Лето. Отпуск. Море.

Рассказ / Абсурд
Аннотация отсутствует

 

1  

Я прилетел в этот маленький городок у моря рано утром. Когда самолёт заходил на посадку, я увидел в иллюминаторе белый город, неторопливо спускающийся с предгорий к идеально круглой бухте. Восходящее солнце весело отражалось в этом природном зеркале, и меня охватило чувство счастья от предстоящего отдыха: тёплого и ласкового моря, бездумного валяния на пляже, дегустации местных вин, обязательной поездки в горы и прочих нехитрых радостей. Всего-то пять часов полёта, и уже позади вечно хмурое небо, постоянные дожди, унылые и бесцветные будни. Есть в этом ежегодном свидании с морем какая-то особая прелесть и новизна ощущений, что-то потаённое, долго ожидаемое и, наконец, состоявшееся. А вот если здесь жить постоянно то, наверное, пропадёт эта радость и превратится в обыденность.  

Прилетел я один: остальные прибудут завтра, если всё будет нормально. Ещё три месяца назад я забронировал в гостевом доме с обнадёживающим названием «Зелёная долина» два двойных номера на всю нашу кампанию и прилетел, так сказать, на разведку. Проверить, всё ли так, как обещали: тихое место, ненавязчивый сервис, и до моря триста метров пешком. Из багажа у меня с собой была только сумка через плечо. На выходе из здания аэропорта поймал такси, и мы покатили на улицу Виноградную, в «Зелёную долину».  

«А место, действительно, не самое шумное», – подумал я, когда машина остановилась у двухэтажного дома, до конька увитого плющом и стоящего в окружении платанов. Я расплатился с водителем, взял с заднего сиденья свою сумку и через калитку вошёл в дворик, отделённый от улицы невысоким забором. Огромный платан, росший прямо посередине двора, своими размерами наводил на мысли о Пушкине, русалках и говорящих котах. В тени дерева стоял круглый стол, за которым сидели хозяева дома – пожилая армянская пара, Артур и Ануш. А вот под столом и в самом деле сидели два очень больших кота и вопросительно смотрели в мою сторону. «Заходи, заходи, дорогой! » – радушно приветствовал меня Артур и, уловив мой взгляд, добавил: «Ты не бойся! Они не кусаются…»  

Я поздоровался с Ануш и пожал руку Артуру – мы были уже знакомы, и часто общались в скайпе, пока обговаривали наш заезд.  

– А где остальные? – спросил Артур.  

– Завтра прилетят, – ответил я.  

– Ну, хорошо! – решил Артур, выбираясь из-за стола. – Пойдём, дом покажу.  

И повёл меня через увитую виноградом арку к дому. Возле входной двери, плотно закрытой, стояла в большом рыжем ведре почему-то искусственная и пыльная пальма: «От мамы осталась», – пояснил Артур, открывая дверь: «Давно выбросить надо, да вот рука не поднимается».  

В доме было хорошо. На первом этаже – кухня с двумя газовыми плитами (но готовить можно и в летней кухне на улице), двумя огромными холодильниками «Siemens» и покои хозяев, куда мы, естественно, не заходили. По деревянной лестнице поднялись на второй этаж, и Артур показал мне наши комнаты. Всё чисто и без особых изысков: в каждой комнате – по две застеленные кровати с тумбочками, сплит-системы и телевизоры, на полу линолеум, на окнах жалюзи. «Wi-Fi везде», – гордо сообщил мне хозяин и предложил располагаться и быть, как дома, а сам пошёл вниз. Я бросил сумку на кровать и вышел на балкон. Синеватые холмы предгорья плавно стекали к морю, до которого, действительно, было метров 300-400. От моря в сторону гор поднимались извилистые улочки, сейчас изумрудно зелёные в лучах совсем недавно проснувшегося солнца. И над всем этим покоем и тишиной царил сладковатый запах цветущих акаций, к которому примешивался запах моря. Я вдохнул полной грудью ещё прохладный воздух и опять ощутил прилив радости, чуть ли ни эйфории. Но в соседней комнате зашумел фен, и этот звук мгновенно вернул меня с небес на землю.  

Я вернулся в номер и снял с себя всё, в чём прилетел. Потом вытащил из сумки плавки, шорты и футболку, пластиковые шлёпанцы и сумку-кенгуру и обрядился совсем по-летнему. Спустился вниз, где получил из рук Ануш кружку с кофе и тарелку с бутербродами. Уселся в тени платана за столом и неторопливо («неторопливо» – это, наверное, самое главное отпускное слово) всё съел и выпил, под пристальными взглядами обоих котов. Сказал спасибо Ануш и отправился на свидание с морем. Вниз по Виноградной улице: мимо небольшого рынка, уже делового и горланящего на всех языках мира; мимо вездесущего отделения Сбербанка, ещё закрытого; через перекрёсток под белую арку и – дальше по сосновой аллее до самого моря. Попутно я заходил в небольшие лавчонки, торговавшие «колониальным» товаром: приценивался, торговался, с наслаждением выцедил стаканчик холодного вина, купил противосолнечные очки, – я всё больше и больше проникался духом отпуска, безделья и тихого счастья.  

К морю, на набережную, я вышел под звуки Имперского марша из «Звёздных войн»: в какой-то лавке работали, похоже, верные сторонники Империи и демонстрировали отдыхающим свою мощь при помощи огромных динамиков. «Трам-там-тарам, Там-тарам-там-тарам» завывали трубы, в такт им били барабаны, и я, едва не чеканя шаг, подошёл к горбатому белому мостику через куцую речушку. С середины моста увидел плакат «Пляж Метро», и название мне понравилось, наверное, из-за полной оторванности названия пляжа от местных реалий. Отдал смотрительнице, женщине лет шестидесяти, плату за шезлонг, снял футболку и шорты и, как был в шлёпанцах, так и пошёл к воде. Пляж был галечный, народу немного. Я ещё постоял, покурил, посматривая на авианосец, который, словно гигантский рождественский торт с одинокой свечкой, маячил на горизонте прямо напротив входа в бухту. Над авианосцем, как маленькие чёрные мушки над тухлым куском мяса, кружили вертолёты. Зашёл в воду по пояс, шёпотом сказал: «Ну, здравствуй, море! » – и погладил его по теплой зелёной спине. Море ответило мне мурлыканьем и с тихим плеском потёрлось об меня набежавшей волной.  

Нырнул, проплыл под водой метров пять-шесть, ушёл в глубину и выскочил оттуда на поверхность с диким воплем Тарзана. Саженками быстро добрался до красных буёв, которые отмечали границу дозволенного плавания, и там лёг на спину, положив ноги на соединяющую буи сеть. Лежал, качался, как в тёплой и уютной постели, смотрел в бирюзовое безоблачное небо и думал: «Ведь вот оно! Вот оно – запомни этот миг, это мгновение и упейся его сладостью и сохрани».  

Обратно поплыл уже не торопясь, брассом, руками раздвигая зелёную воду и рассматривая подводный мир. На берегу прибой вовсю резвился с моими шлёпанцами, и я отобрал их у него, обулся и пошел искать смотрительницу пляжа. Нашёл её лежащей на точно таком же, как и у меня, шезлонге и принимающей солнечные ванны. Присел на пустой соседний шезлонг и сказал, махнув рукой в сторону входа в бухту:  

– Позвольте представиться, мадам: меня зовут Грей. А что это там такое на горизонте?  

Женщина приняла вертикальное положение и сняла солнечные очки. Потом приставила руку козырьком ко лбу, внимательно оглядела свои морские владения и, неожиданно для меня, громовым голосом вперёдсмотрящего рявкнула:  

– На горизонте шестивёсельная шлюпка, сэр!  

Я люблю женщин с хорошо поставленным чувством юмора, но этому анекдоту было уже лет триста.  

– И всё-таки: что это там такое виднеется? – И я показал пальцем прямо на авианосец.  

Она перевела на меня свои удивительно молодые голубые глазки и спокойно ответила:  

– Да нет там ничего…  

Вот это да! Она его не видела?! Или это у меня случился солнечный удар и, вслед за авианосцем в море, я вот-вот увижу стадо слонов, бредущих по пляжу?  

– Но, как же так, мадам. – Опять начал я.  

– Молодой человек! – Строго оборвала она меня на полуслове. – Со зрением у меня, в отличие от внешности, всё в полном порядке. Как и с головой, кстати, тоже. И если я говорю Вам, что там ничего нет, – значит, там действительно нет ничего.  

– Меня зовут Грей, – напомнил я ей, осторожно намекая на возможность знакомства.  

– А меня Ассоль, – отрезала эта начитанная язва. Опять нацепила на нос чёрные очки и вытянулась на шезлонге, потеряв ко мне всякий интерес. Но я на этом не успокоился: оглядел пляж в поисках следующей жертвы, и мужчина в бутафорской капитанской фуражке, уныло ковыряющий ногой гальку в полосе прибоя, показался мне подходящей кандидатурой. На мой вопрос «что Вы видит вон там? » (где именно, я для верности показал рукой), он ответил исчерпывающе просто: «Ничего я там не вижу». Ещё одна женщина, подвергшаяся опросу, ответила примерно так же. Больше экспериментировать я не рискнул, дабы не прослыть городским сумасшедшим, который пристаёт к отдыхающим на пляже.  

Пообедал здесь же, возле пляжа. Недорогой комплексный обед: холодный борщ (очень вкусный), пюре с котлетами и компот. Вкус компота показался мне странным, и я не стал рисковать. Недалеко от столовой нашёл кофейню, где мне приготовили чашку неплохого «американо»: сидел под разноцветным зонтиком, пил кофе и, задумчиво покуривая, разглядывал плывущий в мареве авианосец. Озорной морской бриз ворошил мне волосы и заигрывал с пачкой сигарет, лежавшей передо мной на столике, пытаясь спихнуть её на пол. Бело-розовая набережная, белоснежный парапет, выполненный в стиле «а-ля Советский Союз», сквозь который пронзительно голубело море, – всё располагало к неге и отдыху, но в сердце у меня сидела заноза. Маленькая такая. Как авианосец на горизонте.  

