Вера

Рассказ / Проза, Психология, Реализм, Религия
Иногда религия становится единственным столпом надежды, который помогает преодолеть самые темные времена. Но чего стоит вера, если она возведена до абсурда, до слепого подчинения и пустых предубеждений? Если твой близкий мучается от болезни, что ты выберешь: обратиться к врачу или помолиться? Живущий почти что в затворничестве священник всегда выбирает второй вариант. Но на этот раз в его привычный образ жизни вмешиваются не согласные с ним люди. И речь уже не об идеологических спорах, ведь на кону жизнь маленькой Веры.
Теги: религия онкология доктор священник девочка

Доктор Поляков сидел у себя в кабинете, в небольшой уютной комнате с широким окном на заднем плане и старым письменным столом, и наслаждался тягучим, сладким вкусом тающих конфет. Мужчина крайне не любил взяточничество, но благодарность от заносчивой и придирчивой пациентки за его титанический труд — совсем другое дело. Престарелая дама с сухим видом вручила ему заветную коробку, скупо поблагодарила и ушла.  

Это было вчера, когда по какой-то счастливой случайности большинство пациентов выздоровели и выписались, а те, кому не повезло, отдал богу душу, так что работы поубавилось. Завершив очередной обход, Поляков вспомнил о конфетах и с радостным предвкушением пошёл к себе.  

Но и этот процесс, как всё радостное и приятное, имеет гадкую особенность заканчиваться на самом сладком моменте. Когда врач лёгким движением руки взял первую конфету со второго ряда, дверь его кабинета вдруг распахнулась, и за ней появился его ассистент Игорь Павлов, запыхавшийся и сгибающийся теперь дугой молодой человек в белом халате:  

— Дмитрий Александрович, — прошептал он, хватаясь за сердце, — вниз!  

Тот стиснул зубы и положил конфету обратно в коробку.  

— В чём дело? — спросил доктор, вытирая руки.  

— Там девочка, — всё тем же пыхтящим голосом изрёк помощник, — а с ней женщина. У девочки…  

Дмитрий тяжело вздохнул.  

— Пойдём, — сказал он, выходя из комнаты и бросая тоскливый взгляд на конфеты.  

По пути, пока лестница описывала свои крутые переходы, ассистент пояснил Полякову, что внизу, в вестибюле, сидит женщина с девочкой. Малышка была без сознания. Игорь предположил, что у неё сотрясение мозга, о чём говорит рана на виске.  

Доктор мог бы возразить, сказать что-нибудь насчёт поспешно сделанных выводов, но промолчал. Впрочем, парень мог оказаться прав.  

Когда оба медработника спустились в вестибюль, то первое что услышал Дмитрий Александрович, это громкий разговор какой-то дамы с медсестрой, которая пыталась уверить собеседницу в том, что доктор скоро придёт. Её спасительный взгляд опустился на Полякова, когда тот наконец показался на первом этаже. Посетительница тут же переключила на него внимание:  

— Помогите мне, пожалуйста. Девочка… Я нашла её на улице. Это дочь моего соседа, она лежала без сознания. С ней рядом никого не было.  

Врач её почти не слушал. Он смотрел на девочку, которая покоилась на руках у своей спасительницы. Её чёрные волосы были в грязи, у виска виднелась небольшая кровавая ранка, похоже, слабый удар от падения на землю. Руки её опустились, как у манекена в кукольном театре.  

— Помогите, — вновь взмолилась женщина.  

Медсестра и ассистент переглянулись, Поляков командным голосом сказал:  

— Привезите каталку. Повезём её на грузовом лифте. Надеюсь, он еще работает.  

Девушка побежала вызывать лифт, а помощник рванулся за каталкой. Дмитрий буквально выхватил девочку у дамы из рук.  

— Всё будет хорошо, — сухо произнёс он.  

Девчушка была очень лёгкой. С её шеи свисала розовая шапочка-берет. Неожиданно девочка застонала, а из ушей показались две маленькие струйки крови. Женщина вскрикнула, все обернулись. Доктор мысленно отбросил прогноз с сотрясением мозга, как гнилое и уже не нужное яблоко.  

— Что…? — начала мадам уже в припадке.  

Поляков, не терпящий слёз и истерик, гневно прервал её:  

— Замолчите. Всё хорошо. По крайней мере, пока.  

В вестибюле показалась каталка. Дмитрий Александрович уложил девочку, приказал подчинённым везти её в отделение рентгенологии и сообщил, что прибудет туда через десять минут. Оба монотонно кивнули, по-детски возбуждённые всем происходящим, словно некой новой игрой. Поляков же был менее оптимистичен.  

— А вы, — обратился он к женщине, которую всё ещё била дрожь, — пойдёте со мной. Ко мне в кабинет.  

Он быстро двинулся с места, обходя толпу зевак, ждущих своей очереди у стойки регистратуры. Мозг доктора, который пропахал на этом поприще лет десять, работал точно и слаженно. Теперь он, подобно умелому библиотекарю, искал факты из архивов воспоминаний о подобных симптомах. На ум пришло сразу несколько вариантов, худший из которых — опухоль. И хорошо, если она была на начальной стадии зарождения.  

Дамочка плелась за Поляковым, тяжело дышала и тихо причитала. Тот сбавил ход, пропуская молодых интернов.  

— Идёмте, — сказал он ей, когда они прошли.  

Парочка завернула за угол, мужчина открыл ключом первый кабинет справа и пропустил женщину вперёд. Затем он сел за стол, убрал конфеты и сказал:  

— Итак, сейчас девочку обследуют, вердикт будет немного позже. У меня уже есть некоторые предположения на этот счёт, но не хочу пугать вас и делать поспешных выводов. А теперь я бы хотел узнать, при каких обстоятельствах вы нашли её, мне важна вся информация.  

