Язык души (2019)

Рассказ / Проза, Психология, Философия
Аннотация отсутствует

 

1  

 

За окном шел дождь. В этой южной части Франции редко шли дожди, большую часть года светило солнце, жаркое, утомляющее, но в тот воскресный день дождь решил последовать в солнечный городок за его новым жителем, маленьким русским мальчиком.  

Прошло уже несколько часов как мальчик сидел за столом и невидящим взглядом смотрел в окно, на серое небо и намокшие темно-оранжевые крыши. Он вдыхал свежий аромат осеннего дождя, крутил в руках шариковую ручку и продолжал писать. В такие минуты его собственное прошлое становилось не важным. Беспокойство о настоящем больше не занимало его мысли. Он погружался в иное пространство, созданное им самим.  

Его герои не могли знать, что у их создателя не было родителей, что его воспитывали другие малознакомые ему люди, говорящие на непонятном ему языке. Героям было все равно, были ли у их создателя друзья или нет. Словно щенята, они всякий раз просто так радовались его возвращению и готовы были выполнять все его желания. В своем рассказе мальчик мог изобразить не только своих друзей, но даже самого себя. Он мог превратить себя в смелого и сильного мужчину, который легко может жить самостоятельно от других людей. Или в мудрого старца, живущего в одиночестве на самой высокой горе. Стать таким старцем мальчик мечтал больше всего на свете. Тогда не было бы незнакомой ему другой страны, другого языка, других людей, требующих от него непонятно чего. Был бы только он да горы.  

Когда в его комнату вошла его приемная мать и сказала ему что-то на французском языке, он с непониманием всмотрелся в нее, а потом повернул голову на часы на стене. В течение двух недель, что он прожил в этом доме, она всегда заходила к нему в это время. Мальчик понял, что она как обычно звала его ужинать. Хоть он и не был голоден, мальчик быстро спрятал в стол исписанную родным языком тетрадку с толстой белой обложкой и последовал за женщиной.  

В его письменном столе было несколько тетрадок, в одних он рисовал, другие носил с собой в школу. В те моменты, когда его приемные родители были с ним в комнате, он рисовал и тихонько обдумывал продолжение своих рассказов. Когда же он оставался один, он доставал припрятанную между книг белую тетрадку и начинал вспоминать родные слова. К своим десяти годам он их знал довольно много, а когда начинал писать, ему казалось, что слова возникали в его голове сами собой. На страницах тетрадки в клеточку появлялись даже порой и вовсе раньше не знакомые ему слова, но написав их, он начинал понимать, что они означают. Это было, как будто ты ешь фрукты с закрытыми глазами: для узнавания ты просто должен использовать не глаза, а рот. Ему не надо было задумываться над значением слов, он понимал их, лишь раз произнеся, вслух, шепотом, или написав на бумаге.  

Мальчик вошел в зал и сел за большой стол, заполненный блюдами, словно к празднику. Напротив него сидели его приемные родителя, крупные, темноволосые, они много ели, много говорили и все время смотрели на него. Светловолосый и худенький, мальчик ничем не был похож на них, и аппетита у него тоже не было, даже во время десерта. Этот густой овощной суп, в котором было слишком много приправ, и сыр, от запаха которого его тошнило, он с удовольствием променял бы на простой стакан горячего молока с черным хлебом, которые раньше ел перед сном. Он вслушивался в слова, пытаясь угадать, что именно о нем говорят. А может, не о нем? Но почему тогда они сейчас засмеялись?  

Мальчик посмотрел на часы. Еще как минимум полчаса ему придется ждать окончания ужина. А потом надо будет сидеть с приемными родителями на большом диване и смотреть телевизор. Они включают для него мультики, даже не подозревая, что он их терпеть не может. И не только потому, что он не понимает языка. Там, где он жил, не было телевизора.  

Но в этот вечер они не включили мультики. После ужина, когда все переместились на диван, приемный отец подошел к мальчику и протянул ему большую книгу. Он долго говорил что-то, а мальчик тупо смотрел на твердую обложку, на непонятные буквы, над которыми он так устал ломать голову в школе. По нарисованным на обложке книги детям и буквам алфавита мальчик понял, что это учебник для изучения языка для начинающих.  

Приемный отец сел рядом с мальчиком на диван, открыл учебник и начал что-то говорить, указывая на картинки. Мальчик вслушивался в непонятные звуки, всматривался, даже начинал узнавать слова. Но когда приемный отец коснулся его плеча и указал на какое-то слово, призывая мальчика к тому, чтобы он прочитал его, мальчик почувствовал, как у него защемило в горле. Он не хотел произносить эти чуждые ему звуки, ничего для него не значащие, не хотел! Еле сдерживая слезы, он вскочил и убежал к себе в комнату.  

Закрывая за собой дверь, он услышал позади себя голос приемного отца, тот звал его именем «Antoine! », и мальчик не выдержал и заплакал в голос. Не так его зовут, не так! То же имя, но на его родном языке оно звучит по-другому! Но как именно, он уже не помнил.  

Он упал на кровать и спрятал лицо в подушку. Если они опять ворвутся в его комнату и попытаются его вернуть в зал, он ударит их. Но в этот раз приемные родители вошли в его комнату только утром, чтобы разбудить его в школу.  

В школе на него никто не обращал внимания, даже учителя редко обращались к нему с вопросами. Ежесекундно боясь, что это может перемениться, мальчик постепенно привыкал к одиночеству и расслаблялся. Он сидел на последней парте, наблюдал за детьми и находил их все более и более неприятными. Шумные, с громкими голосами, постоянно на что-то отвлекающиеся и не слушающие учителей, в них было только одно приятное качество – они были слишком увлечены собой, чтобы замечать других. Кроме него, в его классе больше не было ни одного спокойного ребенка, но не было и тех, кому он мог бы помешать. Над ним не смеялись и не издевались. Его просто не замечали. Как бы ему хотелось, чтобы его приемные родители тоже были такими!  

С утра он минут десять проводил с приемной мамой в ее машине, пока она отвозила его в школу. Она не замолкала ни на минуту, громко смеялась, что-то ему рассказывая на своем языке, ее голос был таким звонким, что приглушал даже играющую в машине музыку.  

Затем она приезжала в школу днем и увозила его домой на обед. Супы, салаты, много мяса и сыра, мальчик никогда не видел так много еды и не мог осилить той порции, которая лежала на его тарелке. Он больше не прикасался к неприятно пахнущему сыру и перекладывал кусочки мяса с одной половинки тарелки на другую, посматривая на сидящую напротив него женщину. Она казалась старше его собственной матери, у нее на лице уже были морщины, но их было мало заметно из-за ее постоянной улыбки. На ней было яркое зеленое платье с крупными желтыми и розовыми цветами, на руках она носила по несколько браслетов, которые постоянно звенели, а после каждого поворота головы в ее ушах покачивались длинные сережки с большими зелеными камнями. Мальчик всегда подолгу разглядывал ее, отчего женщине казалось, что он ее наконец-то начинает понимать.  

Совсем другой была его собственная мать. Он хорошо помнил ее, хотя последний раз, когда он ее видел, ему было восемь лет. Такая же, как он сам, светловолосая и худенькая, она носила простое серое платье и укрывалась белым платком с вышитыми на нем красными узорами. Она говорила мало, но каждую свободную минуту она усаживалась рядом с ним и рассказывала ему сказки своего собственного сочинения. Вечерами перед сном, утром, пока он завтракал, днем, после того как она заканчивала делать работу по дому. Мальчик готов был слушать ее всегда, он с радостью просыпался и с удовольствием шел спать, предвкушая сказку. Какие-то ее сказки он знал наизусть, и он обожал их слушать повторно. А по праздникам, на Рождество и на его день рождения, мама всегда придумывала для него новые сказки, действие которых происходило в других дальних странах.  

В отличие от матерей, его приемный и его настоящий отец были немного похожи. Конечно, приемный отец был старше, но они оба были одного крупного телосложения, и мальчик чувствовал себя рядом с ними одинаково неуютно, словно бы боялся сделать что-то неправильно. Его собственный отец часто сердился, когда мальчик не понимал его объяснения математики, и приемному отцу тоже явно не нравилось, что мальчик отказывался с ними разговаривать. Он постоянно тыкал пальцем в его плечо, и мальчик обещал себе, что в следующий раз осмелится и ударит этого иностранного мужчину по его руке.  

 

2  

 

В понедельник в двенадцать часов дня мальчик как обычно вышел из школы на улицу. Шел он последним позади остальных детей, спешащих на обед. Кто-то, кто жил недалеко, шел до дома пешком, за кем-то приезжали, кто-то ел в школе. Как бы и ему хотелось тоже оставаться и обедать в школе! Раньше, в своей прошлой жизни, он ел бесплатные обеды, состоящие в основном из гречневой каши с сосисками. Сейчас, среди всего этого изобилия сыров и морских продуктов он мечтал о той простой каше.  

Ярко-красная машина его приемной матери еще не подъехала, и мальчик присел на ступеньку, прижав к груди рюкзачок. Мимо него прошла его учительница, села в свою маленькую белую машину и уехала. Потом из дверей школы с шумом и гамом выбежало еще несколько детей, и вскоре вокруг стало тихо.  

Мальчик вытащил из рюкзака пластиковую бутылку, в которой осталось всего несколько каплей на дне, допил воду и выбросил бутылку в урну. Еще никогда его приемная мать не опаздывала, она всегда приезжала даже раньше и просто ждала его на улице, разговаривая с другими мамами. Каждый день он видел ее красную машину из окон школы. Каждый день, но не сегодня.  

Мальчик начал чувствовать голод. Утром он почти ничего не поел. После того, как он встретился глазами с всматривающимся в него приемным отцом, у него пропало желание что-либо глотать. Тот явно был недоволен вчерашним поведением мальчика, и в скором времени приемный отец возьмется за него всерьез, и мальчику придется начать разговаривать.  

Солнце светило ему прямо в лицо, и по его лбу начали стекать капельки пота. Такого горячего солнца он еще не знал, там, где он родился, никогда не бывало так жарко, даже в середине лета. А в сентябре тем более. С первого сентября, как по календарю, начинались холода. Мальчик встал с лестницы и подошел к толстому дереву, что росло на территории школы. Спрятавшись в тени, он начал разглядывать дорогу, редко проезжающие машины. Черные, белые, и ни одной красной. Наверное, было бы здорово, если бы она не появилась вовсе. Если бы только он не был так голоден. Мальчик присел на землю, прислонился головой к стволу дерева и закрыл глаза.  

Его разбудили крики и громкие голоса. Когда он открыл глаза, он увидел, что дети уже возвращались в школу после обеда в сопровождении родителей. Они подъезжали на машинах, высаживали детей и уезжали. Мальчик еще раз убедился в отсутствии красной машины, встал и вернулся обратно в школу. Голода он больше не чувствовал, но у него сильно разболелась голова. Он коснулся волос и удивился тому, какими они были горячими. А ведь он прятался в тени! Мальчик напился холодной воды из под крана умывальника в туалетной комнате и пошел в класс.  

