Больница

Рассказ / Фэнтези
Аннотация отсутствует

«Существует нечто худшее, чем состояние бодрствования»  

Джастин Кронин «Переход»  

Какие всё-таки странные лигатуры выводит мозг во сне: просыпаешься, и не знаешь, что это было – то ли безумие, то ли явь, то ли грёзы, то ли реалии жизни. Поэтому и понять долго не мог, что за видение такое: сумасшествие или далёкие для понимания обывателя хитросплетения событий, поступков, трактовок? Помог, как всегда, случай – загремел в больницу. Вот и получился небольшой набросок.  

Сеть.  

В огромной зале, переделанной под машинное отделение, стояла духота. Воздуховоды, свисавшие с потолка бывшего завода, когда-то выпускавшего самые совершенные образцы амуниции массового умиротворения, явно не справлялись со своей задачей – обеспечивать свежим воздухом непрерывно трудившихся здесь операторов электронного контроля всемирной сети. Закончить внутреннюю отделку старого здания не успели – задачи стояли иные, масштабные, планетарного характера, так что помещение решили оставить нетронутым, имитируя ещё недавно бывший в моде лофт.  

Работали в три смены, сменяясь по давно заведённому порядку в соответствии с разработанным трудовым обществом графику: функции распределили по уровню компетентности и надёжности, рассадка – по желанию; время присутствия можно было чередовать в зависимости от складывавшихся обстоятельств, что происходило довольно редко, так как утверждённый порядок не оставлял возможности для каких-либо изменений. В принципе, личные мнения учитывались, к этому относились даже благосклонно, особенно если предлагаемое касалось новаций, направленных на увеличение объёма перерабатываемой информации при одновременном повышении скоростных показателей обработки данных, поступавших сюда круглосуточно, по принципу 24/7. И хотя контроль над сетью можно и ослабить, о чём все говорили давно, шушукаясь по углам во время коротких перерывов, открыто выступить с подобной инициативой пока ещё боялись – хвосты суверенных сетей проявляли себя регулярно, врываясь в единую паутину резкими мазками, наполненными саркастическими комментариями и едкими высказываниями. Внесистемные серверы отлавливались и дезактивировались почти мгновенно – электронные ловушки, настроенные в соответствии с утверждёнными приложениями, реагировали бесстрастно и чётко, в общий массив данных ничего не попадало, а если и проникало благодаря изощрённости подачи материала, то вылавливалось почти сразу благодаря вторичной просевке. Так что сбоев не бывало, вредоносный контент удалялся безжалостно, допустившие ошибку наказывались без промедления, жестко. Откуда шли эти вбросы, понять было сложно – боты-не-боты, то ли в системе что-то сбоило (не доработали программисты), то ли сеть самопроизвольно генерировала нечто. Другие варианты даже не рассматривались – после всеобъемлющей чистки с последующей унификацией сетевого этикета в паутине царило мажорное настроение; негативу места не было, контр-тезисы, выдвигаемые администраторами смыслов, звучали грозно и весомо.  

И никто не мог предположить, что в этой защищённой от разного рода смысловой шелухи системе с хорошо продуманным порядком мог оказаться кто-то, с ухмылкой наблюдавший за потугами вселенского контроллера и собиравший весь непринятый сетью «спам» в отдельную, глубоко запрятанную информационную копилку. Придуманный им на досуге модуль со скоростью света реагировал на подлежавшую уничтожению информацию и за миллионные доли секунды успевал сделать копию субстантива, опережая отсеивающий системный сервер.  

– Всё-таки где-то в системе есть свищ, – неожиданно прозвучал за спиной знакомый голос начальника. Ребята, посмотрите ещё раз, если надо – повторим апгрейд, подтянем ребят, раз сами не справляетесь. Можем и смежников-разработчиков позвать на помощь – как думаете?  

– Да причём здесь свищ, – неожиданно для всех взмолился самый тихий программист, недавно пришедший на смену наказанному за недоработку контроллёру, – ну Вы сами посудите, каждый день – новая инструкция, уже и произведения классического жанра в отказник завели. Так недолго и до полного изъятия докатиться – на чём учиться тогда, что ставить в программу?  

– Ну, это не нам решать, да и не Вам, – Николай слушал вкрадчивый голос руководителя внимательно, возмущения больше не выказывал. – Там наверху – поумнее нас руководят – вон какую махину сообразили, перспективы какие открыли. Вы у нас недавно, так?  

– Ну да, две недели всего.  

– Вот оно и видно – вживайтесь, присматривайтесь, да и активности надо побольше. Зайдёте после смены ко мне – потолкуем, что и как дальше строить, намерения какие имеются. А там посмотрим. Может, на переквалификацию надо, или стажировочку устроим где-нибудь за рубеж...  

Здесь руководитель осёкся, вспомнив о новообретённом пространстве. Видимо, прошлое ещё в памяти вытравилось не полностью, осталось ещё что-то невытравленное, старорежимное.  

– Что за рубежами нашей компетенции, – сразу поправился начальник, быстро оглядывая сидевших у мониторов сотрудников.  

Осечка явно испугала шефа, за такое можно и ахнуть куда-нибудь, надолго. Недавно, как рассказывали коллеги, кто-то из сотрудников усомнился в правильности запрета на одну постановку – кажется, что-то вроде «Конного горбунка». Сказано же в обосновании решения: нехарактерно, искажает нашу действительность: ну разве может быть конь с горбом? И ещё – вроде заявил нечто вроде того, что не тянет свою работу новое сообщество, не выполняет своих задач. Фанаберией какой-то обзывался непонятной – так и не нашли, что означает, но судили строго. Хоть и без изоляции, но и без права на доступ к всемирной сети. Навсегда, другим урок будет.  

Отношения с коллегами у Николая не заладились сразу. Почти интуитивно он ощущал какую-то искусственность происходящего. Что-то было явно не так – неестественность происходящего ощущалась во всём – в косых взглядах новых коллег, улыбках вскользь, комментариях шёпотом, украдкой, нежелании вместе идти на перекур. Однако было и одно исключение – посматривавшая на него исподтишка молодая операционистка понравилась ему с первого дня: сразу видно – не крикунья, есть что-то своё, невысказанное, ненаносное, с характером, хотя и перекинуться удалось всего пару раз, в обеденный перерыв. Однажды шли вместе после смены, и вдруг, неожиданно для обоих, у Наташи (так звали почти пассию Николая) выдохнула:  

– Лучше бы у нас ничего не получилось.  

Сказала – и сразу замолчала, испугавшись своей откровенности. Главное было непонятно – к чему относилось сказанное: то ли к зарождавшейся взаимной (как хотелось надеяться) симпатии, то ли к происходящему вокруг, то ли ещё к чему-то.  

Так прошло два месяца. Обещанный контроллером разговор так и не состоялся: его скоро куда-то вызвали в разгар рабочего дня на пару минут – и больше в машинной зале он не появлялся. Где-что – непонятно; правда, поговаривали про какую-то коррекцию, но толком никто ничего сказать не мог; само по себе название особого опасения не вызывало. Предполагали, что существуют какие-то курсы повышения квалификации, но как туда попасть (или лучше обойтись) – информация отсутствовала. Работа шла сама по себе, по заведённому порядку и согласно графику, висевшему рядом с доской достойных, так что особого контроля вроде бы и не требовалось.  

Между тем единение пространства и истории шло семимильными шагами: возрождённая идея пост-милленаристского мира получала реальное воплощение на всех территориях, охватывая как вновь обретённые, так и пока ещё подверженные сомнению умы. Проблема колеблющихся решалась радикально: имевшийся опыт переселенческой деятельности дал населению возможность безболезненно менять места проживания, причём образовывавшиеся в результате добровольного переезда лакуны сразу заполнялись новообращёнными, а правильно рассчитанные на основе опросов лояльности квоты позволяли полностью покрывать потребности в рабочей силе. Тем самым достигалось преодоление разобщённости и индивидуализма, а также обеспечивалось осознание причастности к формированию новой идентичности. Особую активность в деле продвижения новоявленной культуры и укрепления языковой общности проявили каноники, правильно расставившие приоритеты соответственно поставленным новыми временами задачам. Правда возникли проблемы с высказывавшимися ранее положениями о первичности Слова перед мыслью человеческой, однако противоречие быстро разрешилось в пользу последнего: выяснилось, что неверная трактовка являлась «помрачением» и следствием пресловутого «человеческого фактора», излишне увлекавшегося языковыми изысками.  