По дороге к дому, моё внимание привлёк фотограф, рельефом мускулатуры он не уступал даже нашему Коню. Явно местный парень, с бейджиком на груди, предлагал сфотографироваться всем желающим с белым попугаем, который понуро сидел у него на могучем плече. На бейджике было просто написано «Костя». Лицо у Кости было хорошее, открытое, без этого южного выпендрёжа и нагловатого оценивающего прищура. Я подошёл поближе и вступил в переговоры с подругой мастера (по бейджику – Жанной): что, по чём и как быстро. Оказалось, что цена весьма демократична, и единственный вопрос, который мне задали, звучал так: «Вас только с попугаем или по полной программе? » Мне стало любопытно, и я выразил свою заинтересованность именно полной программой. Тогда на меня надели зелёный камзол, на левый глаз натянули чёрную повязку, на голову – чёрную же треуголку, сунули под мышку костыль и посадили на плечо попугая. Вот в таком лихом виде меня несколько раз сфотографировали с разных ракурсов цифровой камерой и тут же скинули фотографии мне на телефон. Скорость, с которой всё это было проделано, настолько потрясла меня, что я даже отважился на чаевые, за что и был награждён карточкой постоянного клиента (50% скидка на все следующие фотографии). Фотографии я отослал своим друзьям (которые прилетят завтра) как вещественное доказательство того, что я здесь делом занят, а не просто так. Отец Иваныч показал в ответ большой палец, перевёрнутый вниз; Конь ответил радостной улыбкой; а Доктор прислал СМС с вопросом: «С тобой всё в порядке? »  

2  

Мы когда-то учились в одной школе: я, Игорь и Вовка. После школы я поступил в пед, Вовка – в мед, а Игорь и так был самый умный: он пошёл в армию, остался на сверхсрочную, дослужился до старшего прапорщика и, ещё относительно молодым, вышел на пенсию. Фамилия у Игоря была Трояновский, и кличку свою – Конь Троянский – он получил не только из-за фамилии, но и за любовь к футбольному клубу ЦСКА и сапогам «казак». Купив новые «казаки», Конь тут же самостоятельно присобачивал на них титановые подковы, потому что в «казаках» в первую очередь снашиваются каблуки, а ходил он в них и зимой и летом. Мне вот интересно: он и сюда в казаках прилетит?  

Я, после окончания института, ни одного дня не отработал по специальности, а сразу же ушёл в квартирные брокеры, чем и зарабатывал на жизнь по сей день.  

А вот Вовка Белов (здесь нет сомнений – только Белый), после окончания своего меда по специальности «наркология», превратился в Белого Доктора. Трудился в районном диспансере и оказывал посильную помощь местным алкоголикам и наркоманам. Он-то и привёл в нашу компанию ещё одного человека.  

Это был Сергей Иванович. Он был старше нас на 15 лет, и, само собой, получил кличку Отец Иваныч. Иваныч страдал от застарелого алкоголизма и обратился за подмогой к нашему Доктору. Тот тоже был не дурак выпить и, после совместного распития литра водки и беседы по душам, спровадил Иваныча к Анонимным Алкоголикам. Белый Доктор был честным человеком и никогда не вводил людей в заблуждение по поводу возможности излечения от алкоголизма. Он всегда говорил своим клиентам правду – алкоголизм, как и наркомания, не лечится. Но есть вариант – сообщество АА. И, в случае с Иванычем, это сработало на 100% – он стал ходить на собрания АА, ну очень постепенно стал пить меньше, а потом и вовсе «завязал». Но рецидивы, как по секрету сообщил мне Доктор, всё-таки возможны.  

Нельзя сказать, что мы дружили семьями. У меня и у Доктора были и жёны, и дети, а вот Отец Иваныч женат не был никогда. Я думаю, что именно это обстоятельство и держало Иваныча в нашей компании – одиночество. Мы были его семьёй: самыми близкими и друзьями, и детьми. Одиночество и сблизило их с Конём. Конь развёлся давным-давно. Жена Коня ушла от него очень быстро, как только поняла, что толку от такого мужа нет никакого. Конь подолгу где-то воевал, а когда возвращался домой, то его накрывал «отходняк» после хорошо проделанной работы. И тогда он беззастенчиво использовал Доктора: и как собутыльника, и как психотерапевта…  

…По трансляции объявили, что самолёт совершил посадку, встречающих просят пройти, и я прошёл, чтобы обнять своих друзей. Они тесной группой двигались мне навстречу, а по бокам их сопровождали полицейские. Конь и Доктор с двух сторон крепко поддерживали под руки Иваныча, который, судя по всему, был мертвецки пьян. Ноги Иваныч переставлял самостоятельно, но глаза его были закрыты – то есть, он спал на ходу и даже периодически всхрапывал. Доктор с Конём довели Иваныча до ближайшего дивана, и с облегчением сбросили груз ответственности за это тело. Побросали в кучу сумки, пожали руки полицейским и хором сказали мне: «Здоро̀во! » Я посмотрел на ноги Коня – Конь был в казаках.  

– А как его в самолёт пустили в таком виде? – спросил я.  

– А это он уже в самолёте привёл себя в порядок, – зло ответил мне Конь.  

– Так, вроде бы, сейчас в самолётах не подают, – я пытался до конца разъяснить совершенно невероятную ситуацию. – Или я чего-то не знаю?  

– А у него с собой было, – сразил меня наповал Конь.  

Оказывается, примерно через два часа полёта, Отец пошёл в туалет и пропал. Ещё через час обеспокоенный Конь разбудил Доктора, спящего сном невинного младенца, и они пошли к бортпроводнику. Тот «вездеходом» открыл дверь в туалет, где они и нашли потеряшку. Отец Иваныч мирно спал, сидя на унитазе, нежно прижимая лапами к груди пустую фляжку 0, 7 литра из-под Chivas Regal. Доктор с Конём раздали около 300 долларов членам экипажа, чтобы замять скандал, и столько же принимающей стороне по прилёту.  

– А как он на борт это пронёс? – продолжал я допрос.  

– Вот и я хотел бы знать – как? – задумчиво ответил мне Доктор.  

Я посмотрел на спящего кудесника. Выглядел Сергей Иванович потрясающе: на правой руке золотые часы невероятного размера, на толстых пальцах левой руки – две огромные золотые «гайки» и золотая цепь на шее, толщиной больше напоминающая собачий ошейник. Мокрая насквозь рубашка выбилась из штанов и едва прикрывала потное пузо.  

– Ну, что? – спросил я, восхищённый результатами осмотра. – Давайте грузить? – И пошёл ловить такси…  

Когда мы затащили грузное тело Иваныча через узкую калитку в дворик, Ануш только руками всплеснула, а коты дружно брызнули из-под стола в разные стороны. На шум прибежал Артур и стал руководить дальнейшей транспортировкой, сопровождая это командами «левее», «правее» и, наконец-то, после подъёма на второй этаж, «здесь бросайте». Потом Артур ушёл, а Доктор достал из своей сумки металлический несессер, покопался в многочисленных ампулах и выбрал одну. Сломал ей головку, с хрустом надорвал упаковку шприца и стал набирать в шприц прозрачную жидкость.  

– Что ты хочешь ему колоть? – на всякий случай спросил я.  

–То, что не запрещено, – деловито ответил Доктор. – А, значит, разрешено. Не ссы! Через шесть часов он будет как огурчик. Пережми-ка ему вену – а то мне несподручно.  

Минут через десять мы спустились вниз: Артур сидел за столом под платаном, а Ануш суетилась в летней кухне. Я познакомил вновь прибывших с хозяевами, и мы втроём стали приносить им свои извинения за доставленное беспокойство.  

– Да ладно, – махнул рукой Артур. – С мужчинами такое случается.  

Ануш по-армянски что-то сказала Артуру – как будто бы песню спела. Артур, тоже на армянском, ответил ей длинной напевной фразой, в которой звучали строгие ноты.  

– Артур, – не удержался я (надо было как-то разрядить обстановку). – Давно хотел тебя спросить, где ты так ловко научился по-армянски разговаривать?  

– Э-э-э…, – Артур округлил на меня и без того круглые, как маслины, глаза. Потом сообразил. – Вах, маладэц! – и отбил мне «пять». – Садитесь за стол. Сейчас кушать будем.  

После лёгкого и недолгого перекуса я повёл Доктора и Коня знакомиться с городом. Всё той же дорогой. Мимо тех же домов. На тот же «Пляж Метро». Мне было интересно, что скажут мои друзья, и скажут ли они хоть что-нибудь – увидят ли они то, что видел я? Конь увидел первым и матерно выругался себе под нос. Доктор проследил за его взглядом, снял очки, протёр их футболкой, снова надел и спросил у Коня:  

– Игорь! А у нас есть авианосцы?  

– Откуда им взяться, – буркнул Конь. – «Кузя» еще в прошлом году здох в Мурманске. Да и не авианосец это был, а так – крейсер авианесущий.  

И мне сразу стало легче – я был уже не один. Мы всё ещё любовались этой фантастической картиной, зайдя по колено в море, когда со стороны берега прозвучало:  

– Я Вас приветствую, капитан Грей! Шезлонги брать будете?  

Это была моя вчерашняя знакомая Ассоль. Она стояла, подбоченясь, и с любопытством разглядывала моих друзей. Было похоже на то, что со мной она для себя уже всё уяснила.  

– Ну, конечно, мадам! – галантно ответил я. – По штуке на каждого.  

Выбрался на сушу, поцеловал даме ручку и безропотно отдал ей законную добычу. Доктор и Конь с интересом прислушивались к нашему диалогу, а на наглой морде Коня появилась какая-то двусмысленная ухмылка.  

– Но-но, – упреждая дальнейшие вопросы, угрожающе сказал я, когда Ассоль покинула нас. – Попрошу без грязных намёков.  