В этот день он больше не разглядывал детей и не пытался понять учителя. Он сидел у окна, смотрел во двор и старался не думать о еде. Ничего, успокаивал он себя, еще несколько часов, а потом за ним приедут. А что, если и после окончания уроков красная машина так и не появится? Что, если с его приемной матерью что-то случилось? Или с ними обоими? Что тогда ему делать?  

Мальчик вспомнил тот день, когда узнал о смерти своих собственных родителей, и еле сдержал стон, хотя дети в классе говорили так громко, перебивая друг друга, что его все равно никто бы не услышал. Все они казались ему существами с другой планеты, полные сил, энергии, счастливые, живущие в окружении таких же, как они сами. Чувствовали ли эти дети когда-нибудь себя не такими как все? Можно было даже особо не думать, чтобы найти ответ на этот вопрос. Но лучше уж было думать об этом, чем вспоминать тот последний вечер, когда мама читала ему сказки после того как принесла взятое от их собственной коровы молоко. А потом к нему зашел отец и спросил про оценки в школе. Его интересовала исключительно математика, и мальчик не стал врать, сказал, как есть, что он опять среди троечников.  

– Ну что ж, – после длительной паузы сказал отец, – будешь, значит, не в институте учиться, а помогать маме по хозяйству.  

Отец не знал, что его сын пишет рассказы, не знала об этом и его мать. Всего лишь раз мальчик решился сказать об этом, и совсем не одноклассникам в школе.  

Это случилось в последний день его прежней жизни. Учитель по математике оставил его после уроков, чтобы объяснить простейшие уравнения, которые никак не давались мальчику. Но когда все дети ушли, оказалось, что учитель ничего объяснять не собирался. Он просто сел напротив мальчика и спросил:  

– Скажи, а чем ты любишь заниматься больше всего? Я спрашиваю не о школьных предметах. Может, у тебя есть какое-нибудь хобби? Что-нибудь, что тебя радует?  

Мальчик от неожиданности так растерялся, что не сразу нашел, что ответить. Он несколько секунд разглядывал длинные седые волосы учителя, а потом тихо прошептал:  

– Я пишу рассказы.  

Прежде выглядевший уставшим, учитель вдруг оживился.  

– Ты пишешь рассказы? – переспросил он, медленно, с трепетом произнеся каждое слово. – Ну надо же... Я всегда восхищался людьми с фантазией. Наверное, потому, что у меня самого ее нет ни грамма, я весь в цифрах. Скажи, а как ты их придумываешь, как пишешь?  

– Ну… сначала одно предложение, потом другое. Само как-то придумывается. Иногда заранее, иногда во время написания.  

– Невероятно. А ты можешь показать мне что-нибудь из тобой написанного?  

Мальчик всматривался в учителя, словно бы не до конца понял смысл его слов. Он еще никому не показывал своих рассказов. Но дело было не в этом. Как вдруг тот строгий учитель математики, который постоянно его ругал за ошибки, вдруг так переменился? Глядя в глаза учителя, оказавшиеся на самом деле такими добрыми, мальчик вытащил из рюкзака толстую белую тетрадку и протянул ее учителю. Тот взял ее, раскрыл и принялся читать.  

Изредка усмехаясь, учитель переворачивал листы и порой поднимал глаза на мальчика, который не знал, куда девать руки и куда смотреть. Наконец, учитель вернул мальчику его тетрадку.  

– Да, Антон. Я такого от тебя не ожидал. Это действительно здорово. И к тому же ни одной ошибки. Будь я учителем русского языка и литературы, ты был бы у меня отличником. Да что там говорить, если уже сейчас ты придумываешь такие сюжеты, что же будет дальше! Все, забудь про математику, больше я тебя мучить не буду. Не твое это. Лучше читай книги и пиши. На занятиях по математике я буду давать тебе другие задания, чтобы твои родители не расстраивались из-за низких оценок. И пообещай мне, что в будущем станешь писателем. Договорились?  

Мальчик радостно рассмеялся и пообещал.  

Всю дорогу домой он вспоминал выражение лица учителя, и особенно его слова, которые так согрели его сердце. Ни одна мамина сказка так его не радовала. Теперь все будет хорошо, ведь самый строгий учитель в школе признал его способности.  

Но когда он вернулся домой, он забыл и про данное обещание и даже про сам исключительно приятный разговор с учителем. Возле его дома стояла полицейская машина.  

Это был последний день, когда он посещал свою школу. Потом его увезли в детский дом в соседний с его деревней город. Никто ему так и не объяснил, что случилось с его родителями, а ждавший его возле дома полицейский только сказал: «В аварии они погибли, мой мальчик, в аварии». Но в какой именно, он так и не уточнил.  

Прозвенел звонок, и все дети вскочили и начали укладывать вещи в рюкзаки. Мальчик очнулся от воспоминаний и выглянул в окно. Среди стоявших возле школы машин не было ни одной красной. В желудке мальчика заурчало, но этого никто не услышал, потому что класс уже был пуст, даже учительница вышла в коридор. Мальчик положил свою школьную тетрадку в рюкзак, в которой не написал ни слова, и тоже направился к выходу.  

Выпив еще воды из под крана, он вышел на улицу и сел на свое прежнее место под деревом. Солнце продолжало ярко светить, на небе до сих пор не было ни облачка. Как глупо было сидеть и ждать! Раньше, в своей прошлой жизни, он всегда возвращался из школы домой самостоятельно, пешком, в его деревне почти ни у кого не было машин, только в некоторых, самых обеспеченных семьях. Здесь же, кажется, на каждого было как минимум по две машины, настолько этот маленький городок был ими заполнен.  

Снова, как и в полдень, улица опустела, дети ушли или уехали, и мальчик остался один. Проходящая мимо учительница что-то спросила у него, он вздрогнул и замотал головой, не разобрав ни единого ее слова. Она снова что-то сказала, улыбнулась, и пошла к своей машине.  

Когда чувство голода стало вконец нестерпимым, мальчик встал и пошел в том направлении, куда обычно увозила его приемная мать. Если он найдет силы, чтобы вспомнить дорогу, по которой она ехала, он сможет дойти до дома своих приемных родителей и поесть там. Если, конечно, возле дверей дома не будет стоять полицейская машина, как это было когда-то.  

Мальчик шел и разглядывал двухэтажные дома по обеим сторонам улицы. Красиво и чисто выкрашенные, с ухоженными растениями вокруг, они казались мальчику ненастоящими. Как могут кусты быть такими ровными, словно бы их слепили из пластилина? Как трава может быть такой чистой? Почему никто не крадет эти фигурки гномов, стоящие прямо на дороге и игрушки, развешанные на окнах? Ему казалось, что он попал в сказку, которую когда-то читала ему мама на день рождения. Сказка про хоббитов, которые любили заниматься хозяйством. Возле одного дома мальчик увидел надувной бассейн и вспомнил, что тут надо повернуть направо. Кажется, это был последний поворот, потом надо будет идти все время прямо, и так до конца улицы.  

Совсем другой была деревня, где он родился. Там не было асфальта, и никто не красил дома в розовые цвета. Зеленый да красный, а иной раз и вовсе без краски. Все дома были старыми, новых никто не строил, потому что мало кто оставался в деревне, люди уезжали жить в город. Того же хотел и его отец, и он как-то слышал, как его родители ругались по этому поводу, потому что его мама переезжать в город не хотела. Он помнил, как решил тогда не смотря ни на что остаться жить в деревне, вместе с мамой, и ему очень хотелось, чтобы отец уехал и оставил их жить вдвоем. Но он не успел сказать об этом маме.  

Мальчик перешел дорогу и увидел дом своих приемных родителей. Ему он казался самым большим из всех, что он видел. Двухэтажный, с черной крышей и широкими окнами во всю стену, выкрашенный в сияющую на солнце белую краску. С облегчением он заметил, что полицейской машины рядом с ним не было. Оглядевшись по сторонам, мальчик замер в нерешительности. Можно ли ему заходить в этот дом одному? Но ведь там были его вещи, его заветная тетрадка с рассказами, и он прожил там почти три недели. Мальчик решился и побежал к входной двери и только поднимаясь по лестнице, вдруг подумал, что дверь, скорее всего, будет заперта.  

Но дверь оказалась открыта. Его сердце в груди заколотилось так сильно, что ему стало трудно дышать. Что-то случилось, что-то точно случилось!  

Мальчик тихонько вошел внутрь и прикрыл за собой дверь. В доме было непривычно тихо. Никто не смеялся и не звал его Антуаном. Мальчик прошел в гостиную, заглянул на кухню и поднялся на второй этаж. В его комнате было пусто, как и в спальне родителей. Куда же подевалась его приемная мать? И почему она не закрыла входную дверь?  

Удостоверившись, что в ванной комнате тоже пусто, мальчик спустился на кухню и открыл холодильник. Впервые он был рад такому огромному количеству продуктов. Он не стал раскладывать их на стол, а начал есть прямо так, беря с полок все, что ему попадалось под руку. Холодные кусочки мяса, нарезанные овощи из салатов, фруктовый йогурт. Когда он наелся, он закрыл холодильник, взял со стола несколько шоколадных конфет и пошел наверх в свою комнату.  

Доев последнюю конфету еще до того, как он закончил подниматься по лестнице, мальчик сел за свой стол и достал заветную белую тетрадку, которая хранила в себе его родной язык. Он открыл ее, взял ручку, и в тот же миг внешний мир перестал для него существовать.  

Когда внизу послышались голоса, мальчик так сильно вздрогнул, что практически подпрыгнул на стуле. За окном было уже темно, и он исписал почти до конца свою тетрадку, оставалось всего несколько чистых страниц. Мальчик встал и неслышно спустился в коридор.  

Выглянув из угла лестницы, мальчик увидел свою приемную мать, сидящую на диване, а рядом с ней какую-то женщину. Та подносила ей стакан воды и две белые таблетки. Его приемная мать плакала и сквозь слезы о чем-то говорила без остановки. Запив таблетки, она продолжила говорить. Мальчик не понял ни слова, за исключением одного. Через каждую фразу она то и дело повторяла имя его приемного отца. Имя «Антуан» не прозвучало ни разу. Мальчик спустился еще на одну ступеньку, дерево скрипнуло, и он встретился глазами с плачущей женщиной. На мгновение она замолчала. А потом заговорила громче прежнего, ее голос начал переходить в стон, и мальчик развернулся и убежал обратно в свою комнату.  

Он закрыл дверь и упал на кровать, укрывшись покрывалом. Это прежде такое улыбчивое лицо его приемной матери стало неузнаваемым! Опухшие глаза и сжатые губы могли принадлежать кому угодно, только не ей, всегда такой радостной. Что бы ни случилось, мальчик и жаждал и боялся об этом узнать. Но, кажется, он уже знал. Что-то случилось с его приемным отцом. Его нет дома, его жена плачет, и о нем, как он об этом, впрочем, все это время мечтал, полностью забыли.  