А служебный роман тем временем понемногу превращался в серьёзную увлеченность, не сравнимую с простой интрижкой. И хотя общность взглядов на происходящее вокруг никак не высказывалась открыто, где-то подсознательно складывалась тонкая, пунктирная ниточка взаимопонимания, выражавшаяся в неуловимых постороннему переглядах, подавленных усмешках, неконтролируемых и почти синхронных вздохах, отражавших реакцию на разглагольствования нового руководителя. Внутреннее единение звучало слабыми нотками увертюры и неизбежно должно было вылиться в мощные финальные аккорды, своего рода коду.  

Одним из объединявших складывавшуюся на глазах коллег парочку было не раз открыто высказанное (и даже коллегами, хотя и в пол-голоса) отношение к планируемой разработке платформы взаимодействия искусственного интеллекта с административными структурами. Предполагалось, что значительную часть функций администрирования возьмёт на себя пресловутый электронный мозг, над доводкой которого уже несколько лет бились лучшие умы виртуального мира, но что-то там не заладилось с самого начала, и потому сроки внедрения постоянно переносились. Конечная цель виделась высшему руководящему звену в полной автоматизации рабочего процесса, что должно было по идее высвободить рабочие места и перевести гигантский штат компьютерных гениев в разряд исполнителей задач, ставящихся универсальным мозгом, которому чужды как возможные ошибки, так и эмоции, их порождающие.  

Николаю была совершенно очевидна абсурдность поставленной задачи: при явном эклектизме озвученных тезисов выйти на конечный результат было весьма проблематично: целеполагающие установки постоянно менялись, каждый раз – в зависимости от настроения руководителей, курировавших деятельность разработчиков, и хуже всего – от личных интересов, которые нет-нет, да и проскакивали в отдельных репликах, суть которых заключалась в неприкрытом беспокойстве за своё будущее. О том, каков мог быть результат в подобной ситуации, говорить не полагалось, и только однажды Николай, осмотревшись по сторонам (они с Наташей частенько выходили вместе после смены и шли до ближайшей авто-остановки, разводившей их по разные стороны города), уже заматеревший и начинавший раздражаться бессмысленной, как ему становилось всё более очевидно, работой, сказал:  

– Представляю, что за мозг у нас появится через пару-тройку лет, если у …- и тут же осёкся, увидев предостерегающий взгляд Наташи.  

Прошлое казалось теперь стремительным водоворотом, неожиданным и даже привлекательным своей могучей неотвратимостью. Тогда ждали взрыва давно, мучительно, устав от бесконечных рассуждений и споров, переговоров и обильного словесного елея. Всё решил незначительный конфликт – пустой, на первый взгляд, спор, вместе с возобладавшими амбициями лидеров привели к непредсказуемому: новый порядок продиктовала ещё недавно казавшаяся умершей идея, тщательно маскировавшаяся под словесной шелухой, где она потихоньку росла, обретаясь в умах поколения Z. Элиты рассчитали всё наперёд, масштаб проведённой подготовительной работы впечатлял, результат оказался эффективен и всеобъемлющ. Вчерашние сомнения отметались прочь, суждения звучали внушительно и неоспоримо, приводимые выкладки, казалось, гарантировали результат. И получилось, почти нежертвенно: шар содрогнулся, но выдержал, вопреки предостережениям неверующих и сомневающихся; опустевшие территории начали осваивать снова, благо опыт имелся существенный. Да и уровень знания другой, не говоря уже о заявленной цели. Неплохо, в целом, а побочный эффект – ну что поделать, он всегда бывает, зато рывок какой, темпы.  

Старые модули памяти изъяли сразу, повсеместно: взгляд из прошлого признавался свидетельством закрытости, провинциальности, изоляционизма и языкового национализма. Злоупотребление родным языком также не допускалось – языковеды денно и нощно трудились над образными словоформами, пытаясь обосновать подвергавшуюся перестройке семантику и правильно истолковать рождаемые ими удивительные языковые конструкции, неподвластные пониманию большей части населения, которое пока обходилось интуитивным восприятием фактов и предметов. Так что преодоление языковой разобщённости пока откладывалось.  

Новый джедай вещал убедительно, мощно и почти ежедневно. Темы всегда выбирал важные, актуальные, на злобу дня, так сказать. Вот скажем молодые – на них ориентируемся, за них боремся, значит и акцент такой. Или освоение с внедрением – одно за другим следовать должно, иначе толку никакого, а восприимчивость надо повысить, не говоря уже про активность. Чтобы в нужном направлении, правильном. И культура нам важна – новая, без оглядки на тяжёлое прошлое, чтобы побольше оптимизма.  

В этой связи в сети поднялась волна совершенно уникальных социальных роликов, которые отечественные острословы метко окрестили духотворными. Большой популярностью пользовался сюжет с Наполеоном, где великий полководец голосом, синтезированным компьютерными технологиями, отчитывал одного бесноватого политика из недавнего прошлого за желание последнего омыть сапоги в водах тёплого южного океана, пеняя ему за предвосхищённую последним заветную мечту самого завоевателя Египта. Положительным итогом сего образовательного действа стало всеобщее знакомство с недавним политическим деятелем, в реальность существования которого вряд ли можно поверить, если бы не электронные коммуникативные методы. Другая сумасбродная и немного экстравагантная царственная персона, получившая в своё время бразды правления великой империей в раннем возрасте и оживавшая на экранах бесчисленных мониторов, вдруг оказывалась образованнейшим человеком, прекрасно владевшим несколькими иностранными языками (следствие царившей тогда всеобщей языковой разобщённости), но вот его советы другому усатому тирану, расправлявшемуся со страной под панегирики трубадуров, не помогли избежать неотвратимого возмездия, вершителями которого стали свои же приближённые, обласканные и введённые в близкий круг общения. И вот – результат, понимаете. Единственно, что радовало в этом ролике Николая – так это историческая достоверность сюжета: увлекавшийся в школьные годы неофициальной историей, он знал, что показанные события полностью соответствовали действительности.  

Но самым одиозным из всего демонстрировавшегося казалось ему заявление вполне реального государственника о необходимости соблюдения морально-этических норм при оценке возможных последствий своих действий, и особенно – при взаимодействии создаваемого искусственного интеллекта и социума. Какими будут параметры этого взаимодействия, учитывая имевшиеся уже достижения, рассуждал он, непонятно, а уж что ждать от будущих результатов.. И полным диссонансом звучал заключительный лозунг текстовки, в котором диктор бодро провозглашал неизменную открытость культуры и её готовность к сотрудничеству и взаимопроникновению.  

Своё отношение к подобным новациям Николай высказал однажды Наташе в открытую, устав от бесконечных недомолвок: либо пан, либо.. и Наташа, неожиданно для него, открыто призналась, что видит ситуацию одинаково, но говорить об этом лучше приватно, и уж во всяком случае – не на работе.  

Так Николай впервые оказался у неё дома – уютной двухкомнатной квартирке на окраине города, которая досталась ей после переселения родителей на вновь осваиваемые территории (её, несовершеннолетнюю, не тронули и даже выдали бронь как перспективному специалисту, благо училась она в школе с физико-математическим уклоном). Пришёл – и остался до утра, чего, как выяснилось, хотели оба, ждали давно.  

Разоткровенничавшийся под утро Николай, уже не стесняясь, высказывал своё отношения к завоёвывавшему почти командные высоты новоязу.  

