейке дедушку уработ-тал, с-сука. Как пить дать — пиздишь.  

Котята раскачали коробку, рука мёртвой пенсионерки безвольно шлёпнулась на сиденье. Коробка упала, шерстяные комочки на дрожащих лапках двинулись куда-то в глубь вагона. Рябой котёнок испачкался в крови, жалобно пискнул и принялся вылизываться. Чёрный с воротничком уселся под ногами студентов. Рыже-серо-белый расположился посреди вагона, рядом с телом Димона.  

«О…аовка …ово. Следу-у-у-у-у…ая — …дых. »  

У Демченко выпал наушник, он что-то проворчал, махнул рукой, но не проснулся. С тех пор, как его демобилизовали, он спал очень крепко и долго. Часто под утро просыпался на мокрой простыне с разрывающейся от боли головой, но никогда не вскакивал посреди ночи: видно, после контузии что-то в кумполе щёлкнуло — любил смеяться он при посиделках с Сашкой. Так щёлкнуло, что сплю по-богатырски, обычно заканчивал он шутку: единственное во мне богатырское качество. Ему снова снился старый товарищ.  

* * *  

— Серый, слышь, а тебя мысли посещали… об этом? — Сашка очертил рукой воображаемую петлю. Он, как всегда, спрашивал прямо в лоб. Демченко задумался.  

— Сань, честно скажу: нет. Вроде и страна эта, за которую ребята гибли, — говно, и патриотизм этот — параша, а умирать пока не хочется. И ты у меня есть. Один друг остался. Ты это брось! — Демченко налил по стопке и закурил. — Не надо такого, друган. За ребят наших жить будем. Всем назло.  

— Да я так… — Сашка посмотрел в окно.  

Демченко надолго запомнил тот день; с тех пор он постоянно его преследовал: серая хмарь на небе, ни проблеска солнца. За окном лишь грязная улица, по которой хромала старая бабка, как мумия, укутанная в какое-то тряпьё. Рядом стояла пузатая проститутка из соседнего дома с бутылкой в руке. Бородатый мужик из маленького ларька выливал помои из ведра. «Козоёб сраный», — стиснув зубы, произнёс Сашка и тут же крикнул что-то оскорбительное. Бородач что-то выплюнул в ответ на своём. Демченко щелчком отправил окурок из окна в его сторону.  

— Просто… Серый, ты же Зелёного помнишь нашего?  

— Спрашиваешь, Санёк! — Демченко удивился: обычно Сашка не говорил о других сослуживцах. — А что с ним?  

— В реку сиганул. Менты говорят, толкнули его, да только пиздёж. Сам он… того. Вот и спрашиваю. Пошли на улицу? — Демченко пожал плечами. — Только помоги-ка. Хоть провожу тебя.  

— А обратно ты как?  

— Разберусь! — махнул рукой Сашка.  

Демченко собрался, выкатил инвалидное кресло и осторожно спустил Сашку по лестнице. Лифт не работал, как и обычно. Они медленно прошлись-проехались по старым местам, о которых рассказывал Сашка, распили ещё бутылку. Перемыли кости бывшим командирам, обсудили собственную жизнь. Демченко врал, что нашёл себе бабу, скоро свадьба; его товарищ улыбался во весь неполный зубной состав. Потом они обнялись и Демченко уехал. О смерти Сашки узнали через неделю, когда отвратительный запах заполнил собой всю лестничную клетку. Он соорудил петлю и привязал её к батарее. Соседи Сашки рассказывали Демченко, что его пригоревшее лицо пришлось отскабливать чуть ли не весь вечер.  

* * *  

Тьма окончательно вступила в свои права. Если на станциях ещё можно было увидеть хоть что-то, то в остальное время внутри вагона едва можно было разглядеть вытянутую руку.  

— Нашла? — парень торопил копошащуюся девушку. — Давай я телефоном подсвечу.  

— Не надо. — девушка вытащила маленькие прямоугольники лезвий в бумажной упаковке. — Вот они! Точно здесь?  

— Точно! Вон сколько знаков. И котик чёрный. — парень посветил вспышкой себе под ноги. — Посмотри: не боится совсем, не уходит.  

— Только ты первый! И мне помоги, ладно?  

— Угу.  

Свет вспышки выхватывал окончательно побледневшие лица. Парень ловко вскрыл упаковку, достал лезвие. Деловито снял куртку, положил на сиденье рядом, помог снять верхнюю одежду девушке. Взял её руку, рассмотрел в тусклом свете. Ровная алая борозда рассекла его предплечье до самого запястья. Он повторил эту операцию с рукой девушки; она вскрикнула от вспышки боли. Парень заткнул её поцелуем.  