Женщина выпрямилась, её губы дрогнули, словно бы с самого начала хотели рассказывать только это.  

— Она дочь моего соседа, священника. Я вижу её не так часто, но из того небольшого соседского общения, никак по-другому не могу судить о ней, как о милой, но, может быть, немного грустной девочке. С её отцом я не особо хорошо общаюсь, он ведёт себя немного замкнуто, и та вежливость, с которой он обращается со всеми, — вы можете считать меня предвзятой натурой, но она больше походит на насмешку.  

— Девочка, — протянул Поляков, а в его голову ударило несколько стреляющих импульсов боли. — Говорите о девочке.  

— А? Да, конечно, — женщина немного замялась, но вскоре продолжила: — Сегодня утром я шла из магазина и вдруг увидела эту самую девочку. Верой её зовут, кстати говоря. Она стояла на улице одна, и я очень этому удивилась, потому что малышка никогда не выходит гулять без отца. Я решила подойти к ней, поздороваться и узнать, где её папа, но когда окликнула её, она по-прежнему стояла, опершись о скамью, и глядела прямо, будто в пустоту. На душе у меня стало неспокойно, я сама не заметила, как быстрым шагом пошла к соседке, и уже через миг оказалась рядом с ней.  

«Вера! » — громко позвала я. В голосе моём чувствовалось волнение, можете мне поверить. Девочка мотнула головой, её тело покачнулось, и она, после двух неуверенных шагов, упала прямо мне на руки. Я вновь, уже с истерикой, назвала её имя, а она, уткнувшись головой в моё пальто, только прошептала: «Папа». Её отца, которого я в тот момент вспоминала не лучшими словами, нигде не было. Несмотря на то, что Вера довольно лёгкая, мне, женщине в годах, нести её было довольно тяжело. Я бросила сумки на скамейке и понесла малышку к дому. Но мне никто не открыл. Я и стучала, и звонила, потом даже кричала, но дверь была заперта. Я побежала к себе и вызвала скорую помощь. Но к тому времени, когда я вывела Веру на улицу, чтобы ждать там медиков, с работы подъехал мой сын. Он довёз нас до больницы, а дальше вы уже всё знаете сами.  

Поляков кивнул. Рассказ он слушал с большим вниманием, не перебивая, но ничего особенно интересного так и не отметил. Увеличение опухоли действительно могло сопровождаться такими симптомами, но и не только её.  

Мужчина встал и сказал:  

— Вам сейчас лучше пойти домой. Отдохнуть. О девочке позаботятся. В любом случае приходите завтра.  

Женщина, уже немного успокоившаяся, теперь с большой неохотой покидала больницу. По пути в коридоре Дмитрий ещё раз заверил её, что доктора сделают всё возможное.  

Уже через пять минут Поляков был в рентгенологии, где и застал своего ассистента. Девочка лежала на койке, по-прежнему без сознания. Молодой человек в белом халате сидел за небольшим столом и разглядывал снимки при свете флуоресцентной лампы.  

— Что скажешь? — спросил доктор, садясь рядом.  

Павлов рассеянно поднял голову, положил снимки и с некоторой неуверенностью в голосе произнёс:  

— У неё, похоже, некое злокачественное образование в левом полушарии мозга.  

— Дай-ка сюда снимки, — попросил его начальник.  

Помощник протянул их врачу. Тот повернул карточки и при свете лампы действительно увидел то, о чём говорил его собеседник.  

— Оперируем? — спросил Игорь.  

— Да, — кивнул Дмитрий.  

Снимки полетели на стол, как небрежно сделанные самолётики.  

— Пусть ей сделают дополнительные анализы. Но с такими снимками даже думать не о чем. Сообщите Хованскому, чтобы приехал. Впрочем, нет, я сам ему позвоню.  

Доктор встал и пошёл в свой кабинет, перед этим приказав перевезти девочку в палату. Затем он пошёл к себе и набрал номер хирурга Григория Хованского, своего коллеги и друга. Его сердце напористо стучало в такт с гудками из трубки.  

— Да, — послышался хриплый прокуренный голос.  

— Гриша, — сказал мужчина, поддерживая телефон плечом, а в руках листая медицинский журнал, — здравствуй, родной! Как ты там?  

Из трубки послышалась возня.  

— Прекрасно, Дима. Было. До тех пор, пока ты не позвонил.  

Поляков сморщил лоб. «Хованский снова пьёт», — подумал он.  

— Послушай, не хочу тянуть кота за яйца, так что говорю сразу: у меня тут девочка, у которой в голове громадная опухоль. Её уже давным-давно стоило отвести к врачу, и я совершенно не понимаю, почему её папаша до сир пор этого не сделал. Но сейчас дело в том, что жить ребёнку не больше недели, если мы немедленно не вмешаемся. У тебя хороший опыт в проведении таких операций. Если мне не изменяет память, ты вырезал опухоль на войне, где над головами свистели пули, а вместо скальпеля был нож для резки хлеба.  

Из трубки доносилось медленное утробное дыхание, словно некий хулиган решил поиграть на нервах молчанием в телефон. Поляков бросил журнал и приковал своё внимание к разговору.  

— Нет, Дима, — произнёс наконец Григорий. — Не в этот раз.  

Собеседник едва не выронил трубку. Ему казалось, что его речи должно было быть достаточно, чтобы вернуть этого алкоголика к реальности. «Какого чёрта!?» — непонимающе думал он.  