– Понимаешь, – говорил он Наташе, потягивая ароматный кофе, – меня просто бесят всё эти языковые новшества. Так и хочется выйти на высокую трибуну и громогласно заявить:  

– Уважаемые риэлторы и визажисты, андеррайтеры и фрилансеры, хакеры и чатлане, ударники факторинга и процессинга, передовики дауншифтинга и эквайринга – нет ли желания перекинуться парой слов на русском? Может стоит поговорить с агентом по недвижимости, обсудить проблему с товароведом, организовать выпуск ценных бумаг на фондовом рынке, обеспечить приём к оплате платежных карт? Да и провайдера можно заменить на поставщика, хотя и звучит не очень благозвучно. И вообще – как насчёт того, чтобы немного поработать, на благо, так сказать?  

– И ведь ты знаешь, – продолжал казавшийся самому себе героем программист, – этот список можно продолжать до бесконечности. Меня чуть не добила надпись на одной из дверей в подсобке торгового центра, гласившая: моповая! Да-да, именно так – не подумай, что опечатка. Собрал свои скромные познания в английском и прозрел – это же mop имеется в виду, швабра, значится.. А вот с «прокрастинацией» уже справиться не смог – оказалось, это нарушение сроков дедлайна, прикинь? Про грумеров, коучеров, хедлайнеров и мерчендайзеров говорить без содрогания вообще не могу. Уж лучше бы осталось совковое «недотоп» и даже «перетоп». Рвать и метать хочется..  

Наташа молчала.  

А тем временем в офисе стали замечать утечки информации – каждый байт информации подлежал строгому учёту по принципу: сколько в сеть поступило и сколько изъято и убрано «в копику» после суммирования должно совпасть до последней йоты. Проверка была строгой, индивидуальную беседу провели с каждым, но ничего выяснить не удалось. Строгим людям с одинаковыми безжизненными глазами было невдомёк, что существует возможность передачи данных, носившая мало понятное специалисту название дейтаграмма, которая позволяла не только делать выборку из общего информационного массива, но и скидывать её своим адресатам через передающую среду без предварительного установления соединения и создания канала. Именно этим и пользовался Николай, привлекая в формировавшееся им виртуальное сообщество всё большее число единомышленников. Но вот спалось плохо, всё больше на таблетках, хотя пока что повода для беспокойства вроде быть не должно: ну вели обмен информацией, если спросят, ну и что? Разве преступление какое совершили, высказывали что-то, завлекали, угрозы или опасность создавали для устоев? Вроде как нет, хотя как повернуть могут – не угадать. И вот однажды проснулся в холодном поту – приснится же такое…  

 

 

Сон первый  

Снилось Николаю, как вдруг в разгар рабочего дня перед ним как из- под земли вырастает человек с неприметной внешностью и приглашает пройтись немного до кабинета руководителя, где с ним хотят поговорить. В кабинете уже ждут – явно коллеги первого, представиться отказываются. Просто протягивают вырезку из вчерашнего номера информационного листка «Светлый путь» и просят прочитать, можно – и про себя.  

– Потом поговорим, – сверкнув золотыми очками, заявляет один из присутствующих, видимо – самый главный.  

В листке сообщалось:  

«Недавно проведённый мониторинг всемирной паутины показал, что в сеть стали проникать тексты с неоднозначными суждениями, способными вызвать широкий резонанс в публичном пространстве. Существо высказываемых суждений заключается в попытке укоренить в сознании людей ложные посылы о том, что на месте якобы бывшей империи образовалось государство, которое не выполняет своих задач и неспособно реализовать поставленные задачи ввиду нецелесообразных географических размеров объединённых в единое целое территорий и выбранных методов реализации провозглашённых целей. Особый акцент делается на языковой политике, осуществляемой органами охраны общественного мнения, которая, как утверждают неизвестные авторы, противоречит интересам многонациональной общности и ведёт к уничтожению культурных ценностей, получивших развитие в результате длительного исторического поиска своей идентичности. Авторы не могли не понимать, что публикация подобных ложных доводов, мгновенно распространяющихся среди широкой публики, провоцирует агрессивную реакцию общественности, обиду и непонимание со стороны индивидуумов, представляющих многонациональную среду нашего социума, стремящегося к единению и единому пониманию вновь нарождающихся ценностей. Будучи опытными провокаторами, и, как представляется, продвинутыми пользователями социальных сетей, авторы явно отдавали себе отчёт, что данные суждения вызовут волну оскорбительных откликов, которые, в свою очередь, создадут обстановку нервозности и взаимной подозрительности. Отдельные представители населения в ответной реакции ошибочно воспринимают звучащие мысли не как отвлечённые вопросы языкознания, а как руководство к действию в сфере языковой и иной политики, тем самым расценивая подобные постулаты как выступления авторитетных представителей органов охраны общественного мнения.  

Считаем, что данные суждения следует признать ложными, вызывающими возражения по существу и подлежащими осуждению как имеющие излишне эмоциональную окраску и носящие оскорбительный характер, целью которых является создание негативного образа нашей действительности. Всех, обладающих какой-либо информацией о данных лицах, сеющих смуту и рознь в рядах нашего социума, просим немедленно информировать по приводимым ниже адресам электронной коммуникации (допускается анонимизация авторства)».  

Далее следовал список адресов, которые Николай бегло пробежал взглядом.  

–Ну и что Вы нам можете сказать по этому поводу, – в гнетущей тишине вопрос звучал почти как приговор.  

– Вас интересует моё мнение как программиста или как гражданина, – задал ответный вопрос не потерявший самообладания «ответчик».  

– Для начала – как гражданина.  

– Ну что ж, любые высказывания в сетях носят заведомо публичный характер, это очевидно, но я с ними пока не сталкивался, как что-нибудь увижу – непременно буду информировать.  

– То есть Вас данная дискуссия не коснулась, или всё-таки что-то видели, но Вас она не заинтересовала?  

– Ответ отрицательный, на оба вопроса.  

Ответ звучал твёрдо, честными глазами в глаза.  

– Ну да как же так – работаете с сетями и ничего не видите, не замечаете? – настаивал вопрошавший. – Вроде как моя хата с краю?  

– Извините, не пойму, про какой такой край идёт речь? – Это – не моя стихия, моя работа у всех на виду, замечаний не имею, тружусь в поте лица, на благо, так сказать и..  

– Вы нам тут песни не пойте, – вдруг неожиданно резко сказал сидевший до этого безмолвно второй представитель неизвестно какой организации. – Рассказывайте всё, что знаете, либо замечали за кем-то, либо слышали. Для нас всё важно, Вы, надеюсь, понимаете, насколько это важно для нового общества?  

–У Вас или у всех, – неожиданно не сдержался Николай, и сразу понял свою оплошность.  

Все напряглись, атмосфера становилась всё более тягостной. Заседавшие переглянулись.  

– Так, вот теперь всё понятно, – говорить будем теперь долго. Для начала – подпишите-ка бумаженцию одну- о неразглашении и нераспространении.  

Перед Николаем оказался типографским способом отпечатанный листок, где мелким шрифтом прописывалось принятое им добровольное обязательство информировать о настроениях и ежемесячно писать краткий отчёт о всём происходящем в офисе.  

– Это что, вербовка? Ничего подписывать не буду, и знаете что – мне надо работать, за Вас, не знаю как Вас там – Вы даже не представились – Вашу работу делать не намерен!  

– Да, с сознательностью вижу, у нас ещё плоховато. Ну да ладно, неожиданно смягчился главный, как показалось Николаю, пока идите. Мы ещё Вас вызовем, поговорим детально…  

Последнее, что услышал сквозь неплотно закрытую дверь – этот вряд ли, просто хейтер..  

 

Поезд  

Трясло в поезде основательно, мотало по углам, оба летали по вагону, как пчелы летом – от цветка к цветку. Хотя до цветника здесь далеко, ясное дело: плацкарт, зимние каникулы, едва последние билеты успели купить. Да и ехали вроде как к себе домой, в одну из бывших «своих» братских, ставших для всех ближним зарубежьем.  

На повороте крутануло основательно, головой Николай ударился в надбровие – синяк потом долго прятать: никто так и не поверил, что так мотает, хотя и объяснял потом, что так в экспресс-вагоне угораздило,.  

