Защитник

Рассказ / Мистика, Политика, Постмодернизм, Сюрреализм, Фэнтези
Мальчик Саша и представить себе не мог, что в будущем он станет выдающимся сатанистом, защищающим президента от магических атак прогнившего Запада. Американские телепаты ежедневно пытаются свести с ума главу государства. Маги ЛГБТ-сообщества насылают сны о радостях однополой любви. Великий зулусский колдун хочет подчинить его своей воле. Сам ужасный Хозяин, заключенный в земную персть, готовится пробудиться.Удастся ли Александру (Сатанаилу) выстоять в неравной борьбе? Сможет ли он дать отпор зулусскому колдуну и западным телепатам? А вдруг президент, поддавшись магическому внушению, стал уже гомосексуалистом, и вся борьба с Западом заранее обречена на провал? P. S.: присутствуют маты, цинизм, постирония и медвежий членум.
Теги: сатанизм африканская магия язычество коммунизм happy end
Группа: Дегустация ржавой ткани

 

Here’s to my sweet Satan  

nileppeZ deL  

 

Луна, как грустная княгиня в темном лесу, окруженная колышущейся ватагой разбойников-облаков, плакала серебряными слезами, и лиловая маттиола, тучно разросшаяся под окнами, слизывала их своими мелкими лепесточками, наполняя теплый воздух июля чарующим ароматом. Кабинет утопал во мраке, словно пиратский бриг. Дубовые панели, украшенные богатой резьбой, сплошь покрывали стены, отражая в своей лакированной поверхности блеск свечей, догоравших в бронзовых канделябрах на черном столе, более похожим на крепость. Пол занимали персидские ковры, блестящие в лунном свете золотистыми нитями, вплетенными в шерстяное тело. В правой части комнаты ковры были сброшены и на темном паркете нарисована восьмиконечная звезда, дающая, при правильном ритуале, власть над мертвыми. Над столом, в нише, оббитой пурпурным бархатом, висели африканские маски, инкрустированные слоновой костью и ракушками каури, а сам стол завален был пожелтевшими от времени манускриптами, большей частью на греческом или на латыни. Человек, который сидел перед манускриптами, курил сигару, отправляя большие дымные кольца в окружающий полумрак, и улыбался тайне, открывшейся ему из гностического писания, которое он уже вторую неделю пытался перевести на русский. Потерпев неудачу в месте, где говорилось, каким образом несущее порождает единосущее суть трёхчастное, человек этот провел ритуал вызова, и сам ересиарх Василид, явившись на зов из скрежещущей белой бездны, несколько часов сряду растолковывал ему написанные им самим строки и похлопывал призрачной ручкою по плечу, радуясь сметливости переводчика. Совершалось, кстати, всё при свечах – древний мистик света ламп не любил и отказывался являться до тех пор, пока в комнате не воцарился сумрак.  

Посторонний звук привлек внимание человека, и он подошел к окну, открытому в нежность ночи. Средь темной громады сада желтели груши фонарей, налитые электрическим соком, и мелкие мошки, одаренные прозрачными крыльями, использовали этот свой дар для смерти, с легким шорохом разбиваясь об источники света. Деревья тихо шелестели занавесью листвы, и хмурый охранник, казавшийся толстяком от бронежилета, шагал по освещенной аллее, скрипя по мелкому гравию тяжелыми сапожищами. За садом видна была верхушка каменного забора, утыканного острыми наконечниками для пущей защиты, а в ворота, видневшиеся от окна слева, вползал длинный, как питон, лимузин, сопровождаемый двумя джипами-черепахами. Лимузин въехал на площадку перед особняком, обогнул фонтан со статуей трубящего в раковину Тритона, и стал у массивной дубовой двери главного входа. Тут же подскочил брюхатый швейцар (менеджер по открытию, как их называют на новый лад) и отвел в сторону дверку автомобиля. Оттуда вывалился коренастый субъект в деловом костюме лет сорока на вид. Правой рукой он держался за плешивую голову, обрамленную золотистым венком волос, на манер осеннего триумфатора. Отмахнувшись от какой-то услуги, предложенной ему, наверно, швейцаром, человек этот – один из самых сильных людей на свете – ступил в чертоги особняка. Через пару минут прозвучал стук в дверь, и его наблюдатель отстранился от отпертого окна, приглашая войти стучавшего. На пороге показался молодой секретарь и голосом, взволнованным от вынужденного вторжения в кабинет верховного мага, тихо сказал:  

– Сатанаил Петрович, они т-требуют вас к себе.  