— Тише, милая. Скоро всё закончится. Честное слово, мы же с тобой так долго этого хотели.  

— Мхм… х-хорошо. — из глаз девушки сочились слёзы. — Только побыстрее бы.  

— Скоро растворимся.  

Борозда на другой руке вышла кривой. Тело постепенно переставало слушаться парня. Он закончил с другой рукой девушки; она его не слушала, возбуждение ушло. В голове роились мысли о том, а что, если бы они дотерпели до дома. Может, так тщательно планируемый суицид можно было бы отложить, а то и вовсе забыть. Может, хоть родители оценят, до чего довели, мелькнула и пропала очередная мысль. Сколько этих «может»… У виска пульсировала настырная жилка, сердце билось изо всех сил, пытаясь качать уходящую из организма кровь. Парень хотел обнять девушку, что-то ей сказать, но это было выше его тающих сил. Он положил голову ей на плечо и закрыл глаза. Струйки тёмной венозной крови тягучими каплями красили одежду, падали на пол.  

Бродяга слепо глядел в темноту за окном. Вспоминал свою единственную. Где же она сейчас, думал он. Как откинулся, так и пропала — без следа. Номер сменила, квартиру продала. Что я, виноват, что брат твой сукой оказался, да ещё какой, перетекали в голове мысли. Пойти, что ли, с этой познакомиться. После того убийства вся жизнь пошла коню под хвост, начиная с разбирательств и зоны, позорного увольнения из органов и заканчивая пропажей единственного смысла жизни. Бродяга хмыкнул. Ещё одна остановка и точно подойду; терять нечего.  

Динамики поезда что-то натужно прохрипели, нельзя было разобрать ни слова. Лексеич покачнулся, пытаясь удержать равновесие. Женя подобрал бутылку и разбил её об пол. С импровизированным оружием в руках неуклюже кинулся на товарища. Щас я тебе покажу, кто здесь пиздит, хотел сказать он, но вышло что-то нечленораздельное.  

«…аожно, …е-е-ери закрыва-а-а-а-а-а-аются. След… след-а-о-о-ока…и-ин. »  

Вагон тряхнуло, рабочие упали друг на друга. Женя ударил Лексеича куда-то в область лица. Тот хрипло завопил, Женя ударил ещё раз, затем ещё и ещё. Плоть под ударами розочки чавкала и чмокала, будто какая-то противная жижа. Лексеич слабо трепыхался, будто карп на берегу, думал его товарищ. «Сволочь, ты же его убил! » — донеслось откуда-то сбоку. Затем прозвучал обиженный звон очередной бутылки. Это было последним, что Женя услышал. Алина разбила бутылку ему о голову, после чего схватила за неухоженные отросшие волосы и приложила несколько раз о металлический угол сидения. Зря он налысо не брился, думала Таня; она сидела в каком-то ступоре, молча глядела на то, как височная область головы мужа превращается в кровавое месиво.  

Несколько капель крови упали на голову чёрного котёнка. Он мяукнул и потёр лапой мордочку. Ещё одна капля попала на лапку. Котёнок возмущённо пискнул, поднялся и вылез из-под сидения, усевшись в центре вагона. Белого воротничка на грудке не было видно под запёкшимися пятнами; котёнок старательно умывался, но это не помогало.  

«Гадюка, сука, змея подколодная! » — кричала Таня. Она схватила Алину за волосы и мерно била о стекло. Ступор прошёл сам собой, когда она поняла, что случилось. Алкоголь быстро выветривался из воспалённого разума. Стекло разбилось, сквозняк с воем наполнил вагон. Холодный воздух отрезвил Алину, вернул способность сопротивляться. Таня только и успела вскрикнуть, когда ещё недавняя жертва ушла под ноги. Резкий толчок вверх выбил Таню из равновесия и опрокинул прямо в окно. Алину дёрнуло следом: бывшая подруга ухватилась за её растянутую футболку. Она завопила, повиснув на осколках. Металлический запах усиливался, встречный ветер нещадно лупил Алину по лицу, но забраться в вагон не было сил. Что-то застряло в её животе, голова кружилась. Она пыталась приподняться, но выходило всё слабее. Там и осталась.  

* * *  

— Ты что, сука, бананов мало на своей пальме жрал? Мы тебя сейчас накормим, а, Серый? — Сашка злобно ухмыльнулся. Демченко кивнул.  

— Ай донт андестанд энисинг! — вскрикнул негр под одобрительные смешки.  