Внизу послышался хлопок входной двери, а затем кто-то начал подниматься наверх. Мальчик сжался и зажмурил глаза. Но шаги прошли мимо его комнаты. Его приемная мать зашла к себе в спальню.  

В ту ночь мальчик никак не мог уснуть, потому что то и дело он просыпался из-за плача за стеной. Он сам не понимал, почему, но в его глазах стояли слезы. Он стирал их и старался не думать о своих родителях, но в таком нестабильном состоянии воспоминания так и заполняли его мысли. Он вспоминал, как он тоже плакал тогда ночью, когда узнал, что его родителей больше нет. Он плакал и следующей ночью тоже, и целыми днями, пока однажды он не почувствовал, что внутри него все высохло, как в пустыне. В то время, как, впрочем, и после, возле него тоже никого не было, потому что он прятался от всего мира. Он никогда не плакал на людях, он умел прятать свои слезы, и дети вокруг него могли думать о нем много чего, но все это было далеко от правды. Но ему так хотелось, чтобы кто-то все-таки был рядом. В то время его лучшим другом была подушка с вышитым на ней плюшевым медведем. Кто-то подарил ее ему в детском доме, но она осталась там после его отъезда.  

А кто сейчас рядом с его приемной матерью? Она ведь не ребенок, плюшевый медведь ей вряд ли поможет. Мальчик сел на кровати и посмотрел на дверь. А потом вдруг вскочил и выбежал в коридор.  

Дверь в спальню родителей была закрыта, и он постучался. В ответ не послышалось никакого ответа. Тогда мальчик повернул ручку и вошел в комнату.  

На столе горел ночник, а его приемная мать сидела на полу, прислонившись к кровати и держала в руках какой-то странный темный предмет. Она поглаживала его бумажной салфеткой, а потом ею же вытирала раскрасневшееся лицо. Когда она прислонила салфетку к глазам, мальчик увидел, что в ее руках был пистолет.  

Женщина не заметила мальчика, она подняла голову только в тот момент, когда он подбежал к ней и вырвал из ее рук ее последнюю надежду. Женщина в растерянности посмотрела на него, затем ее лоб наморщился, губы скривились, и она зарыдала в голос, так громко, что мальчик выбежал из комнаты. Он посмотрел на пистолет в своих руках, забежал в свою комнату и спрятал его к себе в стол за стопку с тетрадками. Затем открыл шкаф, достал большого плюшевого тигра, который сидел на его кровати в день его приезда и вернулся в спальню к приемной матери.  

Женщина полулежала на полу, обхватив колени, и беззвучно плакала. Мальчик присел рядом с ней, осторожно обнял за плечи и прижал к ней мягкую игрушку. Женщина открыла глаза, вся кожа вокруг них была усеяна красными морщинами. Мальчик не мог поверить, что это была та самая сияющая женщина, которая еще сегодня утром отвозила его в школу и смеялась без остановки. Рука женщины потянулась к мальчику, и тут она заметила плюшевого тигра. Ее губы дрогнули от улыбки.  

– Antoine… – прошептала она и прижала мальчика вместе с тигром к своей груди.  

В тот момент он пообещал себе выучить ее язык как можно быстрее. Чтобы говорить с ней. Чтобы снова слышать ее смех. Чтобы больше никогда не видеть этих красных морщин.  

 

3  

 

Каждое утро и каждый вечер они были вместе. Утром она его будила, готовила завтрак, отвозила в школу и давала ему контейнер с обедом. После школы он добирался домой самостоятельно, теперь у него были свои собственные ключи. Она возвращалась домой вечером, после работы. Чтобы содержать их обоих, она устроилась на работу, вернулась на прежнюю должность в банке. Он звал ее Мириам, она звала его Антуан. Пистолет продолжал лежать в его столе, а плюшевый тигр занял свободное место на двуспальной кровати.  

После школы мальчик все свободное время проводил дома. Он больше не сидел в своей комнате за столом, сочиняя рассказы, теперь он спускался вниз, в гостиную, брал учебник и учил французский язык, сидя на большом диване. Не слыша своей родной речи, находясь ежедневно по полдня среди говорящих на новом для него языке, он начинал его понимать так же естественно, как когда-то в детстве вдруг стал говорить на своем собственном языке. Он не задумывался о сложности в произношении, о различии между языками, он просто запоминал и повторял все, что слышал. Кажется, сейчас один из его отцов был бы им доволен.  

А когда вечером с работы приходила Мириам, он мог даже рассказать ей о событиях в школе и похвалить приготовленный ею вкусный обед. Она сияла, слушая его ответы.  

Прошло уже два месяца с того дня, как Мириам не приехала за ним в школу. За это время мальчик смог настолько овладеть новым языком, что узнал, что два месяца назад у его приемного отца случился инфаркт. Пока Мириам, все бросив, помчалась в больницу, забыв про приемного сына, забыв даже закрыть входную дверь на ключ, за первым инфарктом произошел второй, который стал последним и унес жизнь ее мужа. Мириам пробыла в больнице до вечера, врачам пришлось долго приводить ее в чувства, а затем за ней приехала ее подруга, которую мальчик видел в тот вечер с лестницы. Всякий раз Мириам повторяла, что Антуан спас ее жизнь, и теперь он стал ее ангелом-хранителем.  

Мириам больше не носила браслеты и сережки и перестала надевать свои яркие платья. Теперь мальчик видел ее в строгих белых блузках и серых пиджаках работников банка, и даже в выходные дни она надевала одежду серых цветов. Хотя мальчик немного скучал по ее прежней яркой внешности, теперь ему было достаточно того, что красные пятна вокруг ее глаз начинали постепенно пропадать.  

Через месяц городок стал готовиться к Рождеству. Мальчик смотрел, как по вечерам каждый дом на его улице сиял разноцветными гирляндами на окнах и не мог ими налюбоваться, такой красоты он еще никогда не видел. В его деревне тоже праздновали Рождество, но вместо электрических украшений город был наряжен толстым слоем снега и ледяными узорами на окнах. Здесь же не было ни снега, ни мороза, и слабенький, постоянно мерзнущий мальчик был этим доволен.  

Однажды вечером они спустились с Мириам в подвал, и она показала ему несколько коробок, наполненных рождественскими украшениями и игрушками. Разноцветные электрические гирлянды, шары и игрушки на елку, наклейки на окна, плющевые животные, мальчик провел весь вечер, рассматривая каждый предмет. Он не мог дождаться выходных, чтобы начать украшать их с Мириам дом. Рассматривая пластмассовую фигурку деда мороза, он вспомнил, что раньше на Рождество родители всегда дарили ему подарки, шоколад, карамельных петушков и что-нибудь из одежды.  

Ему захотелось сделать подарок для Мириам.  

Сидя в школе на уроках по математике он думал о том, что подарить своей приемной матери. Хотя, кажется, теперь она стала для него больше подругой, чем матерью. Она никогда не обращалась с ним как с маленьким, не учила и не ругала его. Все свое свободное время она проводила с ним, брала с собой в магазины и на прогулки, никогда не уставала объяснять и повторять ему труднопроизносимые для него слова, стала приносить ему горячее молоко с хлебом на ужин и всегда держала его плюшевого тигра на своей кровати.  

Мальчик решил написать для нее рассказ.  

Задача не выглядела сложной. Он уже неплохо овладел французским языком. К тому же, письменная речь всегда давалась ему намного проще устной, потому что он мог подумать и ему не приходилось напрягаться при произношении трудных звуков. Он мог заглянуть в словарь, даже если у него не было словаря с переводом слов на русский язык, только орфографический французский словарь для проверки правописания слов.  

Их дом уже переливался золотыми звездами и шарами, а в центре гостиной стояла пышная искусственная зеленая елка, которую они с Мириам украшали весь воскресный вечер. Они повесили на нее все, что было: игрушечных гномов, зайцев и белочек, а на верхушку вместо обычной звезды Мириам посадила улыбающегося ежика и сказала, что он похож на Антуана.  

В понедельник, вернувшись домой из школы, мальчик целый час бродил по дому и разглядывал украшения. Интересно, думал он, как бы все сложилось, если бы его приемный отец был бы жив? Смог бы Антуан так же быстро освоить язык? Стали бы они с Мириам так же близки? В этом мальчик сомневался. Глупо было об этом думать, но мальчик любил предполагать, вспоминать прошлое, осознавать его, хотя после таких мыслей ему всегда становилось грустно. В такие моменты помочь ему могло только творчество.  

Мальчик поднялся к себе в комнату, сел за стол и взял чистую тетрадку. Написав на первой странице прежде такими для него сложными буквами чуждого ему алфавита «L’histoire pour Myriam» он перевернул страницу и задумался.  

Теперь, когда ему предстояло писать на новом для него языке, ему надо было на нем и думать. В обычной жизни он уже замечал, что разговаривает сам с собой на двух языках одновременно. Но вот представлять образы на новом языке он еще не пробовал. Мальчик сосредоточился и подумал обо всей истории в целом, как он делал это раньше. Он изобразит себя сильным и храбрым тигром, а Мириам будет феей, которую он спасет. На словах это выглядит просто и банально, но он превратит эти слова в волшебную историю, как он делал раньше. Мальчик подумал о первом предложении, перебирая в уме французские слова. Как он начинал писать свои истории раньше? Да, с самого главного. Он медленно вывел на бумаге несколько французских слов, внимательно выписывая буквы, чтобы не сделать ошибок. И задумался над вторым предложением, перечитывая первое.  

Его мозг никак не реагировал.  

Просидев над текстом больше часа, Антуан так больше ничего не написал. Он убрал тетрадку в стол, спустился вниз и включил мультики. Теперь он понимал их, и они уже не казались ему такими уж ужасными. Времени до Рождества у него еще было много, он еще подучит язык, а потом продолжит писать рассказ. Ну или подарит Мириам что-нибудь другое. Например, браслет на руку. Он может вырезать его сам из дерева, его научили этому в его бывшей школе, а рассказ он подарит ей в следующем году. За год он точно научится хорошо писать.  

Но и через год Антуан подарил своей приемной матери на Рождество совсем не рассказ, а сережки, которые он купил на скопленные карманные деньги. А через два года он купил ей виниловый диск ими обоими любимой французской группы, а еще через год он уже даже не пытался написать рассказ, а сразу пошел по магазинам. Всякий раз он говорил себе, что еще не готов по-настоящему писать рассказы на французском, хотя он уже вполне свободно общался на нем не только с Мириам и в школе. Когда ему исполнилось четырнадцать лет, в его жизни появился новый человек.  

 

4  

 

– Познакомься, Антуан, – сказала Мириам. – Это Джонатан.  

В дом вошел огромный чернокожий мужчина. Он улыбался и протягивал Антуану свою руку в знак приветствия. Мальчик быстро пожал длинные теплые пальцы и спрятал руку. Что-то больно сжалось в его горле, когда он смотрел, как Мириам с Джонатаном обменивались улыбками и короткими репликами. В один миг ему все стало ясно, и прежнее безвыходное состояние десятилетнего мальчика снова навалилось на него. Не чувствуя себя, он прошел в гостиную следом за Мириам и ее гостем и сел за обеденный стол. Мириам снова много говорила, как и четыре года назад, и много суетилась, выкладывая блюда на стол. Джонатан помогал ей и постоянно смеялся, сияя своей широкой белоснежной улыбкой.  