Раздраженный тем, что все секретари по своей привычке присовокупляли к его демоническому имени, принятому на четвертом черном конгрессе, довольно мирское отчество, напоминавшее ему вдобавок о жестоком отце, Сатанаил произнес слово на языке, бывшем до Вавилона, и из тени в дальнем углу выступил Василид с улыбкой. Секретарь испуганно ахнул и тут же ретировался за дверь. Сатанаил вернулся к столу, спокойно кончил сигару и отпустил гностика в белый мир.  

Морщась от светлых стен, он проследовал в малый зал, где прибывший имел обыкновение ужинать. Стол, убранный красной бархатной скатертью, за которым могли бы поместиться десять персон, был сервирован лишь на одного человека. Сатанаил вошел в зал и уставился на крепкого толстяка в дальнем конце стола, который, не отрывая руки от лба, с явной неохотой кушал кислые щи, заедая за каждой ложкой маринованным шампиньоном. Сам Сатанаил по внешнему виду был ему полной противоположностью – субтильного вида господин с вялыми чертами лица, кожа бледная, имеет нездоровый желтый оттенок, вьющиеся черные волосы с проседью ниспадают на худые узкие плечи.  

– Почему я должен тебя ждать! – гаркнул кушавший, распаляясь быстро, как порох. – То есть – какого хуя!  

– Лев Марьянович, я имел некоторые дела. К тому же, меня не предупредили, что ты так рано вернешься.  

– Рано, – Лев Марьянович усмехнулся, но тут же сморщился. – Было два часа ночи, когда кончилось совещание. И почему это я должен тебя о чем-то предупреждать? Ты за мой счет живешь, и только я приезжаю, должен, как комнатная собачка нести мне тапки, и, если тебе прикажут, – сосать, как паинька. Кто я по-твоему: президент или не президент?! А ну быстро, сделай что-нибудь с этим!  

И он стукнул себя кулаком по́ лбу четыре раза.  

Неспешно, чтобы собеседник прочувствовал: только во власти мага избавить его от боли, Сатанаил подошел, удобно устроился за столом, отломил кусочек от пирога с черникой, и, пережевывая еду, уставился на злобно сопящего президента. Сатанаил не обижался на резкий тон – они дружили без малого уже тридцать лет. Оба когда-то беспризорники, скитались по грязным городским улицам, и дружба их завязалась, несмотря на то, что были они совершенно разные люди, и объединяло их лишь одно – стремление выбраться из ямы общественного презрения, и вознестись над жизнью. Сатанаил имел талант к воровству, а Лев знал, где всегда можно сбыть украденное. Соперничали они друг с другом совершенно во всем, и соперничество это во многом обусловило долгосрочность дружбы, потому что заставляло каждого из них беспрестанно идти вперед, чтобы затмить другого, не вырождаясь при этом в противодействие, так как интересы их лежали в различных сферах.  

Сатанаил закрыл глаза, и президент представился ему в виде розовой георгины, облаченной в жаркий пламень радуги-сферы. Первый внутренний круг был красным, затем шел оранжевый, желтый цвет и т. д. На самой периферии, где фиолетовый цвет приобретал серые оттенки и уже исчезал, уступая темноте смерти, напиравшей со всех сторон, чтобы поглотить жизнь, барахтались две сущности, похожие на пухлых червей с коровьими черепами. Сердце Сатанаила застучало быстрее, мышцы пресса непроизвольно окаменели, защищая нижний даньтянь, – точку духовной силы. Сами эти существа не представляли большой угрозы – легким щелчком Сатанаил отбросил их обратно во мрак, но они были порождением, не направленным, а скорее всего даже непроизвольным, великой магии, равной которой нет на нашей планете, ибо, если верить древним племенам, эту магию применявшим, сокровенному знанию их обучили боги, спустившиеся со звезд.  

– Оооооо! – довольно протянул Лев Марьянович. – Молодец, Саня! Ты не представляешь, как мне теперь полегчало. Это была какая-то порча, да?  

– Что у тебя за дела с колдунами зулу? – мрачно осведомился Сатанаил.  

– Никаких делов, честно! – Лев Марьянович слегка покраснел. – О каких колдунах ты вообще толкуешь?  