— Чё говоришь? Кушать хочешь? Щас ты у нас покушаешь. — Локтем Сашка выбил стекло, выхватил пару крупных осколков.  

— Овцеёбы эти бородатые не даются, хоть макаку схватили, и то хорошо.  

Демченко снял каску, пытаясь почесать зудящую голову под слоями бинтов. Голова зудела будто изнутри, ему очень хотелось выскоблить её содержимое. Стены здания, казалось, скалились вместе с солдатами обломками и осыпавшейся штукатуркой.  

— Держи его. Пасть открой, Серый!  

— Ай спик рашн вэри бэд… ви… ви нужен… — негр запнулся. — Дамн, ай фагот хис шурнэйм. — добавил уже тише, продолжая ругаться не то на свою память, не то корчащихся со смеха раненых солдат, наблюдающих за действом.  

Демченко развёл руками, как заправский фокусник, после чего сжал челюсти негра, чтобы тот не мог закрыть рот. Сука, какая у него хорошая форма, думал он. Не чета нашему дерьму; хоть бы снаряжали как надо… крысы штабные. «Да чё вы с ним телитесь, в расход пустите, как они — наших! » — крикнул кто-то из раненых. «Пустим, обязательно пустим, боец», — серьёзно ответил Сашка.  

Порыв пыльного воздуха ударил в лицо Демченко.  

* * *  

Женщина всё собиралась подняться и перейти в другой вагон. Левое веко перестало сокращаться, только ноги по-прежнему предательски дрожали. Айфон показывал отсутствие сигнала, беспроводные наушники давно сели.  

«Остан…ка …ово. Следу-у-у-у-у…» — как заведённые, в очередной раз невнятно прохрипели динамики электрички.  

Бродяга отвернулся от окна, поднялся. Точно подойду, познакомлюсь, думал он; точно-точно, и терять нечего. Отошьёт — и бес с ней, как говорится.  

— Девушка, — на ходу начал он. — Девушка, вы мне так одну особу напоминаете… Разрешите присесть?  

— Мужчина, идите, куда шли. — женщина только косо глянула на него. — В-вы что, не понимаете, что произошло здесь? Я полицию вызову!  

— Девушка, я с самыми благими намерениями. — прохрипел бродяга, приближаясь. — Давайте поговорим, правда. Так давно с такими красавицами не общался…  

Блондинка поднялась, наконец решившись убраться если не в другой вагон, то хотя бы в тамбур. Время будто замедлилось. Бродягу с женщиной разделял шаг или два. Он медленно занёс ногу, так же медленно взмахнул руками и, пытаясь удержать равновесие, с силой выпустил какой-то предмет. Жалобное «мяу» сменилось таким же тонким писком, затем хрипом. В потёмках бродяга не заметил выползшего чёрного котёнка и каблуком сломал ему хребет, поскользнувшись на спинке. Блондинка протянула руку к дверям тамбура, намереваясь выйти. Ей что-то мешало, в глазах двоилось. Она осела на сиденье, медленно прощупывая область шеи. Хотела закричать, но получилось только невнятно заухать, словно горлица. Руки нашарили рукоять ножа.  

У второго котёнка не было ни шанса: он сразу затих под грохнувшимся прямо на него тяжёлым телом. Женщина покосилась стекленеющими глазами на бродягу. Он не двигался; ей очень хотелось покрыть его трёхэтажным матом, упрекнуть и задеть как можно сильнее, но выходило только ухать и клокотать. Злоба, впрочем, сменялась умиротворением. Улетучивалась вместе с уходящей из тела жизнью.  

* * *  

Негр что-то пытался промычать. Сашка вложил в открытый рот осколки, прямо на зубы нижней челюсти.  

— Закрывай пасть, гнида. — повернулся к Демченко. Кивнул.  

— Жри. — Демченко с силой ударил по подбородку.  

Челюсть сомкнулась, из глаз негра потекли слёзы. Демченко ударил ещё раз, затем ещё. Негр попытался выплюнуть осколки, но Сашка достал нож и погрозил пальцем.  

— Да-ант ду зжис… — мычал негр. — Ни н-нада, ни нада-а-а…  

— Подкрепился? — раненые солдаты разразились смехом. — У нас, конечно, не бананы, но чем богаты… говорить-то будешь, макака?  

— Я говорить… буду. Ми нужен… Ай нид э траншлейтор. — кровавая слюна стекала на пол, негр смог выплюнуть несколько мелких осколков. — Траншлейтор!  

— Ну что, Ефремов, ты у нас умный, иди сюда. Раскололи мы орешек. И капитана позови!  