Скорость приличная – под три сотни в час делали, на подушке магнитной, плавно, но всё-таки повороты случаются. Вся отделка по первому разряду: салон из негорючих пластиков, корпус – из композита какого-то, шума почти не слышно. Общественный наставник по вагонам ходил, настроения сканировал – можно и дальше, в Европу, если хочешь, можно и за океан, в новообразованные Североамериканские штаты, недавно слившиеся с единой семьёй народов всемирных, да и незазорно – в Старый Свет, в когда-то объединённую Европу. Глобализация.. По желанию, в общем.  

Приехали с Наташей – и первая неожиданность: всё чисто, аккуратно, комфортно. Старый город привечает толпы туристов, люд вежливый, обходительный, улыбается чему-то. Вроде доброжелательно. Отвечают сразу, без высокомерия, незлобливо так, хотя историю совместную ещё помнили, помнили хорошо – стоит пару музеев посетить, чтобы узнать, как на самом деле всё складывалось в рае обещанном – с фотографиями, документами, с письмами на пожелтевшей бумаге. Сдержанно излагали, без комментариев – мол, сами додумывайте, анализируйте, выводы делайте, если сможете. Не доработано здесь, видимо, не до всего руки доходят.  

Ходить по улицам оказалось возможным без опаски влететь в какого-нибудь фаната современного гэджета, увлечённого перепиской или ещё чем-то там неведомым – и дорогу уступит, и в сторонку отвернёт.  

Ну да Бог с ними, с братьями нашими, бывшими – у нас народ всё равно оказался талантливее, всем теперь известно, весь мир понял: какие бы там Маски когда-то свои шоу в космосе не устраивали, проекты на будущее не строили, с иронией шепнул Наташе Николай.  

На перроне безлюдно – вышли из вагона, а уже никого. Траволатор сразу всех разносил по назначению, мигали индикаторы передвижения, тихо жужжали встроенные мини-винчестеры: у каждого свой номер, информационный поток миллионами терабайтов найдёт свою ячейку безошибочно, как программа задана, такая и оценка прозвучит. Неслышно, безошибочно, на нужную полочку выведет – сомнения быть не может: последним десятилетием всё продумано чётко, масштабно, для каждого определена своя роль, от чего и функциональная значимость возрастает, на всеобщее, так скажем.  

Правда бывают исключения – вот сосед попался нервный какой-то: всё недоумевал, почему подорожную так долго сканируют: вроде конечная станция скоро, а он ещё в самом начале пути отдал на проверку, а не возвращают, нет и нет. Зато по приезду встретили единственного, вежливые люди такие, приятные очень – и сразу пошли куда-то. Вместе все. Молча.  

Ну да ладно, опять не о том. До места добирались сами, без посторонней помощи – наверное, лучше так. За квартиру заплатили вперёд– сознательность ещё не везде укоренилась, доверие пока надо оправдывать, чтобы и впредь оказывали, поэтому и расчёт вперёд однозначно. Расплатившись – деньги немалые, всё никак не удавалось инфляцию обуздать, рванули сразу знакомиться с новой средой, ещё недавно относившейся к иным пределам  

8 8 8  

Город жил, казалось, нормальной будничной суетой. С моря иногда набегали тучи, всё затягивало мрачной пеленой облаков из которых нет-нет, да и просыпалась на землю зимняя снежная крошка. Набережная обледенела, из-за затянувшейся реконструкции пришлось перелезать через ограждения, потом долго шли по побережью, наблюдая за паромами, исчезавшими в морской дали. Вернуться заставили себя только к вечеру – так хотелось снова и снова наблюдать за бесконечной работой стихии.  

Ужинали в чудом сохранившейся сети кофеен-кондитерских. О прошлом напоминали старые фотографии, развешанные на стенах – пышные дамы в кринолинах, мужчины во фраках и котелках, возвращающиеся домой школьники в высоких гетрах; шум от дребезжащих старых трамваев ощущался почти физически. Некоторые фото выполнены в технике сепия, что создавало впечатление искусственного старения с немного неестественным, но тем более притягательным флёром винтажности. Атмосфера прошлого. Черно-белого. И никого – ничего наяву.  

С хозяйкой посидели на славу. Откуда-то достала старый местный напиток – слизистую жжёт сильно, зато утром – без похмелья. Порассказала многое – и как уезжали, и кто оставался, и как потом складывалось. Немой вопрос – зачем так? – повисал в воздухе, молча отводила глаза. Брошенное имущество растащили быстро, жильё стояло нетронутым – хоть сейчас заезжай и живи. Полная чаша. Интересно, на экскурсии такого не узнаешь.  

Отдых, как и всё хорошее, закончился быстро, почти незаметно пролетели дни. С хозяйкой расстались почти друзьями, хотя и виделись всего один разок, по прибытию. Позвонили, поблагодарили сердечно – ключи кинули в почтовый ящик.  

Вернуться решили иным путём – воздушным, благо сезон отпусков закончился, проблем с приобретением билетов не ожидалось.  

Кассир предложила несколько компаний на выбор, в аэропорт приехали вовремя, «встав пораньше» (Николая так и тянуло на цитаты из детства). И сразу почти спинным мозгом почувствовали неладное – прибытие «серебристого» в заявленное время нигде не фиксировалось. В представительстве перевозчика выяснилось – пятичасовая задержка в связи «с неприбытием»…  

В общем, прилетели домой только к ночи, спать завалились сразу, и опять – сон тяжёлый, неотвратимый, как поступь Каменного гостя..  

Сон второй  

В: Управление сохранности общественного порядка (УСОП)  

Министерство информационной защиты и сбережения данных  

Заявитель: Доброволец  

Сообщение  

Я, резидент вновь обретённой территории, как зарегистрированный пользователь информационных ресурсов, представляющий неравнодушных соотечественников, настоящим сообщаю, что имел длительный разговор с временно находившимися в нашем городе гражданином и его спутницей, представившимися жителями центрального района и прибывшими якобы для ознакомления с историческими памятниками данной территории.  

Между тем, в ходе состоявшейся беседы, проведённой по моей инициативе, выяснилось, что истинные намерения жильцов оказались глубоко отличными от заявленных и имели целью подрыв авторитета добропорядочных граждан нашего региона, разжигание междоусобных розней и формирование у людей отрицательного отношения к установившемуся в мировом сообществе порядку и спокойствию.  

В частности, проявляя нездоровый интерес к источникам, излагающим ложные подходы к историческому прошлому, указанные граждане своими порочащими и глумливыми высказываниями пытались во время неоднократных инициированных ими встреч исказить светлый образ предтечи наших судьбоносных свершений, его светлый лик и тем самым нарушить ткань общества, разорвав его нетленные скрепы. Так, излагались неоправданные сомнения в целесообразности достигнутых свершений, результативности результатов, активности активистов, проявленном населением энтузиазме и способе подачи свершений в средствах мировой коммуникации (СМК), реальности начертанных планов и перспективах горизонтов нашей будущности, а также возможностях дальнейшего единения и неизбежности процветания.  

На мой незамутнённый деятельностью шестой колонны взгляд, эти высказывания направлены на воспрепятствование становлению всеобщего блага, дискредитацию властвующих структур, распаду окружающей среды и обесценение всеобщих усилий по её облагораживанию, что являет собой скрытый призыв к сопротивлению сотрудникам доблестных органов, охраняющих общественный порядок, а также оправдание насильственных действий по отношению к ним.  

Данные высказывания нанесли мне глубокий морально-нравственный ущерб, сравнимый по эффекту с психо-физическим воздействием на органы восприятия и передвижения¸ что ставит их в один ряд с экстремальными проявлениями деструктивного характера, способными привести к паталого-травматическим изменениям необратимого характер, расшатыванию сложившихся устоев и унижению достоинства верномыслящих..  

В связи с этим прошу проверить деятельность данных граждан, выявить их истинное лицо и цели для искоренения в дальнейшем источаемого ими вредоносного влияния, нацеленного на разжигание ненависти и растление сознания. В одном экземпляре.  

Приватно  

8 8 8  

Гуляли по набережной, ветер слезу выдавливал безжалостно, зато свежеположенная брусчатка сразу выдавала заботу об отдыхающих. Черная Волга подкатила неожиданно, почти бесшумно. Вкрадчиво спросили, не представившись.  