Сатанаил повторил вопрос, возвысив в нетерпении голос, и президент был вынужден рассказать.  

…мятежный генерал Одхиамбо сидел в зале тайных переговоров, одетый в темно-зеленый китель, обильно увешанный золотыми орденами с его собственным профилем и косточками от фаланг пальцев поверженных им врагов. По бокам генерала располагалась свита – все, как на подбор, с суровыми, словно высеченными из эбенового дерева, злыми лицами. Им было неудобно в костюмах, и каждые пару минут то один, то другой почесались или поправляли воротнички, натершие от непривычки толстые шеи.  

Переговоры уже подошли к концу. Лев Марьянович улыбался про себя, внешне храня вид насупленный и тяжелый, пока министр обороны зачитывал перечень товаров гуманитарной помощи, на который стороны согласились:  

– 350 пистолетов, 450 винтовок, 230 калашниковых (при слове калашников в свите генерала дружно заулыбались), 20 пулеметов, 500 ручных гранат, 30 дымовых шашек. И еще пять танков. Для переворота более чем достаточно.  

Генерал Одхиамбо выслушал переводчика и оскалил в улыбке заточенные белые зубы. Он встал и произнес что-то голосом, похожим на рычание леопарда.  

– Моё сердце – есть ваше сердце. – объяснил переводчик. – Колдуны республики Омо Ото выступят за вас в войне с демонами из страны закатного солнца.  

Лев Марьянович тоже встал и наконец-то разрешил себе улыбнуться. Старичок, сидевший слева от генерала, такой невзрачный, что его присутствия никто до этого не заметил, вдруг поднялся с трудом и шепнул что-то склонившемуся над ним Одхиамбе. Генерал ударил себя по выпуклому в морщинах лбу, будто вспомнив очень важную вещь, и сказал всего два-три слова. Побледневший переводчик переспросил его, и генерал повторил.  

– Господин президент, он хочет ядерную ракету. И чтобы она… блестела.  

Лев Марьянович громко расхохотался; насмешливо воззрившись на генерала, он поймал на себе взгляд невзрачного старичка – непонятно как, но раньше он не заметил этого – из левой глазницы у того торчали желтые отточенные клыки. Тут словно тысяча раскаленных игл разом вонзились ему под череп. Все в глазах потемнело, и президент очнулся уже в машине, а взволнованный секретарь объяснил ему, что переговоры отложили до завтра…  

– Этот старик – Векаса, сильнейший колдун всей Африки. – сказал Сатанаил. – Ты не видел его, потому что он этого не хотел. Твой смех обидел Векасу, и, поверь мне, после того, как ты уехал, вся свита генерала бросилась к твоему столу. Им нужен один тоненький волосок, чешуйка отслоившейся кожи, игольная головка слюны и что-нибудь из этого они найдут непременно. Векаса проведет ритуал, и ты станешь марионеткой в его руках.  

– Со мной в комнате было пятеро лучших магов, – проворчал президент, злясь на то, что ему пришлось открыться, касательно своих дел. – Почему меня не предупредили? Как осмелились не заметить? Откуда ты вообще знаешь этого колдуна? А, может быть, и не знаешь вовсе, а просто снял у меня мигрень, что любой неофит сумеет, и теперь пытаешься нагнать страху, чтобы я дал тебе больше власти…  

Сатанаил согнул вилку из серебра и взял ее к себе на ладонь. Под пристальным его взглядом металл размяк, превратившись в белое озерцо, ограниченное плотиной пальцев. Сатанаил поднес ладони к лицу и, без всякого вреда для себя, выпил раскаленный металл.  

– Десять лет своей жизни, – начал он твердым голосом, – я потратил на изучение магических искусств Африки. Я вырезал из своего бедра кусок родной плоти и вознес его на алтарь бога-каннибала племени буру, пожравшего других богов в утробе их общей матери. И все ради того, чтобы шаман племени научил меня изменять внутренний жар предметов. Моя душа никогда более не познает радости, ибо смеющиеся нетопыри вырвали из антрацитовой чащи неба ледяной цветок погасшей звезды, и сама Акоко, мать-любовница бесов золота, вплавила мне его в прямо сердце, чтобы я мог повелевать духами, живущими в ночном небе. Тело моё – отравлено, как анчар; стоит только прикоснуться к нему, и ты тут же умрешь, ведь каждый день точно перед рассветом, меня кусает красный муравей-слоноед, навечно привязанный ко мне знахарем с реки Того, у которого я украл секрет, как вызывать дожди из вороньей плоти…  

– Я тебя вполне понял. – прервал Лев Марьянович пламенную речь друга. – Если ты так эрудирован в ихней магии, то сегодня тебе придется охранять мои сновидения. Завтра с утра назначено совещание, и, если твой Векаса захочет меня гммм… подчинить, он сделает это ночью, а ты ему помешаешь.  

