Режим чтения

Ручка №337 (2018-2019)

Повесть / Мистика, Проза, Психология, Фантастика, Философия
Аннотация отсутствует

Оглавление

Часть 1

1  

 

Здравствуйте, человек, который читает эти строки! Должен сразу сказать вам, что я не писатель и за свою жизнь мало чего прочел из литературы. По профессии я врач терапевт. Зовут меня Том Риттер.  

История, которую я собираюсь вам рассказать, буквально перевернула мою жизнь с ног на голову. Я узнал, что значит испытать настоящий ужас и, как бы это странно ни прозвучало, в итоге я стал по-настоящему доволен своей жизнью.  

Это произошло год назад, в прошлом октябре, когда я переехал жить в другой город. Причина переезда у меня была странная, и я до сих пор говорю всем, что просто решил сменить место жительства, потому что это полезно для работы мозга.  

На самом деле я поехал вслед за нашим главным врачом. Его назначили руководить больницей в другом регионе, и когда я об этом узнал, я почувствовал себя, словно брошенный ребенок, хотя мне уже больше сорока лет. На моей практике было три главных врача, и с первыми двумя работать было непросто. Кто мог дать гарантии, что новый руководитель окажется адекватным? Вот и я подумал, что рисковать не стоит. Живу я один, потому переехать мне было не сложно. Возникли только проблемы с нахождением места в новой для меня больнице, мне пришлось подождать полгода, когда прежний терапевт уйдет на пенсию.  

И вот, первого октября я заселился в свою новую квартиру, а второго октября вышел на новое место работы. Главный врач мне показался тоже обновленным, и мы с ним обедали, как старые друзья, хотя до этого общались только на рабочие темы.  

Квартиру я нашел по объявлению в интернете. Цена аренды мне показалась вполне доступной, даже дешевле той квартиры, что я снимал раньше. В моем распоряжении оказалась довольно приятная двухкомнатная квартира на последнем этаже четырехэтажного дома. Квартира находится под самой крышей, потому с одной стороны стены, там, где окна, идет довольно резкий скос. Полагаю, что именно из-за этого цена аренды оказалась небольшой.  

Мне повезло, что вместе с квартирой я получил и ее мебель в довольно хорошем состоянии. В основном это старинные изделия из тяжелого лакированного дерева, выглядят они неплохо, но их невозможно переставить на другое место.  

Мне не очень понравилось местоположение письменного стола: в углу, правая сторона стола стоит почти впритык к стене под самым скосом крыши. Этот стол явно раньше принадлежал человеку маленького роста. Дело в том, что я довольно высокий, и каждый раз, когда я вставал, я рисковал удариться головой о скос. Я пытался его передвинуть, но смог сдвинуть всего на несколько сантиметров. Хотя даже если бы я смог его сдвинуть на большее расстояние, я все равно не нашел бы для него другого места, слишком уж он громоздкий. Или мне пришлось бы передвигать шкаф и диван, а они выглядели еще тяжелее стола.  

Я въехал в квартиру под вечер и сел за стол уже поздно ночью, когда закончил раскладывать свои вещи. Багаж у меня небольшой, одежда да книги по медицине. Ну, еще я перевез с собой свою коллекцию ручек.  

Я редко кому рассказываю о своем маленьком хобби. Еще со школы я начал собирать письменные ручки. Мне всегда нравился образ пишущего человека. Не печатающего на клавиатуре, как я сейчас, а писца, медленно или быстро выводящего буквы на бумаге. Мне всегда представляется, что пишет он письмо своему другу, в котором рассказывает о самом сокровенном.  

В моей коллекции уже накопилось 333 ручки. Правда, странное число? Вот уже год как я застрял на этих тройках и никак не могу найти 334 ручку. Ручки я коллекционирую не все, а только те, какие мне удобно держать в руке. В основном это самые простые ручки. В моей коллекции, например, нет дорогих ручек с бриллиантами или ручек фирмы Parker. Не только из-за того, что они мне не по карману, но и потому, что я нахожу их совершенно неудобными. Они металлические, и после долгого письма от них болят пальцы. Я люблю обычные ручки из цветного пластика или ручки, обитые тканью.  

Храню я свою коллекцию в обычных картонных стаканчиках для кофе. По выходным я люблю посещать кофейню и покупать там кофе на вынос. Обычно я беру кофе американо или мокка, потому что их подают в стаканчиках нужного мне размера, не совсем маленьких, как, например, для кофе эспрессо, но и не сильно высоких, как для кока колы. Сначала я думал, что картонный стаканчик не выдержит ручки, но он оказался довольно крепким. В один стаканчик у меня влезает двадцать ручек, и еще ни разу стаканчики с ручками не опрокидывались.  

По вечерам мне нравится доставать какую-нибудь ручку и писать в блокноте. Обычно я выбираю самое главное событие за день и коротко его описываю. У меня красивый каллиграфический почерк, над чем постоянно смеются мои коллеги-врачи, словно бы я прилетел с другой планеты. Но мои пациенты довольны.  

В тот вечер первого октября я долго раскладывал мои ручки. Я был очень рад, что в квартире оказался огромный старинный шкаф со стеклянными дверцами. Конечно, он был не такой удобный, как открытые полки из Икеи в моей прошлой квартире, но мне понравилось, что стекло могло уберечь мою коллекцию от пыли и в то же время всегда оставлять все ручки на виду.  

Я разложил все мои пятнадцать стаканчиков по полкам и закрыл дверцы. В этот раз коллекция выглядела намного больше из-за того, что внутри шкафа каждая полка была отделана зеркалом. В нем отражались все стаканчики, и казалось, что их у меня вдвое больше. На полки внизу, где были установлены уже обычные деревянные дверцы, я положил книги по медицине. Свою одежду я повесил в специальное отделение шкафа, внутри которого тоже были зеркала. Мне казалось, что я не удивился бы, если бы нашел зеркала и внутри ящика письменного стола! Зеркал, конечно, там не оказалось, ящик стола был совершенно пуст. В этом столе я обнаружил нечто совсем другое.  

Я настолько вымотался после дороги и после разбора чемоданов, что хотел сразу идти спать, как только закончил раскладывать по местам вещи первой необходимости. Я принял душ и переоделся в пижаму, она хранила приятный яблочный запах моей старой квартиры.  

Раньше я снимал квартиру на первом этаже, и прямо возле окна там росла яблоня. Она была невысокой, но ветвей у нее было так много, что когда летом я открывал окно, они проникали в мою спальню. Я собирал яблоки, но не ел их, а сушил на кухне, а потом хранил засушенные кусочки в маленьких мешочках из хлопковой ткани. Все мои друзья получали от меня в подарок такие яблочные мешочки. Я привез их с собой и в новую квартиру, но распаковал и разложил по шкафам в другой день.  

В тот первый вечер, когда я уже собирался спать, мне захотелось исполнить мой вечерний ритуал, не смотря на сильную усталость. Я взял одну из моих первых ручек из прозрачной светло-голубой пластмассы с покрашенным под металл наконечником. На столе я уже разложил все свои бумаги, потому мне оставалось просто сесть и что-нибудь написать. Я пролез под скос стены, сел на стул и взял свой большой блокнот, который я купил специально для новой квартиры. Я открыл его и на первой чистой странице синими чернилами написал:  

«Том Риттер. 01. 10. Главное событие – переезд в новый город и в новую квартиру. Сам я пока чувствую себя немного не уютно, но моя коллекция здесь смотрится шикарно. Надеюсь, завтра найти 334 ручку. Возможно, это будет фирменная ручка больницы? Или ручка для туристов с именем города? Я буду рад любой».  

Я остановился и откинулся на спинку стула. Не то, чтобы я задумался над тем, о чем писать дальше, или решил закончить и лечь спать. Я сам не знаю. Мне стало непривычно спокойно и легко, как будто бы я не только перестал ощущать свое тело, но даже понимать, где именно я нахожусь.  

А потом мое сознание очутилось в другом измерении.  

Это может показаться глупой фантастикой, знаю, я и сам не любитель этого жанра. Мне по душе больше детективы. Я люблю смотреть фильмы про полицейских, расследующих убийства, сериалы про медиков, которые ищут истинную болезнь пациента. Хотя довольно часто там показывают не совсем правильные вещи, особенно касательно медицинской области, но меня все равно привлекает именно достоверность истории в целом. Поэтому, поверьте мне, я ничего не выдумываю, и я вполне здоров, как тогда, так и сейчас.  

Перед тем как в ужасе вскочить со стула и отбежать от стола, я успел, не закрывая глаз, увидеть несколько образов. Мне казалось, что я провел за столом несколько минут, но все длилось считанные секунды. Сначала перед моими глазами возникло мое собственное уставшее лицо с темными кругами вокруг глаз. Верите или нет, но я даже не сразу узнал себя, настолько я привык видеть себя в зеркале с отраженными чертами лица. Потом образ моего лица сменился картинкой моей коллекции в картонных стаканчиках. Я их видел в точности такими, какими они были в данный момент, аккуратно разложенными на полках в громоздком шкафу. Я никак не мог понять, почему я их вижу, ведь я смотрел совсем в другую сторону, то есть прямо перед собой, а шкаф находился слева от меня. В панике, но не в силах сдвинуться с места, я продолжал сидеть за столом, откинувшись на спинку стула. После моей коллекции я увидел две незнакомые мне ручки. Они лежали на моем столе, но не на настоящем, а на воображаемом. Вглядевшись, я понял, что это были те самые ручки, о которых я кратко только что написал в блокноте: ручка из белого пластика с названием больницы и ручка с наклейкой внутри, где изображены виды города. Именно такие я надеялся найти завтра. Похоже, что ничего странного со мной не происходило, я просто видел то, о чем написал в блокноте, пусть даже намного более детально.  

Если бы не следующий образ, я бы, скорее всего, даже и думать забыл бы об этих видениях. Последний образ взялся не из моего блокнота, и даже не из моей жизни. Я вдруг увидел себя, покупающего кофе у красивой продавщицы кофейни. Она мне тепло улыбнулась, и я увидел, как «я воображаемый» тоже улыбнулся ей в ответ. Между нами пронеслась та самая «искра», с которой, как говорят поэты, начинается любовь.  

Это было как будто недавнее воспоминание, но я был уверен, что не встречал такую девушку, хотя, к чему скрывать, всегда мечтал именно о такой. Казалось, словно бы кто-то подсмотрел за моими мечтами и реализовал их, пусть даже в моем воображении. Я был очарован и хотел смотреть на красавицу еще и еще, ее образ вдруг исчез.  

Я очнулся и осмотрелся по сторонам. Мне показалось, что где-то в комнате, а, может, прямо за моим столом, кто-то сидит. Я никого не видел, нет, но непроизвольно мой слух и мои мысли напряглись так сильно, как бывает, когда перед вами стоит незнакомый вам человек. В такие моменты вы пытаетесь при помощи интуиции понять, какой он и что вам от него ожидать. Может, во мне проснулась чисто профессиональная наблюдательность, я не знаю. Вот только наблюдать было некого! Я в ужасе слетел со стула и сильно ударился головой о крышу. Это был первый и последний раз, когда я поступил настолько глупо, что не заметил скоса над собственной головой. Но моя голова на тот момент только что вернулась из другого измерения.  

Как только я встал со стула, я рассмеялся. Теперь я точно чувствовал, что в комнате я находился совершенно один. Я еще раз огляделся по сторонам, убедился, что моя коллекция на месте, а, значит, жизнь действительно движется в прежнем русле.  

Но я все же боялся подойти к столу, даже толком не понимая, почему. А, может, все дело было не в столе, а я просто сильно устал, оттого у меня и возникли галлюцинации?  

Тогда я попробовал провести маленький эксперимент. Я сел в кресло и откинулся на спинку. Я вспомнил, что завтра мне надо очень рано прийти на работу, мысленно представил дорогу, по которой я собирался ехать на велосипеде, немного пожалел о бывшем привычном месте работы. Но с моим воображением решительно ничего не произошло, я не увидел никаких неизвестных мне образов или лиц.  

