Режим чтения

Тайны стражей Северных Врат

Другое / Фэнтези
Аннотация отсутствует
незавершенное произведение

Оглавление

Наследница

Да уже и не вспомнить, пожалуй, как еще совсем недавно северные ветра раздували до небес желто-красные костры последней в его жизни осени. Как каждое утро сгорал в тех кострах антрацит ночных небес, и как седые дожди, пытаясь совладать с этим пламенем, в очередной раз терпели поражение. Напоенные, обретали тогда невиданную силу реки и, отбросив былую нерешительность, расширяли они владения свои, неспешно поглощая в свои воды прибрежные луга. Подолгу уже висели туманы, и большую часть времени оставляла за собой ночь.  

С тех пор прошел год. Канул, казалось бы, в омуты забытого да прожитого, да боль утрат тяжелых истязает любящие сердца по-настоящему долго. Время предательски не торопилось с исцеляющим все забвением… Тяжелыми минутами тянулось оно, неспешно отодвигая стрелки старинных часов, стоявших в углу кабинета, и они, совершая свой незамысловатый бег, с присущей им легкостью складывали из минут часы, из часов – сутки… Очередной день находил покой в объятиях королевы-ночи.  

Полумрак комнаты оберегал от кромешной тьмы лишь огонек на фитиле старенького каганца, наполненного ворванью; томился он, потрескивал, изредка колыхало его мимолетное дуновение вечернего ветра, заносившего из приоткрытого окна невероятную свежесть. В скупых лучах едва различимо было небогатое убранство комнаты. Груботканый ковер с причудливым орнаментом обрел свое последнее пристанище на деревянном полу. Его некогда яркие краски смиренно отдали дань годам и, теперь уже с большей скромностью, представлялись они всякому прилежному взору, но, не смотря на все это, их скупые цвета лишь добавляли благородства их обладателю. Он простирался от самой двери к находящемуся напротив окну, обрамленному с боков тяжелыми портьерами цвета темно-красного яхонта. По левую руку, величественно возвышаясь, стояли в ряд книжные шкафы, лишь немногим не доходящие до балок потолочного перекрытия и пестрящие разноцветными корешками всевозможных писаний и, следует полагать, не нашлось бы читателя, что не смог бы отыскать для своей, сколь угодно изысканной, персоны достойного чтива.  

С приходом сумерек в комнате становилось прохладно: каменный камин, служивший в былые времена источником тепла, давно остыл. Угас в его чреве пламень, буйный нрав которого был так бережно храним им на протяжении долгих и холодных зим и лишь поздней весной, когда запахи цветущего жасмина были отчетливо различимы в теплых ветрах, его услугами пренебрегали. Он представлял собой монументальное строение из разноразмерных прямоугольных камней в две сажени шириной. Жерло обрамлено порталом из такого же камня и лишь верхняя поперечина его была массивной дубовой доской толщиной в крепкую мужскую ладонь да шириной в пять таких же, была гладко отшлифована, внешние кромки были ровно сняты. Время да гарь весомо подпортили благородный вид дуба: потемнел он, поблек; да только с приобретенным этим незавидным образом отчетливее стали видны, стоявшие на нем фигурки семи слонов, вырезанных из белого мрамора, уменьшающиеся один за другим. Остальное же место на полке делили между собой латунный подсвечник в три свечи, место которых нынче занимали огарки, расписная деревянная маска и тщательно отполированный череп архара, на рогах которого небрежно висела серебряная цепь, чей потемневший со временем лик украшали ограненные хризопразы. Обособленное место среди всего этого незамысловатого имущества занимала шкатулка из яблоневого дерева, искусно украшенная вырезанной на ее крышке фамильной монограммой.  

Боевой меч прежнего хозяина, как того требовали древние обычаи этих земель, уже в начале декабря был доставлен сюда его соратниками из тех роковых мест, где наш добрый друг, Румиер Бонум, предстал перед Великим Демиургом в светлых чертогах его и с распростертыми объятиями встречен был подобно равному ему... С того времени инсигния эта, бережно обернутая в габардин Северного Знамени, просто лежала на запыленном дубовом столе…  

Прежние времена, вероятно, были более благосклонны ко всему здесь: умелыми руками многочисленной прислуги был взлелеян уют этого дома, что, не ведая устали, оставляли в стенах его свои лучшие годы, здоровье, а зачастую – обретали здесь долгожданный покой. Ныне родовое имение семьи Бонум пустовало… Однако, жители окрестных земель поговаривали, что Самир, верный друг и несменный охранник семьи, а по совместительству бурый волк, размеров несвойственных представителям его рода, не покинул своего поста верного стража и блеск его кроваво-красных глаз нередко отбивал интерес у всякого, кто находил в себе смелость нанести нежданный визит его хозяину в его отсутствие.  