– Не знаю, не знаю... – Сатанаил покачал головой. – Вряд ли я смогу помешать Векасе. И вообще – какого чёрта тебе нужно от африканских магов!? Мы же договаривались – ты занимаешься мирскими вопросами, а я вопросами духа. И всё было хорошо, пока ты не перешел черту.  

– Саня, хоть ты и великий волшебник, но ни хрена в современном мире не понимаешь. Идет война – война за умы людей. Через духовное можно менять мирское, а через мирское – духовное. Мы в этой войне проигрываем отчаянно. Внешняя разведка доносит, что ЦРУ еще с 80-х годов имеет огромный штат телепатов, всеми силами пытающихся разрушить нашу державу. Это происходит совсем невидимо: слесарь Вася, пьющий с друзьями водку, предпочитает теперь бурбон, а его друг, любитель поэзии шестидесятников, неожиданно для самого себя переходит на прозу битников. Молодежь в подъездах уже курит не «Беломор», а травку, слушает не Вертинского, а Big Baby Tape-а (да, я слежу за современной культурой) и танцует эти мерзкие танцы, где…  

Тут президент эпилептически замахал руками, кривляясь и высовывая короткий язык-котлету.  

– Американская культура медленно, но неумолимо, захватывает собой весь мир. Мы теперь носим джинсы, учим английский и мечтаем уехать в эту замечательную страну. Мы даже их историю знаем лучше, чем историю страны собственной. У нас магическое сообщество, в связи с атеистическим курсом СССР, развито крайне слабо. Коммунисты строили свою магию, только коммунисты ушли, а колдуны остались. Люди, обладающие способностями, если и применяют их, то лишь по какой-то мелочи. Ведьма, могущая взглядом взорвать дворец, использует свои силы для любовных приворотов или снятия элементарной порчи. Маг, владеющий даром невидимости (только представь, какой из него бы вышел разведчик) подглядывает за бабами, парящимися в бане. Я пытаюсь заручиться поддержкой сильных союзников, чтобы нам не проиграть окончательно. Если сюда придут всадники Микки Мауса, они не пощадят никого.  

– И ты дашь генералу ядерное оружие?  

– Ну а что? Может, и дам. Пока еще не решил. Вот почему мне нужна твоя магическая защита.  

– Я не могу поручиться, что у меня получится противостоять Векасе, – мрачно молвил Сатанаил.  

– Тогда, давай обратимся к Хозяину?  

– Никогда этого не будет, – маг побледнел от ужаса. – Помнишь, что случилось, когда Хозяин явился в прошлом? Миллионы сгорели заживо, и тысячи магов пожертвовали своими жизнями, чтобы запереть Его обратно в саркофаг мрака. Давай ограничимся, тем, что мы на данный момент имеем.  

Лев Марьянович выдавил из себя улыбку и подозвал сонного секретаря, уже некоторое время мявшегося на входе. Отечески хлопнув секретаря по заднице, он осведомился – что привело его.  

– Тут у меня бумаги на подпись, – пролепетал секретарь. – Вы просили напомнить, когда вернетесь.  

В руках секретарь держал толстую бумажную кипу.  

– А! видишь? – подмигнул Лев Марьянович верховному магу. – Ты жаловался, что тебе времени на сон не хватает? А я всегда так – более четырёх часов никогда не сплю!  

– Я сегодня вообще спать не буду. – ответил маг.  

Президент скрежетнул на него зубами.  