– Вы там-то проживаете? Временно? Из столицы к нам? Нравится здесь!  

– Ну да, а в чём проблема?  

– Давайте мы ещё достопримечательности покажем – бесплатно совсем, за казённый счёт, так сказать.  

Отнекиваться не стали, даже обрадовались поначалу – думали, традиция такая, всех приезжих катать, с культурой местной знакомить.. Неладное почувствовали сразу, как загрузились – уж больно гнетущая тишина в машине: экскурсией и не пахло, по бокам на заднем сиденье – двое (как только поместились – непонятно). Ехали долго, куда-то за город – в малоприметное низкое здание, почти коттедж, только вот окна зарешёченные, да молодой человек с неприметным лицом на холоде жмётся у входа. За нами не пошёл – на улице остался, мёрзнуть. Даже жалко.  

Разговор получился странный. Тут режим, понимаешь, люди разные бывают, зачем приезжают – непонятно. Потом спросили:  

– А это, кстати, недавно на посиделках в одном кафе, не Вы были, пару дней назад. Очень уж нам интересно, о чём там говорили – не знаете случайно?  

Смешно даже стало, хотя и не по себе.  

– Нет, – отвечали влюблённые, – мы только вчера приехали, как же нам поспеть-то? Да и не по этой части мы..  

– А по какой, позвольте узнать? Вопрос звучал почти издевательски, с хитринкой такой, с прищуром.  

Тут не выдержал Николай, да и ляпни:  

– На такие вопросы не отвечаем. Вы-то сами, какого рода-племени будете? Не представились, экскурсию обещали – а сами что?  

В голосе неожиданного добровольного спутника, зазвучал металл, во взгляде – безразличие.  

– Скоро узнаете, а пока мы Вас так и быть – отвезём на вокзал, там Вам помогут домой вернуться. Заодно и познакомитесь с достижениями местными. Вещи Ваши уже собрали, можете не волноваться – всё по описи родственникам передадим. Родственников имеем?  

Холодок по спине пробежал, но уверенность в казуистичности, какой-то фантасмагории пока не покидала. Достали инфо- коммуникатор  

– Позвонить сейчас хочу.  

Провожатый неожиданно ловким движением вывернул руку Николая и швырнул гэджет в стену. Звякнуло разбитое стекло пяти апертур встроенного фотоаппарата, симка вылетела – на неё сразу тяжело наступил нежданный провожатый и со смаком вдавил в каменный пол.  

– Не положено!  

– Как не положено? – Вон где лежит, на земле, – но путешественникам было уже не до смеха.  

Дальше описывать происходящее смысла не имеет: утром друзья уже были там, откуда приехали два дня назад. Возвращались в полной тишине; новый сопровождающий сидел напротив, за всю дорогу не произнёс ни слова, но смотрел внимательно, глаз не опускал. Справедливости ради отметим – обращение вежливое, домой отпустили переночевать, но строго наказали: утром – на комиссию и без глупостей, от системы фейс-идентификации всё равно деваться некуда, так что никакой подписки не надо.  

8 8 8  

– Формирование новых ценностей – вот наша задача, – провозгласил в первый же день после возвращения парочки влюблённых из отпуска новый руководитель.  

– Фактуру мы Вам подкинем, а вот изложение материала должно быть совсем иное – выдержанное, без истерии, ненужной напористости и манипуляций. Подтасовки нам не нужны (что звучало совсем неожиданно), настало время сказать всё, как было на самом деле. Главное для нас истина и справедливость, – глаголил шеф, вызывая изумление у сотрудников. И вообще непонятно, продолжал он, – как такое допустили, ведь добрая половина населения – наши люди, новой формации.  

Видимо, что-то изменилось в высших сферах – новые установки с сопутствующими методичками ещё не успели напечатать, а на слух сказанное воспринималось плохо, возникали определённые опасения – не ошибка ли, не будет ли коллизии, казуса какого. На памяти Николая возникала картина из недавнего прошлого, когда у участников находившегося непродолжительное время у власти тандема возникли какие-то разногласия по поводу существа разворачивавшихся событий в соседнем, тогда ещё суверенном государстве, в результате которых своей должности лишился вполне квалифицированный чиновник, взявший не ту ноту. Хорошо ещё, что не тронули – просто затих в недрах своей альма-матер, учреждении весомом и авторитетном. Так что надо было выждать, посмотреть, как дело дальше пойдёт.  

В верхах происходило явное брожение, но суть происходящего оставалась неясной. Вначале прошла молва, что все принятые ранее указы, решения, распоряжения и уложения будут скоро отменены как не имеющие смысла и не способствующие дальнейшему росту и благополучию общества, а также умиротворению сознания. Но слух быстро прошёл (да и было бы странно, если разом всё наработанное непомерным трудом законотворителей вдруг отправилось в мусорное ведро), и сменился новым: планируется некоторая коррекция избранного направления для достижения более эффективных результатов повышения уровня самосознания. Но и этот слух оказался неверным – ничего не происходило, хотя тональность звучавшего с экранов и распространяемого в сети контента несколько изменилась, стала теперь более благоприятной для восприятия, и ориентировалась на каждодневные потребности человека, семейный уклад, проблемы транспорта, жилья и так далее. В-общем, намечался явный поворот и все ждали чего-то нового, радикального, животворящего. Настроение царило по большей части радостное, хотелось праздника – и он действительно настал, но в таком виде, который никто предвидеть не мог.  

Однажды утром, пролистывая новостные сообщения на своём коммуникаторе, Николай с изумлением прочитал, что оказывается достигнутый уровень знаний и сопутствующей производительности позволяет значительно сократить рабочие дни и компенсировать их путём введения всеобщих праздников, проведение и участие в которых является обязательным для всех. Среди вновь вводимых празднеств числились такие, как День гербовой бумаги, День взятия Азова, День звания Генералиссимуса, День Донского казачества, а также следующие дни: Основания Тайного приказа, умиротворения Казани, Благожелательности и взаимной наблюдательности, Новообретённых святынь и так далее. Отмечались и другие дни – перечень занимал пять страниц мелким шрифтом, а венчал его Всемирный день воссоединения земель, который планировали отмечать целую неделю!  

Для масштабного проекта требовались немалые ресурсы, и как бы в ответ на вопрос, которым задавались многие после появления публикации, через несколько дней последовало разъяснение. Оказалось, что финансирование праздников должно происходить на основе добровольных денежных взносов, а также имущественного вклада, который обязан был сделать каждый сознательный гражданин. В отношении первого варианта – денежного – вопрос решался довольно просто: в день начисления заработанных трудовых средств часть автоматически переводилась на особый счёт и взамен выдавался сертификат добровольного участия, который сознательные граждане обязаны были предъявлять как при приобретении товаров общего потребления, так и совершении иных трансакций материального свойства. В качестве компенсации за добровольное участие на совершённые покупки начислялись очки, дававшие при достижении установленного уровня получать скидку в пунктах распределения продукции, заменивших неэффективные гипермаркеты и бывшие Трудовые Развлекательные Центры (ТРЦ), а изъятая сумма рассматривалась в качестве бессрочного кредита в пользу государства, на которую начислялся неплохой процент.  

Если с первым всё было понятно, то второе направление расходования средств для поддержки нововведения вызывало массу вопросов. Оказывается, весь реквизит для празднования пресловутых Дней каждый сознательный гражданин обязан был изготовить самостоятельно и предоставить на суд особый художественной комиссии, в функции которой входила оценка значимости и уровня художественности произведённого, а также степени соответствия заявленному празднику и проявленного при этом личного вклада и заинтересованности. Реквизит включал штандарты, флаги, вымпелы, полотнища, растяжки с лозунгами (их должны были озвучивать специально отобранные группы скандирования во время планируемых шествий), мотоколяски на электрической тяге и передвижные автономные жидкокристаллические экраны с информационно-образовательными сюжетами, соответствующие заявленному Дню. Для отсеивания возможных заимствований разработчикам поручалось подготовить и внедрить в сеть особую программу анти-плагиата, доступ к который обеспечивался только для членов данных комиссий, получавших пароль и код привязки к рубрикатору в зависимости от жанра представленного на её суд творения.  