Антуан не слышал их слов. Высоко держа в руках стакан, он глотал воду маленькими глотками и пытался отгородиться от происходящего этим стеклянным предметом. Как и в первые дни своего пребывания в этом доме, мальчик снова почти ничего не ел. Только теперь он умел разговаривать на французском, потому извинился и под предлогом большого количества домашних заданий ушел к себе в комнату.  

Это был первый и последний раз, когда они ужинали все втроем. На следующий вечер Мириам вернулась домой только к полуночи, и так продолжалось целый месяц. Антуан видел свою приемную мать только по утрам, когда они вместе завтракали, и изредка в выходные. Пару раз Джонатан проводил вместе с Мириам ночь в ее спальне, Антуан видел сквозь щель в двери его колоссальную фигуру, на цыпочках пробирающуюся по коридору следом за Мириам. Но наутро мужчина уходил еще до того, как Антуан просыпался в школу.  

Уже не мальчик, а подросток сидел за столом и смотрел в окно на мокрые крыши. В его глазах стояли слезы. Перед ним лежала чистая тетрадка, в которой он за все четыре года жизни в новой для него стране не написал ни слова. Зато он пересмотрел несколько сезонов мультиков, неплохо учился в школе, и даже по математике он начал делать успехи. Не потому ли, что его учителем была женщина с тихим и успокаивающим голосом? У него появилось двое друзей, тоже приезжих, как и он, только не из России, а из Ирана. Но вот только к чему теперь все это, если Мириам, ради которой он так старался выучить язык, больше в нем не нуждалась? Она даже убрала со своей постели его плюшевого тигра, теперь рядом с ней был этот великан Джонатан. Хотя он совсем не был похож на его прежних «отцов», Антуану он не нравился. А когда по выходным дням Мириам снова стала надевать свои разноцветные платья и длинные звенящие сережки, Антуан возненавидел Джонатана окончательно.  

Если бы он только мог снова писать! Тогда хоть на короткое мгновение он перестал бы думать обо всех этих переменах в их тихой жизни с Мириам. Писание ему уже помогало раньше, в детстве. Разве не благодаря придумыванию нового мира он смог пережить даже большее горе, чем появление Джонатана? Он не писал тогда рассказы напрямую о своих родителях, но он возвращал их к жизни на бумаге в образе других персонажей, и ему было этого достаточно. Ему бы хватило этого и сейчас.  

А ведь он обещал своему первому учителю по математике стать писателем. В тот самый день, когда всё случилось. Как давно он не думал об этом. Как легко было тогда пообещать это, после того, как постоянно ругавший его учитель впервые его похвалил! И как тяжело теперь сдержать данное обещание.  

Антуан выдвинул полку стола и начал перебирать лежавшие в ней тетрадки. Он давно не разбирал их, но помнил, что та заветная белая тетрадь с его рассказами должна была храниться здесь. А под ней он спрятал пистолет. Мириам никогда не капалась в его личных вещах, как делала это его родная мать, потому Антуану не приходило в голову не только перепрятать пистолет, но даже проверять, на месте ли он. Антуан сунул руку под тетрадки и нащупал пустоту. Он вынул всю пачку тетрадок, здешних, исписанных уже на другом языке, и перевернул ее. Последняя тетрадка была по грамматике французского языка. Его заветная тетрадка, которая хранила не только его рассказы, но и его родной язык, пропала вместе с пистолетом.  

Услышав, как внизу хлопнула дверь, Антуан тихонько вышел из комнаты и из-за угла выглянул в коридор. Вернулась Мириам с пышным букетом разноцветных роз. Довольная, с широкой улыбкой, она понесла цветы на кухню. Антуан проследил за ней, а потом вернулся в свою комнату. Нет, не похоже было, чтобы она в таком состоянии вдруг взяла пистолет. Да и его тетрадь ей тоже ни к чему, ей ведь не понять там ни единого слова. Теперь все ее мысли заняты этим чернокожим гигантом.  

Но на следующий день, вернувшись со школы, Антуан решил обыскать спальню Мириам. Он изучил содержимое всех полок ее шкафа и стола, но ничего не нашел. Ему только показалось немного странным, что на полках было намного меньше вещей, чем обычно. Но его вещей там точно не было. Тогда Антуан спустился в подвал и продолжил поиски там.  

Анутан копался на чердаке до самого вечера, даже забыв пообедать. Когда же он понял, что обыскал всё, что можно, и что чувство голода стало невыносимым, он поднялся в дом и неожиданно столкнулся с Джонатаном.  

Высокий чернокожий мужчина стоял посередине гостиной и улыбался.  

– А я тебя искал, – сказал он. – Мириам пришлось срочно уехать к отцу, тот попал в больницу. Она заехала за вещами днем, пока ты был в школе. Мириам попросила меня побыть это время с тобой, она может задержаться надолго, может, даже на месяц.  

Голос у мужчины был приятным, с легким акцентом, от него пахло теплом и мужским дезодорантом. Мальчику захотелось сказать что-нибудь доброе ему в ответ, но, вспомнив, что это из-за него Мириам перестала появляться дома, Антуан не сказал ничего, только кивнул и пошел подниматься в свою комнату.  

– Я привез пиццу, – сказал Джонатан ему в спину. – Будешь?  

Антуан остановился.  

– Ладно тебе дуться. Пошли поедим.  

Не дожидаясь ответа, Джонатан ушел на кухню, и Антуан развернулся и последовал за ним.  

Пицца оказалась пышной, сочной и горячей, как раз такой, как любил Антуан. Они поели молча, только переглядывались удовлетворенными взглядами. Когда пицца закончилась, Джонатан достал две бутылки пива, открыл их и разлил по двум стеклянным бокалам. Антуан следил за ним, думая, что тот шутит, и сейчас заберет оба бокала себе. Но тот пододвинул целый бокал с пивом Антуану.  

– Это чтобы ты немного подобрел ко мне. Хорошо?  

Антуан настороженно посмотрел на него, но кивнул и взял бокал. Следуя примеру Джонатана, он отпил немного пива и поставил бокал обратно на стол.  

– Ну как, вкусно? Можешь не отвечать, я и так знаю, что да. Еще я знаю, что я тебе не нравлюсь, и что из-за этого ты перестал разговаривать с Мириам. Это нормально, и я тебя прекрасно понимаю. Мириам рассказала мне твою историю, вашу с ней историю, и мне жаль, что так вышло, что я нарушил вашу гармоничную совместную жизнь. Я этого не хотел, но так уж случилось, что теперь мы с твоей приемной матерью вместе, и, мне кажется, она очень счастлива. Не мне тебе объяснять, ты и так знаешь, как женщине необходим мужчина. Ну и наоборот тоже.  

Джонатан чуть усмехнулся, но потом снова стал серьезным.  

– Ну да я не только об этом хотел с тобой поговорить. Когда Мириам рассказала мне про тебя, о том, как ты спас ее в ту ночь, когда выхватил из ее рук пистолет и спрятал его в своей комнате, я, признаюсь, сильно заволновался. Не подумай ничего плохого, но я решил, что сейчас, находясь в таком… как бы сказать… растроенном состоянии, ты вполне можешь воспользоваться этим пистолетом. Кто тебя знает! Ты, наверное, уже заметил его пропажу?  

– Так это вы залезли в мой стол! – не выдержал Антуан. – А зачем вы взяли мою тетрадь? Зачем она вам?  

– Да, твоя тетрадь мне ни к чему, это верно.  

Джонатан взял свою сумку, вытащил из нее белую тетрадку и протянул Антуану. Тот схватил ее, положил рядом с собой и чуть приоткрыл, проверяя, все ли страницы на месте.  

– Спасибо, что не выбросили, – пробурчал Антуан. – А вот от пистолета вам лучше избавиться.  

– Уже сделано, – Джонатан выпил немного пива и посмотрел на лежащую на столе тетрадь. – Вот именно о ней я и хотел с тобой поговорить. Это твоя тетрадь? Это ты в ней писал?  

– Да, – Анутан поднял настороженный взгляд на собеседника. – Я писал в ней, когда мне было десять лет. А почему вы спрашиваете? Ведь вы не поймете в ней ни слова.  

– Верно, для меня это словно древний язык заклинаний. Но я очень им заинтересовался и показал одному моему знакомому, полиглоту. Ты знаешь, кто такие полиглоты?  

Антуан кивнул, отпил еще пива и закашлял.  

– Так вот, в отличие от меня, мой друг смог все прочесть и понять. Он не переводил мне, но сказал, что в тетрадке написаны рассказы. Хорошим языком, без ошибок и, что самое главное, с глубоким смыслом, хоть и видно, что написал их ребенок. Я тогда подумал, что написал их ты, но только не в десять лет, а сейчас.  

Антуан молчал, и Джонатан внимательно всмотрелся в его раскрасневшееся лицо.  

– Скажи, а ты продолжаешь писать? У тебя есть еще рассказы?  

– Нет, – с вызовом ответил Антуан и одним большим глотком осушил бокал с пивом. – Я больше не пишу.  

– Почему?  

– Не ваше дело, – сказал Антуан и встал. – Спасибо за пиццу и за пиво.  

Но прежде чем Антуан успел дойти до двери, массивная фигура Джонатана оказалась прямо перед ним, закрывая широкой спиной дверной проем.  

– Хорош дуться, парень, я ведь понимаю, что с тобой происходит. Ну ладно, может я не знаю всего, ведь я не был на твоем месте. Но ты творец, ты писатель! И ты должен продолжать развивать свой талант, тебе не стоит останавливаться. Поверь, я знаю, о чем говорю.  

– Вы что же, писатель? – усмехнулся Антуан.  

– Нет. Я футболист. Ну, не мировая звезда, но все же голов забивал немало. Наверное, я бы и сейчас играл, если бы не травма, да и стар я уже для этого.  

– А чем вы сейчас занимаетесь?  

– Тренирую подростков, вот таких, как ты. И среди них очень много талантливых. Но есть такие, которые гробят свой талант, ленятся, перестают приходить на тренировки, а потом и вовсе бросают футбол. Моя работа состоит в том, чтобы их мотивировать на работу, и это мне удается в большинстве случаев, особенно сейчас, когда футбол становится всемирно любимым видом спорта. Ты, конечно, не футболист, но ты талантлив в другом. Это сразу видно по тому, как ты смотришь, как ты держишь себя, хоть ты и изо всех сил пытаешься спрятать себя настоящего, как и многие подростки. Так скажи мне, почему ты больше не пишешь?  

– У меня не получается, – просто ответил Антуан и опустил глаза. – Когда я только сюда приехал, я еще мог писать. Но потом… Я пробовал написать рассказ для Мириам, я тогда уже хорошо знал французский, но у меня не получилось. Не выходит и сейчас, даже тогда, когда я пытаюсь писать на русском!  