– Рассказывай, – потребовал Доктор, когда мы улеглись на проплаченные места. И я рассказал им всё. И они мне, естественно, не поверили. Тогда я предложил им походить по пляжу и поспрашивать у окружающих: «А это не Ваш кораблик вон там бултыхается»? После этих моих слов, Конь рывком вскочил с шезлонга и побежал к морю. Вбежал прямо в волну, сделал ещё несколько коротких прыжков и нырнул под следующую волну. Вынырнул метров через десять и поплыл в сторону авианосца.  

– Он что, поплыл проверять? – иногда очевидная тупость Доктора вызывала у меня восторг.  

– Ага, щас! – ответил я ему. – Жарко ему стало, вот и всё. Иди и ты окунись – на море всё-таки прилетели.  

Потом мы на набережной пили очень вкусное и холодное бочковое пиво и разглядывали дефилирующих мимо нас красавиц. В отпуске все женщины – красавицы, независимо от количества выпитого. Потом мы опять купались, позагорали немного и снова полезли в море – это же отпуск, и нельзя терять ни одной минуты, хоть и кажется, что впереди – вечность. Так всегда кажется, когда смотришь вперёд. А потом Доктор безжалостно прервал эту идиллию, посмотрев на часы, и сообщил, что нам пора домой, и что наш больной скоро придёт в себя.  

На сосновой аллее имел место скандал. У моего знакомого фотографа Кости улетел попугай: истосковалось, видно, попугаево сердце по родным дождевым лесам южной Амазонии, надоели несвобода и рабский труд, и он рванул в побег. Взлетел над суетой с гордым криком свободной птицы и… как бы это сказать помягче… обделался. Лишний вес, набранный за долгие годы сидячей работы, сыграл с попугаем злую шутку. Кое-как, петляя и шарахаясь из стороны в сторону, он долетел до ближайшего каштана и позорно плюхнулся на него. Там теперь и сидел. Надо сказать, что белый попугай на фоне зелёного цветущего каштана выглядел очень сюрреалистично. Словно одна из свечей каштана получила откуда-то свыше возможность двигаться и говорить.  

А под каштаном бесновалась толпа молодёжи, состоящая из друзей Кости и сочувствующих. Решали, что делать: сбивать камнями и палками или лезть на дерево. Попугай сидел на не самой толстой ветке каштана, которая вряд ли выдержит вес взрослого человека. Парнишка лет 15-ти вызвался быть добровольцем, и, едва он подошёл к дереву, как попугай заговорил, вернее, заорал. Попереступал с одной лапы на другую, собрался с силами, и окрестности огласил гортанный крик:  

– Горррячи! Горррячи! Горррячи! – несколько ныряющих движений шеей, поворот головы и, интимно, на выдохе и закатив глаза. – Шашлык!  

Лёгкое покачивание, недолгое раздумье и снова:  

– Горррячи! Горррячи! Горррячи! – ныряющие движения, поворот головы в другую сторону. – Шашлык!  

Стало ясно, что кроме фотографа, попугай несанкционированно работал ещё и на шашлычника.  

Доброволец залез на дерево и едва ступил ногой на ветку, на которой сидел попугай, как тот тут же перевернулся головой вниз, как акробат на перекладине. Немного так повисел, потом с шумом расправил крылья и безвольной тушкой упал прямо в руки разъярённого Кости, который, похоже, никак не ожидал от своего сподвижника подобного двурушничества.  

3  

…Отец Иванович сидел за столом, переодетый во всё чистое, и заботливая Ануш потчевала его холодным чаем.  

– Ну-с, – иезуитски спросил Доктор с интонацией Айболита. – Как мы себя чувствуем?  

– Спасибо, – прохрипел Иваныч. – Хреново!  

– Ну, батенька! А что Вы хотели? В Ваши-то годы, на высоте десять тысяч метров над Землёй да без закуски… Если бы не мы, Ваши верные и расторопные друзья, Вы бы уже сегодня могли встретиться с Создателем, – глумился Доктор.  

– Хватит, Белый! – проявил милосердие Конь. – Видишь, ему и так плохо.  

– А это и есть всегда неизбежная плата за то, что было хорошо, – назидательно подвёл итог Доктор и ушёл в дом. Вернулся через несколько минут, положил на стол перед Иванычем несколько разноцветных таблеток и безапелляционно сказал:  

– Выпей.  

– Что это? – брезгливо спросил Сергей Иваныч.  

– Цианистый калий! Что же ещё? – усмехнулся Доктор. – Меня только что призвали прекратить твои мучения, а эти таблетки – самая верная дорога. Пей, и будет тебе счастье!  

Я сидел рядом с Иванычем и с удовольствием слушал этот трёп, к которому так привык за годы дружбы с этими идиотами…  

…Южная ночь упала с небес на притихший город, как бомба, и взорвалась сотнями разноцветных огней на земле и миллиардами звёзд в небе. Где-то далеко-далеко внизу, под нами, еле слышно, но вполне разборчиво, запели динамики про «город Сочи» и «белый пароход». Здесь же, в «Зелёной долине», царил полумрак, едва разбавленный жёлтым светом керосиновых фонарей, и тишину нарушало только громкое цвирканье цикад.  

Артур привёл из дома двух миловидных женщин и нелогично объявил сегодняшний вечер днём знакомств. Это, оказывается, были наши соседки по второму этажу: Вера и Света («ВераСвета», – так они представились хором). Пока все знакомились, Артур ушёл жарить мясо в летнюю кухню. Коты ушли вместе с ним: видимо, чтобы проследить за качеством приготовления. Ануш быстро накрыла стол: матнакаш, всякая-разная зелень, овощи, фрукты, чаман и просто кетчуп, кувшин с вином и стаканы – всё это появилось на столе, как по мановению волшебной палочки. Вскоре и мясо поспело, и мы все расселись за столом. Артур и Ануш во главе, хотя, может быть, и не во главе – стол-то был круглый. «У каждого Артура – свой круглый стол», – изрёк Отец Иваныч, сидевший рядом с Ануш, и эта фраза вызвала дружный хохот. Первый тост говорил хозяин: он пожелал всем присутствующим долгих лет жизни, крепкого здоровья и хорошего отдыха у него в доме. Мы все встали, дружно сдвинули стаканы, и веселье началось.  

Мужчины (кроме Иваныча – он пил чай) пили за дам, и дамы их активно в этом поддерживали: вино было лёгкое, очень вкусное и совсем не пьянило. Мясо сочное, нежное и тоже вкусное. Его брали руками и макали в чаман. Отборные шутки встречались радостным смехом, тосты сопровождались звоном стаканов. Компания разбилась на небольшие группки, разговаривали все сразу, и никто уже никого не слушал и не слышал. Конь сидел, как генерал на чужой свадьбе, между «Верой и Светом» и успевал воздать должное обеим. Доктор вёл какой-то серьёзный диспут с Артуром, я бродил со стаканом в руке от одной группы к другой, Ануш металась от стола к погребу, на летнюю кухню и обратно, и лишь Сергей Иванович, всеми покинутый, не участвовал в этом пиршестве. А когда голоса веселящихся достигли, казалось, заоблачных высот, и над столом вдруг повисла секундная пауза, Иваныч хриплым больным голосом, глядя прямо в глаза Ануш, стал читать Есенина:  

Шаганэ ты моя, Шаганэ!  

Потому, что я с севера, что ли,  

Я готов рассказать тебе поле,  

Про волнистую рожь при луне.  

Шаганэ ты моя, Шаганэ.  

И столько слёз и горечи было в его голосе, столько тоски и безысходности, что сердце рвалось на части…  

Потому, что я с севера, что ли,  

Что луна там огромней в сто раз,  

Как бы ни был красив Шираз,  

Он не лучше рязанских раздолий.  

Потому, что я с севера, что ли.  

Ануш огромными глазами смотрела на Иваныча, молитвенно прижав руки к груди…  

Я готов рассказать тебе поле,  

Эти волосы взял я у ржи,  

Если хочешь, на палец вяжи —  

Я нисколько не чувствую боли.  

Я готов рассказать тебе поле.  

Про волнистую рожь при луне  

По кудрям ты моим догадайся.  

Дорогая, шути, улыбайся,  

Не буди только память во мне  

Про волнистую рожь при луне.  

Шаганэ ты моя, Шаганэ!  

Там, на севере, девушка тоже,  

На тебя она страшно похожа,  

Может, думает обо мне…  

Шаганэ ты моя, Шаганэ!  

Почти прошептал последнюю строчку и умолк. Лишь одно мгновение длилась тишина, а потом поражённые слушатели разразились громкими криками восторга и одобрения. Прослезившаяся Ануш расцеловала Сергея Иваныча в обе щеки, и он засмущался, как первоклассник перед учительницей. ВераСвета аплодировали стоя, Артур лупил Иваныча по спине, а я просто сидел, раскрыв рот. Бездушный Конь подошёл к Доктору и строго спросил:  

– Ты таблетки не перепутал случайно?  

Первым отправился спать Отец Иваныч. Он извинился: сказал, что не очень хорошо себя чувствует, пожелал всем спокойной ночи и ушёл в дом. За ним тут же ушёл Доктор. Потом куда-то пропали ВераСвета вместе с Конём. Мы с Артуром допивали вино, оставшееся в кувшине, Ануш убирала со стола.  

– Хорошо посидели! – сказал Артур, и я с ним согласился. Такие внезапные вечеринки запоминаются надолго, как и любая импровизация. Город внизу продолжал гулять и, похоже, останавливаться не собирался. Вскоре и я пожелал хозяевам спокойной ночи, выслушал ответные пожелания и пошёл к себе в номер. Койка Коня пустовала. Едва слышное и ритмичное поскрипывание кровати в соседнем номере недвусмысленно подсказывало, где находится это «животное». Не зажигая света, я разделся, нырнул под одеяло и мгновенно уснул.  