Задуматься было над чем. Память ещё хранила рассказы о том, как после работы просиживали на неких занятиях, изучая историю одной единой партии, съезды которой, всегда имевшие всемирное значение в смысле вклада в историю человечества, так и не принесли этому человечеству желанного блага.  

Но как повернётся история теперь, предположить казалось совершенно невозможно: после краткого периода эйфории, вызванного более слухами, а не чем-то конкретным, наступал загадочный и даже манящий своей непредсказуемостью период, не укладывавшийся в сознании и никак не характеризовавшийся в заголовках электронных изданий. Видимо, новые подходы ещё не были полностью отработаны, требовались особые усилия мозговых центров.  

И никто не мог предположить, что в это время на самых высших ступенях новоявленного государственного образования между двумя группами шла ожесточённая дискуссия относительно путей дальнейшего развития. В высоких государственных кругах никак не могли договориться о своих сферах влияния, а потому мозговые центры были вынуждены взять паузу, предлагая пребывавшим в недоумении согражданам заняться пока художественным творчеством.  

Через некоторое время, видимо для того, чтобы заполнить образовавшуюся паузу, гражданам рекомендовалось проводить согласительные беседы – конечно, при участии назначаемых кем-то наставников (откуда появлялись эти люди выяснить так и не удалось). Предлагаемые темы для «согласительных бесед» оказывались настолько расплывчатыми, почти неуловимыми, что порой участникам кружков (именно так назывались эти встречи) казалось, что и сами наставники путались в умозаключениях, противореча самим себе. Ход их мысли всегда был неожиданным и абсолютно непредсказуемым, выводы в конце бесед оказывались многогранными как обработанный алмаз, сверкая разнообразными гранями велеречивости невероятных выводов, которые порой, как замечали многие участники этих посиделок, противоречили заявленному новыми златоустами в ходе самой беседы. Так что угадать, как всё повернётся в итоге, оказывалось за пределами человеческих возможностей, причём более всего поощрялась откровенность.  

– Не стесняйтесь, улыбаясь, заявлял обычно наставник, – ну мы же все понимаем, что ещё не изжиты все недостатки, сомнения если есть – так говорите, что думаете, а мы обсудим, поправим, если не так что..  

Как ни странно, Наташе удавалось предвидеть результат происходящего безошибочно. Видимо, женское чутьё подсказывало, как складывается конъюнктура, и потому чётко отреагировала после первого занятия:  

– Отмалчивайся лучше, потом будут «вершить милосердие» – не видишь его улыбку?  

Всё происходившее напоминало déjà-vu: возникала картина уже однажды виденного, причём сознание фиксировало взгляд со стороны, пережитое когда-то, при иных обстоятельствах. Казалось, взлетаешь над самим собой и наблюдаешь себя же, но в других обстоятельствах, то ли имевших место, то ли.. Знакомая докторша неожиданно дала видениям Николая другую трактовку: оказалось, это оборотная сторона jamais-vu, то есть, объясняла она, не виденного никогда, просто возникает иллюзия, обретающая черты реальности; нечто несбывшееся, несостоявшееся.. Ведь реально только то, что сделал либо сам, либо другие – другого просто не существует.  

Но смысл этих толкований ещё предстояло осознать.  

Дни ударного труда  

Однажды на рабочих местах сотрудников появились странные предложения о выезде на несколько месяцев в сопредельные города-спутники, где им предлагалось продолжить свою трудовую деятельность с условием безвозмездности данного трудового вклада при отсутствии денежного содержания. Новоявленный руководитель никак не стал комментировать ошарашившую всех новость, только угрюмо буркнул однажды в курилке:  

– Распустились тут, интеллигенция понимаешь,..  

Вопросов задавать никто не стал: составили график и вскоре в машинном зале образовались пустоты рабочих мест, напоминавшие лесные проплешины. Николай и Наташа с большим трудом смогли вписать себя в одну совместную вахту (так назывался новый почин), и вскоре уже поезд нёс их в новые дали, носившие теперь название депрессивных территорий. Настроение было приподнятым – романтика дальних поездок всегда казалась привлекательной, особенно учитывая возможность познакомиться с произошедшими изменениями, красочно описывавшимися в ежедневных репортажах комментаторов, которые бодро повествовали об энтузиастах из глубинки.  

Однако действительность не оправдала ожиданий столичных романтиков. Следы разрушительной деятельности были видны повсюду: ветхие строения требовали серьёзного ремонта, многие дома зияли пустыми глазницами оконных проёмов, перемещение по территории, которую именовали депрессивной, был затруднено из-за отсутствия регулярного транспортного сообщения. Так что до назначенного места добираться пришлось пешком.  

Жильё оказалось на удивление пригодным для нормальной жизни: покинутое бывшими хозяевами в явной спешке, оно содержало практически все необходимые для ведения домашнего хозяйства аксессуары, включая посуду и даже пока ещё годные к употреблению консервы. Наташа быстро оценила обстановку:  

– На первый месяц хватит, потом посмотрим, с ухмылкой сказала она, на самом деле явно не представляя, как быть потом. Душевного порыва Николай не почувствовал – он уже слишком хорошо изучил свою подругу, чтобы обманываться на счёт её реальных ощущений, хотя за дело взялась с оптимизмом, только каким-то деланным.  

– Ничего, – усмехнулся в свою очередь Николай, вот всё здесь наладим, а там о нас не забудут. И показал пальцем, где находится там.  

Работы оказалось невпроворот: надо было проводить зачистку территории от остатков произведённого на неё неблагоприятного воздействия, или побочного эффекта – так звучал новый эфемизм. Требовались особые средства защиты, но на двоих выдали только один спец-костюм, поэтому решили работать поочерёдно, чтобы избежать непоправимых для себя последствий. Утром на вахту выходил Николай, в то время как Наташа выполняла функции домохозяйки, после обеда менялись ролями. Однако вскоре у смотрящего (так звучала здесь должность куратора работ) возникли сомнения в такой расстановке, о чём он в достаточно жёсткой форме заявил молодым. Договориться всё-таки удалось, хотя и не сразу: часть своего времени Наталья теперь отдавала на благо общества, занимаясь уборкой в домике куратора, что засчитывалось в качестве особого вклада в благоустройство жизненного пространства. Кому принадлежало это пространство, скромно умалчивалось, но ребят сложившаяся ситуация вполне устраивала. Тем более, что никаких установок относительно порядка выполнения работ дано не было, уложения здесь не действовали, и как определил для себя Николай – весь внутренний распорядок основывался на мыслизмах (как определили выкрики руководителя), которые выдавало сознание смотрящего.  

Так прошло три месяца – хорошо, что ещё лето оказалось нежарким (описываемые события происходили именно в это время года), а вот зима стала бы для всех большим испытанием: никакого снабжения так и не наладилось, перед социумом стояли масштабные задачи, не до сантиментов, все блага откладывались на потом, как результат всеобщей деятельности. Так что спасали чудом сохранившиеся во дворе дома посадки, которые заботливо культивировала Наташа, обнаружившая, к удивлению Николаю, немалые познания в хортикультуре.  

Жизнь в новоявленной коммуне складывалась по каким-то своим, недоступном пониманию законам, более похожим на то, что когда-то называлось в определённой среде понятиями. Отпечатавшиеся с детства в подсознании Николая принципы общежития выглядели здесь как азбука Морзе, преданная забвению и остававшаяся достоянием немногочисленных посетителей сохранявшихся технологических музеев. Нечто, когда-то именовавшееся моралью, всё-таки иногда проскакивало в поступках коллег, но стало настолько редким явлением, что вызывало скорее изумление и никак не согласовывалось с укрепившимися среди коллег новыми подходами к социализации. В то же время, демагогия и лицемерие, возмущавшие до глубины души, стали рядовым явлением, причём озвучивавшиеся позиции, в том числе на вечерних отчётных сборах, неизменно противоречили всему происходившему вокруг.  