В тот вечер я решил, что мне все привиделось. Я пошел в спальню стелить постель и лег спать как ни в чем не бывало.  

 

2  

 

Мне бы очень хотелось писать сейчас одной из моих ручек. Но тогда они бы быстро закончились, да и во время письма я иногда переписываю некоторые предложения, меняю местами слова, а это удобнее делать на компьютере, иначе я бы истратил ни один блокнот. Но одна из моих ручек всегда рядом со мной. Я ее купил в местном японском канцелярском магазинчике. Она из желто-коричневого пластика с рисунками зеленых деревьев на коричневом фоне. У нее нет колпачка, но есть кнопка для открытия стержня. Она одна из самых удобных ручек в моей коллекции, узкая, гладкая и простая. Я кладу ее на ноутбук на сгиб между экраном и клавиатурой и часто во время письма на нее посматриваю. Ручка не дает мне отвлекаться и напоминает о прошлых веках, когда процесс создания текста был совсем не так прост, как сейчас.  

Второго октября, на мой второй день после переезда, я наконец-то нашел себе 334 ручку. Не из магазина для туристов, как я полагал, и как мне потом привиделось за письменным столом, и не из больницы.  

После работы я заехал в ближайшую к моему дому кофейню. Я не покупал кофе, ведь его лучше пить по утрам, мне хотелось просто посмотреть на ассортимент и, в особенности, на картонные стаканчики, в которых это кофе подают. На продавщицу я тоже взглянул, но она оказалась не такой красивой, как в моем воображении, если оно действительно было моим. Но она мне тепло улыбнулась, и я решил купить на пробу фруктовый чай.  

Я оказался в восторге и от чая и от стаканчика. Зеленый чай с кусочками груши напомнил мне о карамельках, что я обожал в детстве. А стаканчик был из замечательного толстого картона, намного прочнее того, из которого были сделаны все мои пятнадцать стаканчиков. С одной стороны стакана была изображена эмблема с названием кофейни, а с другой красовалась черно-белая фотография ночного города.  

Пока я пил чай, я то и дело разглядывал этот снимок. Казалось, что фотограф во время съемки лежал прямо на земле. На первом плане был виден асфальт, потом дома по обе стороны и длинная улица, которая превращала стакан в объемное изображение.  

Я сидел за столиком возле кофейни и когда я поднял глаза, я понял, что нахожусь именно на той улице, которая была изображена на моем стаканчике. Присмотревшись, я даже понял, с какого примерно места фотограф сделал свой снимок. Это открытие меня очень удивило, ведь я никогда не отличался творческими способностями. В тот момент мне даже захотелось купить фотоаппарат и попробовать самому так снимать. Лечь, например, на пол в больничном коридоре и снять напольную плитку, белые стены и лампы, а, может, даже проходящих мимо людей. Но тогда меня сочтут ненормальным. Да и фотоаппарат дело все-таки дорогое.  

Потом мое внимание привлекла скатерть на столике. Черно-зеленая, фирменного цвета кофейни, она притягивала к себе взгляд своими абстрактными линиями и кругами. Я рассматривал узоры и только тогда заметил, что в середине черного круга лежала ручка. Толстая ручка с необычным корпусом, не круглым, а квадратным, из матового пластика, с длинным колпачком. Она вся была черного цвета, потому я ее сначала и не увидел на фоне черной скатерти.  

Я взял ее и прочитал на одной из четырех граней «Магазин виниловых дисков Инкогнито». Далее был указан адрес магазина, сайт и телефон. Я огляделся вокруг, думая найти владельца ручки, но все четыре столика были пусты, а прохожие проходили мимо, не оглядываясь по сторонам.  

Пару раз я уже воровал ручки. Три ручки я незаметно присвоил себе, когда был в офисах разных банков, чтобы выбрать самый выгодный кредит на покупку машины. В итоге вместо кредита я взял ручки, меня привлекли их яркие фирменные цвета, и я подумал, что работники вряд ли заметят пропажу, да и банки от этого не обеднеют.  

Еще одну ручку я нашел на земле в парке возле скамейки, на которой сидел и пил кофе. Я бы ее не увидел, если бы не уронил случайно на землю пустой стаканчик от кофе. Ручка была почти целиком втоптана в землю, торчал лишь кончик желтой пластмассы. Я ее откопал и потом дома долго ее отмывал. Я не мог ее не взять, ее корпус был веселого радужного цвета, и вся она состояла из разноцветных пластмассовых колец, нанизанных на корпус. Полагаю, что ее мог потерять ребенок, потому что ее кончик был немного погрызан, но это меня ничуть не смутило.  

Последняя ворованная ручка оказалась в моей коллекции самым неприятным образом. Я был в отпуске в другой стране. Я не пишу, в какой именно, потому что это не столь важно. Я люблю посещать незнакомые мне города не только из-за новых ручек. Мне нравится оказываться в новых местах и знать, что я туда больше не вернусь, это добавляет мне чувства свободы. Я люблю кушать завтраки в отелях, где никогда не бывал и куда не собираюсь возвращаться, люблю заходить в магазины и не знать, где что находится. Если я оказываюсь в новом месте во второй раз, я уже смотрю на него не свежим взглядом, а начинаю вспоминать свое первое впечатление и больше не чувствую себя свободным и расслабленным как прежде. У вас тоже так бывает?  

В тот день кражи я был в магазине для туристов. Было поздно, и магазин уже закрывался, я успел в него заскочить в последнюю минуту. Я знал, что не смогу в него вернуться, потому что улетал обратно домой тем же вечером. Охранник уже выпроваживал покупателей, кассу закрывали, и я вдруг неожиданно для самого себя и незаметно для других сунул в карман приглянувшуюся мне ручку. Я хотел было оставить вместо нее деньги, но мне не хватило смелости. В отеле я сильно ругал себя, но был очень доволен, что не остался без сувенира. Ручка была длинная и узкая, словно женская сигара с мундштуком. Ее корпус был сделан из мягкой резины черного цвета, поэтому ручку так и хотелось трогать и гладить. На ней не было ни надписей, ни знаков, только на верхушке коротенького колпачка без крепителя еле видными выпуклыми буквами была указана страна изготовитель. Все остальные ручки моей коллекции я купил, некоторые мне подарили.  

Имея опыт в присваивании чужих ручек, я недолго думал, что мне делать с прекрасной черной собственностью музыкального магазина и сунул ее во внутренний карман куртки. Туда же я спрятал и пустой картонный стаканчик от чая. Как я потом узнал, кофе они подавали в точно таких же стаканчиках, только разного размера в зависимости от типа выбранного напитка.  

После кофейни я поехал в супермаркет, купил два мешка продуктов и разных хозяйственных товаров и вернулся домой. Моя коллекция пополнилась еще одной ручкой и новым, шестнадцатым, стаканчиком. В него я переложил три старые ручки и прибавил четвертую, чтобы сохранить равное количество ручек во всех стаканчиках.  

Пока я жарил овощи и варил рис, я то и дело поглядывал на старинный письменный стол. Хоть у меня был довольно напряженный рабочий день на новом месте (я еле успевал запоминать имена коллег и их должности), я все же чувствовал себя не таким утомленным, как вчера вечером после переезда. Если сегодня у меня и возникнут галлюцинации, это будет точно не из-за усталости.  

По привычке я решил поужинать за письменным столом. Мне нравится за едой смотреть фильмы на ноутбуке, так я ем медленнее и пережевываю пищу намного тщательнее, что очень полезно для пищеварения.  

Но когда я поставил на письменный стол тарелку, уселся на стул, взял вилку и посмотрел на свою еду, у меня вдруг пропал аппетит. Рис стал мне казаться белой плесенью, которая образуется на фруктах, а жареные овощи – пищей, не до конца переваренной желудком. Я встал и отнес еду на кухню.  

Я хотел было уже выбросить овощи в ведро, но странное дело, теперь они снова стали аппетитными жареными кусочками моркови, капусты и перца с луком. Я взглянул на рис. Чисто белые мягкие зернышки не могут быть кусками плесени! Я сел за кухонный столик и за несколько минут все съел, не заботясь о пищеварении. В тот момент я решил, что, возможно, чай, который я пил в кофейне, был с кусочками вовсе не груши, иначе, откуда у меня такие нездоровые фантазии?  

Я помыл посуду и вернулся к письменному столу. Пытаться за ним обедать я, пожалуй, больше не буду. За этим столом хорошо только писать.  

Сам не знаю почему, но мне вдруг так сильно захотелось снова сесть за него и продолжить писать в блокнот, что я не мог даже дождаться позднего вечера. Я взял свою новую ручку из музыкального магазина, включил настольную лампу и тут же уселся за стол. Как и вчера, я начал описывать свой день.  

«Том Риттер. 02. 10. Первый день на новой работе. Отличная парковка для велосипеда и очень вкусный обед в столовой. Все пациенты симулировали болезнь, кроме одного. Я рад, что не наоборот. Нашел 334 ручку. Принадлежит музыкальному магазину "Инкогнито". Попробовал в новой кофейне грушевого чая. Подозреваю, что мне подсыпали наркотик, потому что за письменным столом у меня снова были галлюцинации, как и вчера вечером, только в этот раз у меня были не видения. Моя еда превратилась на какое-то время в нечто несъедобное».  

Я закрыл блокнот и откинулся на спинку стула. На часах было восемь вечера, мне как раз могло хватить времени, чтобы посмотреть фильм или несколько эпизодов сериала. Именно этого мне и хотелось: погрузиться в какую-нибудь хорошую историю, чтобы отдохнуть после слишком длинного дня. Но фильм я в тот вечер так и не посмотрел.  

Вы, наверное, догадываетесь, что со мной произошло. Да, я откинулся на спинку стула и понял, что все, привидевшееся мне вчера, было совсем не галлюцинацией. Мои руки так и не дотянулись до ноутбука с фильмом, потому что мое сознание улетело далеко от моей собственной жизни.  

В своем воображении я снова увидел все, о чем написал в блокноте, хотя даже не собирался об этом вспоминать: велопарковку, большую светлую столовую больницы, лица всех моих пациентов, а потом и столик у кофейни, на котором нашел новую ручку. Образы снова были переполнены мельчайшими подробностями того, что я всего в двух словах описал в блокноте.  

А потом произошло чудо. Я снова увидел ту красивую девушку. Только теперь она была не продавщицей в кофейне. Она готовила чай прямо на улице и раздавала его всем желающим. Я настоящий видел себя воображаемого стоящим неподалеку и смотрящим, как она своими маленькими пальчиками держала белую ручку фарфорового чайника и разливала по чашкам горячий напиток, а рядом с ней на круглом столике лежали мешочки с кусочками сушеных фруктов и цветов.  

Я был очарован еще сильнее вчерашнего и перестал пытаться понять источник моих видений. Все, что мне хотелось, это продолжать смотреть свой воображаемый фильм.  

Но больше я ничего не увидел. Дважды я откидывался на спинку стула, но перед глазами видел только свою собственную комнату. Нет, я все это время не спал, и мне все это не приснилось, в этом я был уверен. Я здоровый человек и не страдаю галлюцинациями. И я совсем не устал.  

Я посмотрел в свой раскрытый блокнот. Сверху были написанные мною несколько минут назад пара предложений о событиях сегодняшнего дня, а внизу вторая половина листа оставалась чистой, там я планировал писать свои заметки завтра после работы.  

Вдруг я увидел, как на пустой половине страницы появился текст. И написан он был моим почерком! Не успел я прочесть и нескольких слов, как текст исчез. В моей памяти остались только слова: «красавица», «чай» и «очарован».  

Я долго смотрел на пустое место в блокноте. Моргнул несколько раз, провел рукой по бумаге, даже понюхал ее. Бумага была сухой, гладкой и пахла чернилами, ничего противоестественного.  

Я взял ручку из музыкального магазина, и вдруг почувствовал, что моя рука стала холодной, словно бы ее опустили в ледяную воду. И тогда я все понял.  