— Ты меня, похоже, не слышал, Гриша. Ты никого не слушаешь. Ты сидишь у себя в грязной квартире среди пустых бутылок водки и гор грязной посуды, сидишь и пьёшь, уставившись в свои воспоминания, как в единственный эталон счастья.  

— Заткнись! — проревел человек на другом конце провода.  

Из трубки послышался кашель, а затем звон разбитого стекла.  

— Чёрт возьми. На кой хрен ты мне звонишь? Чтобы прочитать мораль? Она мне не нужна, спасибо.  

— Тебе нужны мозги и трезвость. Я всё надеюсь, что до тебя дойдёт: у меня тут лежит девочка, которой нужна операция.  

— Я не смогу, прости.  

Поляков бросил трубку, и та с грохотом развалилась. Руки его дрожали, в горле пересохло. Последняя надежда вдруг рухнула. Мужчина знал, что его друг, в прошлом знаменитый дипломированный доктор, теперь заканчивал своё жалкое существование, проживая в квартире своей покойной матери и пропивая в барах и дома свою жалкую пенсию. Это началось с тех пор, как от него ушла жена, которую тот любил больше жизни. Своим уходом она убила его, и некая часть Полякова, человека, от которого в своё время тоже ушла любимая женщина, могла всё понять и сделать на это скидку, но другая, большая часть, была возмущена до предела и полна к Хованскому презрения. Но также Дмитрий Александрович осознавал, что его товарищ — куда лучший хирург.  

«Пускай он сдохнет в той конуре, паршивый ублюдок», — процедил врач сквозь зубы, поднимая разбитую трубку и кладя её на место. Перед ним лежал журнал «Медицинский вестник», довольно популярный в своё время. В нём многие именитые доктора рассказывали свои суждения о развитии больничного оборудования, качестве обслуживая пациентов, о личных предпочтениях и тому подобное. Поляков достал это издание с полки, потому что там была интересная и на момент издания этого номера довольно передовая статья.  

Мужчина внимательно прочитал её. Глаза болели, буквы плыли из-под тонких очков. Доктор отбросил журнал, вновь вспоминая о Хованском. В нём зарождался новый приступ ярости, но он подавил его. «Не время думать об этом, — сказал он себе. — У меня сейчас более важная проблема».  

Дмитрий по-прежнему сидел у себя в кабинете, глядя на небольшой сад, который был расположен перед больницей. Кроны дубов, словно живые палатки, дарили прохожим тень и прохладу. Узкие извилистые дорожки, посыпанные гравием, описывали причудливые геометрические формы. Полякову вдруг сильно захотелось обо всём забыть, отойти от всего как можно дальше, туда, где не будет девочек с опухолями, где не будет друзей-предателей.  

Он отвернулся от окна, и взгляд его упал на часы. Стрелка медленно тянулась к тридцати. Сколько людей умирало у него на столе? Десятки? Нет, больше. А сколько выживало? Сотни, наверное. Но те, кто выживают, вскоре улетучиваются из памяти, как запах дешёвых духов, а вот умершие… Старики, дети, женщины. Их он помнил особенно хорошо. Слишком хорошо, чтобы даже через месяц не без страха закрывать глаза.  

В дверь постучали. Мужчина от неожиданности дёрнулся, взгляд почему-то сперва метнулся к часам и только потом к двери.  

— Заходите! — сказал он.  

— Дмитрий Александрович, вам лучше спуститься вниз, — сказал Павлов.  

— Опять? В чём дело? — спросил тот.  

— Это насчёт девочки. Пришёл её отец.  

Доктор поднялся, закрыл журнал и пошёл вниз. Из его головы по-прежнему не уходил красивый сад, яркие цветы которого он помнил не хуже, чем лица умерших на его столе людей.  

Внизу, в вестибюле, куда недавно небезразличная женщина привела Веру, теперь стоял высокий мужчина в чёрной рясе с длинной полуседой бородой. Ассистент нервно бросил взгляд на него, затем отступил, предоставляя возможность говорить Полякову.  

— Вы отец Веры? Меня зовут…  

— Что вы сделали с моей дочерью? — возмущенно перебил его священник.  

Его глаза нервно бегали вокруг, ладони тряслись, а борода то и дело дёргалась, как маятник.  

— Я ничего с ней не… — успел только возразить доктор.  

— Я требую, чтобы её вернули из этой пыточной. Немедленно.  

У Дмитрия отвисла челюстью. К этому моменту врач уже понял, что, так или иначе, его соседка всё же нашла отца Веры и всё ему рассказала. Слишком уж она переживала за судьбу малышки и слишком уж она боялась тех неопределённых слов об обследовании, чтобы так просто всё выкинуть из головы.  

— У вашей дочери, — вновь начал врач, ожидая того, что его опять перебьют, но этого не случилось (всё, что хотел сказать священник, он уже сказал), — опухоль головного мозга. Ей нужна, срочна операция. Я не могу вам отдать её, иначе она умрёт.  

— Она умрёт, если сегодня же не покинет эти иродовы стены. Я требую, чтобы её немедленно передали мне. Я имею на это полное право.  

Ассистент с Поляковым переглянулись. Первый ещё до того, как пошёл наверх за врачом, уже видел по нетерпеливому и презрительному виду этого человека, что что-то не так. Мужчина ничего не спросил о своей дочери, он хотел видеть её врача.  

— Она может…  

— Ведите меня к ней! — проревел священник.  

Всё самообладание, которое тот довольно плохо пытался скрыть, слетело, как обёртка с гнилой конфеты. Теперь батюшка уже не хотел приводить пусть и донельзя глупые, но доводы. Он хотел получить то, зачем пришёл.  

