УГОДНИК

Рассказ / Проза
Аннотация отсутствует
Теги: житейские истории

 

Ноздря выбрался из-под вороха увядших и выгоревших, отслуживших свое кладбищенских венков и благостно сощурился на лучики ласкового утреннего солнышка, шаловливо выглядывающие из крон вековых деревьев. «Постель» у него нынешней ночью оказалась теплой и приятной: блохи не грызли и комары не покушались на усохшее, продубленное всеми ветрами тело. Венки-то и всякий другой антуражный мусор он вчера весь день собирал и стаскивал в дальний угол кладбища, туда, где когда-то затевали крематорий, но дальше котлована под фундамент дело у городских властей не пошло. Не по-христиански это, жечь усопших в пепел.  

Сколько лет было Ноздре от роду, он и сам не знал, понеже документов не имел, родственников тоже. Богомольные старушки, регулярно посещавшие кладбищенскую церковку, шептались, будто еще их бабки и даже прабабки зрили Ноздрю именно таким, как он выглядел и поныне: сухим, сучковатым, со сросшейся с верхней губой рваной правой ноздрей, в неизменном черном подряснике, валяных опорках на ногах и шапчонке-камилавке, что носят монашествующие послушники. Короче, внешний вид – это понятно и визуально неоспоримо, а вот то что плетут старушки о возрасте Ноздри, так здесь, как говорится, только уши успевай развешивать. Уж они тебе наплетут, старушки эти. Не бессмертный же Ноздря в самом деле?..  

Ноздря отряхнулся, троекратно перекрестился на колокольню и пошел по аллейке меж могилок, кланяясь направо-налево и приветствуя их вечных обитателей. Голуби, грачи, галки и другие пичужки помельче не улетали, лишь отпрыгивали маленько в сторону, давая ему дорогу. Птицы и звери его не боялись. Видимо, принимали за своего. Да он и был для них свой, поскольку, как утверждали те же богомольные старушки, знал языки всякой живности и умел с той живностью разговаривать. И вправду, к нему вдруг подлетел и спланировал на плечо красивый сизарь с малиновой грудкой. Голубь умостился поудобней, потерся головкой о заросшую седеньким пушком щеку Ноздри и умиротворенно затих на своем живом насесте. Так вдвоем и вышли они к паперти кладбищенской церковки.  

Здесь тоже Ноздря был свой человек. Его хорошо знали и штатные христарадники, к каждой, буквально, заутрене занимавшие на паперти строго распределенные места, его знал и всенепременно привечал старенький приходской священник батюшка Макарий. Знали его гробовщики, могильщики, каменотесы, шоферы из комбината ритуальных услуг, расположенного вдоль монолитной стены древнего погоста по правую руку от арочных ворот с грустными лепными ангелочками на столбах-колоннах.  

Ноздре так сладко нынче спалось, что к заутрене он припоздал и повинился в том вышедшему на паперть батюшке.  

-Ничего, Алешенька, – осенил его крестом отец Макарий: – Не суть велико для тебя сие прегрешение. Поди-ка, божий человек, в трапезную, откушай ушицы с ситничком. Матушка Прасковьюшка знатную ушицу приготовила…  

Поговаривали еще богомольные старушки, будто Ноздря какую хошь прилепу-хворь снимает, коли попросишь хорошо, да ублажишь его, юродивого. А ублажить, дескать, надобно тайным презентом. Ни денег ему не сули, ни харчей, ни кафтана какого, а вот что ему мило будет, о том, попостившись, у Господа нашего молить об ответе следует. Захочет – подскажет… И где тут явь, где вымысел – не понять. Одно несомненно: потолкуешь с Ноздрей, послушаешь благожелательно его не совсем понятную, где-то заумную речь, не побрезгуешь принять от него и тут же скушать ядрышко лесного ореха, что он достанет из складок своего убогого одеяния и грязными пальцами подаст тебе к самым губам, – и на душе твоей светло становится, словно водицы святой испил. Покидают тебя печали, отступают боли, и незаметно как-то, не вдруг, а постепенно начинаешь ты радоваться жизни и проблемы твои растворяются без следа одна за другой.  

