Превзойдя лимит

Рассказ / Постмодернизм, Проза
Как бы ты ни боролся за справедливость - мнимое совершенство, ничто не способно этого изменить.
Теги: Аллегория Постмодерн

Автобус остановился. Последние несколько человек неспешно встали со своих мест и направились к выходу. На улице продолжал идти один из последних осенних дождей в этом году. Пронзительный и неприятный, он заставлял как можно быстрее пробежать свой путь к дому или ближайшему, еще открытому в столь позднее время, заведению. Водитель провёл их безразличным взглядом. Дверь со скрежетом захлопнулась.  

Неутомимый. Неустанный. Ответственный.  

Жизнь не заканчивается на последней остановке. Увы, она способна оборваться уже в самом начале пути. Непредвиденно и спонтанно. У самой двери. И как бы ты ни боролся за справедливость – мнимое совершенство, ничто не способно этого изменить.  

Никто не способен на перемены. Даже мельчайшие и незначительные события вызывают надрывную боль и душераздирающую агонию, что вопиюще разрастается, превращаясь в сезонную болезнь или простуду. Все хотят, чтобы эти чёртовы изменения наконец произошли. Однако они продолжают горько упиваться неиссякаемым желанием, не прибегая и к ничтожным, заурядным действиям.  

Вот так и живём. В неразрывном кругу собственных забытых идей и нетронутых амбиций. А зачем? Да потому что комфортно и так намного проще. Проще смотреть в пустой невыразимый ящик, думая, что он подвластен только твоему эго. Проще же сидеть на уже подготовленном мягком и пушистом месте. Изо дня в день, ты стираешь его обивку, просиживая на нём часами, днями, неделями. Эти выцветавшие уголки, что утратили свою былую прилизанную яркость и новизну. Болтающиеся ножки, что разваливаются при малейшем, наинезаметнейшем твоём движении. То, казалось бы, плачевное состояние, к которому ты так мучительно и долго шёл, наконец достигло своего апогея невообразимого безразличия.  

И тут ты решаешь остановиться. «Хватит! », – вскрикиваешь ты. Полон решимости, ты встаешь с места с целью убрать с горизонта этот не сдвигаемый раньше ящик, чтобы наконец восполниться. Берешь себя в руки и делаешь рьяную, ревностную попытку. Первую и последнюю.  

Потому что уже поздно.  

Ты уже сыграл в свой ящик.  

Доигрался.  

На его лице невозможно было узреть проблеск улыбки или даже мимолётного смятения. Глаза, полные боли о тяжёлом прошлом и зыбком настоящем, уже не видели будущего. Просто не хотели. О, Лим, совсем уж измучила его жизнь. Волосы начали окутываться сединой, кое-где и вовсе перестали расти, оставшись торчать острыми иголками. Шрам на полщеки, что превратился в еще одну большую суровую морщину, среди множества прочих. Его грубые мозолистые руки тряслись в безудержном несмолкаемом тике.  

Жить в постоянном напряжении, не зная ни покоя ни тишины. Оглушительный звон крепко засел в его голове, нещадно скребя недра его помутневшего сознания. Терзает и терзает, не выпуская из своих стальных тисков.  

Он бы и рад уже забыться. Рад утонуть в пучине ярких цветов и повсеместных сыпучих аллюзий. Увязнуть в болоте из белого шума. Однако там же, рядом с преисполненной отчаянием душой, рядом с коренной болью, что вбили её, словно длинный гвоздь в толстый мировой дуб, где-то там лежит и ждёт своего часа еще живой клочок надежды.  

С каким неумолимым ужасом и одновременно кровным трепетом водолаз вглядывается вглубь завораживающей океанской впадины – с точно таким же робким, но притягательным чувством Лим смотрит внутрь своей собственной непроглядной души. Даже сквозь толщу воды, что плотно таит в себе необузданный страх, иногда всё же может пробиться маленький луч света.  

Его время подходит к концу. Он это ощущает. Он всё больше этого хочет.  