Поляков открыл рот, чтобы вновь что-то возразить, но вовремя умолк. Спор был бесполезен, всё равно, что плевать против ветра, даже если бы плевок этот был целебным. Доктор молча развернулся и пошёл к лестнице, а поп шёл за ним с тем же беспокойным и нетерпеливым видом. Они поднялись на второй этаж, и Дмитрий указал ему на одну из дверей в коридоре:  

— Ваша дочь там!  

Человек в рясе, ничего не ответив, вошёл в палату. Врач стоял у двери, не решаясь переступить порог. В какой-то момент он подумал, что отец, увидев плачевный вид любимой дочери, тут же согласится на помощь больницы, но этого не произошло. Через минуту он вынес своё дитя на руках и, ничего не сказав, начал спускаться вниз. Поляков по-прежнему стоял на месте, он был бессилен. Как и его друг, который заливал горе спиртным. Тот тоже был бессилен.  

Через несколько минут доктор увидел своего ассистента. Тот прошёл через дверной проём, сперва даже не увидев Полякова, но когда заметил, то очень спокойно и выведывающее спросил:  

— Так значит, он просто заберёт её? Даже если его дочь может умереть, он имеет право её забрать?  

— Да, — туманно ответил мужчина.  

Помощник открыл рот, чтобы возразить, но вскоре понял, что не стоит. Он бросил на доктора последний взгляд, развернулся и пошёл в другой конец коридора.  

Поляков спустился по лестнице в вестибюль, затем вышел на широкое отрытое крыльцо, от которого шла извилистая тропа к аптеке и жилому району. Он искал взглядом священника и его дочь, но их нигде не было видно. На покорёженной ступеньке лежала бутылка водки, почти допитая. У дна её плавал противный осадок, а на этикетке виднелись грязные следы. У мужчины вдруг возникла дикая, совершенно несуразная мысль: взять и допить остаток, осушить бутылку до дна. Он с презрением подумал о себе, не считая себя ничем другим, как осадком в большой медицинской бутылке. Когда-то он был подающим надежды врачом, лучшим из многих его сокурсников. Но успех, вольная и непокорная птица, вылетел из его рук.  

Сейчас ему больше всего хотелось напиться.  

 

*****  

Эту историю, по крайней мере её начало, я услышал от работника этой же больницы — Виктора Зуева, доктора, с которым у нас завязалась неплохая дружба.  

Три дня назад мне вырезали аппендицит и сказали, что я пролежу в палате ещё неделю. Эти семь дней могли бы показаться до боли скучными, если бы не компания доктора Зуева. Перед этим мы с ним разговаривали ещё шесть месяцев назад, когда он делал операцию моему сыну (слава богу, удачную), а теперь он вновь проявил свои лучшие профессиональные качества.  

Виктор зашёл ко мне на следующий день после операции, поинтересовался моим самочувствием, спрашивал о семье и работе. Этот разговор был приятным времяпрепровождением, и доктор стал заходить ко мне ежедневно. На второй день во время нашей беседы в палату зашёл улыбающийся мужчина с проблесками седины на волосах. Он несколько минут говорил с Зуевым, подозвав его выйти в коридор, а затем ушёл. Виктор вернулся очень опечаленным и весь наш разговор больше молчал, чем говорил, что было на него крайне не похоже. Под конец, когда он собирался уходить домой, я не удержался и спросил насчёт того человека и насчет того, что же заставило его так расстроиться.  

Врач немного замялся, но в последний момент ответил, что к нему заходил старый друг, по виду даже очень старый. Тем вечером Зуев пошёл домой на два часа позже обычного, потому что рассказывал мне его историю. На следующий день он обещал поведать больше. Этот рассказ немного взбодрил его, улыбка вновь заиграла на лице, он словно освободился от неприятного тяжёлого груза, который по привычке нёс один.  

Об услышанном я думал всю ночь. Историю, началу которой сам Зуев лично свидетелем не был, он услышал от доктора Павлова, который в своё время был ассистентом Полякова. Второй её части, которая невольно коснулась и его, Виктор был и свидетелем, и даже участником. Но главным её героем по-прежнему можно считать Полякова, которой заходил сегодня на своё старое место работы.  

Я забыл уточнить, сколько лет прошло с тех событий, хотя это и не так важно. Я почему-то думаю, что не очень много.  

 

*****  

С той поры прошло пять дней. Событие с онкобольной девочкой, которую отец по непонятным причинам забрал домой, оставило в душе доктора Полякова видимый след. Это было похоже на кровоточащую рану, которая периодически давала о себе знать короткими приступами боли.  

Но жизнь не стоит на месте и, так или иначе, всякая бытность, даже самая ужасная, всегда становится историей, которую уже не перепишешь.  

В тот солнечный понедельник Дмитрий Александрович должен был навестить одного своего пациента, который недавно, несмотря на запреты врачей, выписался из больницы и переехал домой, где, как он сам заявлял, живётся ему лучше. Утром он позвонил доктору и попросил приехать, так как у него возобновились проблемы с сердцем. Исходя из услышанных по телефону подробностей, Поляков порекомендовал ему госпитализацию. Для этого решено было использовать скорую помощь; самостоятельно больной доехать не мог. Водителем тогда был Виктор Зуев. Он говорил мне, что Поляков был очень обеспокоен состоянием своего пациента. А Зуев заверял его, что причин для беспокойства пока нет.  

Вскоре они доехали до нужного им места, окраины небольшого уютного района. Вид из машины открыл им просторную детскую площадку, где дети смеялись и бегали от одной качели к другой, а мамы, сидя на скамейках неподалёку, не могли нарадоваться за своих маленьких отпрысков. «Никто из них не станет забирать ребёнка из больницы, когда у того опухоль», — промелькнуло у Дмитрия в голове, когда тихое гудение старого мотора сменилось пронзительным скрежетом тормозов.  