Сатанаил утопал в мягком кожаном кресле малахитового оттенка, в левом углу обширной спальни у Льва Марьяновича. На столике возле кресла светил бронзовый абажур, верхняя часть которого напоминала гиацинтовую медузу. Стены, выкрашенные в нежно-канареечный цвет, навевали президенту легкие и приятные сновидения. Дубовая кровать под шелковым балдахином, стоявшая в центре комнаты, устремлялась своим изголовьем в сторону севера, что должно было хранить здоровье спящего и задерживать его молодость. Мягкие волнистые шторы занавешивали большие окна, в правом углу комнаты темнело изящно сделанное трюмо из темно-вишневого амаранта, и Сатанаил видел в зеркале свое отражение, освещенное с одной стороны. Всё в комнате казалось мягким, воздушным, словно пирожное, и было устроено по принципам искусства фен-шуй одним из китайских магов, специально выписанным из Поднебесной для этой цели.  

Лев Марьянович тяжело сопел, лежа на боку, и поджав по-детски к груди колени. Сатанаил оплел его в паутину колдовской радуги, и сам затаился, словно паук, ожидая магического касания, которое заставило бы крайние нити дрожать и тем самым выдало бы свое присутствие. Паутина была необычайной чувствительности; сегодня она вышла у него особенно хорошо – редкие всхлипы отдельных нитей предупреждали его о том, что какой-то злой обыватель поминал имя президента недобрым словом, но в этом не было ничего опасного. Нанести Льву Марьяновичу заметный вред мог лишь высший маг или митинг. Присутствия Векасы не ощущалось, и Сатанаил возносил молитвы к Князю мира сего, чтобы зулусский колдун ночью не появился.  

Веки его налились, словно сливы, тяжестью, и перед внутренним взором замельтешили образы, предшествующие обычно погружению в Аид снов. В этом состоянии полудрёмы ему вообразился вдруг брадатый Галактион – сторонящийся людей колдун-анархист, первый его учитель, совративший простого деревенского мальчика на путь мрака.  

…он задыхался от горьких слёз, в носу щекотало от смрада мочи и пота, пока отец, зажав его голову между стегон, полосовал спину толстым армейским ремнем. Наконец, у отца задеревенела рука; Саша вырвался и рванул из осточертевшей ему избы, мимо ревущей на кухне матери, отколоченной еще ранним утром. Она разорвала деньги, полученные за работу в коровнике, ведь знала, что муж её их все равно пропьет, а утаить от него нельзя; под побоями она всегда сознавалась, где спрятала деньги.  

– Я тебя похороню, дебилятор, если ты опять на болото! – крикнул ему отец, высунувшись из гнилого окна. – Иди мяч пинай с пацанами! Футболистом станешь, разбогатеешь, и уедем все, нахуй, в столицу жить!  

Саша пронесся по грязной улице, всполошив янтарную куру, дремавшую на плетне, пересек сенокосный луг, и, обгоняя отцовский голос, все еще летевший за ним, как знамя, врезался в дебри кустов шиповника, продравшись через которые, он оказался в приятной тени деревьев. Некоторое время он отдышался, затем пошел, утопая по косточку в мягком ковре из мха всех оттенков от желтого до темно-пурпурного. Лес стоял в низине у мелкой речки, и чем дальше Саша углублялся в него, тем болотистей вокруг становилось. От комариного писка ломился воздух; кроны деревьев были наполнены, как бокалы, птичьими голосами. Саша часто ходил сюда, вместо того, чтобы играть в футбол, за это отец и порол его. Он наблюдал, как пляшут колдовские огоньки над трясиной, затянутой мелкой ряской, как дикая свинья нежится в грязи с поросятами, или как в особо лунные ночи, обнаженные водяницы сидят на низких ветвях у самой воды, и, звонко смеясь, вычесывают из волос тину и болотных рачков. И он всегда слышал музыку, печальный голосок скрипки, доносящийся вечерами из самой непроходимой части болота. Саша всегда хотел узнать, кто это там играет, и сегодня он шел туда, шел еле заметной тропинкой, потому что ему было некуда возвращаться. Лучше уж утонуть в болоте, чем и дальше жить с ужасным отцом.  

С чавканьем вырывал он ноги из голодной трясины, с кочки на кочку прыгал и через кусты, как волк, пробирался. Скрипка при этом звучала все отчетливее и ближе. Наконец, раздвинув последние ветви, Саша, грязный и исцарапанный, оказался на поляне у ветхого бревенчатого строения, крытого ржавой жестью. Музыка резко оборвалась, и Саша, повернув голову, увидел у мшистого валуна седого полного деда, отнимающего от плеча замасленный инструмент.  