 

Последние бегущие тени скрылись меж двориков. Дождь тихо выстукивал заключительные ноты по крыше автобуса. Капли медлительно стекали вниз, уводя за собой отблески мигающих вывесок.  

Он неспешно поехал дальше. За несколько кварталов дальше. В место, которое он уже привык называть домом.  

Как низко должен пасть человек, чтобы оказаться там, где оказался он?  

Отдать свою жизнь. Нормальную человеческую жизнь, ради чего?  

Что лучше? Родиться на самой вершине заснеженной горы и лицезреть с неё необъятный горизонт, что манит своим величием? Вожделеть небесами, что сгустились прямо над головой? Очутиться шагом выше, над самой пропастью, и сбрасывать в неё тяжёлые камни, летящие на головы зевакам? Протянуть свою нелепую корявую ручонку и ощутить зарождение этого абстрактного и нелепого мира? Или же всю жизнь карабкаться на ту самую скалистую гору лишь для того, чтобы за несколько метров до конца – сорваться с обрыва и пасть в объятия собственной неумолимой гордости?  

Остановившись перед входом, Лим, как и всегда, принялся вытягивать самого себя из кресла. С трудом раскручивал ржавые трубы, торчавшие из его боков. Окислённое железо пристало к его одежде. К телу. Остатки чёрной жидкости потекли тоненькой струёй по его руке. Снова боль. Пронзительная и острая. Жуткая дрожь пробежала по ногам. По каждой извилистой вене, что выступала наружу… Он снова поймал себя на этой вопиющей мысли. Вновь убедил в себя в том, что действительно смог это почувствовать. Вновь обманул самого себя.  

Ведь он не мог. Не мог пройтись босиком по мокрому песку и ощутить каждую песчинку, что просочилась бы меж его пальцев. Не мог пробежаться по цветущей лужайке ранней тёплой весной. Не потому, что побережья уже давным-давно превратились в груды гниющего мусора, что их взрастили люди. И не потому, что поля и равнины были поглощены могучими мегаполисами, что выросли словно грибы, после проливного дождя…  

У него не было ног. Лишь два небольших обрубка, что безжизненно болтались, словно связки мокрой верёвки. Он лишился половины внутренних органов: пищеварительной системы и одного легкого. Однако, не смотря на всё, это не помешало ему вернуться.  

И не столько из-за того, что ему хотелось жить, а из-за того, что он попросту не знал, что же делать дальше…  

Шёл десятый год, как угасла шквальная буря, что расколола его отчаянную душу и забрала его исполинское тело. Оставив по себе лишь сгусток чего-то столь невнятного и незначительно, что теперь его запросто сотрёт малейший порыв встречного ветра.  

Ему дало работу. Он стал шофёром одного очень старого маршрута. Его прописали в нескольких комнатах недалеко от конечной остановки его ежедневного пути.  

«Большего и не надо», – сказал он.  

Он не мог вернуться обратно, в настоящий дом. Не мог вернуться к родным и близким, увидеть их или хотя бы услышать их голоса.  

Полученные увечья не позволяли покидать кресло транспорта. Оно поддерживало остаток его крохотной физической жизни. Наполняло единственное лёгкое непомерно мерзким и вонючим воздухом. Однако он продолжал им дышать. Наполняло его нутро истошной чёрной жижей, и он дальше влачил своё существование, питаясь этой чернью. Употребляя её в завтрак, обед и ужин.  

Не опомнишься, как и сам станешь чёрным пятном на фоне пестрящего мегаполиса.  

«Разве я человек? » – каждое утро он тяжело уходит от зеркала, так и не услышав ответа.  

Преисполненный истинным отчаянием, сделал всё что нужно, чтобы его родные считали его умершим. Убитым героем. Не хотел видеть их вялые лица, наполненные жалостью и сочувствием в той же мере, что и жаждой поскорее избавиться от надоедливого балласта. Он не выдержал бы этого. Никогда бы себя не простил.  

Да, Лим, ты лишь балласт. Маленький якорёк, подвешенный за нить прямо над жгучим пеплом. Пролитый стакан с водой, на дне которого осталось несколько капель, не способных утолить жажду.  

Чего же ты ждёшь?  