Оба доктора вышли из машины, Зуев запер её, и они направились через серый однотипный подъезд на третий этаж, где и жил их пациент.  

Звонок оказался противным, режущим слух писком. За дверью послышалось кряхтение, зашевелились замки, и вскоре дверь отрылась. За ней показалось улыбчивое, немного хитрое лицо старика.  

— Вы что, из Москвы сюда ехали? — с наигранным возмущением выдал пациент.  

Поляков, не желая вести с этим больным счастливцем занудную демагогию, тут же переступил порог и немного бесцеремонно предложил приступить к процедурам.  

Старик согласился и, кряхтя, повёл медиков в одну из двух небольших, но уютных, как впрочем, и весь этот район, комнат.  

Он присел на кровать, Зуев достал тонометр, туго обмотал старику руку и начал монотонно нажимать на грушу. Тем временем Дмитрий Александрович готовил шприц для инъекции, в его руках мельтешили маленькие ампулы с лекарством, острые, как копья, иглы и сами пластмассовые шприцы. Пока он наполнял шприц почти с ловкостью циркача, старик кое-что сказал Зуеву:  

— Знаете, — говорил он, — странные вещи иногда происходят под носом, не согласны?  

Виктор кивнул. Он следил за стрелкой и не хотел отвлекаться.  

А пациент тем временем продолжал:  

— У нас позавчера отключали воду почти на целый день. Ужаснейшее событие в это время года. Так вот, иду я вчера домой, голова иногда кружится, давление скачет, как непослушная лошадь, самочувствие невозможное. И вижу, идёт мой сосед снизу и выносит мусор. Большой такой чёрный пакет. Он выглядел каким-то уставшим, измученным, и я тогда списал это на жару. Попросил его, чтобы помог мне дойти до квартиры, тут всего один этаж-то. Мужчина нехотя согласился, взял меня под руку и в тот момент случайно выронил мусор. Пакет упал на ступеньки и покатился вниз. Оттуда выпали салфетки, бинты и полотенца — все в крови. Сосед бросил мою руку, начал лихорадочно собирать всё это обратно в пакет, а я сделал вид, что ничего не увидел. Он буквально затолкал чёрный кулёк и выпавшие вещи в мусоропровод, а затем подошёл ко мне, и мы поднялись наверх. Он молчал, только громко вздыхал, словно у него болело сердце, а когда довёл меня до двери, то сразу кинулся вниз, даже не попрощавшись.  

Я весь вечер пытался найти увиденному логическое объяснение, но так и не получилось. А когда ко мне вчера зашла другая соседка, у которой я обычно беру тонометр, вот почти такой же, как у вас, молодой человек, то я не сдержался и рассказал ей обо всём. Она ужаснулась, покачала головой и сказала, что слышала от кого-то, будто бы дочь его болеет, а он не хочет отдавать её в больницу. Он ведь священник, верит в бога, само собой, так что не доверяет врачам, называет их шарлатанами и богохульниками… Эй, молодой человек, полегче!  

Зуев не заметил, как перекачал аппарат. Рука деда побагровела, изо рта вырвался стон.  

— Извините, — прошептал он и быстро начал выпускать воздух.  

На стрелку врач даже не посмотрел. Зуев отвлёкся на историю, рассказ, который напомнил ему другой случай пятидневной давности.  

На него посмотрел Поляков. Виктор уже тогда знал, о чём тот думает. Ампула, уже без жидкости, выкатилась из его рук, и он неспешно поднял её, глядя куда-то в темноту.  

Вскоре Дмитрий Александрович сделал пациенту нужную инъекцию, и тот, хоть и ворча, всё же последовал за ними. У него не было ни домашних животных, чтобы за ними нужно было присматривать, ни родственников, которых можно было бы впустить пожить здесь, пока сам он в больнице. Старик был одинок, и чем яснее он это понимал, тем чаще улыбался, и чем чаще улыбался, тем больше уважения к нему питали его немногочисленные друзья. Мало кто из них задумывался, что этот человек был актёром, комедиантом, и теперь, быть может, он играл свой последний акт.  

Когда доктора усадили пациента, Поляков заявил, что забыл несколько ампул с морфином и теперь должен за ними вернуться. Зуев согласился, сказав, что подождёт, но при этом внимательно смотрел своему коллеге в лицо. Оно выражало почти непривычную обыденность, но пальцы, кончики которых нервно теребили ладонь, насторожили его. Он был врачом, к тому же неплохим психиатром, и уже неплохо научился читать мысли людей по их телодвижениям. Но вслух он ничего не сказал. Дмитрий скрылся в подъезде.  

— Нельзя быть таким невнимательным, — недовольно заявил старик. — А если он что-то так забудет там, где бывают дети, а они потом это найдут? Ведь они всегда что-то находят…  

— Не найдут, — процедил Виктор сквозь зубы. — Тьфу, то есть не забудет.  

 

*****  

Поляков мог в любой момент вернуться в машину, когда поднимался по лестнице, потому что у него в кармане и так были две ампулы с морфином, но в другом кармане также были и два шприца. Он остановился перед дверью, которая находилась на этаж ниже квартиры их пациента. Врач огляделся, достал шприцы и поочерёдно заправил каждый из них раствором, а затем аккуратно, иглой вверх, положил их к себе в карман.  

Мужчина смутно ощущал, что квартира перед ним не пуста. Там есть люди, там должен быть отец той девочки, тот проклятый священник, который своей верой готов загнать восьмилетнего ребёнка в могилу.  