4  

Как первые ручейки от талого снега стекают по весне с предгорий к морю, так и летом с утра начинается движение в том же направлении. Сверху вниз потянулись первые, ещё одинокие, любители прохладного моря, нежаркого солнца и халявы. Они захватывали лучшие места на пляжах и бесплатные шезлонги. Солнце поднималось выше, и ручейки становились полноводнее: к морю стекались работники многочисленных лавок и ресторанов, баров и кофеин, аттракционов и морских развлечений, индивидуальные и частные предприниматели. Они шли работать и зарабатывать на отдыхающих: курортный сезон, как и курортный роман, увы, не долог. Вслед за этой волной шла уже следующая, самая многочисленная и самая громкоголосая: бабушки и дедушки, мамы, папы и, кончено же, дети. Наперевес, как с абордажными лестницами, с надувными матрацами, разноцветными спасательными кругами, дельфинами, крокодилами и лебедями они вливались в людскую реку, которая катила по улицам города к морю. К морю и только к морю. С утра все дороги ведут только к морю, а вовсе не в Рим…  

Сергей Иваныч гордо и торжественно шествовал к морю в блеске и сиянии золота. Наверное, так выходили к своему народу фараоны: какой-нибудь, скажем, Рамсес, как минимум, второй. Каменное, чуть припухшее лицо, надменный взгляд и собачий ошейник на шее, который слепил глаза прохожим. Мы робко следовали позади солнцеликого, дабы не мозолить ему взор своим поганым видом.  

На сосновой аллее, на прежнем месте, я увидел Костю с попугаем на плече и подошёл поздороваться. Костя ослепил меня белозубой улыбкой, мы пожали друг другу руки. Попугай был в кандалах: тонкая и прочная на вид серебристая цепочка сковывала обе его лапы и терялась у Кости в кармане.  

– Это что, – спросил я, кивнув на цепь. – На случай повторного побега?  

– Вчера было так же, – ответил Костя.  

– А как он её снял?  

Костя лишь пожал плечами. «А попка-то вовсе не дурак», – подумал я, а вслух спросил:  

– Слушай, Костя! Сфотографируешь меня?  

– Так Вы же вчера фотографировались… – Засомневался Костя.  

– Нет, Костя! Это было позавчера, а вчера прилетели мои друзья – вот с ними я и хочу сфотографироваться.  

– Вас как: только с попугаем или по полной программе? – Пошутил Костя, и я позвал всю компанию на портфолио. Костя выстроил нас в ряд под пальмой: я, Доктор, Конь и Отец Иваныч, на плечо которому посадили попугая.  

– Приготовьтесь! – скомандовал фотограф, и мы приготовились: я подставил «рожки» Коню (конь без рогов – это верблюд); Доктор снял очки; Конь напряг мускулатуру; Сергей Иваныч положил руку Коню на плечо и втянул живот. Костя прицелился в нас своей камерой и совершенно неожиданно брякнул:  

– Скажите «сиськи»!  

Мы заржали, как сумасшедшие, – так это было здорово сказано и, главное, вовремя. Такими он нас и заснял.  

С горбатого мостика открывался отличный вид на бухту: именно здесь Доктор решил провести эксперимент с Отцом Иванычем.  

– Что ты видишь, Сергей Иваныч? – спросил Доктор, несколько театрально обведя рукой границы бухты.  

– Где? – Вопросом на вопрос ответил Иваныч.  

– Сергей Иваныч! – вспылил Доктор. – Ты уверен, что тебе нужен точный ответ, или сойдёт и риторический?  

Иваныч жалобно посмотрел на Коня:  

– Игорь! А что я должен видеть?!  

– Ничего ты не должен! – сказал Конь и показал Доктору кулак. – Ничего! Не слушай этого придурка. Пойдём лучше пива попьём…  

– Я не пью! – гордо напомнил Сергей Иваныч.  

– Вот и хорошо, вот и правильно! Пойдём мороженого поедим. – И Конь повёл утешать обиженного Иваныча в ближайшую кофейню. Эксперимент, на который Доктор возлагал большие надежды, был сорван. Но, если посмотреть на это с другой стороны, результат был: мы все убедились в том, что Сергей Иваныч авианосца не видит, и это не местное заболевание.  

У Ассоль я поинтересовался: можно-ли приобрести у неё абонементы на весь, так сказать, на театральный сезон. Уже привыкшая к моему словоблудию Ассоль ответила, что можно, но не у неё и вообще не в нашем районе. «Может быть где-нибудь там, высоко в горах, как говорил товарищ Саахов, Вы что-нибудь и найдёте…» Короче говоря, словесная пикировка, как всегда, закончилась полной победой слабой половины человечества над сильной.  

…Доктор и я лежали на шезлонгах, Конь и Сергей Иваныч резвились в море (это было зрелище не для слабонервных – Сергей Иваныч верхом на Коне). Доктор излагал мне свою картину видения мира:  

– Аберрация – вот первое, что мне приходит в голову. Причём, не просто аберрация, а очень странная аберрация – аберрация зрения по возрастному принципу. Ты, надеюсь, уже обратил внимание на то, что не видят, в основном, люди уже не молодые. Я бы даже сказал – пожилые. И это наводит меня на мысль о том, что здесь не только аберрация, но и косность мышления, или, точнее, косность вѝдения. Возьмём, к примеру, Ассоль. Допустим, ей шестьдесят лет; допустим, в сознание она пришла, когда ей было пять лет, и она стала осознавать себя, как личность. Следующее допущение – она всю жизнь прожила в этом городе, что, кстати, вполне вероятно. Она пятьдесят пять лет смотрела на это море и на эту бухту, и там, в течение пятидесяти пяти лет не было никаких авианосцев. Дело сделано! У неё в подсознании сформировался чёткий образ, штамп, матрица – называй, как хочешь – в котором/которой нет места для авианосца. Это как фотография с длинной, очень длинной выдержкой…  

Бледный Конь прискакал с пляжа и потряс нас страшным известием:  

– Сергей Иваныч медузу проглотил!  

Доктора как пружиной подбросило с шезлонга, и он рванул к морю; за ним с причитаниями нёсся Конь; за Конём, чуть промедлив, побежал я. Неподвижное тело Сергея Иваныча лежало в пенной полосе прибоя. Когда мы подбежали ближе, тело село, его брюхо резиновым мячиком скакнуло ему на колени, и Иваныч весело поделился с нами своим откровением: «Я пошутил! ». Конь заржал и ушёл в море. Лицо Доктора налилось венозной кровью. «Эк его проняло», – подумал я: «Как бы его удар не хватил…»  

– Знаешь что, Сергей Иваныч! – проскрежетал Доктор. – Оставь, пожалуйста, свой кладбищенский юмор. Потому что, если бы ты действительно проглотил медузу, тебя ждали бы весьма неприятные процедуры. Начиная от промывания желудка и заканчивая (тут Доктор мечтательно вздохнул) основательной клизмой.  

5  

Сейчас Сергей Иваныч был на пенсии, а вот когда мы познакомились, он ещё работал на кладбище. Какую должность он занимал в кладбищенской иерархии, нам было не известно. Но, видимо, не малую. Все денежные потоки шли через него, распределением мест тоже ведал он, и общением с клиентурой приходилось заниматься, опять же, ему. В 90-е это были в основном бандиты. Лихая и решительная братва требовала только лучших мест на кладбище для своих погибших товарищей, криминальных авторитетов и «крёстных отцов». В качестве аргументов и веских доводов на право получения этих мест использовалось огнестрельное оружие. На мой взгляд, лучшее место на кладбище, как и лучшее место под солнцем – это нонсенс. Но братва таких слов не знала и платила за эти «лучшие» места большие деньги. Сергей Иванович умел работать с людьми.  

Когда закончился естественный отбор, и количество перешло в качество, клиент пошёл попроще. Теперь Иванычу угрожали уже не пистолетами и автоматами, а судами, адвокатами, знакомыми в мэрии и полиции. Теперь Иванычу приходилось иметь дело с безутешными вдовами, угрюмыми вдовцами и неумело скрывающими свою радость наследниками. Все они тоже требовали лучших мест и были готовы за них платить. И все они получали эти «лучшие» места, и «никто не ушёл обиженным».  

Конечно, по роду своей деятельности Сергею Иванычу приходилось хоронить и обычных людей: не очень богатых, а то и просто бедных. И он делал это, но: всегда только по государственным расценкам и без каких-либо «накруток». Повторю ещё раз – Сергей Иваныч знал людей и умел с ними работать.  

Четыре года назад, когда Конь был на какой-то очередной «войне», умерла его мама, Зинаида Александровна. Мы все её знали, а Иваныч знал её лучше всех – она было всего на три или четыре года старше его. Коня домой не отпустили: ему даже не сообщили о смерти матери. Всё, связанное с похоронами, взял на себя Сергей Иваныч. Всё: начиная от рытья могилы и заканчивая поминками на девятый день. Конь вернулся домой через месяц и предложил Иванычу возместить расходы. Сергей Иваныч не обиделся, но и брать деньги отказался категорически…  

– Ну, хорошо! – сказал я, когда мы с Доктором вернулись на исходные позиции и снова улеглись на шезлонги. – С Ассоль всё более-менее понятно, и я даже готов с тобой согласиться. А Сергей Иваныч: как с ним быть? Он-то не жил у моря пятьдесят пять лет – однако, и он тоже ни черта не видит.  

– Если ты ещё не забыл, – с издёвкой сказал Доктор. – Я говорил о косности видения. Кстати, имей ввиду: такого термина, как косность видения, не существует – это я только что придумал. Есть косность мышления, и с ней всё понятно. Надеюсь, ты знаешь, какой гибкостью и эластичностью обладают кости скелета у малолетних детей? Как быстро заживают раны и срастаются кости у молодых? Возьми нашего Коня: перебитого, переломанного, ни один раз раненого и уже не очень молодого, а всё равно – заживает, как на собаке. С годами эта способность теряется, и уже ничего не срастается и не заживает, а если и восстанавливается, то очень нескоро. Мне кажется, что с сознанием происходит тоже самое. У молодых оно гибкое, подвижное, пока ещё ничем не обременённое, и оно способно адекватно реагировать на окружающую действительность и меняться в соответствии с этой действительностью. У пожилых сознание перегружено штампами, догмами и постулатами, которым сотни лет и которые давно пора выбросить на помойку. Оно неподвижно, косно и легко подаётся внушению как со стороны собственного подсознания, так и со стороны «власть предержащих».  