…Ромка Пузырев, дебиловатый пятнадцатилетний недоросль, день напролет промаялся бездельем, а к вечеру надумал оторваться по полной программе. Предков дома не наблюдалось и на ближайшую неделю не планировалось. Мать оттягивалась на Кипре, папик крутил свои предпринимательские дела где-то у самой дальней восточной границы. Кухарка, она же горничная, сторожиха и ключница, сорокалетняя поджарая бабенка Тонька, служившая Пузыревым за харчи, материны обноски и непременный стакан водки на ночь, в расчет Ромкой не бралась. Хоть и алкоголичка, но не стукачка. Ежели в придачу к ежедневной пайке накатить ей еще один-два стаканчика суррогата, который папик держал специально для нее в двадцатилитровой канистре, благодарная Тонька и под пытками не расколется о том, что вытворял молодой хозяин в отсутствии родителей.  

А раскрутиться Ромке было на что: мамашка втихаря от папика, уезжая на блядоход, отстегнула ему двести баксов. Папик за копейку удавится, недаром на все тяжелые работы алкашей, которым платить не надо, нанимает, куркуль немыслимый, а мамашка она ничего: умеет даже из этого жлоба бабки вытянуть, когда ей или любимому сыночку подсос требуется…  

Ромка достал из кармана персональную «трубку», набрал номер:  

-Здорово, Бздех! Как оно твое ничего себе?  

Бздехом кликали в школе его приятеля Дениса Толпыгина, такого же «новорусского» сынка, каким был и сам Ромка.  

-Кисло, говоришь? Так давай, подгребай ко мне, оттянемся. Быка надыбай, он в городе, и телок захвати для креатива. Ништяк? Ну, давай!  

Трех «телок» Бздех снял в общаге швейной фабрики. Быка, то бишь Коляна Бузуева, чья мамахен держала салон красоты, попросту, парикмахерскую на вокзале, нашел там же, сонного, похмельного, исцарапанного и разрисованного губной помадой.  

-Тебя в бетономешалке что ли крутили?  

-Птухи (ПТУ. – авт. ) затрахали. Почти сутки на мне кувыркались… -односложно выдавил Бык.  

Собранная Пузырем компания, включая «телок», молоденьких швейных учениц и подсобниц, навербованных из окрестных деревень и балдевших от внимания «крутых» парней, гуляла напропалую. Приятели уже по ходу дела успели оприходовать по очереди бухую вдрызг и счастливую домработницу Тоньку, потом каждый выбранную себе деваху, потом раз пять поменялись подругами. Бык умудрился заснуть на одной из них, обоссаться, проснуться и даже маленько протрезветь, когда Ромке стукнула в голову мысль:  

-А что, народ, слабо на кладбище прошвырнуться, жмуриков попугать?  

Девчонкам идея понравилась. Это, в натуре, круто! Быку, въехавшему в ситуацию, предложение так же пришлось по душе:  

-А Бздех не забздит? – выдал он «каламбур» и победно захихикал, прибалдев от собственного остроумия.  

Поплатился мгновенно. Запущенная оскорбленным Денисом пустая стеклянная бутылка вписалась ему аккурат донышком в лоб. Покалечить особо не покалечила, однако на краткое время из сознания вырубила.  

Догнал очухавшийся Бык всю честную компанию у самой кладбищенской стены, дал Денису по шее и вознамерился первым вскорячиться на стену, но поскользнулся на внушительной куче собачьего дерьма и рухнул набок, угодив лицом еще в одну свежую кучку. Компания, углядевшая наконец в неверном свете луны и далекого уличного фонаря причину отборного мата, извергавшегося из глотки вставшего на четвереньки Быка, закатилась дружным хохотом. Девки, так те прямо-таки визжали от избытка чувств, подпрыгивая и разбрызгивая многочисленные кучки все того же дерьма. Видимо, у стены был любимый собачий сортир.  

В общем, всем стало весело, все словили отпадный кайф. Первой скинула с себя одежку рыжая, плоская, как блин, девица. Ну, улет! Вся компания последовала ее примеру. Так, голиком, и перелезли через кладбищенскую стену, предварительно перекинув сумку с магнитофоном и пойлом…  

Поднятый на ноги невообразимой в этих предвечных местах какофонией звуков, Ноздря всполошился. На его погосте даже мартовские (или какие там? ) коты никогда не орали. Понимали звери, нельзя тревожить покой усопших. Ноздря добровольно, еще в незапамятные времена (если верить бабушкам), сподвигся оберегать этот покой, потому и выбрался из своей жутковатой «постели», не побоялся привидений и всяких прочих зомби. Это только в кино жутики бывают, а в жизни нет места тише и безопасней погоста. С духами усопших можно общаться, но пугать они тебя не станут, хулиганить тем паче.  