Дмитрий позвонил в звонок. Спустя полминуты за дверью послышались шаги, и доктор отчётливо осознал, что толком и не знает, о чём говорить. Когда замки щёлкнули, простая, но гениальная мысль влетела в его голову, как спасательная пуля для самоубийцы.  

— Кто там? — спросили за дверью.  

— Помогите, — странным голосом произнёс Поляков. — Вашему соседу сверху очень плохо. Помогите перенести его вниз. Сам я не смогу этого сделать.  

«И почему я решил, что этот человек сегодня днём не смотрел в окно и не увидел, как мы уже проводили этого старика в машину. Впрочем, мне только надо, чтобы он отрыл все замки», — думал врач в ожидании ответа.  

— Хорошо, — послышался недовольный голос, а затем какая-то возня.  

Мужчине показалось, что за дверью сказали: «Чёртов старый хрен», — но, возможно, он ошибался.  

Наконец щеколда со звоном отрылась, дверь немного подалась назад, и Поляков с силой толкнул её внутрь. Послышался треск, дверные петли уныло заскрипели.  

— Какого чёрта? — вырвалось у человека, лицо которого торчало за порогом.  

Дмитрий Александрович теперь точно был уверен, что это тот самый священник. Это придало врачу силы и решительности. Он уже незаконно, силой проник в квартиру, так что терять ему было нечего.  

Не обращая внимания на батюшкины восклицания, Поляков вбежал в его логово. Там был полный беспорядок. Вещи, детские и взрослые, были повсюду разбросаны, в воздухе стоял устойчивый запах мочи и крови, а все окна были завешаны плотными тёмными шторами.  

Перед врачом оказалось две двери, но поскольку на одной из них был кровавый след, то он пошёл именно к ней и, как оказалось позже, не ошибся.  

Комната была полностью завалена всяким хламом и грязными детскими вещами, но в углу, где стояла небольшая низкая кровать, было довольно чисто. Там же находилась большая икона на подставке, на которой во весь рост было изображено распятие Христа. Закутанная в плед, на кровати лежала девочка с мертвенным видом. Дмитрий на секунду задумался, уж не умерла ли она, но тихое хриплое дыхание, сливающееся со стуком маленького сердечка, опровергали эту мысль. Подушка, на которой покоилась голова малышки, вся была измазана кровью и жёлтой смесью, похожей на желудочный сок. Мужчина с отвращением сморщил нос, а его глаза от противного смрада стали влажными.  

Где-то сзади послышалась возня. Поляков инстинктивно прикоснулся рукой к карману, где лежало его единственное оружие. Он подбежал к девочке и скинул икону на пол, чтобы та не мешала ему выносить Веру. Доктор отчётливо знал, что сейчас он выполнит клятву Гиппократа сполна.  

У дверного проёма показалась грузная фигура отца. Его глаза наливались гневом, кулаки сжались почти до хруста в костях, отчего теперь напоминали огромные камни. Жилка на виске пульсировала с пугающей скоростью.  

— Вон от моей девочки! — проревел он. — Вы её не заберете. Она моя. Она Бога.  

Он кинулся на врача всем телом и сбил его с ног. Поляков ударился об угол кровати, и на миг перед его глазами встали блики, но уже через секунду зрение вернулось. Громила, слепой от гнева, но совсем не обессиливший, ударил мужчину в живот, когда тот поднялся на ноги. Дмитрий стиснул зубы, стараясь сохранять координацию и самообладание, и резким движением руки бывалого хирурга достал шприц. В этот момент священник нанёс новый удар, и кисть Полякова машинально метнулась к источнику боли. Зацепившись за рубашку, шприц выпал из его руки.  

Когда батюшка заметил его, то лёгким движением громоздкой кисти откинул прочь. Левая рука врача нащупала икону, которую он вначале скинул на пол, и мужчина со всего размаху ударил ею противника по голове. От неожиданности тот мотнул головой, из уст послышались проклёны, а рука, которая держала Полякова за локоть, ослабла.  

Резким движением доктор достал второй шприц и, прежде чем священнослужитель успел опомниться, всадил его мужчине в бок. Игла немного соскользнула, но всё же вошла в плоть, так что почти вся доза была впрыснута.  

Боль от укола окончательно вывела верзилу из себя. Всё было почти как тогда, неделю назад в больнице, когда его спокойный и настойчивый лик мгновенно сменился слепым гневом и нетерпимостью. Идея фикс, которая поглотила его мозг, так или иначе давала о себе знать.  

Священник ударил Дмитрия кулаком в лицо и начал душить, положив огромную побагровевшую руку ему на шею. Доктор потом вспоминал, что это ощущение сравнимо с выворачиванием наизнанку, когда все органы, не получая кислорода, отдают болью со страшной силой. Поляков закрыл глаза, ощущая вкус смерти. Он витал где-то в воздухе, он был уже совсем близко, прямо перед его носом.  

Вдруг его шея перестала чувствовать тяжесть человеческой руки, грудь подалась вверх, словно гейзер огромного вулкана, а желанный кислород наполнил лёгкие блаженством.  

Врач боялся отрывать глаза по той простой причине, что не хотел вновь ощутить удушье. И только знакомый голос заставил его посмотреть на происходящее:  

— Эй, ты как? — за вопросом последовала лёгкая пощёчина. — Живой?  

— Живой, — тихо ответил мужчина, толком не понимая, что произошло.  

Когда Поляков наконец отрыл глаза, перед ним предстал Зуев с взлохмаченными волосами и каплями пота на лбу. От такого вида ему вдруг очень сильно захотелось засмеяться, словно вместо кислорода он вдохнул веселящий газ.  