– Какой ты умный, Доктор! – восхитился я.  

– Да! – немедленно согласился со мной этот скромняга и тут же добавил с профессиональным цинизмом медика. – У меня ещё есть кое-что в обеих ягодицах головного мозга.  

– Но ты не спеши радоваться. – Продолжал Доктор, заметив улыбку у меня на лице. – Сейчас я тебя огорчу! Мы, то есть ты, я и Конь, находимся где-то на границе. Мы ещё можем видеть то, что происходит на самом деле, а вот захотим ли мы на это реагировать? Это вопрос… Подчёркиваю – не сможем видеть, а пока – лишь захотим. Мы ещё можем выбирать. Отцу и всем остальным проще – они ничего не видят, а значит, им и реагировать не на что, но мы-то видим этот чёртов авианосец и не знаем: а как на него реагировать? Да и стоит-ли вообще как-то реагировать? А наше собственное и уже не очень жаждущее каких-либо перемен подсознание коварно шепчет на ухо нашему сознанию: «А ты плюнь на всё это и забудь. Тебе что – больше всех надо? Посмотри вокруг: море тёплое, женщины красивые, отпуск, деньги есть – жизнь прекрасна! »  

«Сука ты, Доктор! – думал я, когда лекция закончилась, а Доктор повернулся ко мне спиной на своём шезлонге и заснул. – Так всё было хорошо. Лето, отпуск, море… А теперь что? Сознание, подсознание, аберрация, хренизация… Зачем мне всё это?! Что я с этим делать стану?! Я сюда отдыхать ехал, а ты, сука, за пять минут мне все мозги вынес напрочь... »  

…Вы видели когда-нибудь татуированного коня? Если нет, то приходите к нам – оно у нас есть! В меру расписанный разноцветными красками Конь сладко похрапывал, лёжа на спине, заложив правую руку с мощным бицепсом себе за голову. Сергей Иваныч тоже спал. Его «Фудзияма» подпирала небо. А вот мне было не до сна. Растревожил меня Доктор своими баснями. Я сидел на шезлонге, курил и щурился на треклятый авианосец, будь он неладен. Докурил, отнёс окурок в «пепельницу», полюбовался на трёх спящих «богатырей» и гаркнул:  

– Рота, подъём!  

Конь проснулся сразу, Доктор сначала уронил очки, а Сергей Иваныч и ухом не повёл.  

– Пошли по шашлыку вдарим! А то, так есть хочется, что прямо переночевать негде…  

Вот за что я люблю такие маленькие приморские городки (которые и городками-то можно назвать с большой натяжкой), так это за то, что здесь всё рядом, всё уютно, по-простецки, можно сказать, по-домашнему. Хочешь шашлыков – пожалуйста, метров десять направо; хочешь пива – десять метров налево; вина желаешь – иди прямо, и никуда не сворачивай. Как были в плавках, так и пошли – благо, что идти-то всего-ничего.  

За одним из примерно десятка столиков сидел Костя и ел шашлык: увидев его, Доктор сказал, что «это судьба», и я понял, что эксперимент будет продолжен. Костя тоже увидел нас, заулыбался и приглашающе махнул нам рукой. Отказываться мы не стали, и уселись за его столик. Иваныч сразу же встал и ушёл за шашлыками.  

– А где попугай? – строго спросил Доктор у Кости.  

– Работает. – Так же строго ответил Костя.  

На Костю было приятно смотреть: ни грамма лишнего веса, здоровенный, загорелый до черноты и белозубая улыбка, как у юного бога. Конечно, рядом с нашим Конём он несколько терял в монументальности: если Костя был Меркурием – юным и непредсказуемым, то Конь был Юпитером – всемогущим и заматеревшим.  

– Костя! Скажи, пожалуйста, – снова завёл свою шарманку Доктор. – Ты видишь вон то ржавое корыто?  

– Конечно вижу, – согласился Костя, и тут же спросил сам. – Значит, и вы видите?  

– Не все, – ответил ему Конь.  

– Понятно, – сказал Костя и сразу посмотрел на Иваныча, который разговаривал с шашлычником. У шашлычника на плече сидел белый попугай и делал вид, что он оказался здесь случайно.  

– Ну, вот! Что я говорил? – воодушевился Доктор. – Только молодые могут увидеть…  

– Не все, – срезал его Костя. – У меня одноклассник в полиции служит. Так вот он – не видит. И вообще, мне иногда кажется, что он видит только то, что ему начальство приказывает видеть. Или не видеть.  

Доктор увял. Его гипотеза трещала по всем швам. Сердце моё не могло вынести такого позора, и я пошёл за вином. Потому что шашлык без вина – это, как день без солнца, ночь без луны и небо без звёзд. Кстати, Трофим был не прав по поводу «шашлычок под коньячок вкусно очень». Вино, только вино, только белое вино и только холодное белое вино, а всё остальное – от лукавого. Когда вернулся с запотевшей литровой бутылкой, шашлыки уже были на столе, Иваныч сидел за столом рядом с Конём, а Костя собирался уходить.  

– А давно это там? – Конь выбирал очень обтекаемые фразы, чтобы не тревожить понапрасну своего друга.  

– С неделю, – сказал Костя. – Мы с ребятами хотим сходить туда на лодках.  

– Это зачем? – насторожился Конь.  

– Интересно! Может, там и нет ничего. А это всё мираж, фата-моргана. Некоторые мои друзья, продвинутые компьютерщики, говорят, что сейчас при помощи лазерных 3D технологий и не такое соорудить можно. Были бы деньги.  

6  

…Примерно года два назад всю эту хохму задумал и воплотил в жизнь сам Конь. Для начала он элементарно, как младенца, развёл Доктора, подбив его на этот дурацкий спор. Конь заявил, что он, как и Доктор, тоже неплохой психотерапевт – только очень скромный. И стал утверждать, что сможет запросто уболтать Сергея Иваныча добровольно побриться налысо и потратит на это совсем немного времени. Это было, с точки зрения Доктора, не реально. Иваныч слишком дорожил своей, скажем так, не самой густой шевелюрой. В конце концов, Иваныч сам не один раз говорил: «Да у меня уже каждая ворсинка на счету»! А тут – налысо! Нет! Поверить в это было совершенно невозможно, и Доктор купился. Единственное условие, которое выдвигал Конь, – ему понадобится наша помощь. Всего лишь как статистов и кивал. Заключили пари: если Сергей Иваныч бреется налысо, то Доктор ставит Коню бутылку коньяка, и Конь получает право обращаться к Доктору по любому вопросу в любое время суток и называть его коллегой. Я был зарегистрирован как свидетель – неподкупный и непредвзятый.  

Дело в том, что Отцу Иванычу очень нравились фильмы с Брюсом Уиллисом, этим многократным спасителем человечества. Конь это прекрасно знал и решил сыграть именно на этом. Когда мы были в гостях у Иваныча, именно Конь предложил посмотреть ещё раз «Крепкий орешек». Пока шёл фильм, Конь по нескольку раз принимался подолгу смотреть на Иваныча, как будто бы задумчиво разглядывал его и очень сильно чему-то удивлялся.  

– Ты чего? – не выдержал психологического давления Иваныч, когда Конь в очередной раз сверлил его взглядом.  

– А? Нет-нет… Всё нормально! – якобы с трудом отвёл от него взгляд Конь.  

Когда фильм закончился, Конь обвёл всех просветлённым взглядом и проникновенно спросил:  

– А вы заметили, как Иваныч похож на Брюса? Особенно нижняя губа!  

Атака началась! Иваныч смутился и покраснел, а мы с Доктором закивали и задакали. Мол, да-да, мы тоже обратили внимание на это просто поразительное сходство. Как мы раньше этого не замечали – не понятно. Это же одно лицо – что тут ещё скажешь?  

– Иваныч! – скомандовал Конь. – Ну-ка, повернись в профиль!  

Иваныч тут же выполнил команду, и мы дружно ахнули, словно от восторга.  

– Смотрите! – орал Конь. – Форма носа, уши… А губа?! Вы видите эту оттопыренную нижнюю губу – это же губа Брюса Уиллиса! Причёску бы ещё изменить (всего-то делов) – и мама родная не отличит, кто есть кто. Да ты в кино можешь вместо него сниматься, Иваныч!  

Иваныч потёк.  

– Несите зеркало! – безумствовал Конь. – Перемотайте плеер! Вот здесь – стоп, крупный план.  

– Ну!? Ты видишь? – Конь уже стоял с зеркалом у телевизора, а Иваныч заворожённо сравнивал «копию» с оригиналом. – Глаза, подбородок, носогубные складки – всё, абсолютно всё, от Брюса Уиллиса.  

Сопротивление было почти сломлено, и тогда Конь умело добил Иваныча «контрольным» в голову:  

– Я глазам своим не верю – одна и та же форма черепа!  

Всё! Клиент был готов, и Конь вызвался лично привести приговор в исполнение. Этот психотерапевт-самоучка был настолько уверен в своей победе, что даже машинку для стрижки привёз с собой. Мы усадили раздетого до пояса Иваныча на табуретку посередине кухни, и Конь умело обработал его голову машинкой с нулевой насадкой. Далее приговорённого увели в ванную комнату, раздели до трусов, затащили в ванну, и Конь очень ловко и аккуратно обрил его налысо. Сунул под нос Иванычу зеркало и, затаив дыхание, спросил: «Ну, как? Похож»?  

– Ага! – сразу же согласился Сергей Иваныч. – На жопу с ушами!  