– Здравствуй, мальчик! – поздоровался с ним ласково дед. – И как это тебя трясовина пустила? Видно, горе великое провело.  

– Меня Саша звать – выдавил Саша первое, что пришло на ум. – А вы тут один живете?  

– Одинешенек, – печально улыбнулся старик. – Разве что в гости кто-то придет из леса. Вот, и ты ко мне пришел, Саша. Давай, чайку выпьем. Меня Галактион кличут. Если не боишься, пошли в избу, поведаешь, что у тебя за горе.  

В избе было тепло и уютно. Всюду висели букетики блеклых трав и связки пожухлых листьев. На пыльных полках поблескивали склянки с магическими настоями. Книг было полным полно: древних выцветших фолиантов и советских собраний классиков. У стола не было одной ножки, и ее заменяло собрания сочинений Пушкина. Галактион приготовил чай – выдернул пять травинок и два листика из различных связок (выдернул, не прикасаясь к ним, – они сами слетели к нему в ладонь), размял их узловатыми пальцами и залил водой из медного чайника. Саша рассказал ему свое горе, и колдун слушал его безропотно.  

– Люди, они такие. – потрепал он мальчика по плечу. – Но ты не обижайся на них. Это их государствия развратили – власти, деньги, законы… У лесных жителей государствий нету. Потому они в мире и согласии уж тысячи лет живут. Мне с ними лучше, а к людям я не хожу.  

– А как вы травы к себе позвали? Почему они – раз и вас в руке?  

– Хочешь, выучу? – улыбнулся Галактион. – Первым делом воображаешь козла крылатого, ногтем по ногтю четыре раза скребешь…  

И колдун пустился в долгие объяснения, но Саша его не слушал – он был уверен, что ему удастся повторить фокус. Просто раньше он не знал, что так можно, а когда узнал, тут всё просто – стоит лишь захотеть. Он уставился на бронзовую чернильницу, и та, вздрогнув, будто испуганная, подлетела в воздух сама собой…  

Вдруг он заметил, что крайние нити со стороны, обращенной к западу, уже некоторое время трепещут. В прошлые ночи и Сатанаил, и другие маги ощущали порою это влияние, но они не придавали ему большого значения, списывая все на общую негативную оценку деятельности президента в США и Евросоюзе. На этот раз паутина была сработана с маниакальной тщательностью и, детально изучив характер воздействия, Сатанаил ужаснулся – луч силы, не рассеиваясь и не меняясь, проходил сквозь всю защитную сеть и достигал до самого президента. Лев Марьянович, восседающий в своем сне на троне из поверженных государств, видел, как гурьба милых транссексуалов бежит к нему через выжженную ядерную пустыню, а за ними поднимаются персиковые рощи и бьют из отравленного песка ключи животворящей воды. Транссексуалы окружают его; их лица невинны, словно у душек-ангелов, и, кажется, что от лопаток каждого отходят яркие крылья-радуги. Они возлагают к ногам президента свои святые дары: массажеры простаты, вакуумные помпы, эрекционные кольца, анальные затычки и т. д. Один из транссексуалов вкладывает в руку Льва Марьяновича перламутровый фиал с ментоловым лубрикантом, а сам становиться на колени и разводит ладонями лилейные ягодицы. Его анус раскрывается, будто роза, и президент, зачарованный им, как кобра факира, уже расстегивает пуговицу на опухших брюках.  

– Ну, нет, Лев Марьянович! – выкрикнул в раздражении черный маг. – Не позволю!  

Он поднялся с кресла и сделал тонкими пальцами легкое мановение – поставил магическую препону. Транссексуалы тут же поблекли, как вода, и канули сквозь песок, но из-за горизонта напирали новые и новые полчища. Теперь они скакали на лошадях, и поэтому приближались быстрее, чем в прошлый раз. Пока они еще маячили вдалеке, как пылевая буря, и президент на время остался в одиночестве средь пустыни. Эрекция его потухла, как бенгальский огонёк в темной комнате. Никто не знал, сколько ночей длится уже влияние развращающего луча. Маги ждали форсированной лобовой атаки, нацеленной, чтобы свести с ума или убить президента, но тоненькое замаскированное влияние, имевшее кумулятивный эффект, они и не замечали. Содомиты Евросоюза все-таки нашли лазейку, чтобы внушить первому лицу государства мечты об однополой любви и тем самым способствовать легализации в стране гнилой толерантности. Все давно уже замечали, что президент стал засматриваться на молоденьких секретарей, а с одним из них часто запирался в кабинете на ключ, но никто не подозревал в действиях его безнравственной подоплеки.  