Слезы показались на глазах подростка, и он опустил голову. Джонатан обнял его и прижал к своей мускулистой груди, такой теплой, что Антуан прижал к ней свою голову и впервые в своей жизни почувствовал себя под защитой. Впервые рядом с ним стоял взрослый мужчина, не ругающий его по каждому поводу, а готовый ему по-настоящему помочь.  

– Так ты все-таки пытаешься писать, ты не бросал? Это хорошо, да это же очень хорошо! И знаешь, что мы с тобой сделаем, чтобы ты снова писал, как и раньше? У меня появилась отличная идея.  

Антуан поднял голову и посмотрел в сияющие белоснежные глаза.  

– Примерно то же самое я советую делать моим юным футболистам, которые из-за травмы какое-то время вынуждены оставаться в больничной палате. Смотрите футбол по телевизору, не теряйте связи с языком футбола! Вот и ты должен вспомнить свой язык, тот, на котором ты начал писать, свой родной язык. Для тебя писать на французском языке все равно, что футболисту перед матчем проходить тренировки для плавцов. Это бессмысленно. Ну а для того, чтобы вспомнить язык, нет ничего лучше, чем вернуться на родину. Хочешь, поедем вместе? Только ты и я, пока Мириам будет со своим отцом.  

– А как же моя школа и ваша работа?  

– Я возьму отпуск на неделю, а ты потом догонишь. У тебя остались на родине друзья, которые могли бы нас встретить?  

– Нет… – Антуан задумался и вспомнил своего учителя по математике.  

 

5  

 

Последующие события проходили для Антуана как во сне. На следующий день он не пошел в школу, а поехал с Джонатоном готовить документы для отъезда. Потом они снова ели пиццу, но уже без пива. Джонатан много говорил про футбол, о себе, а подросток слушал его и представлял себе, что позже обязательно напишет рассказ про футболиста. И хотя Антуан никогда не интересовался футболом, после слов Джонатана он почувствовал настоящее вдохновение. Кроссовки на шипах, сильные, практически деревянные ноги, мощные легкие и скорость, что могло быть прекраснее?  

– Но прежде всего, футбол – это не только сильные ноги. Футбол – это ясный ум, – говорил Джонатан. – И уверенность в своих силах. Вот так и с твоими рассказами. Ты пишешь много, неважно на бумаге или на компьютере, и главным оказывается не твоя скорость печатания, а скорость работы твоего ума, который натренирован так, что может в секунды сообразить верный шаг. Ведь так?  

Антуан кивал в ответ и задавался вопросом, откуда футболисту может быть столько известно о писательской работе? Словно отвечая на его незаданный вопрос, Джонатан сказал:  

– Я родился в Сенегале и тренировался с самого детства, с пяти лет, чтобы потом играть здесь, во Франции. Всегда бодрый и веселый, полный энергии, я не знал, что такое грусть. Меня не могли сломать ни проигрыши, ни травмы. Я обожал своего тренера, всех своих тренеров, в этом мне тоже повезло. Постепенно во мне самом вырабатывался дух, энергия вдохновителя, благодаря которой я сейчас могу продолжать существовать в мире футбола уже в роли тренера, а не игрока. Ты, Антуан, больше не живешь на родине, но это не означает, что ты должен потерять с ней связь. Теперь, когда ты уже хорошо чувствуешь себя здесь, ты можешь направить все свои силы на изучение своего собственного языка. У нас, к сожалению, здесь нет книг на русском, пока нет, но мы купим их и привезем сюда с собой.  

Когда они уже летели в самолете, Антуан больше не думал о футболе, он пытался вспомнить, как четыре года назад летел в обратном направлении. Но все, что ему вспоминалось, был запах кофе, которое пили его приемные родители, и сильная усталость, то ли от волнения, то ли от раннего перелета. В этот раз они летели с Джонатаном тоже утром, но поздним, тем не менее, Антуан чувствовал себя таким же уставшим, хоть и почти не волновался, во всяком случае, не так сильно, как в первый свой перелет. Джонатан тоже пил кофе и ел круассаны, на которые Антуан даже смотреть не мог. Он взял крепкий черный чай с лимоном, как любил пить его родной отец, и оставшуюся часть полета проспал. Подросток не проснулся даже тогда, когда самолет приземлился, и им надо было делать пересадку. Джонатан растормошил его и потянул к выходу.  

Привыкший к частым перелетам, Джонатан везде чувствовал себя комфортно. Он не раз бывал и в Москве, потому ему не пришлось обращаться за помощью к сонному Антуану. Он всматривался в его лицо лишь для того, чтобы увидеть на нем радость от возвращения на родину, но встречал только пустой ничего не выражающий взгляд.  

– Эй, парень, ты вообще понимаешь, что люди вокруг тебя говорят на твоем родном языке?  

Антуан остановился и прислушался. Он всматривался в проходивших мимо пассажиров аэропорта, и Джонатан заметил, как взгляд его постепенно прояснялся, словно бы он пробуждался от долгого сна.  

– Я… я их понимаю… – прошептал он. – Как все звучит по-другому… Словно бы мне надо теперь настроить уши на другую звуковую тональность, чтобы понять.  

Джонатан усмехнулся.  

– Ладно, пошли, нас второй самолет ждет. Скорей бы уж, я голоден как волк. А ты?  

Но Антуан его не слушал, продолжая по дороге вглядываться в лица людей, говоривших на его языке. И как он мог его забыть? Ведь все так просто. И так красиво. Эти звуки лучше всего на свете. От радости у него защемило в горле, и он несколько раз моргнул, чтобы спрятать слезы.  

– Спасибо, Джонатан, – сказал он своему спутнику, пока они стояли в очереди на осмотр багажа.  

– Погоди, – улыбнулся Джонатан. – Поблагодаришь меня, когда увидишь свой родной дом. Нам еще лететь и лететь до самого завтрашнего утра.  

Во втором самолете они с Джонатаном были единственными иностранцами. Анутан причислял себя к таковым тоже, потому что не был уверен, что сможет снова говорить на русском. Он понимал окружающих, но ему требовалось очень много времени, чтобы сообразить и выговорить правильную фразу. Непривыкшие к чернокожим людям, пассажиры часто посматривали на Джонатана. Как обычно, никто не замечал Антуана, и никому не было слышно его тихого голоска, отвечающего своему заморскому соседу на французском. Зато он слышал всех, кто был поблизости к его месту, и не мог уснуть даже ночью, когда все уже спали.  

Антуан только притворялся, что спал. Он просто закрыл глаза и представлял себе, что пишет на русском. Какая может быть первая фраза? А вторая? Он ничего не мог сообразить. Теперь его голова была заполнена исключительно французскими словами, теперь он выражал себя этими емкими выражениями, позволявшими, кажется, объяснить любые состояния души. Но как выразить наболевшее на русском, он уже не помнил.  

Когда самолет приземлился ранним утром в Иркутске, Антуан с Джонатаном вышли на улицу, чтобы пересесть в автобус, и поежились от холода. Хоть на улице был май, и во Франции Антуан уже давным-давно страдал от жары, здесь, да еще ранним утром, казалось, что была зима.  

– Придется нам с тобой посетить магазин одежды, – сказал Джонатан, и изо рта его появился пар. – Я не взял с собой ничего теплого.  

– Днем, когда будет солнце, станет теплее, – неуверенно сказал Антуан и натянул на голову капюшон своей толстовки. Джонатан последовал его примеру, и они запрыгнули в автобус.  

Сонные пассажиры самолета во время короткой поездки до аэропорта молчали. Сохраняли они тишину и потом, во время паспортного контроля, и Антуану не удалось послушать родную речь. Хоть он и сильно замерз, его бросило в жар, когда контролер, разглядывающий его паспорт, спросил о цели его приезда в Россию.  

– Я… к друзьям, – выдавил из себя Антуан на русском и с облегчением вздохнул, увидев, что для контролера такого ответа оказалось вполне достаточно.  

– Какие тут все неулыбчивые! – воскликнул Джонатан, когда они прошли паспортный контроль и подошли к окошку, чтобы арендовать машину. – Ни добро пожаловать, ни приятного путешествия!  

К счастью, молодой человек, у которого они взяли ключи на машину, был очень вежлив с Джонатаном, и тот про неулыбчивых работников аэропорта больше не вспоминал. Теперь все его мысли были поглощены дорогой.  

Ему предстояло найти деревню, где родился Антуан.  

Джонатан достал карту, где они еще заранее отметили красной точкой нужное им место и осмотрелся. Сообразив, в каком направлении нужно ехать, он повел Антуана выпить кофе в ближайшую кофейню в аэропорту и вскоре они уже сидели в маленьком красном Пежо, где им предстояло провести еще несколько часов.  

Первый час дороги Анутан еще держался после чашки крепкого кофе, но потом он не выдержал и уснул.  

Разбудил его Джонатан.  

– Просыпайся, приехали. Только вот не пойму ничего. Если судить по карте, то твоя деревня должна находиться здесь. Но на местности ничего нет.  

Антуан открыл глаза и резко выпрямился. Впереди перед ними все было заполнено водой, только несколько островков с деревьями выглядывали наружу из воды. Антуан натянул капюшон на голову и выбежал из машины.  

Джонатан нехотя вылез следом за ним и поежился от холода. Он хотел было отозвать подростка обратно, но тот уже успел отбежать довольно далеко, к тому же в лицо дул сильный холодный ветер.  

Антуан бежал вдоль берега и, не отрываясь, смотрел на воду. Ему казалось, что на месте воды он видел дома, он мог бы легко сказать, где какой дом должен находиться, какой ширины должны быть улицы. Раньше он ежедневно поднимался сюда и видел деревню сверху, с этого возвышения, ведь его школа находилась именно здесь, а не внизу. Внизу был его дом.  

Пробежав еще немного, он увидел впереди знакомый силуэт здания школы, именно там, где она и должна была находиться. Но когда он приблизился к ней, слезы мгновенно выступили на его глазах. Стены второго этажа его старой каменной школы были почти полностью разрушены, и сквозь них было видно, что и от пола почти ничего не осталось. Антуан раскрыл рот в молчаливом крике.  

Почувствовав, как кто-то коснулся его плеча, Антуан вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял Джонатан, чернокожий человек из другого, солнечного мира, Антуану было странно видеть его здесь.  

– Поехали отсюда, нечего нам тут делать, – сказал Джонатан и повлек подростка за собой, обняв его за плечи.  

Антуан высвободился и побежал к разрушенному зданию школы.  

– Стой, – прокричал Джонатан, но не сдвинулся с места – ты с ума сошел? Там может быть опасно!  

Но Антуан не обратил на его слова никакого внимания. Осторожно переступив через камни, он вошел на первый этаж, прошел по коридору и остановился. Он смотрел на оставшиеся руины, но видел в них кабинеты, такими, какими те были раньше.  