А самое удивительное во всей этой истории – это то, что после экзекуции Иваныч, действительно, стал чем-то неуловимо напоминать Брюса Уиллиса, а его нижняя губа, вялая и отвисшая, вдруг приобрела чувственный шарм и брутальность. Доктор попытался оспорить проигрыш, мотивируя это тем, что Иваныч всё-таки не сам брился, а его брили. Но я, как свидетель, присёк на корню эту жалкую попытку уйти от ответственности, а Конь вкрадчивым голосом профессионального кидалы спросил у Доктора: «Хотите поговорить об этом, коллега»? – и подмигнул мне. Чистая победа!  

Я вспомнил эту давнюю историю, глядя на Доктора, который лежал на шезлонге, устремив свой отрешённый взгляд в бездонное, уже по вечернему, золотистое небо. Наверняка к завтрашнему дню на свет родится новая гипотеза. Солнце медленно падало в горы, длинные тени от связанных зонтиков легли на практически безлюдный пляж. За этот долгий жаркий день море устало и теперь тихо млело у наших ног, вздыхая едва слышно и лениво перебирая пляжную гальку. Ушли бабушки с дедушками, мамы и папы и увели с собой детей, уже одуревших под вечер от солнца, моря и чистого воздуха. Море выполнило свою часть работы и теперь удовлетворённо вкушало заслуженный отдых. Целый день оно щедро делилось со всеми разноцветными брызгами, искрилось весельем, радостью и счастьем. И так будет всегда, пока люди живут на земле: они будут приходить, приезжать и прилетать к морю, чтобы растворить в нём свою усталость; свои беды и горести; суету, и бестолковость больших городов; одиночество бессонных ночей и серую одинаковость будней. Море впитает в себя всё, что принесли ему люди, и безропотно отдаст им взамен свои нежность и ласку, свои огромность и неудержимость, свои самые яркие краски – отдаст всё, до последней капли, всё, что имеет.  

7  

Полночная, невероятных размеров, Луна застелила круглый стол «короля Артура» серебряной скатертью; посеребрила листья платанов над столом и двух котов, сидящих на столе. Коты превратились в сфинксов с горящими неземным огнём глазами. Артур и Ануш уже спали, Конь с Отцом и ВераСвета ушли в ресторан, а мы с Доктором наслаждались очарованием южной ночи – тёплой, влажной и таинственной. Я покуривал, Доктор помалкивал – и всё было хорошо.  

– Ты хотел бы здесь жить? – Не выдержал Доктор.  

– Только ночью. – Ответил я.  

– А днём?  

– А днём я хотел бы сюда прилетать – на свидание с морем.  

Молчание, судя по всему, тяготило Доктора – новая идея фикс рвалась наружу, и ему не терпелось поделиться со мной своими гениальными догадками.  

– Ну, давай! Излагай – я вижу, тебе неймётся. – Обречённо вздохнул я.  

– У человека пять основных органов чувств, – издалека начал Доктор. – Некоторые учёные люди считают, что их не пять, а двадцать пять – но это не имеет никакого значения, поскольку мы с тобой сейчас будем говорить только о самых главных из них: о зрении и слухе. Это своего рода информационные каналы, при помощи которых организм-головной мозг-сознание получают информацию об окружающем этот организм мире. Если эти каналы по каким-либо причинам не работают, то человек без помощи других людей, скорее всего, очень быстро погибнет. Так устроено, что именно поэтому эти каналы открыты всегда – никак не закодированы, не запоролены и не зашифрованы. И, получив доступ к этим каналам, можно легко внушить человеку всё, что угодно. Можно манипулировать его сознанием и, что ещё хуже, играться с его подсознанием. Человек может (или его можно заставить) смотреть и не видеть, слушать и не слышать. И наоборот. Есть такое очень точное выражение: «Я отвечаю за то, что я говорю, но я не отвечаю за то, что Вы слышите». Так вот: со зрением – то же самое. Люди очень часто видят не то, что происходит на самом деле, а то, что они хотят видеть, или то, что им подсовывает ловкий манипулятор. Или не видят – без разницы. Техника манипуляций отработана уже давно и не требует каких-то особых усилий.  

– Например, – потребовал я.  

– Ты видишь этих двух котов? – Неожиданно спросил меня Доктор.  

– Конечно, вижу, – ответил я.  

– Ты их хорошо видишь? – Голос Доктора стал чуть громче.  

– Хорошо, – опять согласился я.  

– Ты уверен в том, что ты их видишь хорошо? – Видимо, Доктор решил взять меня измором.  

– Уверен, – я был непоколебим.  

– И ты готов поклясться в том, что ты видишь их хорошо?  

– Готов, готов… что дальше? – мне стало скучно.  

– А если я скажу тебе сейчас, – приблизив ко мне белое в свете Луны лицо, на котором жуткими бельмами блестели очки, страшным шепотом сказал Доктор. – Что одни из этих котов – совсем не кот?!  

– А кто?! – Замирая от ужаса и тоже шепотом спросил я.  

– Кошка!!! – Довольный Доктор откинулся на спинку стула и заржал.  

– Фу, Доктор! Скотина! Ты меня напугал! – Я перевёл дыхание и тут же перешёл в наступление. – Это неудачный пример. Это вообще не пример. Это казуистика.  

– Весь мир – казуист, а люди в нём казуисты! – Философски парировал Доктор.  

– Но вернёмся к нашим баранам! – Доктор был неутомим, в своём поиске истины. – Только что я продемонстрировал тебе возможность воздействия на сознание человека, пусть и не совсем честным путём подмены одного понятия другим. Это сработало, но могло и не сработать. При работе с подсознанием используются приёмы, дающие практически стопроцентный результат и самый распространённый из них – это штамп, который искусственно, а иногда и естественно, подсаживается в подсознание. Наше подсознание перенаселено штампами! Их там как муравьёв в муравейнике. О некоторых мы кое-что знаем, некоторые мы подхватили случайно, как вирус гриппа, но кое-что было внедрено в наше подсознание умышленно и без нашего ведома опытными людьми.  

– Например, – тут Доктор злорадно ухмыльнулся. – Тебе нужен офис Сбербанка. Как ты его будешь искать?  

– Ну, наверное, буду искать надпись «Сбербанк» …  

– Правильно! Но лишь отчасти. Это твое сознание будет искать полную надпись «Сбербанк», а твоему подсознанию будет достаточно одной первой буквы «С» зелёного цвета, и оно тут же сообщит тебе, что поиски закончены. Потому что это штамп, который давным-давно сидит у тебя в подсознании. Хотя, может быть, пример со «Сбербанком» и не совсем удачный. Возьмём другой – более яркий и наглядный. Тебе нужен офис МТС. Как ты его ищешь?  

– По вывеске МТС, – пошёл я проторенной дорогой  

– А твоё подсознание среагирует на белое яйцо на красном фоне с надписью МТС. Но! Штамп – это белое яйцо на красном фоне, а не надпись. И даже если вместо МТС там будет написано МТО, ты этого не увидишь: не заметишь или не обратишь на это внимания. А с массами работать ещё проще: стоит одному человеку крикнуть «волк! » в правильно подготовленной и хорошо разогретой толпе, как все остальные тут же его увидят.  

– Ну, и какое отношение всё это имеет к нашей проблеме? – спросил я.  

– Не знаю, Серый, – вздохнул Доктор. – Правда, не знаю. Может, и никакого. Я тупо перебираю варианты, которые приходят мне в голову. Мне иногда кажется, что как минимум треть населения продолжает думать, что они живут ещё в Советском Союзе, в великой стране, которой больше нет. Мне кажется, что наши враги живут не только где-то там, за границей, но и внутри страны – и что страна наша давно захвачена. Люди действительно не видят, что происходит вокруг или не хотят этого видеть? У нас больше двадцати миллионов нищих, а страна вооружается. Мы собираем деньги через СМСки для больных детей и копим оружие, словно готовимся к большой войне. В девяностые, когда всё было в руинах, нас можно было взять голыми руками, без единого выстрела – но никто на это не решился. А сейчас, как ты думаешь, с кем мы собираемся воевать? Против кого будет направлено это оружие? Я всего лишь районный нарколог, а не Фрейд. Вот так, сходу, объяснить, почему одни видят, что происходит на самом деле, а другие нет, и кто из них прав – я не могу. Тем более, что правы могут оказаться как раз те, кто не видит. По той естественной причине, что никакого авианосца там нет.  

– Ну, на нет и суда нет. Пойдём спать, а то у меня от твоих изысканий скулы сводит, – зевнул я.  

– Скулы у тебя сводит, потому что у тебя морда на солнце сгорела, – Доктор, как всегда, был очень конкретен. – Кстати, имей в виду – я перебрался в твою комнату.  

– Что так? – Спросил я.  

– Больному стало легче, и он больше не нуждается в постоянном медицинском наблюдении. Раз пошёл по кабакам с девочками, значит – труды мои оказались не напрасны. Да и веселее двум пенсионерам будет вместе. Это нам с тобой до гробовой доски вкалывать придётся, а они уже заработали на райскую и беззаботную жизнь.  

8  

«Дни отдыха у моря в счёт жизни не идут…», – с такой мыслью, больше похожей на начало стиха, я проснулся. Доктор уже не спал: лёжа читал какую-то научную книгу, привезённую, видимо, с собой. Посмотрел на меня, закрыл книгу и голосом придурковатого ди-джея с FM-радиостанции произнёс: «Доброе утро, страна! » Я откинул одеяло и сел, опустив ноги с кровати на пол: линолеум приятно холодил ступни. В балконную дверь, не закрытую на ночь, вливалось благовоние раннего приморского утра, сквозь жалюзи открывался вид на благолепие, царившее вокруг, и я не соврал, когда в ответ согласился с Доктором: «Доброе утро! » Небо голубело, море призывно зеленело, солнце всходило, согревая всё и вся, и мою душу в том числе. «Сегодня будет хороший день, – подумал я. – И завтра тоже будет хороший день. Если всё будет нормально…»  

Завтракать, уже привычно, уселись в полном составе за столом под платаном: я и Доктор, Иваныч с Конём, ВераСвета, Артур с Ануш и два кота. Я подозрительно покосился на котов и посмотрел на Доктора. Доктор, перехватив мой взгляд, тоже глянул на котов и ухмыльнулся.  