Видимо, согласия в верхах всё-таки удалось достичь: устанавливались новые модели мышления, создавались уникальные синтаксические словоформы, формировался особый взгляд на историю, предлагались неожиданные дискуссионные стандарты. Николая потрясала безапелляционность и кричащая нелогичность происходящего; явные внутренние противоречия обескураживали, ставили в тупик и ошеломляли настолько, что он терялся, не понимая, как реагировать на очевидную бессмыслицу умозаключений гениев новой иерархии. Венцом всех творений стало заявление о судьбоносности многовековой истории, всегда дававшей человечеству наглядный пример рыцарства и справедливости.  

Сложившейся атмосфере соответствовала реакция коллег, показавших себя с неожиданной стороны: с пеной у рта разоблачалось чьё-то тлетворное влияние, модной стала так называемая «минута истины», где каждый обязательно рассказывал о своих недостатках и предпринятых шагах с целью их преодоления и так далее – идеологическим новациям не было видно конца. Немного поразмыслив, Николай пришёл к выводу, что причина таилась в сложившейся вокруг атмосфере: тональность задавалась на самом верху, просачиваясь через все возможные каналы СМК во все слои социума. В итоге большинство повело себя сообразно новым обстоятельствам – не имея чётких устоявшихся взглядов, а возможно, и желая сохраниться в рамках формирующихся принципов, все просто поплыли по течению, внимая и следуя истинам, которые извергали новые златоусты. Аналогичным стало и повседневное поведение коллег – беспринципное, по большей части лицемерное, с массой подтасовок и передёргиванием очевидных фактов.  

Зато с Наташей всё было по-другому, как прежде. Маленький островок прошлой жизни.  

Новая концепция развития, выданная наконец-то верхами, получила название политической кооперации. Будучи итогом компромисса различных группировок, идея оказалась сыроватой, расплывчатой и не давала чётко выраженных ориентиров, а предложенные неоднозначные формулировки допускали множество толкований, что стало поводом для серьёзного беспокойства Николая. Напоминало то самое déjà-vu, повторения которого не очень хотелось.  

К счастью, вахта подошла к своему завершению и уже сложившаяся пара вернулась домой исполненные оптимизма, с надеждой на нечто неизведанное, радостное, как часто бывает после длительного отсутствия и отвыкания от привычной обстановки.  

И вдруг, опять – наваждение, странное такое, пугающее даже. Ночью.  

Сон третий  

Комиссия оценки лояльности и когерентности умонастроений состояла из двух сухопарых джентльменов почти живые реликты) и одной дамы. Последняя скучно смотрела в окно, всё происходящее её явно не интересовало. Как успела шепнуть спутница Николая, Наташу однажды приглашали на подобные посиделки в качестве представителя неравнодушных соотечественников, но она тогда смогла отвертеться (что, кстати, было не так просто). Перед заседавшими лежал какой-то листок, прочитать удалось только одно слово в конце, да и то – его обрывок: что-то вроде «..ватно»; на стене висела эмблема, где корявым почерком кто-то вписал: «In hoc signo vinces», «Сим победиши». Немного ниже – совсем несусветное: эмблема с изображением собаки, несущей в пасти факел – символ ордена Доминиканцев. Николай успел подумать – как же всё срослось в единстве неодолимом..  

– Итак, – начал председательствующий, – к нам поступила информация о неблагопристойности поведения и немотивированно-агрессивном настроении, отрицании Вами основ нашего бытия, выразившегося в сомнениях и неуверенности в правильности предначертанности и нелепости сотворённого. Признаёте ли сии деяния и готовы ли покаяться за совершённое?  

– Простите, – начал свой ответ подследственный (если так можно охарактеризовать вопрошаемого), – но мне кажется что ничего мы не совершали, о чём..  

– Вопросы здесь задаём мы, – сразу прервал второй заседающий, так что отвечайте по существу: готовы или нет?  

– Ваша честь, – опять и теперь уже робко продолжал Николай (хотя очень хотелось добавить приставку «бес..»), – нельзя ли поподробнее изложить суть предъявленного нам в свершении недостойного и крамольного? Не подумайте, что мы под сомнение ставим Вашу полномочность, просто не очень понятна сущность вменяемого…  

– Да уж какие тут сомнения – всё запротоколировано, документально. Ошибки, как известно, нами не допускаются, имеющимися компетенциями с полномочиями подтверждено. А вменяется Вам высокомерие, себялюбие и вседозволенность – вот что вменяется. Так что лучше сразу во всём признаться – тогда послабление может сделается, а иначе..  

– А иначе что, – вдруг понесло новоявленного Остапа, – решение если принято, то зачем мы здесь, непонятно. Оглашайте, и дело с концом.  

– Порядок есть порядок, закон вам не закон? И что тут непонятного, какие сомнения? Забыли, где находитесь? Поскромнее давайте, и не юлите, отвечать умейте, раз сотворили..  

– Да это не я сотворил, а Творец. Путаете Вы что-то, Ваша честь. Потому и в толк взять не могу никак.  

Тут взмолилась спутница, зашептала – кончай бодягу, всё уже решено, не видишь что ли? Признавайся во всё, что скажут, и дело с концом – глядишь штрафом отделаемся, потом поумнее будем.  

– Ах ты богохульник неуёмный, богоборцем заделался, лик светлый очернить задумал? Кто научил, где, когда, говорить! Всех всё равно вычислим – не сомневайтесь!  

– И всё-таки о чем вы спрашиваете, не пойму никак, – продолжал Николай.  

– Не понимает он, видите ли! Сей же час всё поймёте, недостойные вы наши, объясним. И за цинизм и отступничество от принципов, сомнения высказанные отвечать пора. Ну так что – будем говорить или демагогию разводить продолжите?  

– Так спрашивайте конкретно, пожалуйста.  

– К какой группировке Вы принадлежите? Её цели, состав, планы?  

– И у Вас нет сомнений, о моей принадлежности к группировке? Личный вариант не допускается? Какие вообще у Вас претензии к нам?  

– Сказано, сомнений нет, раз есть сигнал. Самомнение, безразличие, цинизм – вот Ваше лицо. Понятно теперь?  

– Абсолютно.  

– Говорите.  

– Мне ничего сказать – абсурд полный.  

– Так, в днях ударного труда участвуете?  

– Нет, не участвую.  

– А почему? Когда весь народ ударно, так сказать, с энтузиазмом строит, где Вы? Дома отсиживаетесь?  

– Не отсиживаюсь, а отдыхаю после ударной рабочей недели. И так времени не хватает ни на что.  

– Ага, значит у всех хватает, у Вас – нет. Не много на себя берёте?  

– Ничего не беру. Отдаю всего себя нашему обществу.  

– Вот как. И Вас ничего не тревожит, безразличны наверное? Знаем таких!  

– Каких таких? Вы понимает, в чём состоит моя работа?  

– Да всё мы понимаем, и потому тревожно нам от подобного сетевого коллективизма, изолируем потому.. Вот подумают, глядишь – и перевоспитаются, с новыми силами, понимаете, к новым горизонтам, так сказать.  

– То есть всем будет спокойно, или уже?  

– Пока ещё нет, а это – задача всенародная. Вот с Вами как разберёмся, так и чище станем.  

– А повод есть?  

– Да что Вы всё запутать пытаетесь – ну хватит уже. Вы для нас – предмет самого пристального внимания.  

– По-моему, говорим ни о чём. Право высказываться осталось у меня? Так позвольте Вам объяснить: мы – за развитие, всеобщее, с индивидуальными особенностями, но за прогресс. Только мнения у всех –разные, как и образование, воспитание, таланты, интересы, а отсюда и отталкиваемся, ибо это реально. И у каждого – право на свой подход, понимание сути вещей, подоплёки.. И историю знать надо получше – плохого в этом нет, даже наоборот скорее. Справедливо, согласитесь.  

– Неверно мыслите, не в том направлении, существа не видите. Не должно быть беспокойства в сферах общественного бытия, дабы не отвлекаться от задач наших. Унифицировать для того всё и стремимся, чтобы как в программе складывалось всё: кликнул – и по местам разложено. Проектов громадьё, перспективы какие открываются – а Вы нам про историю. Да нет никакой истории – посмотрите вокруг. Что ранее было и что в головах некоторых – всё иллюзия, искореним, и с чистого листа начнём, чтобы безошибочно на сей раз. А то рассуждения разные, недовольство только вызывают излишнее.  