— Знаешь, — говорил Виктор, помогая коллеге подняться, — если собираешься вламываться в чужие квартиры, то нужно быть уверенным, что выйдешь оттуда. А если ты всё же хочешь забрать девочку в больницу…  

«Девочка», — сознание Дмитрия словно прострелила смертельная пуля. Он настолько резко встал, что голова у бедняги закружилась, и он едва не упал.  

— Тише, — сказал Зуев, настороженно глядя, как его друг усаживается на тумбу, держась за голову.  

— Мы должны её забрать, мы… — его прервал новый приступ боли. — Скорее.  

— Хорошо, сейчас, — Зуев подошёл к постели, взял Веру на руки и добавил: — Она совсем плоха.  

Поляков не ответил. Он только что заметил, что же случилось с его противником, который всего минуту назад мог отправить его на тот свет. Мужчина лежал на полу, раскинув ноги и руки, словно гимнаст, а по лицу текла струйка крови. Виктор, который уже стоял с малюткой у двери, сказал:  

— Когда ты пошёл в запертую квартиру и не взял при этом ключи, это показалось мне странным. Тогда я подумал о словах деда, хотя первый раз задумался о них ещё в квартире. К твоему счастью, я успел вовремя. Стул в гостиной, — он улыбнулся, — пригодился как нельзя кстати.  

— Да, да, спасибо, а теперь пошли скорее, — Дмитрий приложил немало усилий, чтобы встать. — Я вколол ему ампулу морфина, но на него это не сильно подействовало.  

Врачи быстро спустились вниз, к автомобилю скорой помощи, где их с томным видом ожидал пациент. Когда тот заметил помятую одежду, следы крови на щеках Полякова и девочку, на лице у пожилого человека отразилась гримаса удивления, смешанного со страхом.  

— Вы что, послушали меня и… — начал он, но Зуев приказал ему молчать.  

Виктор сел за руль, его напарник, Вера и старик разместились сзади. Дмитрий Александрович положил девочку на носилки, аккуратно поставил капельницу, иногда при этом дотрагиваясь до спящей, чтобы убедиться в том, что она жива. Детское лицо было измученным, как после пыток, мертвенно бледным и безжизненным, руки — худыми, с выпирающими костями, а сердце билось медленно и слабо, словно не видело больше смысла бороться за жизнь своей обладательницы.  

— Где у нас шприцы? — прокричал Поляков в кабину водителя.  

— В чемодане, — отозвался Зуев. — Я туда их сложил.  

Пока доктор отрывал чемодан, доставал инструменты и ампулы, Вера на миг отрыла глаза и тихо произнесла:  

— Папа, прости. Я теперь знаю: он поможет.  

Дмитрий в страхе обернулся.  

— Рука, — сказал старик, указывая на кисть девочки, которая в тот момент разжалась, и из неё выпало что-то блестящее.  

Врач подбежал к Вере. Шприц в его руке уже был наготове, и Поляков всадил его прямо ей в сердце. Рука его тогда дрогнула в первый и последний раз, никогда он так не боялся. Малышка дёрнулась, словно её ударили током. Медик приложил два пальца к сонной артерии, но пульса не почувствовал.  

— В чём дело? — послышалось откуда-то спереди.  

— Это, кажется, крест. Маленький крестик, — сказал хриплым голосом пожилой пассажир.  

Дмитрий Александрович отпрянул от носилок, шприц выпал из его руки и покатился по полу машины. «Она не могла, нет».  

Доктор попытался собраться, вновь подошёл к Вере и стал монотонно нажимать руками на грудь. Тело было тёплым. «Нет, довольно. Она не мертва». Вскоре массирование превратилось в удары. Поляков кричал, но не понимал, что именно. Его слова заглушали другие голоса у него в голове. Тогда он был настолько близок к сумасшествию, как никогда раньше.  

После этого мужчина помнил, как старик силком оттаскивал его от девочки.  

— Она верила, она… — врач увидел маленький золотой крестик в руке своего пациента. — Она ведь и вправду думала…  

И он разрыдался. Поляков плакал так, как ни разу до этого. Он не слушал никого, а просто сидел, закрыв лицо руками, и рыдал, сжимая крестик. Металл впивался в кожу, жёг, словно крапива, но эта боль была неощутима.  

Они не спасли её, не довезли, не помогли.  

В тот вечер Дмитрий пришёл домой и вдребезги напился. Он пил за неё. Пил за себя. Пил за всех.  

Так продолжалось несколько дней. Одна бутылка сменялась другой, один день другим. На третий день попойки ему позвонили и попросили явиться в суд. Что ещё говорили, он не знал, потому что не стал слушать. Мужчина допил бутылку из горла, залпом, словно на спор, а затем упал на пол, как конченый алкоголик. Следующее его воспоминайте — судебное заседание, где ему и Зуеву говорят что-то о проникновении в квартиру, нападении на человека и похищении ребёнка.  

Поляков всё заседание молчал, потупив взгляд, а в конце сказал, что всё это его вина. Он тогда не во многом соврал, даже несмотря на протесты Виктора, который готов был разделить с другом камеру.  

Дмитрия Александровича осудили на пять лет и до конца жизни запретили заниматься врачебной практикой, приняв во внимание условия нападения и цель. Его коллеге дали два года условно, запретив заниматься врачебной практикой год.  

Теперь же я спрашивал у Зуева:  

— Несмотря на весь риск, на который вы шли, спасая Полякова и помогая ему, вы повторили бы это снова? Пошли бы за своим другом?  