«Надо с ним переговорить, как проснется, – подумал Сатанаил. – А сейчас посмотрим –откуда направлен луч».  

Ему представился круглый белый зал, стены которого увешаны были красными флагами, с сосковидной радугой в центре – символика радикального крыла ЛГБТ-сообщества. За круглым столом сидели двенадцать магов: шестеро мужчин, три женщины и еще трое, чью половую принадлежность Сатанаилу не удалось точно определить. Взявшись за руки, чтобы создать круг силы, они бормотали заклинания на латыни, с опущенными вниз головами. Всё громче становилось их бормотание, и Сатанаил понял, что они уже не скрывают своё влияние и бьют в лоб, дабы пробиться через его магическую эгиду. Он влил максимум силы в щит, заимствовав её у других магов президентской охраны, и комната на мгновение зарябила перед его глазами. Когда видение снова стало отчетливым, Сатанаил увидел, что ЛГБТ-маги разомкнули сцепленное кольцо и слушают толстую обритую бабу, стоящую за трибуной. Она яростно кричала резким лающим голосом и закатывала глаза, будто в истерическом приступе. От нее исходили волны невероятной мощи, и Сатанаил заслушался против воли.  

– На протяжении всей истории ЛГБТ-сообщество несет на себе печать общественного презрения. Нас убивают просто за одно желание быть свободными. Мы пытались идти мирным путем, но невозможно взывать к тем, кто понимает лишь язык силы! На Восточном фронте разворачивается наша главная операция. Три месяца мы пытаемся обратить русского президента, и нам доносят, что попытки эти имеют уже успех. Враг на Востоке силен, но мы сметем его! На обломках старого построим новое государство! Государство равенства и свободы! Они сами вынудили нас объявить войну и пусть теперь пожинают плоды рук своих!  

– Одна свобода! Одна ориентация! Один вождь! – скандировали собравшиеся, и глаза их сверкали, как лезвия обнаженных сабель.  

Сатанаил ехидно улыбнулся – он решил подшутить над ними. Пока маги скандировали свой лозунг, в углу комнаты начало сгущаться бурое облако. Оно приняло форму оскаленного медведя в тельнике, стоящего на задних лапах. От него несло перегаром и дешевыми сигаретами. Мощный медвежий членум победоносно топорщился в непоколебимой эрекции. Издав громоподобный рык, медведь бросился на ближнего мага и, разодрав на нем одежду, пронзил его своим членумом, так что испачканная кровью головка вылезла из груди, на манер детеныша ксеноморфа. Все закричали и отпрянули в стороны. Бритая баба бросилась в медведя шаровой молнией, но тот отбил ее своей мощной лапой. Молния взорвалась о потолок и на головы магов тут же посыпалась штукатурка и обломки цемента. Оставив их сражаться с инфернальным медведем, Сатанаил вернулся в тело и, беззвучно смеясь, чтобы не разбудить президента, отправил своим магам телепатическое послание об успехе дела. Им сдерживаться было не нужно, и с нижнего этажа долетел взрыв хохота. Лев Марьянович замычал во сне.  

…заветные лесовые тайны открыл Саше старый Галактион. После того, как мальчик с легкостью взвихрил в воздух бронзовую чернильницу, так, что даже не всякий кудесник сделает, ведь с металлом сложнее всего работать, предложил старик ему у себя остаться и колдовским знанием овладеть, чтобы боронить мать от злого отца и самого себя не давать в обиду по жизни. Одиночество глодало душу Галактиона. Стал он стар и чувствовал уже в себе смерть – она вошла в тело через кончики пальцев, когда набирал он в болоте у самой деревни пиявок для ритуала и поранился в воде о горлышко разбитой бутылки. Неспешно поднималась смерть к самому его сердцу, и Галактион чувствовал, что грядущей зимы не переживет. Колдуну перед кончиной нужно ученика найти и всю силу свою бесовскую в него перелить, тем самым как бы от нее отрекаясь, тогда можно и умереть покойно. Если колдун силу не передаст, душа его от тела не отделится и будет гнить в саркофаге трупа, пока с ним в обнимку и не сгниет в ничто.  