Имение было построено на краю неглубокой теснины. Саженях в пятнадцать к низу в своем скором беге шумно плескала серебристыми водами небольшая горная речушка, бравшая свое начало в ущелье Карнахор, что на юго-западе, в одном дне пути оттуда. Только подумать, но это мелководная река, что так робко пробиралась через гряду тысячелетних валунов, лежавших в самом начале ее пути, и пугливо просачивалась сквозь корни дубов-великанов, выходя на равнину, обретала поистине величественный вид. Набравшись сил и изрядно замедлив течение, словно успокаивалась она и уже безо всякого страха несла свои воды вдаль и превращались они в лучах восходящего солнца в серебро. И терялись в блеске этом ее берега.  

С севера земли имения подпирали своим могуществом непроходимые, подобные несметному войску, Ароханские дебри и будто незримым полководцем расставлены в арьергарде его единично растущие вековые пихты и вязы. Они простирались косой, где острием ее упирались как раз во владения семьи Бонум. С западной стороны их ограничивало пологое предгорье Малого Хребта, который тянулся с северо-запада, доходил до Карнахорского ущелья, венчал его трехглавым утесом и круто поворачивал направо, где снова уводил свои каменные плиты в глубь земли и снова, покуда видно глазу, вздымался своими вершинами к небу могучий лес. Противоположная линия косы шла дугой вдоль теснины, спускалась вместе с рекой в равнину, но вскоре уходила к северо-востоку. Река же, напротив, продолжала свой путь к прямо, и там, где всходило Солнце, переставало виднеться серебро ее вод. Вдоль крутого обрыва теснины, по-над самой кромкой леса, петляла меж камней и дерев узкая тропа, ведущая сначала в сторону равнины, но, немного не доходя ее, там, где лес становился особенно величав, и, казалось, будто именно на вершинах этих вязов почиет само Небо, она сворачивала влево и уходила в темную и непроглядную глубь дебрей. Перед тем самым местом, где тень деревьев была уже неприступна для солнечных лучей, у самой тропы стояла каменная плита в рост, и высечена исмерской вязью на ней надпись, гласящая о том, что от сих самых пор нет длани властвующей над землей этой…  

Близилась полночь. На часах было без пятнадцати двенадцать, когда в коридоре стала слышна тяжелая поступь. Доски полов под заметной тяжестью идущего мелодично аккомпанировали ритму шагов заунывным и протяжным скрипом, что во всеобщей тишине слышен был особенно отчетлив. У самой двери все звуки смолкли. Со стуком в дверь явно тянули, но спустя мгновение, нужное, вероятно, для того чтобы отдышаться и собраться с мыслями, в дверь совершенно не деликатно постучали тремя отрывистыми ударами кулака. Выдержав на этот раз более длительную паузу и не дождавшись никаких разрешений изнутри, дверь была отворена, о чем явно свидетельствовал скрип несмазанных петель. В бледном свете угасающего фитиля предстала фигура вошедшего. Он сделал один коротких шаг и остановился. У окна стояла она.  

– Моя госпожа, прошу простить мне эту ничем неоправданную вольность! – произнес он еле слышным, но уверенным голосом. Глубоко вдохнул тяжелого ночного воздуха и продолжил. – Время, к нашему сожалению, отныне не друг нам…  

Он был настолько высок, что в проеме двери ему приходилось наклонять немного свою голову. Нисколько не взирая на близкие уже снегопады, одет он был в грубой ткани суконную длинную рубаху и кожаные штаны со шнуровкой на бедрах. Подпоясан широким, плетенным из телячьей кожи, ремнем со стальной бляхой, на котором под самую стать владельцу висел длинный прямой меч. Черненую сталь его эфеса украшал темляк из выкрашенной в красный цвет кожи, на котором, возле самого клинка, была вставлена серебряная брошь в виде бабочки.  

– Не спеши судить, добрый друг! – размеренно произнесла она, не отводя взгляда от сизого сумрака за окном. – Главнее, что ты все еще мой друг, Амант! – добавила она с прежней серьезностью, едва сдерживая искреннюю радость от одного только его присутствия. Она неспешно повернулась и одарила своего гостя милой и едва уловимой улыбкой.  

И звали её Эсмерид...  

| 11 | оценок нет 17:04 28.05.2019

Комментарии

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2019