Я никогда не отличался особенной сообразительностью, но в данном случае мне все стало ясно в один момент. Я открыл колпачок, прикрепил его на кончик ручки, покрутил немного ручку в руках, коснулся бумаги и начал писать. Надо вам сказать, что я не совсем осознавал, зачем это делаю. Зачем вообще описывать воображаемые события? Единственное, что я вдруг почувствовал, это огромное желание реализовать мою красавицу. Пусть даже просто на бумаге.  

После того как я описал до мельчайших подробностей девушку и то, как она готовила и разливала чай, я откинулся на спинку стула, чтобы немного отдохнуть. Никогда я еще не писал так много и с такой сильной концентрацией внимания. Мне даже казалось, что я чувствовал, как напрягались ленивые мышцы моего мозга. Впервые я подумал о настоящей работе писателей. Ведь если они пишут целыми днями напролет, их мозг должен быть так же здорово накачан, как мышцы спортсмена.  

Не успел я толком передохнуть, как мое воображение вдруг снова окунулось в другой мир.  

Я воображаемый подошел к девушке, и она налила мне горячий фрукто-цветочный чай в маленькую круглую чашку. Пока я его пил, девушка смотрела на меня и улыбалась. На ее лицо падали солнечные лучи, и она вся светилась. Мы разговаривали, и мне казалось, что если я напрягусь еще немного, то смогу даже услышать наши слова.  

Когда видение исчезло, я посмотрел в блокнот, на последние написанные мною слова и задумался. Получалось, что для того, чтобы увидеть мою красавицу, мне надо было записывать в блокнот те крошечные события, которые возникали в моем воображении, а потом откидываться на спинку стула, чтобы смотреть продолжение истории. Писать мне уже больше не хотелось. Но хотелось увидеть милую девушку.  

Потому я нагнулся обратно к столу и начал быстро писать.  

Странное дело, но я не мог просто описать все в трех словах, как рассказываю сейчас вам. Мой мозг требовал описывать все подробно, так, как я когда-то читал в школе на уроках по литературе, так, как писали настоящие писатели. Это было непросто, но мой мозг с этим справлялся.  

Закончил я только к полуночи. 334 ручка осталась без чернил (видимо, ее прежний владелец ее часто использовал), и я исписал половину моего толстого блокнота формата А4. Я откидывался на спинку стула раз десять, пока не почувствовал полное изнеможение. Я не понимал, что происходит, и очень боялся, что во мне раскрылся талант писателя. Говорят ведь, что у писателей существует особое место, где им думается и пишется лучше всего? Что, если я ненароком наткнулся на такое место, хотя я его даже не искал?  

Перескажу вам кратко, что я увидел и записал в тот вечер.  

Я воображаемый стою рядом с девушкой и помогаю ей угощать чаем всех желающих прохожих, которых оказалось довольно много. Она живет в доме напротив, и я часто хожу туда и мою ее чашки. Девушка мне очень благодарна за помощь, она так тепло мне улыбается, что я готов сделать для нее все, что угодно. Мне удалось узнать, что зовут ее Молли. Когда чай заканчивается, я приглашаю Молли пообедать вместе со мной в ресторане. Она отказывается, но не резко, а с нежной улыбкой объясняет, что у нее в доме уже есть приготовленная еда на обед, и ей будет жалко, если она испортится. Вдруг начинается сильный дождь, мы смеемся, словно дети, быстро заносим столик и посуду в ее квартиру, и она угощает меня своим обедом. На улице дует настолько сильный ветер, что окно распахивается. Молли резко встает, чтобы его закрыть, но неудачно наступает на ногу и почти падает, вовремя успевая удержаться за перила кресла. Я закрываю окно и осматриваю ее ногу. Ее ступни находятся в ужасном состоянии, повсюду мозоли и ранки, а на левой ступне я нахожу легкое растяжение. Я пишу ей список мазей для лечения и спрашиваю, чем же она занимается. Почему-то сильно смутившись, она отвечает, что любит много ходить. Я советую ей купить мягкие кроссовки для прогулок и обязательно надевать внутрь толстые хлопковые носки. К вечеру дождь стихает, и в знак благодарности за обед и моей искренней к ней симпатии я приглашаю ее пойти вечером в кино. Молли говорит, что пошла бы с удовольствием, но она не может, потому что по вечерам работает. Она отказывается говорить, где именно она работает и просит ее об этом больше не спрашивать. Я же чувствую, что ей очень хочется об этом рассказать, но, наверное, она еще не до конца мне доверяет. Я очарован ей еще больше, она добра и открыта, и мне хочется узнать обо всех ее тайнах.  

Такой истории в моей реальной жизни не было, в этом я не сомневался. Я был женат дважды, и оба раза всё заканчивалось разводом. За годы моей семейной жизни я редко бывал так счастлив, как в тот момент, когда смотрел эту воображаемую историю. В ней было собрано все, что я люблю, в ней воплотились мои мечты о том, как это бывает, когда тебя понимают и принимают. Теперь эти мечты были записаны в блокнот, а я опустошен и в то же время переполнен жизненными силами. Я встал со стула, в этот раз уже не ударившись о скос стены, выключил лампу и лег спать прямо в кресле в гостиной.  

 

3  

 

Утром я опоздал на работу. Весь день я был уставшим и не взбодрился даже после трех чашек кофе. Я выглядел так плохо, что некоторые пациенты-симулянты смотрели на меня и списывали свои симптомы с моего лица. Мое состояние не повлияло на качество работы, но в перерывах я не мог думать ни о чем другом, как о своей воображаемой истории.  

Но неужели же эта история была действительно моей? Может, я подглядел ее у кого-то? Сам я не мог такого придумать, я не писатель и не отличаюсь богатым воображением. Мое дело не представлять, а анализировать симптомы. Но кто другой, кроме меня, мог записать эту историю в мой блокнот, да еще и моей собственной рукой?  

В тот день я обедал один, потому что главный врач уехал на встречу. Я был этому рад, мне было бы нелегко поддерживать беседу в таком измотанном состоянии. Мне не терпелось поскорее вернуться домой и снова погрузиться в мир фантазии, снова увидеть мою полную секретов красавицу. Молли стала для меня настолько реальной, что я даже строил предположения, где именно она могла работать по вечерам. Еще я подумал, что ее растяжение могло оказаться намного серьезнее, и воображаемому мне, пожалуй, стоило отвезти ее в воображаемую больницу и сделать воображаемый рентген.  

Когда я ехал обратно домой на велосипеде, я спрашивал себя, неужели настоящие писатели так же сильно привязываются к своим вымышленным персонажам? Настолько сильно, что потом не могут без них жить? Если так, то мне бы не хотелось становиться писателем. Мне уже вполне достаточно моих пациентов, правда, к ним я не привязываюсь, от них я просто устаю.  

Только через две недели моей ежедневной писательской работы мне удалось наконец-то узнать, где работала моя красавица. Я реальный был измучен не менее себя воображаемого, а девушка оказалась настоящим ангелом. Да и разве бывают другие в романах? Нет, другие бывают только в жизни, уж извините меня за такой мрачный взгляд на мир.  

Вот, что мне удалось увидеть за моим письменным столом в течение тех двух октябрьских недель.  

Каждое воскресенье мы встречались с Молли и угощали всех желающих чаем. Фруктовым, травяным, лечебным, у нас были практически все сорта. Воображаемый я не нуждался в кофе, моим наркотиком стал чай. Бывали люди, которые хотели нам платить, но Молли отказывалась брать деньги. Так прошло около месяца. За это время мы виделись с ней несколько раз даже в будние дни, она приходила ко мне в больницу, чтобы сделать рентген, а потом проходила курс лечения ультразвуком. Я подарил ей сильнодействующую мазь, и вскоре ее стопы действительно стали выглядеть намного лучше. В следующее воскресенье как обычно рано утром я пришел на наше место, но ни Молли, ни ее чайного столика нигде не оказалось. Я звонил ей в квартиру, но дверь никто не открывал, а ее телефон не отвечал. Я не знал, что делать. Всю неделю я так ждал нашей встречи, так сильно соскучился по моей красавице, что не представлял, как прожить этот день без нее. Я сел возле ее дома и принялся ждать. Но к вечеру Молли так и не появилась. Тогда я оставил ей записку, подложив ее под дверь, и вернулся домой. В понедельник утром перед работой я снова заехал к ней, но на мой звонок по-прежнему никто не ответил. А вечером, когда я вернулся к себе домой после работы, я обнаружил мою любимую сидящей возле входной двери в мой дом в одной футболке. Мужской футболке. Я взял Молли на руки и отнес ее к себе в квартиру. Ни о чем не спрашивая, я наполнил ванну горячей водой и, словно ребенка, погрузил ее туда, а ее футболку выбросил в мусорное ведро. Я дал ей свой махровый халат и заварил крепкий чай, куда добавил немного коньяка. Выпив его, моя красавица немного взбодрилась и попросила разрешения остаться пожить у меня так, чтобы об этом никто не узнал. Уже засыпая на диване, который я постелил специально для нее, Молли сказала, что работала танцовщицей в ночном клубе. О том, что именно с ней случилось, я узнал позже.  

В течение всего октября, каждый вечер после работы в больнице я писал за своим старинным письменным столом. Описывал я воображаемую историю и в выходные дни настолько интенсивно, что даже не выходил на улицу, чтобы исполнить свой ритуал и посетить кофейню. Еще более странным было то, что я реальный, как и я воображаемый, совсем не нуждался в кофе, по крайней мере, тогда, когда писал. Но по утрам на работе я снова превращался в прежнего кофемана.  

За месяц я исписал пять больших блокнотов и три коллекционные ручки, те самые, что я украл из банков, их мне было не так жалко, как остальные. Я не знаю, но думаю, что в итоге у меня получилось нечто, похожее на любовный роман. Никогда бы не подумал, что я смогу написать целый роман как настоящий писатель! Но сейчас, чуть заходя вперед, я должен сказать вам со всей откровенностью: его написал не я.  

Уж простите меня за мой стиль письма, изъясняюсь я действительно коряво. Но когда я писал тот воображаемый роман, мой стиль письма был прекрасен, совсем не такой, как сейчас.  

Да, научиться красоте письма я не смог, но у меня появилась одна необходимость, которой не было раньше. Мне захотелось поделиться этой историей с кем-то не в живом разговоре, а в письменном виде. Так мне кажется, что тот, кто будет читать мой текст, поймет каждое мое слово. Когда говоришь, такого нет, ведь люди мало слушают друг друга. Вот, например, мои пациенты катастрофически ничего не запоминают после моих консультаций, я же помню все их жалобы почти дословно. Мне тоже хочется иногда кому-то пожаловаться, и вот я нашел вас. Спасибо, что до сих пор читаете. Если вам стало немного скучно читать мой рассказ, то поверьте, дальше вы вряд ли соскучитесь.  

Проблема была в том, что я хотел закончить роман, но не мог. Я уже видел, что исписал немало, да и, честно сказать, к тому времени я сильно устал. Месяц ежедневной работы с перерывами на другую, не менее изнуряющую деятельность в больнице, уже сказывался на моем состоянии: не говоря о боли в пальцах от долгого письма вручную, у меня пропал аппетит и появились боли в висках. Потому я обязан был закончить записывать эту историю как можно быстрее.  

Такое у меня бывает и с пациентами, болезнь которых мы никак не можем выявить. Мы собираем анализы, наблюдаем, выясняем историю болезни, но все равно не можем понять, что с пациентом. Такая работа превращается в мучение, в ежедневный стресс из-за бессилия. Но когда ответ находится, а такое случается в большинстве случаев, я возвращаюсь домой удовлетворенным собой и своей работой. Я чувствую себя свободным, мне хочется продолжать жить и находить новые ситуации для анализа. Такой же развязки мне хотелось и для романа. Закончить его и освободиться. И больше уже ничего не писать.  