«Когда же это всё закончится…»  

 

Двигатель умолк. Умолк и дождь.  

Тишина. Глубокий вдох. Выдох. Открытая дверь.  

Лим достал свою старую коляску и сбросил её на мокрый асфальт. Аккуратно и медленно стал спускаться на нее, повиснув руками на двери. Хлопок.  

Неспешно он двинулся к дому. Перед порогом накопилась столь большая лужа, что её края вышли за поле зрения барахлящего фонаря. А тот светил в её безмерные воды, ровно настолько, чтобы захватить лишь самое важное, скрыв остаток во тьме.  

Въехав в нее, он остановился на средине, прямо перед входом. Разжав грязные ладони, стал их разглядывать. Опущенная голова, трепещущий взгляд. Мерцание фонаря, что блестело в его стеклянных зрачках. И больше ничего.  

Он закинул голову назад, руки продолжали дрожать от надрывной боли. Его горький взгляд устремился в тёмное беззвёздное небо. Едва заметно было видно, как тучи тянутся вдоль вечного небосвода, словно маска, они клятвенно его укрывали. Однако, как это иногда бывает, мы на мгновение открываем своё истинное нутро. Сквозь небольшую щель в небе, на него глянула небольшая тусклая звезда. Всего лишь на секунду или даже меньше, но она прожгла его твёрдую оболочку и смогла достучаться к его бренному сердцу. Еще один день. Всего лишь один.  

Найдя в себе силы, Лим пристегнулся ремнём к спинке коляски. Со всей силой он схватился за поручни у входа и стал тащить себя вместе с коляской наверх. Его трясло, руки то и дело норовили ослабить хватку, но он не сдавался. Непоколебимо продолжал подниматься.  

Колёса скользили по влажным ступеням, натужно поскрипывая. Первая, вторая, третья… Сколько еще? Достаточно ли робкого упорства без какой-либо материальной опоры или хотя бы зацепки? Достаточно ли хрупкого желания, чтобы взбудоражить внутреннее отчаяние?  

Поднявшись, набрал код домофона и отворил дверь во внутрь.  

Когда его впервые сюда привезли, он сразу ощутил чрезмерную сырость, которой веяло из каждого уголка. Затхлость, вперемешку с ароматом застоявшегося мусора, отходов. Черные полиэтиленовые пакеты стояли у порога каждого жильца. Куски отвалившейся штукатурки и дверной обивки. Ничего не изменилось. Запах приелся. Внешний вид уже давно не удручал.  

Его комната была в конце коридора, напротив входа. Пытаясь объехать горы пакетов, он всё же не смог протиснуться меж несколькими и, зацепив их, рассыпал.  

Содержимое со звоном посыпалось. Несколько бутылок покатилось к соседней двери. Пакет явно был порван еще до того, как Лим его задел.  

«Я это убирать не стану», – выйдя из боковой подсобки, сердито заявила уборщица.  

Его всегда смущал её внешний вид. Несмотря на то, сколько всего он повидал и каким стал сам, она по-прежнему его пугала. Её вид напоминал старого больного паука. Вместо верхних конечностей – четыре прикрепленных имплантата. Длиной они были ровно такие, чтобы с запасом доставать до земли. Они были явно сильнее и крепче обычных костей. Её живот был выпучен вперед и представлял собой объёмный стальной резервуар, куда она периодически норовила что-либо положить. Он кренил её вперед, из-за чего она часто придерживала себя двумя щупами, хватаясь за пол позади себя. Всё это придавало её образу незабываемый вид, забыть который не представлялось возможным и посильным заданием.  

Как и паук крутит сети в своём укромном уголке, так и она любила в свободное время вязать простые одёжки в своей подсобке поздно ночью. И именно тогда часто был слышен её тихий плач. Никто из проживавших тут никогда точно не знал, что с ней произошло и что держит её на этом свете. Но как-то проезжая мимо её тесной коморки, Лим, заглянув в дверную щель, заметил, что она шила маленькие детские вещи. Детей тут никогда не было.  

С виноватым видом он посмотрел ей в глаза и, не проронив ни слова, поехал к себе.  