— Пошёл бы, — уверенно отвечал он. — За таким грех не пойти.

| 177 | 5 / 5 (голосов: 1) | 12:10 18.07.2019

Комментарии

Evgeniy_kasatkin12:21 18.07.2019
Бывает и такое

Книги автора

Пам’ятка
Автор: Alexandersamoilov
Рассказ / Приключения Проза Психология
Художник Микола Погребняк переживає творчу кризу: картини не йдуть, робота вчителя не радує. Василь, один його з учнів, починає по-справжньому перейматися станом наставника. Він кличе старого в гості, ... (открыть аннотацию) за місто. Краса природи, сільська атмосфера простоти та затишності справляють на митця цілющий вплив.
Теги: Художник натхнення творча криза природа подорож
18:09 10.07.2019 | 5 / 5 (голосов: 1)

Життя, опалене війною
Автор: Alexandersamoilov
Очерк / Военная проза История Проза Психология Публицистика Реализм
Спокійне блакитне небо вмить розриває низка військових літаків. Усюди б’ють червоні вогні, головною вулицею їдуть танки та бронетехніка. Але то не війна, а лише свято — Дев’яте травня, день, який увій ... (открыть аннотацию)шов до світової історії як день перемоги над фашизмом. Проте є й такі люди, для яких цей день не свято. Молодий журналіст завітав до подружжя ветеранів, щоб узяти інтерв’ю про війну. Але очевидці тих страшних подій зовсім не розділяють загального святкового настрою…
Теги: війна інтерв'ю день перемоги ветеран українською
18:05 10.07.2019 | оценок нет

Цена жизни 18+
Автор: Alexandersamoilov
Новелла / Приключения Проза Психология Реализм
Когда на дорогу внезапно выходит человек... Когда выжимаешь тормоз со всех сил, но машина не реагирует так же быстро, как твой разум... Когда слышишь, как ударяется тело о бампер... Когда рядом ни ... (открыть аннотацию)души, а в голове ни одной мысли, кроме белого шума... Что ты будешь делать? Тут же сообщишь в полицию? Или поедешь дальше, чтобы не ломать свою жизнь и не портить будущее своей семьи? Алексей Воронцов выбрал второй вариант. Он скрылся с места преступления, вернулся домой и отмыл машину. Но собственную совесть отмыть не так просто. Отправляясь в больницу в попытке выяснить, что же случилось со сбитым пешеходом, Леша забывает о том, что есть вещи страшнее правосудия.
Теги: вина совесть месть убийство триллер
00:36 10.07.2019 | 5 / 5 (голосов: 2)

Месть в огне 18+
Автор: Alexandersamoilov
Новелла / Военная проза Проза Психология Реализм События
Как часто военные сталкиваются с посттравматическим стрессовым расстройством? Со службы в Афганистане Михаил Липницкий возвращается совсем другим человеком. Он уходит от жены, не является на встречу ... (открыть аннотацию) с сослуживцами, и никто не знает, куда тот пропал. Серёжа, его друг детства, пытается выяснить, что же случилось. Он знает, что довелось пережить его товарищу. Он единственный, кто догадывается, в чем кроется смысл последней записи в Мишином дневнике.
Теги: афганский синдром ПТСР война чувство вины военные
00:13 10.07.2019 | 5 / 5 (голосов: 1)

Метеориты
Автор: Alexandersamoilov
Рассказ / Приключения Проза Психология Фантастика Философия
2042 год. Недалекое будущее, в котором люди живут на разных планетах и на космических кораблях. Недавно окончивший учебу медбрат попадает в клинику «Иенифер», где ему поручают обход палат. В одной из ... (открыть аннотацию)таких палат с надписью «Неизлечимые болезни» в полном одиночестве лежит девушка Танэ, которой очень нравится книжка с изображением звезд на обложке. Звезд, которых вживую ей не увидеть. Однажды она просит медбрата найти продолжение ее любимого рассказа и почитать ей. Так завязывается знакомство, которое перерастает в последнее приключение для юной Танэ. «Разве стоит бояться того, что потухнешь, если ты, пусть и совсем недолго, но так красиво горишь?» — спрашивает она у нового друга.
Теги: космос будущее неизлечимая болезнь больница дружба
14:12 09.07.2019 | 5 / 5 (голосов: 3)

Цыган
Автор: Alexandersamoilov
Новелла / Приключения Проза Психология События
Что вы знаете о цыганских обычаях? Франция 1890 года. Молодому гитаристу предлагают сыграть на цыганской свадьбе. Музыкант соглашается и попадает в табор, где становится свидетелем не только заключен ... (открыть аннотацию)ия союза двух сердец, но и битвы за невесту. Жениху противостоит мужчина по имени Лекса, который всю жизнь был в таборе изгоем. Как говорится, в любом обществе есть «высшие» и «низшие». Можно ли перепрыгнуть через пропасть, пролегающую между ними?
Теги: цыгане изгой свадьба цыганский табор изгнание месть
13:54 09.07.2019 | 4.8 / 5 (голосов: 5)

Чудо
Автор: Alexandersamoilov
Рассказ / Мистика Проза Психология Сказка Сюрреализм Философия
Исхудалое лицо, белые, как скатерть, губы. Болезнь вот-вот заберет маленькую девочку по имени Роза на тот свет. Она никогда не играла с другими детьми, никогда не знала обычного детского веселья, в к ... (открыть аннотацию)отором так нуждалась. Но однажды, то ли во сне, то ли наяву, ей является бородатый мужчина в странной яркой одежде. Он называет себя Духом и показывает ей прошлое, настоящее и будущее для того, чтобы Роза с новыми силами вступила в самую важную схватку — схватку с болезнью и смертью, которые уже положили на нее свои лапы.
Теги: болезнь жизнь смерть сон никогда не сдавайся чудо
16:06 08.07.2019 | 5 / 5 (голосов: 1)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2019