Они одновременно обнаружили друг друга. Ноздре предстала богомерзкая картина: на могильной плите ящик музыкальный раздирается, а вокруг голые девки с голыми отроками пляшут, на чертей похожие. Ноздря их, между прочим, несчетно раз видел, хвостатых да рогатых нечистиков. И управлялся с ними походя, одним лишь крестным знамением сметая туда, где им и быть положено. А эти были вовсе не черти. Хуже! Что с ними делать, Ноздря вот так, навскидку, ума не мог приложить и растерялся. Будь у него срок подходящий, он бы придумал, а срока-то ему для размышления как раз и не дали.  

-Гля-ка, пацаны, жмур! – взвизгнул испугано Бздех и тут же оглушительно пукнул, подтвердив свою кличку и опасения Быка.  

Все замерли, оторопев на миг. Даже магнитофон почему-то взвизгнул, затрещал и умолк. Воцарившуюся ватную тишину нарушил Ромка Пузырь, в силу своей интеллектуальной отсталости не успевший испугаться:  

-Какой, бля, жмур! Бомж помойный! Ах ты, сука! – он первым сорвался с места и кинулся с поднятыми кулаками к Ноздре. За ним скопом рванули остальные, пряча друг от друга только что коснувшийся их потных и вонючих тел замогильный ужас.  

До Ноздри они даже не дотронулись. На рассвете милицейский экипаж дорожно-патрульной службы услыхал мимоездом из-за глухой стены кладбища истошные крики с призывами о помощи. Натренированные ребятки, выхватив из кобур табельные «макаровы», посигали единым махом через преграду, умудрившись не уляпаться в собачье дерьмо, и кинулись на зов. Представшее их глазам видение впечатляло своей ирреальностью. На самых макушках высоченных деревьев, обхватив судорожно сведенными по-обезьяньи руками и ногами истонченные кверху стволы, сидели три голых придурка и три голые шлюшки и орали благим матом. Хором, в унисон! Неподалеку на ворохе крашеной бумажной трухи безмятежно дрых какой-то зачуханный бомж…  

Пожарной машине с механической раздвижной лестницей было никак не проехать меж крестов и деревьев непосредственно к месту происшествия. Потребовалось оперативная бригада МЧС с альпинистским снаряжением и веревочными люльками, дабы снять посиневших голышей с пятнадцатиметровой высоты.  

Дознание по делу поручили молодому, но дотошному и примерно исполнительному следователю РОВД, старшему лейтенанту полиции Игорю Панову. Дело-то, можно сказать, уже без особого напряга тянуло на статью 244 УК РФ: «Надругательство над телами умерших и местами их захоронения». Улики: магнитофон на могильной плите, пустые бутылки из-под вермута, пивные жестянки, обгаженные испражнениями и блевотиной памятники – все это говорило само за себя. Прилагались рапорты экипажа, обнаружившего подозреваемых, были взяты свидетельские показания у спасателей. Все так. Однако сами подозреваемые не смогли дать сколько-нибудь вразумительного объяснения своему групповому деянию. Сколько ни бился с ними Игорь Николаевич Панов, все как один при данном вопросе впадали в ступор и принимались трястись от страха.  

Старший лейтенант не поленился после суточного дежурства сходить на кладбище. Целый день провел там, наблюдая за Ноздрей, но ничего сверхъестественного в его поведении не обнаружил. Во дворе комбината ритуальных услуг приметил знакомое лицо. Года три назад этого здоровенного мужика, Иосифа Панкратова, он подвел под «хулиганскую» двести тринадцатую статью за избиение по пьяной лавочке соседа. Подошел, поздоровался, разговорились. Иосиф, после отсидки определившийся в могильщики, на вопрос, кто такой Ноздря и что он из себя представляет, ответил коротко:  

-Божий человек.  

 

 

 

 

 

 

| 22 | 5 / 5 (голосов: 1) | 18:40 15.04.2019

Комментарии

Konstantin194902:56 20.04.2019
Понимаю это как рекомендацию всей полиции, во главе со своими генералами, идти жить на погост.

Книги автора

ТИХОНЮШКА
Автор: Kochergenko
Рассказ / Проза
О ЛЮБВИ.
12:00 14.04.2019 | 5 / 5 (голосов: 3)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2019