Но вы не думайте, описывать для вас эти события мне совсем не трудно, а даже приятно, да и пишу я их совсем в других условиях.  

Перед тем как перейти к рассказу о дальнейших событиях моей жизни, опишу вам кратко концовку моего романа.  

Молли осталась жить у меня. Чтобы помочь ей, я взял две недели отпуска. Я ухаживал за ней, как за ребенком, ее прекрасное тело было сильно побито, на ногах снова были мозоли, а на руках я нашел несколько порезов. Проспала она весь день и проснулась только к ночи. Я приготовил ей куриный бульон с рисом, она поела, а потом мне все про себя рассказала. Два года назад она окончила академию танца. В театр ей пробиться не удалось из-за меленького роста, потому она пошла работать танцовщицей в частную танцевальную студию современного танца. Платили там гроши, на которые невозможно было не только оплачивать квартиру, но даже покупать танцевальную обувь. Однажды одна из ее коллег танцовщиц, которая одевалась лучше всех в студии, по секрету рассказала ей, что подрабатывает в ночном клубе, где платят намного больше. Танцы там вполне нормальные, то есть, ничего сильно неприличного в них нет. Так Молли начала подрабатывать по ночам. Через год она накопила немалую сумму денег и решила уволиться из ночного клуба и остаться работать только в студии. Но оказалось, что уволиться из клуба невозможно. Владелец пригрозил ей, что либо она останется работать, либо лишится всех своих денег и окажется калекой. Если она пойдет в полицию, результат будет тот же. Ей ведь не хочется лишиться своих красивых ножек? В отчаянии, она продолжила там работать, но уволилась из студии современного танца, чтобы беречь силы. Она стала ненавидеть деньги и в знак раскаяния за свою жадность, приведшую ее в этот ночной клуб, совсем забыв, как еще совсем недавно сильно нуждалась в деньгах, она решила покупать самый лучший чай и угощать им прохожих бесплатно. Ей всегда нравилось смотреть на аккуратных японок, готовящих чай, в особенности ее привлекала их пластика. По моему мнению, ее движения были намного более грациозны, еще ни у кого я не видел таких красивых рук и столь изящного поворота головы. Эта красота была врожденной, а учеба в академии танца отгравировала ее до состояния бриллианта. После встречи со мной ее желание уволиться стало еще сильнее. Молли долго думала, а потом решилась и обратилась с просьбой об увольнении к владельцу клуба во второй раз. Он пришел в гнев, ведь теперь она танцевала у них в другом амплуа, теперь она была солисткой, и большинство посетителей клуба приходили для того, чтобы посмотреть именно на нее. Но Молли настаивала на своем, говорила, что все равно долго уже не сможет протанцевать, что у нее серьезные проблемы с ногами и сильно начинает болеть спина. Вряд ли посетителям понравится, если в середине выступления она упадет. После такого объяснения владелец клуба согласился ее отпустить. Но с одним условием. После субботнего ночного концерта она поедет к нему для известных целей. А все документы на увольнение они оформят после, в понедельник утром. В отчаянии, она согласилась на его предложение. Но то долгожданное утро понедельника так и не наступило, потому что владелец ночного клуба запер ее у себя и не собирался выпускать. Она отказалась рассказывать какие-либо подробности того, что он с ней делал. Она вынесла все, а в понедельник вечером, когда он уехал на работу, она разбила окно в ванной, где была заперта все это время, и сбежала. Благодаря своей великолепной растяжке и сильным мышцам, она пролезла в маленькое окошко, вылезла на крышу, и, словно кошка, прыгая с этажа на этаж, спустилась на землю. Зная, что он, наверняка, будет искать ее у нее дома, Молли пошла ко мне домой. После ее рассказа я воображаемый вспомнил про свою записку, которую оставил у Молли под дверью в воскресенье вечером. Но даже если владелец клуба и найдет записку, то она ему ничего не даст, ведь я не указал там ни своего имени, ни адреса. А подписался я просто «твой любитель чая». Но я ошибся. Через две с половиной недели, когда мой отпуск окончился, и я вышел на работу, он меня нашел. Но, разумеется, не Молли. Последнюю неделю моего отпуска мы с моей красавицей провели в другой стране, и я оставил ее там пожить одну немного в отеле, пообещав, что вернусь к ней, как только налажу все дела. Я воображаемый решил уволиться из больницы и начать новую жизнь с моим ангелом в другой стране. Владелец ночного клуба нагрянул прямо ко мне в больницу. Оказывается, про нас с его танцовщицей ему рассказали соседи, которых мы угощали чаем, многие знали, что я был врачом, и даже бывали у меня на приеме. Я ничего не отрицал. Только сказал, что не видел той милой девушки, которая готовила чай, вот уже как почти три недели. Две недели я был в отпуске, и она так и не объявилась. Я сказал, что решил, что она переехала. Но я понятия не имел, куда именно. Потом я показал ему историю болезни танцовщицы, рассказал, что у нее большие проблемы со ступнями, сказал, что мне жаль, что она так и не долечилась. Увидев ее рентген снимки и, особенно, даты анализов, он перестал нависать над моей головой, а присел, наконец, на стул и внимательно на меня посмотрел. В тот момент у меня зазвонил телефон, главный врач попросил прийти к нему, он нашел мне другое место в той стране, где ждала меня моя Молли. Я не показал моему посетителю своей радости, а с самым серьезным видом сказал, что мне срочно надо идти к главврачу. Еще немного поизучав мое лицо, грузный владелец ночного клуба встал и дал мне свою визитку, попросив позвонить ему, если танцовщица вдруг объявится. А потом он ушел, и больше мы его не видели. А еще через какое-то время мы даже больше о нем не вспоминали, начав новую жизнь в другой стране. Молли устроилась работать в местный театр, а я продолжил медицинскую практику.  

Вот такой роман. Может быть, вам он покажется банальным, или предсказуемым, вы, должно быть, более начитанный человек, чем я. Но когда переживаешь все это сам, даже если только в воображении, история не может не быть прекрасной.  

Было первое воскресенье ноября. С самого утра я писал, как я их назвал, «последние абзацы». Я видел образ и описывал его так, как будто это концовка романа. Я подбирал самые весомые фразы, чтобы роман оканчивался красивыми словами, как, например, в сказках: «И жили они долго и счастливо». В моем случае это было: «Вместе они обрели мир и душевный покой». Но после того как я писал подобную фразу, откладывал ручку и закрывал блокнот, мои ноги немели, и я не мог встать.  

Когда я снова брал ручку и открывал блокнот, кровь к ногам приливала вновь. Я менял положение ног, клал ручку обратно на стол, и мои ноги снова немели. Я не мог понять, в чем дело.  

Вы только не подумайте, что я ненормальный. Я врач и знаю все сопутствующие симптомы шизофрении и так далее. Так вот, у меня их не было.  

Весь день я в муках просидел за этим старинным деревянным столом. Я даже не мог встать, чтобы пойти покушать, не говоря уже о туалете. Почти обезумев, я стал думать, что каким-то сверхъестественным образом мой деревянный стол мог читать мои мысли и знал, что писать я больше не собирался, а потому не хотел меня отпускать, потому что его это не устраивало. В тот момент я даже вспомнил, что однажды уже оказывался в подобной ситуации.  

Один раз в детстве я был в гостях на даче у моего двоюродного брата. Мне было тогда лет шесть, и я был очень тихим и пугливым мальчиком. Мой брат жил с родителями в старом доме, в котором туалет находился не внутри дома, а снаружи, в специально построенном для этого сооружении. Ночью мне захотелось в туалет, и я вышел на улицу. Я шел по хорошо освещенной узкой каменной тропинке, ведущей прямо к туалету. Я легко открыл дверь и вошел внутрь. Дверь закрывалась на замок с задвижкой, ничего сложного, но после того, как я сделал все свои дела и хотел выйти, этот замок решил не открываться. Я давил на него так сильно, как мог, чтобы вытащить щеколду, но она, казалось, прилипла внутрь дерева навсегда. Я исцарапал руки, разодрал кожу вокруг ногтей в кровь, но в ту ночь так замок и не открыл. Наутро меня нашел дядя. Я был маленьким и не мог передать всего, что я пережил за ту ночь, да и никто всерьез не воспринимал мою ситуацию, все только смеялись. А ведь мне по-настоящему было страшно.  

Похожий страх я испытал в то ноябрьское воскресенье. Я никак не мог выйти на свободу, письменный стол, словно та щеколда, не хотел меня выпускать, в этот раз причиняя боль не моим пальцам, а ногам. Теперь я, конечно, был уже не шестилетним мальчиком, а потому смог выбраться.  

Возможно, чтобы прийти к такому решению, стоило отбросить весь житейский опыт и трезвый взгляд на вещи человека, проработавшего врачом почти двадцать лет. Стоило просидеть целый день без пищи и воды, в свой последний выходной, не проронив ни слова.  

Я твердо сказал себе, что мои ноги занемели не оттого, что я долго сидел без движения, и не из-за какой-нибудь скрытой болезни.  

В этом виноват был письменный стол. Он не хотел, чтобы я бросал писать. А, значит, его надо было обмануть.  

Откинувшись на спинку стула, я пообещал себе написать другой роман, не любовный, а про путешествия, ведь я так люблю путешествовать. Я представил себе высокие вулканы Исландии и себя, спящего в палатке на ветру. Вот только для того, чтобы начать писать новый роман, мне надо было взять чистый блокнот и новую ручку. Я посмотрел на мою коллекцию и принялся мысленно выбирать ручку. Да, пожалуй, теперь можно будет взять не коллекционную ручку, а купить специальную ручку для письма. Затем я осторожно вытащил из-за стола сначала левую ногу, потом правую. И вот я наконец-то встал со стула! Мои ноги были в полном порядке. Мне удалось обмануть деревянное чудовище! Я убрал со стола все свои пять блокнотов, сунул их в шкаф на нижние полки и задвинул стул внутрь. Adieu.  

Я побежал в туалет, а потом съел все, что нашел в холодильнике.  

Наверное, я бы не стал больше даже думать о том письменном столе, может, купил бы себе новый, если бы на следующий день утром смог встать с постели. Но я не смог.  

У меня болели ноги. Они отекли и вздулись, словно бы я не двигался в течение как минимум месяца. Вдобавок мои вены посинели, чего с моим организмом никак не должно было случиться. Я позвонил коллеге и попросил, чтобы за мной приехали и увезли в больницу.  

Я провел в палате полдня, и мои ноги вернулись в прежнее нормальное состояние. Ни я, ни мой коллега не могли понять, в чем дело. Мы провели несколько анализов, но я был вполне здоров, не считая легкого расстройства желудка после целого дня голодовки. Я не стану вдаваться в подробности, чтобы не докучать вам медицинскими подробностями. Главное состояло в том, что при моем состоянии здоровья мои ноги никак не могли опухнуть и посинеть. В тот вечер я серьезно задумался о квартире, в которую переехал, и, в особенности, о старом письменном столе.  

Кто сидел за ним до меня? Кто жил в этой квартире раньше?  

С такими вопросами я решил обратиться к Виктории Максвелл, женщине, у которой я арендовал эту квартиру.  

 

4  

 

Вечером я вернулся домой из больницы пешком, мой велосипед остался дома, а садиться в автобус мне не хотелось. Дома я приготовил ужин и весь вечер провел на кухне, боясь даже смотреть в сторону письменного стола. Может, когда-то он и был местом вдохновения, теперь же он стал для меня тюрьмой, из которой мне удалось сбежать с большим трудом. Стоило ли продолжать жить в квартире с письменным столом, который мог настолько сильно влиять на мою психику? Во время ужина я решил именно так, что боль в ногах была вызвана психоматическим расстройством, то есть ее породил мой мозг, измученный беспрерывной работой на одном месте, а не какие-либо серьезные заболевания.  

Только к одиннадцати часам вечера я вспомнил, что хотел позвонить моей арендодательнице. Звонить было уже поздно, потому я решил сделать это завтра во время обеденного перерыва на работе.  