Учась в начальном классе, он не бывал внутри них, все занятия у него проходили в одном кабинете с одним учителем. Кроме математики. Почему-то было решено, что математику они будут изучать с другим учителем, который преподавал для старших классов. Тот самый учитель… Анутан посмотрел вглубь коридора, в то самое место, куда всегда так сильно боялся идти. Теперь он него остались одни стены. Нагибаясь и переступая через кирпичи, Анутан подошел к висевшей на одной петле двери и осторожно приоткрыл ее.  

Внутри не было ничего, кроме кирпичей. Ни доски, ни парт, ни плакатов с формулами, ни шкафов с книгами. Ни окна, откуда он любил во время уроков смотреть на свою деревню. Вместо окна сияло пустое отверстие, через которое была видна вода. Антуан подошел к нему и прислонился оловой. Он чувствовал, как от воспоминаний сердце с невероятной скоростью застучало в его груди, а голова начала гореть, все лицо его начало гореть, как когда-то это здание.  

Как редко он вспоминал свою деревню все эти годы. Все его внимание было обращено на новое место, новую страну, на новый для него мир. Первые два года, перед отъездом во Францию, когда он жил в детском доме в городе, он думал о своей деревне и о родителях ежеминутно. Но потом появилась Мириам, и он выучил ее язык. Он начал становиться иностранцем. И он потерял все.  

У Антуана заныло в горле. Как глупо было надеяться, что все здесь останется прежним, что он снова встретится со своим учителем по математике, своим единственным читателем. Теперь тот мог быть где угодно. И Антуану его больше никогда не найти, потому что он не помнил ни его имени, ни фамилии. Только седые длинные волосы и тот добрый взгляд, каким он посмотрел на Антуана всего один раз.  

Антуан наклонился, заметив в проеме между стеной и полом что-то серое. Зацепив его двумя пальцами, он вытащил наружу книгу, всю грязную и порванную. Стерев с нее пыль, он посмотрел на обложку. Он прочитал и понял написанное, но никак не мог оторвать глаз от букв. «Сборник задач по алгебре 6-8 классы», было написано по-русски. Антуан не учился по такому, он был тогда только во втором классе, но его учебник был похож на этот. Тот же цвет, те же буквы. Он открыл книгу и пролистал страницы. Формулы казались ему знакомыми, хоть он и привык видеть их рядом с текстом на другом языке. А ведь он мог бы учиться по такому учебнику. Вот только кто знает, удалось бы ему понять все так же, как он понимает сейчас? Но что толку оттого, что он стал понимать математику? Ему казалось, что он словно бы услышал эхо сказанных его бывшим учителем слов: «…забудь про математику… Не твое это. Лучше читай книги и пиши». Он же сделал все в точности наоборот. Забыл книги и писание и занялся математикой.  

Антуан прижал к себе книгу и посмотрел наверх, сквозь потолок. Там когда-то была библиотека. Но сейчас не осталось ровным счетом ничего, ни шкафов, ни даже пола.  

Антуан снова посмотрел на воду, серую, темную, скрывшую то последнее, что у него оставалось от его прошлой жизни. Подросток не задавался вопросом, что именно тут произошло, как получилось, что деревня оказалась затоплена. Ему казалось, что он снова вернулся в тот ужасный день, когда не стало его родителей. Словно бы он снова стал прежним восьмилетним мальчиком, как будто бы и не было тех долгих четырех лет жизни в другом мире, словно бы он ничуть не вырос.  

Позади послышался шум. Антуан оглянулся и увидел огромную фигуру Джонатана, еле протискивающегося через полуоткрытую дверь. Антуан крепче прижал к себе книгу и отвернулся.  

– Пойдем отсюда, а то еще упадет что-нибудь сверху! Что это у тебя?  

– Ничего.  

– Ладно, – Джонатан распрямился и положил руки на пояс. – Я так понимаю, что твоей деревни больше нет, так? Она была там, на месте воды?  

Антуан молчал.  

– Прости, я знаю, как тебе должно быть грустно. Мы поедем в город и обязательно узнаем, что тут произошло. Пойдем, перекусим, а то до города ехать еще далеко.  

Антуан продолжал молчать и смотреть на воду. Он снова вспоминал ту полицейскую машину возле своего дома. В тот же день его увезли в город, в детский дом. Нет, он не поедет снова в тот город, где ему было так плохо среди всех этих детей и взрослых, не оставлявших его ни на минуту одного.  

– Пошли, Антуан, нам правда уже пора.  

– Я не поеду в город.  

– Почему?  

– Не хочу.  

– А чего ты хочешь? Остаться здесь? – Джонатан усмехнулся, осмотрев обвалившиеся стены.  

Антуан вспомнил свою французскую комнатку, откуда он мог смотреть на крыши, где ему в действительности было спокойно, и сказал:  

– Я хочу вернуться обратно.  

– Что, прямо сегодня? А ты в курсе, что наш самолет только на следующей неделе?  

– Значит, я останусь здесь на всю неделю! А вы можете ехать туда, куда вам хочется!  

Джонатан внимательно посмотрел на него, приблизился и обнял за плечи.  

– Ну-ну, успокойся. Знаешь, моего дома, где я родился, тоже больше нет. Вернее, он есть, только там живут другие люди. Мои родители развелись и оставили меня в футбольной школе. Они, конечно, помогали мне деньгами, но видел я их нечасто. Зато тот дом, где мы жили все втроем, мелькал передо мной ежедневно, пока я не переехал жить в другой город. Было ужасно видеть в нем другую семью, других детей, они там все изменили, перекрасили стены, поменяли крышу, в гараже стояла другая машина... Я бы предпочел никогда больше не видеть этот дом, чтобы он навсегда остался в моей памяти прежним, каким я его видел в детстве. Понимаешь?  

Антуан кивнул.  

– Пойдем в машину.  

Вместо ответа Антуан развернулся и, не глядя на друга Мириам, пошел пробираться к выходу.  

Джонатан посмотрел ему вслед и покачал головой. Он терпеть не мог таких подростков, которые игнорировали окружающих. Для футбола они категорически не подходили. Но, кто знает, может, из них выходят хорошие писатели? Кажется, что этому мальчику есть о чем рассказать миру, он сдерживает в себе слишком много. Наверное, ему просто необходимо писать, иначе однажды он взорвется от невысказанных мыслей. Вот только он больше не пишет, и вряд ли когда-нибудь будет, раз сам закрывает себе дорогу к творчеству.  

Когда они сели в машину, Джонатан повернулся к Антуану.  

– Послушай меня. Ты ведь понимаешь, что для того, чтобы снова писать, тебе просто необходимо снова пообщаться с людьми на твоем родном языке. Хотя бы в течение недели. Тебе нужно послушать, как они говорят, иначе у тебя ничего не получится. Ты уже и сам ни слова не можешь сказать на своем языке. Мы ведь для этого приехали, разве нет?  

– Я вас не удерживаю. Если хотите, можете ехать в город. Но без меня.  

– Но это глупо, Антуан! – Джонатан не выдержал и повысил голос. – Ну сам подумай, проделать такой путь, прилететь с другого конца земли только для того, чтобы посмотреть на затопленную деревню? Какой от этого толк? У нас есть время, я взял отпуск и хочу отдохнуть, посмотреть новые места, наконец! Неужели тебе самому не интересно? Твоя страна не ограничивается одной деревней!  

Антуан в течение нескольких секунд посмотрел на почти вспотевшего от негодования Джонатана и вышел из машины. Джонатан вздохнул и закатил глаза. Все-таки он был прав, когда говорил Мириам, что ее приемный сын слегка ненормальный. Плохо она его воспитала, если вообще когда-нибудь воспитывала. Да еще и эти сильно отросшие волосы. Прямо девчонка. Он бы своего воспитанника так не запустил.  

Джонатан открыл окно и крикнул:  

– Сядь обратно в машину, мы уезжаем!  

Антуан мрачно посмотрел на него, развернулся и пошел к воде.  

– Вот идиот, – пробормотал Джонатан и почувствовал, как холодный ветер проник через воротник его толстовки. – А, может, ну его к черту, этот холод, вернуться в тепло! Успею посмотреть матч Готье, он впервые будет играть за бомбардира. Конечно, надо будет суметь поменять билеты, но сейчас не сезон отпусков, может, повезет.  

Джонатан посмотрел на удалявшегося от машины Антуана. Чего доброго, еще возьмет да спрыгнет в воду! Он за ним в такой холод точно не полезет. Джонатан просигналил и прокричал:  

– Хорошо, поехали в аэропорт!  

 

6  

 

Когда Мириам сходила с поезда, она уже больше не плакала. Суета и разговоры вокруг немного отвлекли ее от собственных мыслей, которые болезненно царапали ее мозг во время долгого неподвижного пути. Хоть она и ехала на скоростном поезде, ей казалось, что он совсем не двигался с места, как она сама, как и ее мысли, сосредоточившиеся на одном. Ее отца больше нет. У нее не получалось думать дальше, о том, например, что ей удалось провести рядом с ним целых две недели, что они стали близки, как никогда прежде. Не могла она начать думать и о том, что теперь, благодаря Джонатану и Антуану, она вернется не в пустой дом.  

Катя маленький чемодан на колесиках позади себя, она вышла с платформы на вокзал. Джонатана она увидела сразу, невозможно было не заметить его огромную фигуру. Но Антуана рядом с ним не было. Она приехала в воскресенье, вечером, у мальчика не было причин не прийти ее встретить. Если только он не заболел после их поездки в Россию.  

Джонатан бросился ее обнимать и целовать каждый уголок ее лица. Она сначала улыбалась, а потом рассмеялась.  

– Ну хватит, а то на нас все смотрят!  

Джонатан перестал и взял у нее чемодан.  

– А где Антуан?  

– О, это долгая история.  

– С ним все хорошо? Ты мне по телефону так и не рассказал, как прошла ваша поездка. Антуан остался доволен?  

– Спросишь у него сама, когда приедем. Если он, конечно, проснется. Он спит уже второй день! Я тебе не раз говорил, что у тебя очень странный приемный сын. Но после поездки вынужден признать, что дело обстоит еще хуже. По-моему, он просто идиот.  

– Что? – выдохнула Мириам не столько спрашивая, сколько не веря тому, что только что услышала. – Да как ты можешь…  

– Но не будем сейчас о нем, моя дорогая, – прервал ее Джонатан. – Как прошла твоя поездка? Как ты себя чувствуешь?  

Не глядя на него, Мириам сказала:  

– Я в порядке.  

– Ну и замечательно. Пойдем, я отвезу тебя домой.  

Но когда они сели в машину, до того, как Джонатан завел мотор, Мириам спросила:  

– Почему ты так плохо отозвался об Антуане?  