– Что-то вы не активно отдыхаете, – пожурил нас Артур, прихлёбывая кофе. – Может быть, в горы съездите?  

– А что, – оживился Иваныч. – Можно! Я горы люблю!  

– Сиди ты уже, – одёрнул его Конь, наворачивая второй бутерброд. – С твоим брюхом только по горам и ползать. На море пойдём – мне с Костей поговорить надо.  

– Это какой-такой Костя? – заинтересовался Артур.  

– Фотограф с попугаем, – Конь жевал уже третий бутерброд.  

– А – знаю, – Артуру льстило, что он знает всех жителей в этом городке. – Хороший мальчик. И маму его знаю: хорошая женщина.  

Доктор тайком, чтобы не увидела Ануш, подкармливал котов хозяйской колбасой. Отрывал маленькие кусочки и бросал котам под стол. Повернулся ко мне и шёпотом, на ухо, спросил: «Проверять будешь? »  

– Что проверять? – Не понял я.  

– Кот или кошка!...  

Мы сидели на открытой веранде под полосатым навесом и пили пиво: я, Конь и Костя. Доктор увёл Иваныча от греха подальше.  

– Костя! – Лицо у Коня было очень серьёзным. – Ты знаешь, что такое боевое охранение авианосца?  

– Нет, – ответил Костя, – не знаю.  

– Так знай: это около десятка надводных кораблей, две-три подводные лодки, а с воздуха всю эту кодлу прикрывают несколько десятков самолётов и вертолётов с этого самого авианосца. Эти монстры никогда по одному не ходят – только в составе авианосной ударной группы. И вся эта свора никому не позволит и близко подойти к авианосцу – порвут в клочья.  

– Зачем Вы всё это мне рассказываете? – Удивился Костя.  

– Я хочу тебя напугать, – честно ответил Конь.  

– Зачем? – Настаивал Костя.  

– Это я тебя спрашиваю – зачем! Зачем вы лезете на рожон?! Вам заняться больше нечем?! Найдите себе другое развлечение – ведь это совсем не сложно, а главное – безопасно! – Конь начал потихоньку звереть. – Пойми, Костя! Я воевал, я знаю психологию военных. Стоит там появиться какому-нибудь чужаку, и они без раздумий начнут стрелять на поражение. Это обычное дело на войне – сначала стрелять, потом – думать…  

Конь одним махом опорожнил пивную кружку и со стуком поставил её на стол. Все страхи Коня передались мне, а вот Костя, похоже, искренно не понимал о чём идёт речь. Он сидел перед полупустой кружкой пива, и в глазах у него было недоверие. В глазах у него читалось: «Ты о чём, дядя? Какая война? Война закончилась семьдесят с лишним лет назад…»  

– Когда вы пойдёте? – спросил я.  

– Сегодня ночью, – улыбнулся Костя. – Пошли с нами!  

– А почему ночью? Почему не сейчас, не днём? – Раздражённо сказал Конь.  

– А где я вам лодки днём достану? – Удивился Костя и резонно добавил: – Днём лодки работают. Лодки можно взять только ночью.  

– Сообщи мне: где и когда, – попросил я Костю.  

– Хорошо, – не слишком убедительно ответил мне Костя.  

На этом наш разговор-уговор был закончен, и каждый остался при своём мнении.  

…Я смотрел на увешанного драгметаллом Иваныча, вместе с Доктором поедавшего уже которую по счёту порцию мороженного в кафешке напротив нашей веранды.  

– Игорёк! – Задал я Коню давно вертевшийся на языке вопрос. – А откуда у Иваныча столько золота и, главное, зачем оно на нём в таком количестве?  

– А что ты хочешь, – засмеялся Конь. – Пятнадцать лет «мародёрствовал» на кладбище – вот и понахватался у братвы. А если серьёзно, то я всегда знал, что Иваныч очень умный человек. Он все эти годы покупал не доллары, фунты или марки, а золото, и складывал всё в «кубышку», потому что никогда не верил ни партии и правительству, ни Президенту с его вороватыми министрами. Деньги – всего лишь бумага! Только золото – вот что никогда не обесценится. Это то, что всегда доступно простому обывателю и всегда сможет обеспечить ему достойную старость.  

Доктор с Иванычем вышли из кафешки, Конь и я встретили их у веранды, и мы пошли по набережной вдоль моря неторопливой походкой отдыхающих, уже немного пресыщенных курортными благами.  

– Ну, что? – спросил меня Доктор.  

– А ничего, – ответил я. – Высокие договаривающиеся стороны не пришли к взаимному согласию – выход в море состоится сегодня ночью.  

Прошли пляж «Метро», прошли пустой причал, а потом впереди показался белый полукруглый ангар, уходивший в море метров на тридцать, на котором огромными красными буквами было начертано «Прокат катеров, лодок и гидроциклов».  

– Слушайте! – Осенило меня. – А давайте сами возьмём лодку и сами туда сходим!  

– Куда? – Любовь Иваныча к наречиям в вопросительной форме становилась навязчивой.  

– «Туда, где море обнимает белый-белый песок. Свобода воли заманила тысячами строк…», – запел Доктор.  

Сергей Иваныч обиженно подобрал свою великолепную нижнюю губу и повернулся за помощью в сторону Коня.  

– Придурки… – констатировал Конь и пошёл торговаться с хозяевами ангара.  

Немолодой абхаз с хитрыми глазами и в новеньком тельнике с радостью встретил нас: приветливо засуетился и предложил нам самим выбрать транспортное средство, на котором он с удовольствием доставит нас куда угодно. В ангаре стояли на привязи несколько катеров и моторных лодок, небольшая отара гидроциклов паслась неподалёку, но мы были единственными посетителями. Стали понятны и радость абхаза, и его уступчивость при обговаривании цены за прокат. Мы выбрали катер: небольшой, открытый, со стремительными обводами серебристого корпуса. Шкипер первым спустился в катер и помог нам перебраться туда же: подавал каждому руку и приветствовал при это почему-то на английском: «Welcome! » Потом осторожно развернул катер носом к морю, и едва нос катера пересёк границу ангара, дал полный газ. Мы стремительно вылетели из ангара, как торпеда из торпедного аппарата.  

Тугой ветер ударил нам в лица, солнце опалило глаза после полумрака ангара, брызги до небес и рёв двигателя за нашими спинами – всё это сразу просто ошеломляло. Потрясённые мы только судорожно цеплялись за леера, когда шкипер разогнал катер до невероятной скорости и стал закладывать резкие виражи и выписывать восьмёрки. Катер пересекал нашу же собственную кильватерную волну и взлетал в воздух, тяжело ухал вниз и снова взлетал на следующей волне. Душа пела от восторга и хотела ещё, ещё и ещё раз испытать это чувство полёта и невесомости.  

Потом шкипер заглушил двигатель, повернулся от штурвала к нам и скучным голосом таксиста, на это раз по-русски, спросил: «Куда едем? »  

– Нам бы вон туда, – Конь показал рукой, куда.  

– Э, нет, дорогой! Туда нельзя! – Завилял глазами шкипер. – Туда разрешение надо.  

– Такое? – Конь показал шкиперу пятитысячную купюру.  

– Нет, дорогой! Туда специальное разрешение надо. Видишь – там патрульный катер дежурит?  

Что-то он знал – этот хитрый абхаз: он определённо что-то знал, поэтому и предлагал нам поискать блоху в гриве льва.  

9  

Костя всё-таки скинул мне на телефон свои геоданные и прислал СМС: «Мы здесь. Ждём вас». Красная точка появилась на правом мысу бухты, совсем рядом с выходом в море, и пешком до неё было прилично.  

Мы шли по плохо освещённым улицам ночного города: я и Доктор впереди, а Конь с Сергеем Иванычем чуть сзади. Небо было затянуто тучами: ни Луны, ни звёзд – темнота. Слева от нас, со стороны моря, мелькали разноцветные огни, и гремела музыка, которая сливалась в какую-то какофонию и непрерывный вой. Справа было тихо: во многих домах уже выключили свет и, наверное, ложились спать. Я периодически включал телефон и смотрел на красную метку, к которой мы потихоньку приближались. «Не промахнуться бы», – ещё подумал я. В голове у меня звучал мотивчик песни, которую я где-то подцепил ещё днём: «А город пил коктейли пряные, пил и ждал новостей…» Конь предложил спуститься к морю и идти по пляжу: мол, тогда мы точно мимо ребят не пройдём. Так и сделали: когда звуки буйного веселья остались позади, мы свернули налево и пошли в сторону моря, пока не упёрлись в него. Дальше уже шли по пляжу: долго, молча, увязая в песке и в полной темноте – только слева море шумело.  

Постепенно перед нами стал проявляться и замигал красным неверным огоньком небольшой костерок. «Помоги мне! Помоги мне! » – метались у меня в голове слова песни-прилипалы. «Господи! – Взмолился я. – Помоги нам отговорить этих безмозглых полудурков! »  

На берегу моря горел костёр, у которого весело тусовалась молодёжь – человек десять-пятнадцать. Они бегали друг за другом, прыгали через костёр и перекрикивались звонкими голосами. Три надувные лодки с задранными вверх моторами, как три кита, были наполовину вытащены на берег. Увидев нас, бредущих со стороны города, Костя подбежал к нам со словами:  

– Ну, что? Идёте с нами?  

– Нет, Костя, – за всех ответил ему Доктор. – И вам этого делать не советуем.  

От костра раздался взрыв хохота, и весёлые задорные голоса затянули какую-то ритмичную песню хором. «Боже ты мой! – в панике подумал я. – Они ещё и девчонок с собой притащили! »  

Мы подошли к костру. Молодые, раскрасневшиеся лица, весёлые глаза – мальчишки, девчонки – все они с любопытством смотрели на нас. Судя по всему, для них это было очередное прикольное приключение, и не более того.  

– Костя! – сказал Конь, продолжая вчерашний разговор. – Не делайте этого. Они вас убьют!  