Она со скрежетом, но всё же подошла к мусору, собрала его своими щупами и положила его к себе в брюхо.  

Проехав к себе, он тотчас устремился к мятой постели и лег на неё в чём был одет.  

Мысли устремились ввысь, панически разбредясь кто куда. Из отверстий медленно стекали остатки черной жидкости, что быстро густела у него на одежде. Слезы выступили из-под его  

закрытых тяжёлых век.  

Утро. Боль. Смятение.  

Пересев с кровати в коляску, он поехал в ванную. Снял верхнюю одежду и закинул в стиральную машинку. Умылся мутной желтоватой водой, что текла из-под крана. Надел новую одежду, не такую грязную и потёртую как вчера. Другой просто нету. Нету времени и желания выглаживать собственные брюки и рубашки. Нету сил…  

Пять утра. Он уже на рабочем месте. Подсоединяет все нужные трубки к телу. По ним снова потекла чернь. Сквозь всё тело. Посидев так несколько минут, он ощутил небольшой прилив сил. Понемногу успокоился. Боль не исчезла, но всё же утихла. Руки перестали дрожать.  

«Снова…» – он погрузился в собственное ежедневное забвение.  

Всё сразу становится размытым и незначительным. Пестрящие вывески сливаются в одну огромную цветную стену, что лишь сменяет свой оттенок. Из огненно-оранжевого в ярко-зелёный. Из ярко-зелёного – в холодно-синий. Из синего в неприметный жёлтый. И так по извечному кругу.  

Спустя минуту Лим подъехал к началу своего ежедневного маршрута. На улице светало. Немые уличные тени снова начали оживать и заползать в салон. Садились на свои привычные места. Он их всех знал. Черты и форму лица, одежду. Знал, кто где сидит и на какой остановке выходит. Столько лет прошло, а они не изменились ни на каплю. Лишь тени, не меняющие свой тёмный облик. Лишь отражение беспросветного прошлого, что застыло в их бездонных глазах.  

«Однако они продолжают жить…» – Да, Лим, они и дальше снуют с места на место. Найдя в себе или в ком-то еще этот мало-мальски весомый оплот, схватившись за него хрупкими руками.  

Главное не отпускать. Держать крепко и не отпускать.  

Проложенный путь вилял то влево, то вправо, не давая ни минуты столь желанного покоя. Серые угрюмые стены никак не обнадёживали от поворота к повороту, а лишь усиливали прилив кричащего отчаяния. Давили со всевозможных сторон, от них не было спасения.  

Остановка за остановкой. Район за районом. Всю дорогу измученный автобус дребезжал своими внутренностями, тяжело клонился из стороны в сторону, издавая тягучие и пронзительные стоны.  

Проездив почти всю рабочую смену, Лим так и не нашёл конца в неразрывной петле уробороса. Так и не успокоил пронзительную боль, что въелась до костей.  

«Пожалуй-таки последний день…» – робко выронил он.  

Лишь на мгновение он глянул в зеркало заднего вида. Чтобы мысленно попрощаться с теми, кого привык видеть изо дня в день. С теми, чьих имен не узнает и не услышит.  

Однако в том маленьком зеркальце он узрел нечто больше нежели просто кучку немых заблудших душ.  

Лим увидел ту самую крошечную и яркую звезду, что видел вчера ночью. Он как будто ощутил её в своём сердце, где она пыталась залатать его древнюю неизлечимую рану. Небосвод сам спустил её к нему, подарив, возможно, последнюю крошечную надежду.  

Это была женщина, что стояла в проходе, готовясь к выходу. Она несла в этот мир все краски, коих раньше никто не видел и которыми никто больше не пользовался, будто излучала истинное и невинное сияние. Дивный слепящий свет, которым она рьяно заполонила весь салон, раз и навсегда проложил тоненькую дорожку в его непролазной душе. Навсегда растопил его ледяной измученный взгляд. Её оранжевая накидка излучала такое чудное и спонтанное чувство, которого он никогда раньше не ощущал. Ничто в мире, ни до ни после роковых событий его жизни, не придавало ему столь непреодолимого желания жить и чувствовать тепло внутри себя.  