Впервые за много лет я не совершил своего вечернего ритуала и ничего не написал. Меня это не сильно огорчило, потому что пальцы моей левой руки сильно болели после ежедневного письма в течение месяца. Особенно безымянный палец. На том месте, где кожа терлась о неудобное выпирающее соединение между металлическим наконечником и корпусом ручки, образовалась даже мозоль.  

Я переоделся в свою пижаму, давно утратившую прежний яблочный аромат, и лег спать. Я долго не мог уснуть, я боялся, что наутро снова могу проснуться с раздувшимися ногами и мне придется вернуть в больницу в качестве пациента. А я предпочитаю все-таки быть врачом, а не пациентом. Силой внушения и принудительного расслабления всех мышц мне все же удалось погрузиться в сон. Только проспал в ту ночь я недолго.  

Не знаю как вам, а мне сны снятся очень редко, почти что никогда. Думаю, у снов просто не было времени и возможности появиться у меня в голове. С самого детства я мучился бессонницей и всегда засыпал уже под утро, когда пора было вставать в школу. Не спал я и потом, когда учился в институте, не спал и став врачом. Снотворные принимать я не хотел из-за побочных действий, да и впоследствии мой организм привык к коротким ночам. Потому меня совсем не пугают ночные смены на работе.  

Пару лет назад один мой коллега рассказал мне о практике йогов, о том, как они силой мысли расслабляют все свои мышцы. Он научил меня расслаблению, хотя так и не смог уговорить заняться йогой. Я человек деревянный и не люблю, когда болят мышцы, хотя знаю, что многим людям это приносит удовольствие. Единственный вид спорта, которым я занимаюсь, это катание на велосипеде. Это я умею делать с детства, и от велосипеда у меня ничего не болит. Лишнего веса у меня нет, я высокий и худощавый. Обе мои бывшие жены считали, что мне не хватает мускулов и всячески меня в этом упрекали. Я до сих пор не могу понять, почему. Ведь на свадьбе я не был более мускулистым, чем через год совместной жизни?  

Практика йогов помогала мне уснуть, но никак не могла повлиять на то, чтобы я видел сны. В выходные дни, когда я просыпался чуть позже, мне порой казалось, что я что-то видел, какие-то обрывки воспоминаний, но я сразу же все забывал, как только вставал с постели.  

Но в эту ночь с понедельника на вторник я впервые увидел сон, который забыть уже никогда не смогу.  

Знаю, что обычно, когда люди рассказывают свои кошмары, над ними все смеются, ведь невозможно передать всего увиденного ужаса. Во сне другие ассоциативные связи, восприятие которых зависит от состояния тела и, в особенности, мозга спящего. Наяву у людей совсем другие реакции в организме, и тот же сидящий на постели, например, скелет с красными глазами, воспринимается как шут. Но во сне такой скелет, да еще, если он посмотрит именно в твои глаза, превращается в самое страшное существо на свете.  

Моим самым страшным существом на свете стала самая красивая девушка. Вы только, пожалуйста, не смейтесь.  

Мне приснилось, что я стоял возле моего старинного письменного стола, этого деревянного чудовища. На нем лежал открытый чистый блокнот, а посередине разворота страниц моя самая любимая ручка, которую подарила мне мама, когда я окончил институт. Ее корпус сделан из дерева, пишет она черным цветом, и в ней нельзя заменить стержень. На ее кончике приделана фигурка деревянного ежика. Он широко улыбается, его лапки раскрыты, словно он собирается тебя обнять.  

Я потянулся, чтобы взять эту ручку и отнести ее обратно в стаканчик, как вдруг чья-то рука перехватила ее и отодвинула в сторону. Я повернул голову и замер на месте с протянутой рукой.  

На стуле сидела абсолютно обнаженная женщина. Я так перепугался, что не сразу узнал в ней мою воображаемую Молли. Она поманила меня к себе рукой, раскрыв объятия, как ежик на моей ручке. От нее пахло сушеными яблоками, запах был теплым и манящим, словно бы я снова оказался в своей старой квартире, где мне было так хорошо. Даже не пытаясь устоять, я прильнул к девушке и взял ее в свои объятия. Я ощутил мягкость кожи на ее спине и уткнулся носом в ее длинные волосы. Каким-то волшебным образом я вдруг оказался на стуле, а она сидела у меня на коленях, положив ногу на ногу и нежно улыбаясь той самой моей любимой улыбкой, от которой у меня на душе становилось теплее. Я улыбнулся ей в ответ и потянулся к ее губам. Но она отодвинулась от меня и заговорила:  

– Ты ведь напишешь еще роман про нас? Нам с тобой так хорошо вместе. Если хочешь, я последую за тобой в путешествие, в холодную Исландию, куда ты так мечтаешь поехать.  

– О нет, Молли, я устал писать. Я ведь врач, а не писатель. Ты итак всегда в моем сердце, нет нужды писать об этом тома.  

– Ну пожалуйста, разве тебе сложно? Я не могу без тебя, ты мне так нужен.  

– Нет, не проси меня. Ты фантазия, ты ненастоящая, а я привык жить в реальном мире.  

– Ты мне отказываешь? Мне, той, которую ты любишь?  

Она перестала меня обнимать, и на ее глазах появились слезы.  

– Дорогая, я просто пытаюсь тебе объяснить, что такое хобби не для меня, вот и всё.  

– Так я для тебя всего лишь хобби?  

– Нет, не ты, а написание романов.  

– А что тебе надо для того, чтобы ты продолжал писать?  

– Да ничего не надо. Я не хочу больше писать, вот и всё.  

– Нет, ты скажи. Что мне еще сделать? Может, я тебе больше не нравлюсь?  

– О, да ты само совершенство! Как бы я хотел, чтобы ты была настоящей.  

– Тогда пиши! И я оживу! Или ты хочешь, чтобы я умерла без тебя?  

– Нет, что ты!  

– Тогда ты будешь продолжать писать! Иначе я умру! И ты вместе со мной!  

– Но я не…  

Я не успел договорить, потому что мне вдруг стало очень холодно, как будто бы меня вышвырнули из теплого дома на улицу в морозную зимнюю ночь. Я почувствовал, как по моему телу пробежала дрожь, а потом мои ноги начали неметь, совсем как вчера, когда я не мог встать со стола, только теперь, похоже, причина онемения была в сидящей на мне девушке.  

Я хотел было попросить ее переместиться, скажем, на кровать, но когда я посмотрел в ее глаза, я их не узнал. Она глядела на меня с такой твердой упрямостью, что лицо ее изменилось до неузнаваемости: брови сдвинулись, лоб нахмурился, а нижняя губа так сильно прижалась к верхней, что девушка стала похожа на разозлившегося ребенка, вот только забавного в этом ничего не было.  

Я уже подумал было согласиться продолжать писать, только чтобы она снова стала прежней, красивой и милой.  

В задумчивости я опустил глаза и вдруг случайно глянул на ее босую ступню, едва касающуюся пола. Пальцы ее ноги показались мне синими, как будто бы их окунули в банку с жидкой темно-синей краской. Сначала я подумал, что это неудачно упавший свет, но вдруг я увидел, как посинела уже вся ее ступня. Не в силах даже моргнуть, я смотрел, как становилась синей ее стройная лодыжка, потом колено, а за ним и округлая часть бедра. Я с ужасом держал Молли в своих ледяных руках и видел, как синева укрывала половину ее живота, потом обнимала ее левую грудь, а затем перепрыгнула на шею, на подбородок и быстро добиралась до самого рта. Посинела даже половина ее плотно сомкнутых губ и белок левого глаза. Стала синей половина ее длинных волос, бывших когда-то ярко-каштановыми.  

Непроизвольно я вспомнил Терминатора, ту картинку, где одна половина лица робота человеческая, а вторая железная с красной лампочкой вместо зрачка.  

Я едва удержался, чтобы подавить крик.  

Я пытался сбросить с колен это наполовину посиневшее страшилище, но оно буквально прилипло ко мне и стало вдруг невыносимо тяжелым. Я толкал его даже в грудь из-за всех сил, чего я бы никогда не стал делать с нормальной женщиной, это причинило бы ей немало боли. Но монстр на моих коленях ничего не чувствовал и только кричал в ответ на мои удары:  

– Продолжи писать, иначе я умру!  

Сейчас, вспоминая этот сон, я не понимаю, как при таком ужасе я умудрился не проснуться? Но меня ждало нечто еще более страшное.  

Вдруг я почувствовал, что тоже оказался голым. На мне не было ничего, кроме сидящего сверху ледяного полусинего монстра, прикрывающего большую часть моего тела. Я хотел было изо всех сил ударить его по лицу, чтобы он заткнулся и перестал мне твердить «Ты будешь продолжать писать! », как вдруг заметил, что моя рука тоже стала синей. Монстр тоже заметил это и испуганным голосом прошептал:  

– Теперь у тебя нет другого выхода. Если ты не продолжишь писать, мы умрем оба.  

– Нет.  

Я перестал пытаться сбросить монстра с колен. В тот момент я увидел, что вся моя правая половина тела стала полностью синей, такой же синей, как левая половина тела сидящего на мне монстра. Посиневшие части тела обжигало холодом, а правую часть головы обдало такой болью, что я замер, не в силах даже вздохнуть.  

Монстр плакал и твердил:  

– Я не хочу умирать, не хочу.  

А потом я, наконец, проснулся. Но не в своей постели. Я сидел за письменным столом, облокотившись на спинку стула. На мне была пижама, я весь промок от пота, и мне было холодно. Казалось, что я еще продолжал слышать последние слова монстра.  

Осознав окончательно, что я снова сижу за этим чертовым столом, я вскочил и бросился бежать. Но не успел я сделать и двух шагов, как упал. Оказалось, что мои ноги снова опухли, ступив на них, я ощутил боль, во много раз сильнее прежней.  

Кое-как я дополз до кровати в спальне, взял мобильный телефон и посмотрел на время. Было два часа ночи. Я позвонил в скорую помощь.  

 

5  

 

Остаток ночи я провел в больнице со снотворным, а утром я начал принимать самые сильнодействующие успокоительные таблетки.  

Вся больница всерьез обеспокоилась моим здоровьем, хотя я как мог старался скрыть тот факт, что жутко напуган. Я помнил свой сон до мельчайших подробностей, и даже сейчас мне стоило больших усилий вам его описать. Но в те дни я гнал его от себя как мог. И это у меня получалось очень плохо, потому что по ночам я бредил, а по утрам у меня продолжали сильно болеть ноги.  

Нужно ли говорить, как мне повезло, что главный врач уехал на ту неделю в командировку? Иначе я бы не выдержал и все ему рассказал. А говорить о таком было нельзя, если я хотел сохранить должность врача.  

Мой коллега врач терапевт очень деликатно отнесся к причине моего странного состояния. Заметив, что я уклоняюсь от объяснений, он объяснил себе все сам, решив, что я слишком много работаю и слишком много пью кофе, отчего мой организм обезвожен. Иначе почему белки моих глаз такие желтые, а по краям много лопнувших маленьких красных сосудов?  

Что я думал о моем сне? Да ничего. После недельного курса лечения, обильного питья и лекарств я успокоился и перестал бредить, а ноги стали прежними. Разумеется, я не смог забыть свой сон, но хотя бы принял тот факт, что это был просто сон и с реальностью он не имеет никакой связи.  

Через неделю я благополучно вернулся на работу. Но не в квартиру.  

Когда меня выписали, я метнулся в квартиру, как мог быстро собрал свои вещи и переехал жить в отель.  

В тот же день я позвонил хозяйке арендуемой мной квартиры Виктории Максвелл и попросил ее о встрече. Несмотря на мой кошмар, официально съезжать с квартиры мне все-таки пока не хотелось. Что если после меня там поселится кто-нибудь, кто не так легко сможет выбраться их клещей деревянного чудовища? Да и к тому же, кто знает, может, все дело не в столе, а во всем виновата какая-нибудь развивающаяся во мне бессимптомная болезнь?  