Солдат с перевязанной рукой поднялся и побежал к лестнице. Сашка повернулся к Демченко. Улыбнулся ещё целыми зубами; можно было бы назвать его улыбку белоснежной, кабы не оседающая пыль. «Конечна-а-а-а-ая», — протянул Сашка. Демченко хотел переспросить, но тело не слушалось.  

* * *  

«О-аовка …азань-один. Конечна-а-а-а-ая. Пое-е-ез…альше идёт. » — протрещали динамики. Двери зашипели в унисон.  

Демченко в очередной раз стукнулся о стекло, но проснулся он не от этого. Что-то дёргало его за штанину. Открыл глаза, пытаясь рассмотреть хоть что-либо. Голова трещала нещадно, но больше не тошнило. Свет фонарей, казалось, обходил стороной вагон. Металлический запах вперемешку с какой-то пылью и чем-то застарелым ударил в нос. Демченко посветил Нокией и увидел у штанины котёнка. Рябой, с плоской мордочкой, зверёк переключился со штанины на шнурок его ботинка, затем так же резко стал умываться. Он был весь в каких-то бордовых разводах. Живодёры, блядь, подумал Демченко. Он поднял котёнка, посмотрел на него. «Чей котёнок? » — спросил в пустоту. Никто не ответил.  

— Ну что, котофей, ты ничей, получается? — спросил Демченко, глядя на пёстрый комочек шерсти.  

— Мяу. — ответил котёнок.  

— Вот именно — «мяу». Что же мне с тобой делать?  

— Мяу. — снова мяукнул котёнок и потёрся мордочкой об руку.  

— Будешь Сашкой-младшим.  

На платформе стоял старик в длинном, явно не по росту, пальто, которое собирало пыль и грязь с бетона своими полами. Он оживлённо с кем-то говорил по древнему телефону с монохромным экраном. «Да я всё понимаю, всё, — говорил старик. — Кто же виноват, что он всё проебал?! Прошпал, ш-шука, контуженный. Может, мне отпушк взять, али нет? Сколько я здесь уже работаю…»  

Демченко показалось, что речь идёт о нём, но он отогнал глупые мысли. Котёнок свернулся в грубой ладони и засопел. Приеду к Сашке, нужно будет рассказать, думал Демченко. И познакомить их с котёнком обязательно.  

Свободной рукой он выудил мятую сигарету из кармана, прикурил и двинулся дальше, стараясь не разбудить котёнка. Старик, не мигая, смотрел им вслед; его седые волосы колыхались на ветру.  

| 152 | 5 / 5 (голосов: 6) | 12:23 19.03.2020

Комментарии

Flagellant21:13 19.03.2020
everai, премного благодарю за прочтение.
Everai20:34 19.03.2020
Да-а, это действительно классный рассказ. Под впечатлением!
Flagellant18:37 19.03.2020
elver622017, греете душу такими отзывами. Это правда стимулирует творить дальше. Вам спасибо!
Elver62201717:51 19.03.2020
Прочитал на одном дыхание! Написано всё КЛАССно! Правда, было немного жутковато: ведь всё так правдоподобно описано! Дальнейших творческих успехов ВАМ!

Книги автора


Посылка. 18+
Автор: Flagellant
Рассказ / Абсурд Постмодернизм Проза События Сюрреализм Чёрный юмор
Февральский ветер. Душное почтовое отделение, куда он приходит каждый вечер.
Теги: почта пистолет мент чернуха люди толпа
12:25 19.02.2020 | 5 / 5 (голосов: 2)

Новое сообщение. 18+
Автор: Flagellant
Рассказ / Лирика Мемуар Проза Реализм События
Один день из жизни одного человека.
Теги: она отношения переписка безысходность
05:54 09.11.2019 | 5 / 5 (голосов: 5)


Хроноток. 18+
Автор: Flagellant
Рассказ / Абсурд Мистика Проза Реализм Фантастика Хоррор
Под самосбором понимают явление неустановленной и неизученной природы, что затрагивает переменное количество жилых блоков и этажей. Явление отличается стихийным характером: временно охватывает коридор ... (открыть аннотацию)ы и лестничные клетки, не проникает в жилища при запертой гермодвери. Событие не изучено, у живых существ на затронутых явлением этажах вне закрытого помещения с исправной гермодверью шансов выжить практически нет. Явление сопровождается туманом фиолетового оттенка и запахом сырого мяса.
Теги: самосбор гигахрущ хрущёвка будущее мрак
23:46 16.10.2019 | 5 / 5 (голосов: 3)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2020