– Почему? Ты хочешь знать, почему? – с раздражением вдруг проговорил тренер и обернулся к ней. – Ну а как бы ты отреагировала? Представь, мы проделали долгий путь: час на машине, потом на поезде, потом два самолета, потом еще несколько часов на машине, дорога заняла у нас почти два дня. Когда мы приехали, оказалось, что деревня Антуана затоплена. После, уже здесь, я узнал, что ее затопили, чтобы построить гидроэлектростанцию. Ну, что делать, я предложил ему провести неделю отпуска в городе. Но он отказался наотрез! В общем, пришлось нам в тот же день возвращаться обратно. К счастью, нам удалось поменять билеты на один самолет, но на второй пришлось купить новые. Я не только не отдохнул, но и потерял довольно много денег. И Антуан остался ни с чем. Язык свой он не вспомнил и даже отказался покупать в аэропорту книги на русском! Я искренне готов был ему помочь, но он сам построил непробиваемую стену вокруг себя.  

– Это ты идиот, Джонатан, а не Антуан! – сказала Мириам, дождавшись, когда он закончит. – Бедный мальчик, родители погибли, деревню затопили! Что у него теперь осталось?  

– Как это что? Ты, его приемная мать, и он живет в твоем большом доме! А за идиота спасибо, никак не ожидал услышать такое от тебя! Идиот! А я старался, заказал нам столик сегодня в ресторане!  

– Сегодняшний вечер я бы хотела провести одна, – отвернувшись к окну, сказала Мириам. – И все остальные тоже.  

– Да, давай, успокоишь заодно своего бедного мальчика. Он не ценит того, что у него есть. Неблагодарный! Окажись он в моей команде, я бы ни секунды его не терпел.  

Мириам посмотрела на своего возлюбленного долгим взглядом.  

– А я тебя больше не терплю.  

Она вышла из машины, открыла багажник, взяла свой чемодан и направилась обратно к вокзалу к стоявшим на парковке такси. Джонатан взялся было за ручку двери, чтобы выйти, но замер, следя за действиями Мириам в зеркало бокового вида. Увидев, что она села в такси, он усмехнулся, завел машину, резко развернулся и уехал в обратном направлении.  

Мириам была рада, что за окном уже темнело, и водителю такси не было видно ее лица. Сжимая в одной руке часы отца, а в другой бумажный платок, которым она вытирала слезы, Мириам вспоминала, как ее отец просил ее подарить эти часы Антуану. Дорогие электронные часы, с толстым ремешком и крепким резиновым корпусом. Отец купил их для дайвинга и продолжал их носить и после, когда уже перестал нырять в воду. Мирам не терпелось подарить их своему приемному сыну.  

Ее отец видел Антуана только на фотографии, он жил на другом конце страны, и Мириам очень жалела, что за все четыре года так и не навестила его. Антуан понравился ее отцу уже просто по ее рассказам. Именно это так сблизило их. И именно это оттолкнуло ее от Джонатана. При воспоминании о его словах об Антуане на глазах Мириам снова показались слезы. Как можно было сказать такое про ее ангела? Все, хватит, сказала она себе. Ей не хотелось, чтобы Антуан увидел ее такой, с ним ей хотелось быть веселой.  

Когда такси остановился возле ее дома, Мириам с удивлением посмотрела на темные окна, в которых не горел свет. Где же был Антуан и чем он занимался? Она поспешно вышла из машины, расплатилась с таксистом и взяла свой чемодан.  

В доме было тихо. Мириам неслышно закрыла за собой дверь и, не включая свет, пошла подниматься наверх. Путь ей освещал свет от фонаря, который светил прямо в окно. На улице вдруг пошел сильный дождь, и Мириам улыбнулась. Значит, она вернулась вовремя.  

На втором этаже было темно, но Мириам прекрасно знала каждый уголок дома, чтобы пробираться внутри даже в темноте. Она взялась за ручку двери в комнату Антуана и повернула ее. Дверь открыла полутемную комнату, свет из окна на потолке освещал пустой стол, пустое кресло и разбросанные повсюду вещи подростка. Мириам посмотрела на кровать и увидела силуэт под толстым пледом из флиса. Она улыбнулась и только тогда вспомнила слова Джонатана о том, что Антуан спит второй день. Наверняка, он заболел, решила Мириам и подошла к кровати. Присев на край, она положила руку на теплый лоб подростка. Теплый, но не горячий, как могло бы быть при гриппе. Она погладила его светлые волосы, длинные, ей очень нравилось, когда они отрастали. Обычно Антуан спал очень чутко, просыпался от любого шума, но теперь он не почувствовал даже его прикосновения.  

Мириам посидела немного возле него и встала. Ей не хотелось уходить и спускаться в пустую гостиную, но и будить мальчика тоже было жалко. Она вытащила из кармана отцовские часы и положила их на столик возле кровати. Случайно она нажала на боковую кнопку, и на экране засветились белые цифры. 19:35. Обычно в это время они собирались ужинать. Мириам не была голодна, но Антуану нужно было поесть. Неужели же он и правда проспал целых два дня?!  

Мириам вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Было так тихо и спокойно, что она решила тоже отдохнуть. Переодевшись, она вытащила из шкафа большого тигра, легла на кровать и обняла игрушку. Она уснула в тот же момент.  

Ей приснился ее отец.  

Они гуляли по берегу моря и разговаривали, его лицо было еле видно под светом заката.  

– Теперь я ухожу, моя маленькая Мириам, со спокойным сердцем. Я спокоен за тебя. Теперь ты больше не будешь одна.  

– Если бы, отец, я ведь поругалась с Джонатаном.  

– Забудь про него. У тебя есть Антуан. Береги его и поддерживай, и у вас обоих будет та жизнь, в которой вы нуждаетесь.  

Она слушала шум волн, приближающихся и отдаляющихся, и улыбалась приятной свежести. Казалось, что шел дождь, но она знала, что так пахло вечернее море. Она ощутила как отец прикоснулся к ее руке и посмотрела в его глаза, спокойные, голубые, как море, без погружения в которое он не мог прожить ни дня.  

Мириам открыла глаза и увидела сидящего рядом Антуана. Он смотрел на нее и держал за руку.  

– Антуан…  

– Привет, Мириам. С приездом! Прости, что я тебя не встретил. Не могу поверить, что я проспал так долго! Меня разбудили эти часы, они вдруг зазвенели, и потом я увидел на экране дату и время.  

– Это тебе подарок от моего отца. Он…  

– Я знаю.  

– Знаешь? Разве Джонатан сказал тебе?  

– Нет. Но я знаю про твоего отца, потому что он мне снился.  

Антуан опустил глаза и задумался.  

– Это был чудесный сон, – вдруг улыбнулся он, не поднимая глаз. – Кажется, он длился все это время, пока я спал. Мы с ним много разговаривали… на русском! И он сказал….  

Анутан поднял на Мириам взволнованные глаза, в которых блеснула не знакомая ей прежде энергия, словно бы подросток вдруг узнал самую лучшую новость на свете. Вспомнив свой собственный сон, Мирам бодро приподнялась на кровати и всмотрелась в Антуана.  

– И что же он сказал?  

Пока Антуан собирался с мыслями и вспоминал, Мириам с грустью подумала о том, как давно они вот так не разговаривали. С того самого дня, как в ее жизни появился футбольный тренер. И теперь, когда он ушел, все стало как прежде. Пусть так и будет, решила она.  

– Мы много говорили, – сказал, наконец, Антуан, – но я не помню всего. Что-то о писательстве… Я тебе не говорил, Мириам, я раньше писал…  

Мириам улыбнулась. Когда Джонатан рассказал ей, что, оказывается, ее мальчик еще и начинающий писатель, она была в восторге! Даже не смотря на то, что тот не писал с десяти лет.  

– Я знаю, Антуан. Джонатан сказал мне. Так, значит, теперь ты знаешь, что нужно, чтобы снова начать творить?  

Антуан отрицательно покачал головой.  

– Ничего, все придет в свое время.  

– А где Джонатан?  

– Мы с ним расстались, – просто ответила Мириам. – Я его больше не хочу видеть. Не спрашивай, почему. И я больше не хочу, чтобы в нашей семье появлялся кто-то еще. Мне нравится жить с тобой вдвоем.  

– Мне тоже! – воскликнул Антуан и обнял свою приемную мать.  

Они спустились в гостиную и приготовили себе отличный салат из того, что было в холодильнике. Макароны, овощи да соус, им вдвоем этого было вполне достаточно.  

Мириам была довольна своим выбором. Немыслимо, что этот день мог бы закончиться в каком-нибудь скучном шумном ресторане, по находке которых Джонатан был настоящим специалистом. Нет, ее жизнь теперь действительно будет такой, какой хочет она и ее ангел.  

Смотря на довольного жующего Антуана, Мириам вспомнила, как ее муж много лет назад заставил ее быть домохозяйкой, ее, столь опытного работника банка. Теперь она рада была вернуться на работу, после стольких лет, когда ее единственной радостью была надежда на зачатие ребенка. Если бы только у них получилось! Но время уходило впустую. Она скучала в одиночестве, покупала себе платья и украшения, пока вдруг ей не пришла мысль об усыновлении. Она думала, что муж никогда на это не согласится. Но он не только обрадовался ее идее, но и сам нашел ребенка. Как они и хотели, воспитанного, но не слишком взрослого. Маленький Антон понравился им сразу. Впервые со дня свадьбы их мнения сошлись, и Мириам не пришлось унижаться до слез, чтобы уговорить мужа, как ей приходилось делать почти всякий раз, когда ей что-нибудь было нужно. Особенно было тяжело, когда она упрашивала его переехать жить из квартиры в центре города в свой собственный дом. Ее муж тогда сорвался и сказал ей, что все женщины одинаковы, что им всем нужен только ребенок, да собственный дом. Мириам не понимала, что могло быть в этом такого плохого.  

 

7  

 

Ночью Мириам проснулась от крика Антуана. Она отбросила в сторону плюшевого тигра, который упал на пол, и бросилась в соседнюю комнату.  

Антуан лежал на кровати, прикроватная лампа была включена и освещала его вспотевшее лицо.  

– Что случилось? – спросила Мириам. – Тебе приснился плохой сон?  

Тяжело дыша, Антуан только кивнул вместо ответа.  

– Тебе принести что-нибудь? Воды?  

Подросток отрицательно покачал головой.  

– Нет, спасибо, Мириам, – прошептал он. – Мне уже лучше. Можно мне оставить свет включенным?  

– Конечно. Если хочешь, я посижу с тобой.  

– Нет-нет, иди спать.  

Мириам заметила в его глазах слезы, но не стала ничего говорить, и вышла.  

Она решила поговорить с Антуаном на следующий день, вечером. Но в тот день ей пришлось задержаться на работе, и когда она вернулась домой, Антуан уже спал. Мириам уснула сразу, как только ее голова коснулась подушки.  

До звонка ее будильника оставался еще час, но Мириам снова разбудил внезапно раздавшийся в квартире крик. Мириам вздрогнула и проснулась.  

Она много раз слышала как ее знакомые подруги, у которых были маленькие дети, жаловались на плохой сон, и только теперь она их поняла. Просыпаться каждую ночь от крика, это было уже слишком. Тем более, что ее ребенок был уже взрослым.  