Но теперь в нём что-то воспылало. Град неумолкаемо бил по всему телу. Лим дотронулся до новой необузданной грани своей жизни. Снова разделение на «до» и «после». Снова спонтанное, однако приятное и нужное. Желанное…  

Остановившись на светофоре, он повернулся, чтобы узреть целиком её чудный образ.  

Их взгляды коснулись друг друга. Он выдавил из себя скудную глуповатую улыбку.  

Она открыто усмехнулась в ответ.  

Боль испарилась. Растворились и пустые безнадёжные грёзы. Всё перевернулось. Изменилось.  

Весь оставшийся день Лим не переставал думать о ней. Он желал, чтобы этот долгий день скорее закончился и начался новый. Хотел снова лицезреть её неземной образ. Чудную блестящую улыбку. Чувствовать каждый миг и просто…  

«Жить…»  

Вернулся домой. Поразительно легко он взлетел по ступеням подъезда и въехал в него. Всё будто расцвело. Он не замечал больше того противного запаха и надоедливой сырости. Не замечал лежащих гор мусора вокруг.  

Поспешно двинулся к себе. Ведь нужно было столько всего сделать к завтрашнему дню. Привести себя в какой-то порядок. Выстирать одежду, прогладить. А еще нужно утром успеть вынести и свой мусор. И еще, и еще, и еще…  

«Лим, к тебе приходили сегодня. Вот. Держи. » – уборщица протянула свою механическую руку к нему. В ней был стиснут бумажный листок. Непонимающе посмотрев на неё, он медленно подъехал ближе и взял его.  

Глаза пробежались по написанным строкам. Руки неистово задрожали. Тело налилось свинцом, а в глазах помутнело от накативших слёз…  

Подавленный, с неодолимой жаждой вернуть день вспять, он неспешно развернулся и проследовал к себе. По пути небрежно кинул скомканный лист в ближайший мусорный пакет.  

Его транспорт списывают.  

Как и его самого.  

Лим сидел на той самой остановке, где высадил тогда её. Безликие тени, как и всегда, мелькали на улице. Пройди в другой квартал – ничего не изменится. Они неумолимо следуют своему зову, что слышен только им самим. Для них ничего не изменилось и не изменится. Но не для него.  

Он неуклонно продолжал сидеть. Наблюдать, как мир вокруг замирает в странном и непостижимом моменте.  

И неважно, сколько он ждал или будет еще ждать. Пускай бьет по затылку проливной дождь или летит в глаза терпкий снег; веет северный ледовитый ветер или трещит под ногами рыхлая земля. Не важно.  

Он верил: она сойдёт с той самой Сизифовой горы. В самый последний и безжалостный день в его жизни. И этого будет вполне достаточно. Только бы снова лицезреть её прекрасную улыбку. Неогранённый алмаз…  

«Здравствуй, Лим. » – он поднял тяжёлые мокрые веки верх. И увидел тот самый невиданный свет и ощутил то самое неосязаемое тепло внутри.  

Его звезда рьяно воссияла на тягучем небосводе, средь всё тех же кромешно-тёмных туч…  

 

 

 

 

 

 

 

| 17 | оценок нет 18:10 03.12.2019

Комментарии

Книги автора

Pear (Грушевое дерево) 18+
Автор: Quetzalcoatl
Рассказ / Постмодернизм Проза Психология Сюрреализм Другое
Их шум, - он доносился отовсюду. Жаждущие поведать истинно правдивую историю об этом холме, и этой речке, и этом вечно цветущем дереве...
Теги: Аллегория Постмодерн
23:15 16.09.2019 | 5 / 5 (голосов: 1)

Наполовину пуст
Автор: Quetzalcoatl
Рассказ / Постмодернизм Проза Психология Другое
Чарующий и беспощадный танец, только он главенствует в этом мире. Жизнь - лишь небольшая плата за наслаждение...
Теги: Аллегория Антиутопия
21:12 14.04.2019 | 5 / 5 (голосов: 3)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2019