Я провел отличную ночь в отеле, без сновидений и без болей в ногах. Свой ежевечерний ритуал я забросил, процесс писания ручкой вызывал во мне отвращение.  

Должен признаться, что я даже не мог больше смотреть на красивых женщин. С большим удовольствием я улыбался маленькой пухлой девушке с короткими рыжими волосами на ресепшене, но даже не поблагодарил изумительно стройную официантку в облегающем черном платье, когда она принесла мне завтрак. Если я и женюсь в третий раз, я выберу женщину с самой нестандартной фигурой, какие никогда не показывают в журналах моды.  

Я взял отгул на весь день, чтобы прийти в себя. С утра я погулял в парке, выпил второй стакан кофе, в этот раз я взял двойной эспрессо и решил пройтись по магазинам. Было только начало ноября, но магазины уже были заполнены рождественскими украшениями и игрушками. Словно ребенок, я хватал каждую зверушку, любовался ее забавной мордочкой, а потом смахивал с себя ее серебряные блестки. Я ничего не купил, но настроение у меня улучшилось, я все реже видел в своем воображении то жуткое лицо с синим глазом. Я даже решил съездить куда-нибудь на рождество, туда, где еще никогда не был.  

В полдень мы встретились с Викторией Максвелл в парке. Во время нашего телефонного разговора я приглашал ее посидеть в кафе, но она отказалась, объяснив это тем, что ей надо больше дышать свежим воздухом.  

Ее очень удивил мой вопрос, хотя, думаю, что интересоваться тем, кто жил в квартире до тебя, это вполне нормально, и я поступил глупо, что не спросил ее об этом сразу. Но она наотрез отказывалась мне отвечать. Словно не слыша мои вопросы, она бурчала про себя, что ей вдруг стало очень холодно и что она проголодалась.  

По документам я знал, что ей было уже восемьдесят лет, и я вполне мог понять, что на ветру ей могло быть совсем неуютно, особенно в ее легком красном плаще. Тогда я снова предложил ей пойти где-нибудь посидеть, например, в ближайшем ресторане. В этот раз она с радостью согласилась, а я постарался скрыть улыбку.  

Сидя в тепле, наслаждаясь жареной говядиной с овощами и красным вином, она смотрела на меня уже не как на мучителя, а как на старого друга. Ее улыбка стала шире, а после второго бокала вина она уже не могла хранить никакие секреты, не только прошлых жильцов, но даже свои собственные.  

– Я прожила в этой квартире почти всю свою жизнь. Сначала мы там ютились с папой, а потом, после его смерти, вдвоем с моим старшим братом Фредом, пока я не вышла замуж. Это случилось довольно поздно, мне было уже за тридцать, и мне не терпелось завести собственную семью. С братом мы жили хорошо, он – писатель и он целые дни просиживал над своими романами. Я же работала учительницей и мало времени проводила дома, по вечерам я давала дополнительные занятия на дому. Два года назад моего брата не стало, и я решила сдавать эту квартиру. Сама я живу с мужем в частном доме. Помимо вас у меня был всего один жилец, тоже мужчина. Он прожил в квартире полтора года, а потом его посадили в тюрьму за убийство. Он оказался маньяком, представляете? Убил он троих человек, просто так. Я до сих пор не могу в это поверить, ведь он был ну… ну вот почти как вы. Тихий, вежливый, даже немного застенчивый. Он всегда платил вовремя и даже поздравлял меня с праздниками по телефону. Работал он в каком-то музыкальном магазине, не помню сейчас название.  

– Может, «Инкогнито»?  

– Да, точно, «Инкогнито»!  

– А как его зовут, вы помните?  

– Да, конечно. Винсент Картер.  

Мы заказали десерт, и моя собеседница стала еще разговорчивей. Она рассказывала о своем брате и о его книгах. Фред Максвелл писал романы ужасов и был очень популярен в свое время.  

– Скажите, а ваш брат работал когда-нибудь вне дома?  

– О, нет, никогда. Он даже говорил мне, что ни в каком другом месте не может найти вдохновения. Я могу его понять, что может быть лучше, чем место, где ты вырос?  

– А вы случайно не знаете, кто жил в этой квартире до вас?  

– До нас там никто не жил, мои родители купили квартиру в новом построенном доме.  

– Простите, если задаю неуместный вопрос, но что стало с вашей мамой? Вы говорили, что жили с отцом и с братом.  

– Ох, об этом тяжело вспоминать… Но так и быть, расскажу вам. Знаете, с вами очень приятно разговаривать, а я в таком возрасте, что люблю рассказывать о прошлом и очень редко нахожу того, кто готов меня слушать. Видите ли, моя мама, ее звали Миранда Максвелл, прожила с нами недолго. Когда ее не стало, моему брату было пятнадцать лет, а мне всего три года. Долгое время я почти ничего не знала о причине ее смерти, когда я спрашивала, отец всегда уходил от ответа. Но когда мне исполнилось пятнадцать, Фред мне все рассказал. Оказывается, он видел, что случилось с мамой. Дело в том, что мама хотела быть писательницей и все свое свободное время проводила за письменным столом с бумагой и ручкой. Она писала целыми днями, пока отец был на работе, а брат в школе. Я же была тихим ребенком и не сильно ее отвлекала. Часто она работала и по ночам, отчего ее глаза были всегда красными. Так говорил мне брат, сама я этого не помню. Писала она и в ту самую ночь, когда все случилось. Мой брат рассказал, что в ту ночь он не мог уснуть, потому что у него разболелся зуб. Он встал с кровати и пошел в гостиную, где работала мама, чтобы попросить у нее таблетку. Мама сидела, откинувшись на спинку стула, ее руки свисали вниз, а по рукам на пол стекала кровь. Фред не из пугливых, он не стал кричать, хотя признался мне, что голова его готова была взорваться от ужаса. Он подошел поближе и прочитал на бумаге, лежавшей на столе: «Этот мир не принимает меня, тогда я буду искать свое место в потустороннем мире. Миранда Максвелл». Брат сразу понял, что она имела в виду свою творческую карьеру. Она написала восемь романов, но ни один из них не был опубликован, в каждом издательстве она получала отказ. Мой брат разбудил отца, и они позвонили в скорую помощь. Вместе они попытались перевязать ее руки, чтобы остановить кровотечение, но было слишком поздно. Я же спала и ничего не слышала. А наутро, когда я проснулась, мамы дома не было, стол ее был пуст, а пол чисто вымыт. Мне сначала сказали, что мама просто заболела и скоро вернется. Потом мне врали, что она уехала. Но однажды я подслушала разговор отца с дедушкой и узнала, что ее больше нет.  

– А что стало с романами вашей мамы? Вы пытались их потом издать?  

– Нет. Дело в том, что она их сожгла. Фред говорил мне, что они с отцом нашли потом в мусорном ведре сожженные куски бумаги, на некоторых еще сохранились написанные слова. Жалко, что тогда не существовало еще компьютеров, как сейчас, правда?  

Мы просидели в ресторане аж до шести часов вечера и расстались настоящими друзьями. Хотя с моей стороны было немного некрасиво не рассказать ей настоящую причину возникших у меня к ней вопросов, когда она была со мной так откровенна. Но я решил поберечь ее. Достаточно было уже того, что я сам был сильно напуган. Если бы я только знал, что произошло за тем старинным столом, я бы никогда в жизни за него не сел!  

 

6  

 

Я вернулся в отель и принялся рыться в чемодане в поисках ручки музыкального магазина «Инкогнито». Хоть в ней уже и не осталось чернил, я все равно продолжал хранить ее в моей коллекции. На часах было уже шесть тридцать, но я мог еще успеть посетить этот магазин, если он находится не слишком далеко. Я отыскал ручку и напечатал адрес в интернет-поисковике. Оказалось, что магазин находится буквально в соседнем со мной доме. Через пять минут я уже был там.  

Внутри играла неизвестная мне музыка, какой-то тяжелый рок, который мне, не сильно разбирающемуся в музыке, очень даже пришелся по вкусу. Магазин был заполнен виниловыми пластинками, аудио дисками и разнообразными фильмами. В углу я даже увидел музыкальные кассеты с пленкой. В проходе стояла вешалка с футболками, в основном черного цвета, а на стене возле кассы висели черные тканевые сумки с названием магазина, того же стиля, что и найденная мной на столике у кофейни ручка. Рядом со стойкой кассы стоял проигрыватель виниловых дисков, внутри него крутилась черная пластинка, на которой я успел прочитать название Iron Maiden. Такую группу я не знал и спросил у продавца, есть ли у них в продаже их диски. Виниловую пластинку я бы тоже хотел приобрести, но у меня нет для нее специальной аппаратуры, которая, как я знаю, стоит почти так же дорого, как хороший фотоаппарат.  

Продавец, молодой парень в белой футболке, с татуировками по локоть, проводил меня к стойке, несколько рядов которой были заполнены дисками Iron Maiden.  

– Классный выбор, – сказал он мне.  

– А с чего вы бы посоветовали начать?  

– Ну, вот, например, альбом «The Final Frontier» классный. Смотрите, в какой он крутой металлической коробке! А обложка! Вообще супер!  

Продавец повернул серебряную металлическую коробку ко мне, и я взглянул на обложку. На меня посмотрело огромное зеленое чудовище, с длинными выступающими нечеловеческими зубами. Скорее, они были похожи на зубы вампира, только длинными были не только два зуба сверху, но и несколько снизу. Кожи на нем не было, а изнутри зеленых костей вылезали наружу красные внутренности. Рядом с ним были еще скелетообразные существа, но их я уже не разглядывал. Меня стало тошнить. Я снова вспомнил своего синего монстра, в этот раз слишком ярко.  

– Пожалуй, я возьму его в следующий раз.  

– Вам не понравилась обложка? Да, не для слабонервных, это точно! Если хотите, я могу вам скинуть музыку на флешку, у меня есть вся дискография. Это, конечно, незаконно, но почему бы не помочь тому, кто помогает вам?  

– Вы это о чем?  

– А вы разве меня не помните? Пару недель назад я был у вас на приеме.  

Я внимательно всмотрелся в его лицо и отрицательно покачал головой.  

– Да, мне говорили, что вы сами были потом на больничном, я приходил, чтобы вас поблагодарить. Вовремя вы меня к урологу направили! А то я прямо загибался. А теперь все в порядке, потому что с вашей помощью мне оказали помощь в нужный момент. Так что для вас – что угодно!  

Хотя я так его и не вспомнил, я все же согласился на его музыкальный подарок. Мы пошли в подсобное помещение, и он открыл свой ноутбук.  

– Сейчас, через минуту все будет!  

– Скажите, а вы знали Винсента Картера? Говорят, он здесь работал.  

– Знал, конечно, – не отрывая глаз от экрана, ответил молодой человек. – Да, он тут работал, но недолго. Но я с ним не очень общался, это все Энни за ним бегала. Ну, то есть как, бегала… Они не встречались, нет, просто у них были общие интересы.  

– А что за интересы?  

– А, ну так они оба писатели. Энни начала писать рассказы еще за год до появления Винса в магазине. Такие довольно занимательные философские истории с неожиданными концовками. Мне и всей нашей компании друзей-коллег они нравились, Энни у нас стала популярной! А потом в магазин устроился работать Винс. Он, кстати, тоже обожает Iron Maiden. И где-то через месяц он принес нам свое творение. Только не рассказы, а большой роман! Настоящий роман ужасов! Страшнее я еще не читал, даже у Стивена Кинга не так страшно. Энни сначала ревновала, ее рассказы уже никого не интересовали. А потом она вдруг начала бегать за Винсом. Говорила, что хочет тоже научиться писать романы, только, конечно, не ужастики. Винс давал ей советы, рассказывал о том, как работает. Я сначала думал, что между ними что-то есть, но потом понял, что они были просто как ученица и учитель. Энни даже начала вроде как писать роман. А потом в магазин ворвалась полиция и увела Винса с собой, обвинив его в нескольких убийствах. Энни бросила писать и теперь всю свою энергию вкладывает в дизайн магазина. Думаю, что дизайнер из нее, конечно, не такой хороший, как писатель, но в любом случае лучше, чем я. Ну все, вот ваша дискография, доктор!  