В его комнате снова горел свет. Антуан лежал, накрывшись головой с одеялом, и не двигался. Ничего не говоря, Мирам прилегла рядом с ним и обняла за плечи.  

– Все тот же кошмар, да? – прошептала она.  

– Угу.  

– Расскажешь мне?  

Антуан молчал.  

– Ладно. Поспи, у нас есть еще час.  

Но они оба не спали, а просто лежали и слушали дыхание друг друга. Антуан дышал непостоянно, то быстро, то его дыхания вовсе не было слышно. А Мириам прислушивалась к будильнику в своей комнате. Когда он прозвенел, она поцеловала Антуана в лоб и пошла в ванную.  

Когда она вышла из душа, Антуан уже сидел на кухне и медленно перемешивал кукурузные хлопья в молоке.  

– Если хочешь, можешь остаться сегодня дома, – предложила Мириам, но Анутан лишь отрицательно покачал головой в ответ.  

Мириам села за стол и вздохнула.  

– Скорей бы выходные, – сказала она глядя на хлопья Антуана. – Никогда еще я не чувствовала себя такой уставшей. И как специально, именно в эти дни в банке устраивают проверку. Сегодня вечером, как только вернусь домой, сразу лягу спать.  

Антуан же принял обратное решение. Спать в эту ночь он не собирался совсем. К тому же, ему было чем заняться, надо было наверстать материал, пропущенный за время поездки, и начать, наконец, готовиться к экзаменам.  

Вечером, когда Мириам легла спать, Антуан уселся за стол, обложился учебниками и начал заниматься. Французский язык, математика, литература, химия, ему было все равно, что читать. Что угодно, только бы не думать о том, что он видел две ночь подряд.  

На часах уже был час ночи, и Антуан усердно боролся со сном. У него кружилась голова и его немного тошнило, он явно правильно делал, что не ходил с друзьями на ночные дискотеки. Он склонил голову на руку, но глаза не закрывал, продолжая читать химические формулы. Это его успокаивало и не давало уснуть.  

Но в какой-то момент формулы стали пропадать. И на их месте возникли они, те, кто решил мучить его каждую ночь. Их было много, и они знали, что он не в силах с ними справиться. Знал это и он сам.  

Крик разнесся по всему дому, и Мириам проснулась и застонала.  

– Все, хватит, мне это надоело! – вскричала она и побежала в комнату Антуана.  

Тот, сжимая голову руками, сидел за столом. Подняв голову, он в ужасе посмотрел на вбежавшую Мириам.  

– Почему ты не в кровати? – опешила она.  

– Я не собирался спать, но случайно уснул...  

Мириам решительно подошла к нему, взяла за руку и потянула за собой.  

– Пошли вниз. Поговорим. Так больше продолжаться не может.  

Антуан не сопротивлялся и последовал за ней вниз по лестнице.  

Они сели на диван, на котором обычно смотрели телевизор, и Антуан уставился в черный экран.  

– Я тебя слушаю, – сказала Мириам.  

– Я не могу тебе этого рассказать, – не отрывая глаз от экрана, прошептал Антуан. – Это слишком страшно. Для меня страшно. Я не могу об этом говорить вслух.  

– Хорошо. Ну тогда… Ну я не знаю, Антуан! Но тебе нельзя оставлять эти кошмары в себе, ты должен с кем-нибудь ими поделиться, и тогда они закончатся. Хочешь, я найду тебе психолога?  

– Нет, если я даже с тобой не могу говорить, то как же с чужим человеком?!  

– Да, да, я понимаю. Действительно. Ну тогда… Послушай, а что если тебе эти сны описать на бумаге? Ну как будто бы это рассказ?  

Антуан оторвал глаза от темного экрана телевизора и повернулся к Мириам.  

– Я попробую… – прошептал он.  

Мириам улыбнулась, посмотрев как пугавшие ее складки на его переносице вмиг разгладились.  

– Ну вот и хорошо. Можешь сегодня остаться дома и писать.  

– Нет-нет, я пойду на занятия, мне нельзя пропускать. Отвезешь меня утром?  

– Конечно. Пойдем наверх, попробуем уснуть.  

Они поднялись в свои комнаты. Мириам уснула сразу, а Антуан вернулся за свой стол, убрал с него все учебники и достал чистую тетрадь.  

«Эти четыре года во Франции ничего не смогут сделать против целых десяти лет в России, – думал он. – Пусть я не писал несколько лет, пусть мой русский не совершенствовался, я все равно смогу на нем писать! И плевать мне на качество текста».  

У него не было прежнего трепета, и он не думал над первым предложением. Он вообще ни о чем не думал. Он просто взял ручку и, сильно нажимая на стержень, начал выписывать все наболевшее на белых страницах.  

«Я так больше не могу. Может, я потерял себя в этой чужой мне стране, но я не пущу сюда вас! Оставайтесь под водой! Вы не заставите меня вернуться и потерять все то, что у меня есть здесь. Моих родителей давно уже нет, мой родной дом под водой, прошлого уже не вернуть. Но я не забыл русский! Вот, я пишу на нем. Я думаю на нем. А вас давно уже нет, вы потонули вместе с моим домом. Это был выбор той страны, в которой вы жили, затопить ваши кладбища и дома. Вы могли переехать, и не моя вина в том, что вы остались погибать! Оставьте меня в покое! Я к вам не приду и в воду за вами не полезу. Уйдите из моей головы. Даже если мы с вами когда-то жили в одной деревне, я ничего не могу для вас сделать. Вы умерли! Я не тот, кто может вам помочь. И вы не те, кто может помешать мне продолжать жить! »  

Вдруг заиграла негромкая мелодия. Антуан оторвался от писания и осмотрелся в поисках источника звука. На его столе лежали часы, которые подарила ему Мириам. Часы ее отца. У них звенел будильник. Антуан взял часы и выключил будильник. На часах было четыре часа утра.  

Как странно, зачем ставить будильник на такой ранний час? И как странно, что они не звонили в четыре часа утра в другие дни. Антуан посмотрел настройки, но не заметил, чтобы был установлен будильник. Он хотел было положить часы обратно на стол, но взял и зачем-то надел на руку.  

В этот момент он вспомнил свой сон. Тот самый сон, что длился в течение двух дней, которые он проспал после поездки в Россию. Тот самый забытый сон, в котором ему приснился отец Мириам. Ее недавно умерший отец.  

Антуан поежился, словно от холода и обернулся, как будто бы ожидал увидеть кого-то позади себя. Но в комнате было пусто. Антуан схватил ручку, перевернул страницу и начал писать.  

«Теперь я все понял. Как же я мог забыть такой сон! Если бы я его не забыл, уверен, у меня не было бы этих кошмаров. Но кто знает, смог бы я снова писать на русском, если бы не довел себя до такого состояния? Хотя в моей жизни ничего страшного не произошло. Все находится в моей голове, которая рисковала превратиться в голову сумасшедшего. Возможно, что все к тому шло. Но этот сон! Это, конечно, не кошмар. Это наоборот, прекрасный сон. И его надо быстрее записать, пока я его помню.  

Мне приснился отец Мириам. Мы с ним гуляли по пляжу, рядом шумели волны, и мы смотрели на розово-желтое закатное небо. И отец Мириам сказал мне:  

– Хоть мы с тобой никогда не встречались, но я видел тебя на фотографии, слышал рассказы о тебе моей дочери, и ты мне понравился. Когда я умер, я сразу направился к тебе, чтобы просто посмотреть на тебя. Но что же я увидел! Друг мой, ты – словно маленькая звездочка, ты наполнен светом и добротой, ты мягок и открыт высшему миру! Ты не такой как большинство людей. Ты уникален. И знаешь, в чем твоя уникальность? У тебя есть ангел. Нет, конечно, ангел есть у каждого человека, но не каждый может его услышать и почувствовать! О, далеко не каждый. Люди сосредоточены на плохом, и мало кто замечает небо, чудо жизни! Но в тебе есть этот дар. Ты слышишь своего ангела, и вместе вы творите прекрасное. Вернее, это было раньше, когда ты его слышал. Я видел твоего ангела. Знаешь, он потемнел. Он должен быть белым, сияющим, но твой ангел теперь серого цвета. Еще не черного, как у остальных, но и не сияющего белого, каким он был раньше. Это он мне все рассказал. Оказывается, вы перестали с ним общаться. Он больше не понимает тебя, а ты давным-давно уже его не зовешь. Что случилось, мой мальчик?  

– Я не знаю, но думаю все дело в том, что раньше я жил в России и писал на русском, но теперь я переехал во Францию, и писать на французском у меня не получается. Наверное, мой ангел не понимает других языков.  

– Конечно, мой мальчик. Язык твоей души – это твой родной язык. Позови своего ангела на русском, послушай, что он тебе скажет. Пиши на русском, только этот язык слышат твои небеса».  

Антон отложил ручку и посмотрел на небо, на котором уже начинало вставать солнце.  

– Прости меня, мой ангел! – прошептал он на русском. – Не волнуйся, теперь я тебя не брошу, и ты снова станешь сиять, ты будешь самым белоснежным ангелом вселенной! Только помоги мне, один я не справлюсь. Обратно в Россию я уже не вернусь, моего дома больше нет. Я остаюсь здесь, в месте, где все чужое для нас с тобой. Но наша с тобой связь поможет нам сохранить друг друга. Правда, мой ангел?  

Вдруг сильным порывом ветра распахнулось окно рядом с его столом, и будильник на его часах снова зазвенел.  

На глазах Антона выступили слезы.  

 

 

2019

| 18 | 5 / 5 (голосов: 1) | 20:07 15.05.2019

Комментарии

Книги автора

Звезда (2008)
Автор: Catherinehusslein
Рассказ / Любовный роман Проза Психология
Аннотация отсутствует
12:29 08.05.2019 | оценок нет

Сон писателя (2011)
Автор: Catherinehusslein
Рассказ / Проза Психология Фантастика
Аннотация отсутствует
17:02 03.05.2019 | 5 / 5 (голосов: 1)

Красный конверт (2017)
Автор: Catherinehusslein
Рассказ / Проза Психология
Аннотация отсутствует
14:49 30.04.2019 | 5 / 5 (голосов: 2)

Душа в зеркале (2018)
Автор: Catherinehusslein
Рассказ / Проза Психология Фантастика Философия
Аннотация отсутствует
16:25 17.04.2019 | 5 / 5 (голосов: 2)

Полночь в Соборе (2016)
Автор: Catherinehusslein
Рассказ / Мистика Проза
Аннотация отсутствует
17:37 11.04.2019 | 5 / 5 (голосов: 2)

А как все могло бы быть (2012)
Автор: Catherinehusslein
Рассказ / Проза Психология
Аннотация отсутствует
11:30 10.04.2019 | 5 / 5 (голосов: 3)

Гармония счастья (2013)
Автор: Catherinehusslein
Рассказ / Проза Психология Фантастика Философия
Как сохранить гармонию счастья в мире?
11:15 08.04.2019 | 5 / 5 (голосов: 2)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2019