– Ага, то есть унификация, значит. И не беспокоимся. А что если не туда забредём, не в том направлении. Как выбираться потом станем, если ни у кого ни одной мысли новой не останется для корректировки? Не думали об этом?  

Немного помолчали – казалось, оппонент наконец-то задумался. Но это впечатление оказалось ошибочным.  

– Да поймите же наконец, – неожиданно вдумчиво, с расстановкой, заговорил ведущий дело, – все Ваши рассуждения – это образ в зеркале. Вот если есть какой предмет перед ним, человек или кто, и смотрят на его отражение другие – так он и существует. Реально воплощённый, кажется ему. А не стало лицезрящего, отошёл – так и образ пропал, ибо некому его наблюдать. Так, видение мимолётное, и не более. А когда все осознают, что и как видеться должно – тогда и образ не нужен, потом как дух внутренний, взгляд правильный всегда образа сильнее.  

– Эх, батюшка, – неожиданно для самого себя оговорился Николай, но тут же поправился, – Ваша честь, неверно трактуете. Образ у каждого предмета свой, понимание разное может быть – и люди меняются: кто-то к зеркалу этому подойдёт, посмотрит, подумает, что-то потом для себя решит: один – так, другой – иначе, и забудет, а может и нет. Только отражение всё равно останется, как ни крути – деться ему некуда, а если долго стоит, устойчиво оно значит, сила в нём. Неодолимая, – добавил неожиданно для себя, видимо под влиянием обстановки.  

В-общем, дискуссия приобретала явно псевдонаучный характер, почти богословского толка, что явно шло вразрез с целью навязанного общения, если так можно оценить происходящее.  

– Молодой человек, – почти взмолился вдруг председательствующий – Вы что, философ, теолог, языковед? Откуда такое самомнение неуёмное, или ересью увлекаетесь, что ли? Вы кто по образованию будете?  

– Вы угадали, Ваша честь, языковедение.  

– И диплом имеется, или так, самостийно!  

– Имеется, Ваша честь, с печатью и даже корочкой официальной, цвета любимого, красного..  

– Без издёвок давайте, не Вам сомневаться в умении нашем. А справка есть, что диплом настоящий, не купленный? А то много накипи ещё остаётся в обществе, всё собрать да процедить никак не успеваем, работы край непочатый, а тут ещё с Вами возимся, время теряем.  

На такой поворот Николай никак не рассчитывал, аргумент нашёлся не сразу, и тогда он решил идти ва-банк.  

– Простите, а у Вас какое образование будет, да и справка имеется для подобного дознания? Вы-то кто сами будете?  

Лица у всех побагровели, проснулась даже «пристяжная», как определил для себя третью участницу.  

– Молчать, взревел главный. У нас достижения какие, сотоварищи нас уполномочили, доверие оказали, а ты тут мне рассуждения разводить будешь? Да смеешь как?  

– Да смею, понимаете, достижений Ваших не вижу пока особых – только разорение сплошное, да речи красивые. Чем гордитесь – как всё заново вверх дном перевернули, а дальше что? Хотя бы на чёрный день оставили чуток, а так..  

– Что «так»? У тебя-то что лично отобрали, поясни..  

И тут неожиданно для себя Николай выдохнул:  

– Отобрали, мечту, надежду..  

На этом месте что-то чёрное мелькнуло над головами, как будто накрыло всех присутствующих с выдохом недовольным, как звук приклеенный на теле-толковище – и.. Николай проснулся.  

* * *  

Не было уверенности в том, что всё произошедшее было сновидением, но через некоторое время Николай получил конверт с серьёзным штемпелем, содержавшим некое послание. Приведём его дословно.  

Судебное постановление.  

В результате обращения заинтересованного лица, высказавшего сомнения в правильности воззрений сотоварища и их соответствии установленным взглядам, что выразилось и высказывании недопустимых трактовок относительно якобы не имевших место исторических событий, у представителей общего дела появились подозрения в осуществлении ответчиком спецзадания, направленного на подрыв устоев и разжигание вражды внутри сложившихся структур, реализующих вменённые им необходимые полномочия.  

Исходя из смысла приведённых доводов, суд пришёл к выводу, что вид судопроизводства выбран истцом неверно ввиду характера спорных умовоззрений, что неправомерно возложило на суд бремя доказывания данного факта в ходе состоявшегося предварительного рассмотрения в узком кругу.  

В качестве пояснения сообщаем, что правильное определение вида судопроизводства, в котором подлежат защите права и свободы гражданина или его сотоварищей, зависит от характера правоотношений, из которых вытекает требование лица, обратившего за судебной защитой, а не от избранной им формы правозащиты.  

Таким образом, исходя из смысла приведённого, суд пришёл к выводу о том, что ввиду неверно сформулированного обращения, ответчик должен самостоятельно определить вид требуемого судопроизводства над ним и обратиться с заявлением о направлении иска против него по устоявшимся правилам, либо вернуться в рассматривавшую ранее данный иск инстанцию (суд), если не возникнет иных препятствий для рассмотрения дела в том же суде в ином судебном порядке.  

Все расходы, связанные с исполнением данного решения, а также осуществлением бремени судопроизводства, начислить на ответчика».  

8 8 8  

Утром Николай проснулся с тяжёлой головой – результат вчерашнего перебора, завязывать давно бы надо. Гульнули не слабо, ну а как иначе – вчера последний день, Университет закончил, диплом имеется, да непросто – Summa cum laude, с отличием в соответствии с международно-признанным сертификатом. Через неделю можно выходить – разосланные CV в сочетании с последовавшей успешной стажировкой в одной из крупнейших IT-фирм дали неплохой результат и надежду на обеспеченное будущее. Он сладко потянулся, включил радиоприёмник (по утрам телевизор не работал – все каналы прекращали вещание и брали паузу, чтобы дать возможность зрителям немного отдохнуть). Сразу бодро зазвучал голос диктора:  

– Ещё одна организация включена в утверждённый список иностранных наблюдателей. Попытка истца оспорить в Верховном Совете своё предыдущее решение войти в указанный список была отклонена как не имеющая дальнейших перспектив. Соответствующее представление о недопустимости иностранного вмешательства в дела суверенных государств уже передано руководителям Западных государств по дипломатическим каналам.  

Ничего не понимаю, видимо неплохо вчера сложилось. Приснится же такое, – подумал он.  

Николай разбудил подругу, так же, как и он, не помнившую как они оказались в его квартире, чему очень долго смеялись: девушка с заплетёнными в разноцветные косички волосы оказалась с юмором. Позавтракали, знакомство решили продолжать.  

Неожиданно ночные кошмары ушли в небытие, сознание стало проясняться. Холодильник пустовал, надо было бежать в магазин. Вспомнил – биткоины теперь принимали повсеместно, за небольшим исключением пока ещё неохваченных депрессивных территорий. Но там – работы край непочатый, как известно.  

Как хорошо было бы обмануться, представить, что всё вокруг – просто сон, быстротечный, фантасмагорический, немного ироничный, забывающийся через несколько минут после пробуждения, плод его больного воображения, подумал он.  

Сон.  

Занимался хороший весенний день, хотелось жить, не заморачиваясь на шелуху повседневности, окружавшей суетности, встречать праздники с друзьями, сидеть вечерами в уютных кафешках, рассматривая проходящих мимо прохожих, ездить на тёплые моря в отпуск, гулять по набережным. Уезжать и возвращаться вновь.  

Просто жить.  

Disclaimer. Автор не берет на себя ответственность за всё приснившееся, а также за возможные совпадения с действительно имевшими место, ныне происходящими либо ещё не состоявшимися событиями, которые являются плодом воображаемого либо результатом неподконтрольных разуму и здравому смыслу явлений, вызванных действиями несуществующих лиц, также подвергшихся воздействию сновидений и находившихся в неадекватном состоянии.  

| 27 | оценок нет 19:07 11.03.2020

Комментарии

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2020