– А можно мне поговорить с Энни?  

– Да, она должна быть где-то в зале. Пойдемте, я вас познакомлю. А почему она вас так заинтересовала?  

– Думаю, что в данном случае больше заинтересуется она, а не я.  

– Вы полны тайн, прямо как настоящий детектив!  

Как верно заметил молодой человек, я действительно чувствовал себя детективом. Не только потому, что как будто бы расследовал запутанное дело, меня удивляло, что люди от меня ничего не скрывали. Даже пациенты не были со мной так откровенны, как моя арендодательница и этот молодой продавец. Но Энни оказалась совсем другой.  

На вид ей было лет девятнадцать, но позже я узнал, что ей стукнуло уже тридцать. Она была маленького роста, пухленькая, в коротком черном вязаном платье с длинными рукавами и капюшоном. На ногах у нее были черные леггинсы и кроссовки, а на голове узелок из черных волос, как будто бы она находилась в балетном зале. Ни маникюра, ни татуировок, ни украшений, ни макияжа, за исключением сильно накрашенных век, отчего казалось, что она больна простудой или провела бессонную ночь. Но когда она улыбалась, все вставало на свои места. Широкая счастливая улыбка с двумя чуть более длинными, чем обычно, передними зубами превращала ее в самое счастливое существо на свете, от которого сложно было оторвать взгляд. Но в тот вечер мне она не улыбнулась.  

– Я не хочу ничего знать про Картера. И вообще мы скоро закрываемся.  

Молодой человек с извинением развел руками. Тогда я протянул Энни свою визитку терапевта.  

– Если вам понадобится любая помощь, приходите. Я не буду говорить о Картере, о нем я почти ничего не знаю. Но я могу рассказать вам, почему он писал так хорошо.  

Она ничего мне не ответила, но визитку взяла.  

Вечером в своем номере отеля я слушал Iron Maiden, я выбрал альбом «Brave New World». Я сидел на подоконнике и смотрел в окно на прохожих. Если не думать о монстрах на обложке, музыка превращается в настоящий кладезь мелодии, энергии и звука и, если ее хорошо слушать, она может вывести из любой депрессии.  

За окном шел дождь, и мне нравилось рассматривать блестящий мокрый асфальт и тени проходящих мимо людей. Прямо напротив отеля стоял дом с большим балконом, а на другой стороне улицы находился фонарь. Когда кто-то шел по улице по направлению к отелю, сначала из-за балкона появлялась его длинная тень, потом ноги, а затем и весь корпус. Мне было весело наблюдать за тенями и угадывать их владельца. Хотя у меня накопилось за день немало информации для анализа, мой мозг отказывался думать, мне хотелось просто сидеть, смотреть и слушать.  

Но перед сном я пожалел о том, что не обдумал все раньше. В тишине и темноте мой мозг вдруг включился и принялся задавать вопросы. Мне не помогла ни усталость, ни даже практика расслабления йогов.  

Тогда я решил, что, похоже, без ежевечернего ритуала мне все же не обойтись. Я включил прикроватную лампу, взял блокнот и ручку из отеля, которую я ни в коем случае не собирался присваивать, и написал:  

1. Возможно ли, что мать арендодательницы стала призраком и теперь обитает за тем письменным столом?  

2. Почему Картер начал убивать?  

3. Почему я тоже не написал за тем столом роман ужасов, как Картер?  

4. Я тоже начну убивать?  

5. Болели ли у Картера ноги?  

6. Могу ли я навестить Картера в тюрьме?  

7. Стоит ли все-таки рассказывать Энни о письменном столе?  

8. Как умер брат хозяйки моей квартиры?  

Я настолько был поражен рассказом о маме моей арендодательницы, что совсем забыл спросить о причине смерти ее брата.  

После того как я записал все свои вопросы в блокнот, мой мозг успокоился, и я смог наконец-то уснуть.  

Наутро моим первым пациентом была Энни.  

 

7  

 

С утра я часто чувствую себя сильно уставшим, все из-за того, что у меня пониженное давление. С помощью чашки крепкого кофе я повышаю свое давление и могу начинать работать. Но порой кофе не срабатывает, и тогда я оказываюсь в большой опасности. Когда я учился в институте на первом курсе, пару раз на лекциях я даже терял сознание, и мой случай становился отличной практикой для студентов-медиков. Теперь я уже не так чувствителен, но после небольших стрессов становлюсь слабым, словно подросток. Так произошло и в то утро, когда пришла Энни. Кофе, которое я выпил в отеле, мне не помогло, а купить еще кофе в столовой я уже не успевал.  

По записи никого в тот час не было, следующий пациент был записан на девять утра, потому Энни, пришедшей без предварительной записи, не пришлось ждать своей очереди. Ее это обрадовало, потому что к десяти утра ей надо было быть на работе в музыкальном магазине.  

На ней было белое шерстяное платье с капюшоном и помпонами на концах шнурков и белые вязаные колготки. Еще никогда я не видел, чтобы женщины так заботились о своем тепле. Вопреки логике, обе мои бывшие супруги, всегда сильно мерзнувшие, почему-то даже зимой одевались в легкую одежду, едва прикрывавшую их тело.  

Энни плюхнулась на кушетку и положила руки в карманы платья. Болтая ногами, недостающими до пола, она смотрела на меня и улыбалась. Я усмехнулся. Существует ли на земле хоть еще один человек, который мог выбрать для разговора такое место и позу?  

– Простите, если была с вами вчера невежлива. Я подумала, что вы очередной следователь, который начнет задавать мне вопросы. Но Бен сказал мне, что вы его лечащий врач. Это правда, что вы знаете секрет Винса? Вы знакомы с его учителем? Или вы нашли дневник Винса? А, может, он лечился у вас, и у него была какая-нибудь неизлечимая болезнь, которая помешала его рассудок? Да, а у вас есть тут кофе? А то я не успела позавтракать. Еще я хотела бы пожаловаться вам, как врачу, на постоянную головную боль, вот тут, в висках. Это от перенапряжения? Я, наверное, слишком много читаю. Еще у меня постоянно холодные руки и ступни. Мне говорили, что у молодых девушек такое часто бывает, что с возрастом это пройдет, но мне уже тридцать два, и ничего в организме не меняется.  

Я рассмеялся на ее поток слов. Сам по себе я не очень разговорчивый, и меня всегда удивляет, когда люди могут говорить так долго и много, даже не ожидая ответа.  

Не так часто в жизни случается, чтобы ваш собеседник желал того же, что и вы. Обе мои жены по утрам ели каши, чтобы не толстеть, а кофе и вовсе не признавали и постоянно забывали покупать его для меня. Но зато они всегда добавляли в чай сахар, совсем не думая о том, что от сахара они как раз и поправляются, и никакие каши их не спасут. Ну это я так, к слову. В тот момент, когда Энни упомянула о кофе, я почувствовал себя почти так же хорошо, как если бы его уже выпил.  

Я отвел мою пациентку в нашу столовую и купил ей на завтрак яблочное пирожное и большую чашку капучино, а себе заказал эспрессо. Взял я и графин с водой, потому что после кофе всегда надо пить воду, чтобы восполнить потерю жидкости.  

– Ну так вы мне расскажете секрет Винса?  

Энни – единственная, кроме вас, кому я поведал мою историю во всех подробностях. Я ей доверился, потому что мне показалось, что она не будет надо мной смеяться.  

И она не смеялась. С выпученными глазами она уставилась на меня и сказала:  

– Вы покажете мне этот стол?  

Этого вопроса я боялся больше всего, хотя знал на 99, 9%, что после моего рассказа Энни попросит меня именно об этом. Я пытался объяснить ей, что стол может быть опасен для нее, напомнил о своих больных ногах. Но воодушевленная Энни ничего не хотела слушать.  

– Как вы не понимаете, за тем столом живет призрак Миранды Максвелл! Видимо, она была супер талантлива! И теперь она только и ждет, как бы воплотить свои творения в жизнь, даже если под именем другого человека. Вы отказались продолжать писать, вот у вас и заболели ноги, она вам отомстила, вот и все.  

Энни очень быстро находила объяснение всему. Когда я ей напомнил о том, что мы еще не знаем, как умер брат Виктории Максвелл и почему Картер стал убийцей, она закатила глаза и сказала:  

– Ну так позвоните хозяйке вашей квартиры и спросите у нее про брата. Уверена, что она скажет, что он умер своей смертью. Если сейчас ей восемьдесят, а он был старше нее, получается, более чем на десять лет, то это вполне возможно. Ну а Винс… Поедем к нему в тюрьму и спросим.  

Я вспомнил, что и сам хотел съездить в тюрьму к Картеру, даже накануне написал об этом в блокноте, потому согласился на ее предложение.  

В оставшиеся пятнадцать минут до следующего приема я осмотрел Энни, назначил несколько анализов и направил ее к невропатологу. Мы договорились пока подготовить документы для получения разрешения на визит Картера и навестить его на следующей неделе. Если получится, поехать к нему в субботу, если нет, то тогда взять отгул и встретиться с ним в рабочий день.  

Главный врач не очень был доволен моими частыми отгулами, но по старой дружбе разрешил мне взять еще один свободный день, когда он мне понадобится, с условием, что весь оставшийся месяц я буду всегда на месте. Я согласился, тем более что мне нужны были деньги. Жизнь в отеле оказалась довольно дорогой, и мне бы стоило как можно быстрее или подыскать себе новую квартиру или вернуться в старую. Я решил определиться с этим после разговора с Картером.  

Но в визите нам было отказано. Причина была проста: мы не являемся ближайшими родственниками заключенного. Тогда находчивая Энни подала запрос еще раз только от своего лица, в этот раз указав, что она является подружкой Винсента Картера, и получила разрешение.  

– Не волнуйтесь, я справлюсь! – говорила она мне утром по телефону по дороге в тюрьму. – Я знаю, какие вопросы ему задавать. Мы, конечно, никогда с ним близки не были, но он всегда отвечал на все мои вопросы.  

Мне очень хотелось поехать с Энни и посмотреть на Картера, но мне пришлось сесть на велосипед и покатить по направлению к больнице к моим пациентам.  

 

8  

 

Словно по волшебству, в то утро моей, если мне не изменяет память, пятой по счету пациенткой оказалась Виктория Максвелл. Я так замотался, что не сразу заметил ее имя в расписании.  

С самого утра у меня были пациенты со сложными случаями, потом я переживал за Энни и никак не мог сосредоточиться на главном, то и дело проверяя, нет ли пропущенных звонков на моем мобильном телефоне. Если бы не Виктория, я бы, скорее всего, все-таки взял свой отгул, чтобы ненароком не навредить пациентам, пропустив важный симптом.  

– В целом со мной все в порядке, – говорила Виктория, – настолько, насколько человек может быть в порядке в восемьдесят лет. Только вот мне всегда хочется кушать. Я ем даже больше здорового мужчины! Я не поправляюсь, наверное, потому, что слишком часто посещаю туалетную комнату, вы уж извините меня за такие подробности, но вы ведь врач.  

Я назначил ей полный комплекс анализов и направил к гастроэнтерологу. А потом осторожно спросил:  

– Скажите, а у вашего брата тоже был хороший аппетит к восьмидесяти годам?  

– О, нет, Фред с возрастом кушал даже меньше, потому что был склонен к полноте. Знаете, ведь он так мало двигался, целыми днями напролет сидел и писал.  

– А от чего он умер?  

– Он поскользнулся на лестнице и упал, в его годы такое падение оказалось слишком серьезным испытанием для его организма.  

– А он ничем не болел? У него не было, скажем, галлюцинаций?  

– Галлюцинаций? Нет. Его ум всегда работал четко, а память была даже лучше, чем у некоторых молодых людей. Как видите, у нас это семейное.  