– Да за что нас убивать-то? – Всё также наивно упорствовал Костя. – Мы что – нападать на них собираемся? У нас и оружия-то нет никакого – только фонарики и ракетницы. Походим вокруг и уйдём. Да, может, там и нет ничего…  

Это было бесполезно. Это было бессмысленно. Это «поколение пепси» не ведало страха: они не знали и не хотели знать, что убить могут просто так – ни за что. Просто потому, что ты можешь представлять собой потенциальную опасность. Участвовать в этом было глупо, а не участвовать – подло. Но надо было что-то делать, каким-то образом остановить их. «Лодки им продырявить чем-нибудь», – подумал я, а потом вспомнил, что от этой металлизированной резины даже дробь отскакивает.  

Две лодки они уже развернули носом к морю и с шутками и смехом грузились в них, на руках перенося девчонок. Я, Доктор, Отец Иваныч и Костя стояли у последней лодки.  

– Пошли с нами, – настаивал Костя. – Будет весело!  

Сергей Иваныч засопел и молча полез в лодку, а мы с Доктором с двух сторон вцепились в него, не давая ему возможности перевалиться через упругий борт.  

– Костя! – с отчаянием в голосе сказал Доктор. – Хочешь, я на колени перед тобой встану?  

– Нет! – ответил Костя. – Не хочу.  

Сергей Иваныч опять полез в лодку, и снова мы с Доктором оттащили его от неё. Проволокли его, отчаянно сопротивляющегося и брыкающего ногами, метров десять вверх по берегу и швырнули на песок.  

– Сиди тут, старый хрыч! – проорал Доктор, и мы побежали обратно к лодке. Костя уже успел вытолкать её на глубину, последним запрыгнул на борт и опустил в воду мотор. Завёл его, что-то задорно прокричал нам и помахал рукой. Последняя лодка растаяла в темноте. И оказалось, что на берегу нас только трое: я, Доктор и Сергей Иваныч. Конь всё-таки ушёл с ребятами. Видимо, в последнюю минуту, в последнее мгновение он решил, что его место там, в лодке, с этими молодыми безумцами, а не здесь, на берегу, с двумя старыми дураками, которые только и могут, что кудахтать и разводить руками.  

Обессиленные, я и Доктор сидели на песке, Сергей Иваныч бродил вдоль берега по колено в воде, и все мы неотрывно смотрели в ту сторону, куда ушли лодки. Там долго всё было тихо и спокойно, а затем раздался едва слышимый низкий тяжёлый рокот и свист двигателей, который всё нарастал и нарастал. Потом в темноте в небе вспыхнули прожекторы. Их острые лучи стали шарить по морю в поисках своих жертв. Они сходились, перекрещивались, снова расходились и снова жадно шарили, как щупальца огромных невидимых осьминогов. Металлический голос что-то лаял с небес. А потом эти лучи сошлись в трёх точках: видимо, нащупали лодки. С лодок в прожекторы полетели зелёные ракеты, и тогда голос оборвался на полуфразе, и ударили пулемёты. Короткие злые языки жёлтого пламени били из чёрной пустоты прямо вниз, трассеры вспарывали темноту ночи, и всё это со звуком трещотки: словно кто-то большой быстро водил железякой по штакетнику забора.  

Сергей Иваныч метался в полосе прибоя: падал, с трудом поднимался, грозил кулаками озарённому огненными вспышками горизонту и пустому небу у себя над головой, что-то кричал сорванным голосом, ругался. Доктор стоял, закрыв лицо руками. Я сидел на песке, поджав под себя ноги, и раскачивался, как маятник, взад и вперёд. С левой, противоположной от нас, стороны бухты, как по приказу, бабахнули пушки, и над городом и бухтой повисли шары салюта. Разноцветные: белые, красные, серебристые, зелёные, – они вспухали один за другим, ослепляя своим ярким мерцанием, зеркально отражались в море и полностью затмевали то, что творилось на выходе из бухты. Первый залп, второй, третий, – шары надувались и лопались, переливались и опадали вниз искрами, а со стороны города неслось многоголосое «ура» …  

А потом наступила тишина, и темнота вернулась на пустой пляж, на котором лишь затухающий костёр пытался бороться с этой темнотой.  

– Дай сигарету, – потребовал некурящий Доктор.  

Я дал ему сигарету. А вот с прикуром вышла незадача: у меня так тряслись руки, что Доктор отобрал у меня зажигалку, прикурил сам и дал прикурить мне. Мы курили и смотрели, как Сергей Иваныч бесцельно и слепо бродил вдоль берега: пройдёт метров десять и развернётся, ещё пройдёт чуть-чуть, и опять развернётся, и идёт обратно. Маленький одинокий человечек, что-то потерявший в этом прибое.  

Мы прождали до рассвета, но никто не вернулся…  

Когда солнце озарило противоположный берег бухты, мы с Доктором подошли к Сергею Иванычу, который сидел прямо в воде и невидящими глазами смотрел на пустой горизонт.  

– Пойдём домой, Сергей Иваныч, – позвал я его.  

Он повернул к нам искажённое ненавистью лицо и долго разглядывал нас: словно никогда нас раньше не видел и вот только теперь смог увидеть то, чего не видел раньше. Потом равнодушно отвернулся и опять вперился глазами в розовую дымку на горизонте. По-моему, он плакал. А может быть, это были брызги прибоя…  

В тот же день, вечером, мы улетели домой. В самолёте Сергей Иванович с нами не разговаривал: сидел, молчал и вёл себя так, как будто бы он был в самолёте, а нас там не было.  

Ещё через два дня после возвращения мы с Доктором поехали к нему домой. Он два дня не отвечал на наши телефонные звонки и СМСки. Он вообще не сказал нам ни одного слова после того, что случилось на пляже. Ни одного. Мы долго звонили и стучали в дверь, но за дверью было тихо. Тогда Доктор достал из кармана куртки запасной комплект ключей: открыл первую дверь, затем вторую и сразу же пошёл на кухню.  

От чего умирают люди? Если повезло – то инфаркт, если не повезло – то инсульт. Сергею Иванычу повезло – судя по всему, смерть настигла его внезапно: можно сказать, в одночасье. Он лежал на полу кухни: левая нога неудобно подвёрнута, в правой руке, выброшенной далеко вперёд, что-то белело. Доктор, как подкошенный, рухнул на колени и пополз на четвереньках к Отцу Иванычу. Добрался до изголовья, провёл ладонью по лицу Иваныча и глухо, едва сдерживая рыдания, сказал:  

– Холодный… – потом добавил. – Давно уже…  

И прижался лбом к щеке Сергея Иваныча. Я кое-как дополз до правой руки Иваныча. С трудом разжал сведённые смертной судорогой пальцы, вынул из них мятую фотографию и аккуратно разгладил её на полу. Эту фотографию сделал Костя. Я и Доктор, Конь с «рожками» и Сергей Иваныч с попугаем на левом плече. Радостные улыбки до ушей, сумасшедшие глаза, в которых плескалось счастье – потому что впереди только лето, отпуск и море.  

ЭПИЛОГ  

Сергея Ивановича похоронили на «его» кладбище. Место выбрали хорошее, чистое и светлое от берёз, росших вокруг могилы. Народу было немного: я и Доктор, несколько серьёзных мужчин со значительными лицами в черных костюмах, белых рубашках и при галстуках и какой-то совсем дальний родственник Сергея Иваныча – прыщавый молодой человек. По приезду он сразу же принялся громить квартиру Иваныча: вскрывал полы и простукивал стены – «кубышку» искал, я думаю.  

В СМИ появилась и быстро затерялась информация о несчастном случае в курортном городе Н. Группа молодых людей ночью вышла в море на трёх моторных лодках и сгинула. Поиски пропавших вели два судна и три вертолёта МЧС и не нашли ничего: на море шторм, «а город пил коктейли пряные», когда убивали его детей.  

Мы с Доктором часто разговаривали о том, что произошло на пляже. Искали логику в странном поведении Иваныча – почему он так безудержно рвался в лодку? И пришли к выводу, что на это могли быть только две причины: либо Иваныч увидел, как Игорь садится в лодку и решил быть с ним до конца; либо они с Игорем договорились обо всём заранее. А мы с Доктором поломали все их планы.  

Игорь… Он единственный из всех нас, кто воевал и знал войну не по фильмам и книгам. Я думаю, что он прекрасно понимал, чем всё это может закончиться. И сделал свой выбор.  

 

30. 04. 2019  

Фотография из интернета

| 271 | 5 / 5 (голосов: 8) | 10:20 13.09.2019

Комментарии

Valpetan22:24 22.10.2019
nikitatimofeev, спасибо!
Nikitatimofeev21:59 22.10.2019
Это прекрасно, описываешь вполне не плохо
Valpetan19:46 22.10.2019
limanov, спасибо!
Valpetan19:46 22.10.2019
travelgirl, спасибо!
Travelgirl18:22 22.10.2019
Отлично! В этом году я была в подобном городке. Только нас встречал Хачатур- в прошлом волейболист)))
Limanov21:50 21.10.2019
5
Valpetan07:17 18.10.2019
sall, спасибо!
С уважением.
Я
Sall00:12 18.10.2019
Чудесно.
Valpetan19:16 16.10.2019
vladimir123, спасибо за отзыв!
С уважением.
Я
Vladimir12318:26 16.10.2019
Давно не зачитывался так! Замечательно !
Valpetan18:53 17.09.2019
lyrnist, спасибо за отзыв!
С уважением.
Я
Lyrnist15:56 17.09.2019
Пролный супер. Не знал бы, что автор другой, подумал бы на Андрея Лазарчука. Но у него малость зануднее.

Книги автора

Секрет
Автор: Valpetan
Рассказ / Лирика
Аннотация отсутствует
12:54 12.09.2019 | 5 / 5 (голосов: 6)

Сергеев
Автор: Valpetan
Рассказ / Мистика
Аннотация отсутствует
20:03 09.09.2019 | 5 / 5 (голосов: 4)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2019