Подошла очередь следующего пациента, и Виктория ушла на визит к другому врачу. Я поблагодарил ее за встречу, после ее рассказа о брате мне стало легче.  

Как вы понимаете, я уже тогда предполагал, что Энни ничто не остановит перед тем, чтобы начать писать за тем столом. Мне хотелось только быть уверенным, что ее жизни ничего не будет угрожать, кроме, возможно, лишнего веса, да частых головных болей от перенапряжения глаз.  

Через пару часов, во время моего обеденного перерыва в столовой я получил смс-сообщение от Энни.  

«Я в холле больницы. Спуститесь, пожалуйста».  

Передо мной на столе было блюдо с салатом и рисом, потому я написал Энни ответное сообщение, в котором попросил, чтобы она поднялась ко мне в столовую.  

Через минуту она уже сидела напротив меня, неподвижная и безэмоциональная, с плотно сжатыми губами. Она смотрела на меня, но, казалось, не видела. Я бы сказал, что она находилась в состоянии шока.  

Я спросил, не хочет ли она чего-нибудь перекусить, но она покачала головой. Тогда я налил ей воды, она глотнула немного и посмотрела на меня уже более осмысленно.  

– Это ужасно. Винс сказал мне… Он сказал…  

Она глотнула еще воды и взяла у меня с тарелки кусочек хлеба. Медленно прожевав его, она нагнулась ко мне и заговорчески зашептала:  

– Винс мне все рассказал. Оказывается, раньше он никогда не писал романов, он любил просто смотреть фильмы ужасов. По его словам он пересмотрел всё, но почти всегда он был недоволен сценарием и подбором актеров. Всякий раз ему хотелось внести изменения в фильм, поменять некоторые детали, чтобы сделать лучше, страшнее, но это было невозможно. А когда он сел за тот письменный стол, все его воображаемые желания вдруг осуществились, хоть и только на бумаге, а не на экране. Я читала один из его романов, это действительно очень страшно и очень мастерски описано. За год он написал целых три романа! Об окончании последнего третьего романа он сообщил мне в тот день, ну, накануне, как за ним пришла полиция, и еще сказал, что сильно устал и собирается сделать небольшой перерыв, а, может, и вовсе бросить писательство. В тот день к нам в магазин зашел его старинный друг. Они вместе учились в школе, и этот друг стал профессиональным боксером. Увидев Винса, он рассмеялся и сказал, что тот выглядит как бледная цапля и что с этим надо что-то делать. Винс был с ним полностью согласен, и они договорились на ежедневные вечерние тренировки. По словам Винса, тот вечер после работы он провел с другом в спортивном зале, а домой вернулся к ночи. Он не написал, естественно, ни слова, потому что не собирался создавать очередной роман, теперь он решил заняться боксом. Он сильно устал и проголодался после тренировки, но не мог ни есть, ни спать. Каким-то непонятным образом он то и дело оказывался сидящим за тем письменным столом, о котором вы мне рассказывали. Он вставал, шел на кухню, открывал холодильник, брал ветчину с хлебом, садился за кухонный стол, но через мгновение вместо хлеба в его руках оказывалась письменная ручка, а он сам – за письменным столом. Он снова вставал, забыв, что так и не покушал, шел в ванную, чтобы почистить зубы, но через минуту понимал, что в его руках не зубная щетка, а ручка, и чистит он не зубы, а пишет какие-то глупости на бумаге. Тогда он шел в спальню, раздевался, ложился на кровать, а потом через несколько минут опять сидел за столом, снова одетый. Он орал, бил письменный стол кулаками и ногами, а потом вдруг решил его распилить. Пилы у него, конечно, не было, но он нашел большой острый кухонный нож, который, по его мнению, тоже мог сгодиться. Но он так и не прикоснулся к столу. В нем вдруг проснулся совсем другой человек, по его словам, он как будто бы превратился в одного из отрицательных персонажей своего романа. Он взял нож, вышел на улицу и пошел убивать. Убив зараз троих, он выбросил нож и лег спать на скамейку. Утром он пошел на работу, а через несколько часов за ним пришли полицейские.  

Энни закончила рассказ, и мы долго молчали. Аппетит у меня пропал, и я просто взял себе еще одну чашку кофе покрепче. Не дав мне сделать и глотка, Энни взяла мою чашку, зараз выпила четверть напитка и продолжила говорить. Я даже не успел отреагировать.  

– Знаете, всю дорогу я думала об этом письменном столе. Полагаю, что его призрак, эта Миранда Максвелл пыталась вернуть вас с Картером к работе. Картера через бред, вас через сон, который из-за вашего отказа превратился для вас в кошмар. Когда она почувствовала, что ее столу угрожает опасность, она направила злость Картера от своего стола на других людей. Призрак Миранды не хотел, чтобы вы уходили, потому у вас заболели ноги. Мне кажется, что призрак делала это от отчаяния. Она вам помогала писать, вкладывала в вас душу, а вы оба ее бросили. Неудовлетворенная своей жизнью, она стала не совсем добрым призраком, да иначе и быть не могло. Вы со мной согласны?  

Я кивнул ей в ответ и заказал еще кофе для нее. Энни сделала большой глоток и поморщилась.  

– Еще Винс сказал, что он ничего не знал про призрака, все это время он думал, что просто сошел с ума после своих романов ужасов. В тюрьме он снова пробовал писать, но у него ничего не получилось. Теперь он понял, почему. Он очень благодарил вас за ваш рассказ, сказал, что теперь ему легче, когда он узнал своего врага. Получается, что убивал по сути не он, а призрак, изменивший его сознание. Хотя никто, конечно, ему не поверит, кроме нас с вами. Но он и не собирается просить об освобождении. Я надеюсь, что вы разрешите мне посетить вашу квартиру. Хотя Винс запретил мне садиться за тот стол и даже просто заходить в эту квартиру, я все же попробую, не думаю, что мне будет угрожать какая-либо опасность. Ведь все, что я хочу, это писать романы. И их публиковать.  

 

9  

 

В тот же день вечером после работы я показал Энни квартиру. Она долго стояла у старинного письменного стола, словно молилась. Я уж думал, что она не решится за него сесть. Но когда я оглянулся, она уже сидела на стуле с закрытыми глазами. Откинувшись на спинку, она шептала:  

– Я буду писать за тебя, я стану твоими руками.  

Я стоял в стороне, мне до сих пор было неприятно смотреть на это место, особенно после того, как я узнал, что именно тут произошло почти полвека назад. Хотя, признаюсь, когда я увидел сидящую на том стуле светящуюся энергией Энни, мои воспоминания о синем монстре еще немного стерлись из памяти. Энни чудесно смотрелась за столом, маленькая, она никогда не ударится о скос стены, когда будет вставать.  

Чтобы не помешать ей, я вышел в спальню и остановился у окна. Невероятно, что за тот месяц, что я прожил в этой квартире, из-за призрака у меня почти не было времени, чтобы просто постоять и посмотреть в окно. Я уже не говорю о просмотре фильмов.  

Через полчаса Энни меня окликнула. На столе лежала ее маленькая записная книжка. Она ее закрыла и посмотрела на меня.  

– Это чудесно, все именно так, как вы рассказывали! Я пишу, а она мне показывает продолжение. Завтра же переезжаю и начинаю писать свой первый роман! Ведь вы не против?  

Очарованный ее энтузиазмом и ее задорной улыбкой, я не стал уговаривать ее подумать еще раз. Да и в моих ли силах было запретить ей что-либо делать? Даже если бы я сказал, что не дам ей ключи от квартиры, тогда мне пришлось бы самому вернуться сюда жить, чтобы не платить двойную сумму за номер в отеле и за аренду квартиры. Согласился я еще и потому, что видел, что Энни наконец-то нашла то, о чем грезила, возможно, всю свою жизнь.  

Так Энни переехала из своей каморки, которую снимала с подругой, в квартиру, где обитал призрак писательницы. Виктория очень полюбила Энни и даже снизила цену за проживание. Что касается меня, то я арендовал другую квартиру, еще меньше и дешевле, но в этот раз намного ближе к моему месту работы.  

Недавно на приеме Виктория сказала мне по секрету, что впоследствии думает завещать эту квартиру не внукам, у которых и так есть гораздо больше того, что нужно, а Энни. Я от всей души похвалил ее за такое решение, думаю, я даже чуть переиграл, но Виктория, довольная моей поддержкой, этого не заметила.  

 

10  

 

На Рождество я поехал в Исландию. Как вы уже знаете, я всегда мечтал посетить эту страну. В декабре там было очень холодно, я простудился и почти всю неделю провел в теплом деревянном домике, сидя возле елки в национальном разноцветном рождественском свитере, глотая лекарства и разглядывая местные книги с картинками, потому что не понимаю ни слова на исландском языке. В последний день моего отпуска мне стало полегче, и я погулял по окрестностям и зашел в магазин. Думаю, вы догадываетесь, что именно я искал. Я привез оттуда замечательную 335 ручку с четырьмя ду́хами-хранителями четырех частей Исландии. Вы их знаете, это бык, великан, гриф и дракон. Их фигурки приклеены к каждой стороне ручки из прочной сине-бело-красной пластмассы – цветов национального флага.  

Привез я сувенирчик и для Энни. Тоже ручку, но другую, более элегантную и более подходящую для писателя. Ручка из черного металла, на ее корпусе изображен маленький синий герб Исландии с белым кречетом. Это такая птица, похожая на сокола.  

На своей первой встрече с читателями Энни оставляла этой ручкой свои автографы под обложкой своего первого романа. Я тоже прочитал его, и могу с большим облегчением вам сообщить, что написала Энни не ужастик, как Картер. И не любовный роман, как я. Ее интересует место человека в этом мире, его развитие, раскрытие его таланта. Я не специалист в литературе, но во время чтения ее романа пару раз я даже заплакал. Может, потому, что я и сам такой же, все время нахожусь в поисках настоящего себя. Знаете, порой мне даже кажется, что я не взрослый сорокалетний врач, а двадцатилетний юноша, не такой, каким был я сам, а такой, каким хотел бы быть в двадцать лет, свободный и делающий не то, что говорят, а то, что приносит мне радость. Может, мне так стало казаться из-за общения с более молодой Энни, которая без всяких сомнений бросила всё ради занятия любимым делом.  

Иногда я себя спрашиваю, что может произойти с Энни, если она перестанет писать? Как призрак попытается вернуть ее к работе? Какую слабую сторону она найдет в Энни? У меня есть несколько предположений, но я надеюсь, что никогда не узнаю, прав я или нет.

| 20 | оценок нет 13:01 16.05.2019

Комментарии

Книги автора

Язык души (2019)
Автор: Catherinehusslein
Рассказ / Проза Психология Философия
Аннотация отсутствует
20:07 15.05.2019 | 5 / 5 (голосов: 1)

Звезда (2008)
Автор: Catherinehusslein
Рассказ / Любовный роман Проза Психология
Аннотация отсутствует
12:29 08.05.2019 | оценок нет

Сон писателя (2011)
Автор: Catherinehusslein
Рассказ / Проза Психология Фантастика
Аннотация отсутствует
17:02 03.05.2019 | 5 / 5 (голосов: 1)

Красный конверт (2017)
Автор: Catherinehusslein
Рассказ / Проза Психология
Аннотация отсутствует
14:49 30.04.2019 | 5 / 5 (голосов: 2)

Душа в зеркале (2018)
Автор: Catherinehusslein
Рассказ / Проза Психология Фантастика Философия
Аннотация отсутствует
16:25 17.04.2019 | 5 / 5 (голосов: 2)

Полночь в Соборе (2016)
Автор: Catherinehusslein
Рассказ / Мистика Проза
Аннотация отсутствует
17:37 11.04.2019 | 5 / 5 (голосов: 2)

А как все могло бы быть (2012)
Автор: Catherinehusslein
Рассказ / Проза Психология
Аннотация отсутствует
11:30 10.04.2019 | 5 / 5 (голосов: 3)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2019