Научил Галактион мальчика, как заговаривать морщинистых толстых жаб, чтобы они перед рассветом сбивались в большие стаи и высасывали у сонных коров молоко из вымени, и потом приносили его нетронутым в своих широченных пастях. Показал, как скрипкой можно править болотными огоньками, дабы те заводили заплутавших крестьян в рощу кровопийной березы, что на маленьком полуострове среди непролазной топи.  

Они вместе собирали крестолистую стынь-траву, которая, если тронуть хоть один ее циановый лепесток, до кости съедала палец морозом. Собирали и колючий бесов бурьян, цветущий шариками гнилого мяса, и, по словам колдуна, державший своими корнями грешников, пытуемых чертя́ми во аде. Показал Галактион, как создавать вурколака – для этого нужно поймать волка, нацепить ему сосущую пиявку на член, а когда волк кончит, наколдовать ей крылья и пустить в ночь. Пиявка сама находила спящую бабу и вползала ей во влагалище, где рассасывалась.  

Познакомился Саша также с лесными жителями. В дупле старого высокого дуба сразу за избой колдуна жил желтоглазый бровастый филин, имевший дар предсказывать будущее, но сколько бы не спрашивал его Саша о своей грядущей судьбе, филин на манер Ворона, воспетого достославным По, отвечал всегда одинаковой, укорененной в душе любого русского филина фразой: «Пиздуй нахуй, уёбок! » и если Саша продолжал донимать его, он бросался из своего дупла засушенными мышатами и грозил ему анальным птичьим насилием. Виделся Саша с домовыми сгоревших изб, что ходят лесом около деревень, как ронины без хозяина, в ожидании, пока молодая семья обзаведется своей избой, и, вселившись туда всем скопом, друг друга выжить пытаются, оттого у молодых плохо ладится поначалу.  

Познакомился он со старым облезлым чёртом, гревшимся в дождливые дни у Галактиона на печке. Блеющим голосочком жаловался черт колдуну на то, что из пекла командировали его в отсталую русскую деревеньку крестьянам пакостить, а брата его Мамону за то, что умел стариков земными благами совращать, отправили прямо в Рим. Там климат теплый и зовут тебя не черт, а демон, а когда так зовут, сам к себе чувствуешь уважение. Европейцы всё-таки более уважительны к нечистой силе, чем русские.  

Чёрт утирал слёзы листом кувшинки, а в приступах самоуничижения даже бичевал себя хвостом с кисточкой. Порой он хвастался Саше своим шапочным знакомством с великим Гоголем, и было это знакомство самым ярким впечатлением за всю его жизнь. Виделся также Саша и с местным лешим, которому Галактион часто выговаривал за то, что тот, проигрывал в карты лешему-соседу, много доброй дичи.  

Очень нравилось Саше жить с колдуном. Многому научился он, и окреп телесно, пивая каждый день молоко, снесенное болотными жабами, или кушая запеченных щук, которых и ловил сам же, приманивая заветным словом. Колдовство легко давалось ему: мог он и хворь мертвящую на подлеца наслать, и избу зажечь, и взбеленить корову, чтобы стала она до младенческой плоти лакома. Но чем больше времени проходило, тем ставился Саша печальнее. Галактион напоил его росой полевых цветов, что лучшее средство при меланхолии, но это не помогло.  

– Что с тобой, Сашенька? – обратился колдун прямо к мальчику. – О чём у тебя тоска?  

– Я, дедушка, очень домой хочу.  

– Домой? – вскинул Галактион вверх лохматые брови. – Я думал, что ты раньше запросишься. Коли шибко хочешь – иди, только про меня ни словечка. А если тебе вдруг сила очень понадобится, возьми горсть сырой землицы и съешь. Не смейся – я тебе глаголю вескую мысль! Душа, когда в лазурь улетает, всю сила её, накопленная за жизнь, остается в трупе, а труп сгнивает, и сила в земле рассеивается.  

– Это же мерзко, дедушка! – улыбался Саша. – Земля – есть переваренные червями трупы, гниль растений и безмерье высратой пищи. Если мне срочно сила понадобится, я лучше человека съем.  

– Земля – наша мать родная. Она всегда под ногами, а человека не всегда под рукой имеешь. Ты сейчас гордишься, а как время придет, будешь волком выть без подмоги в сурьёзном деле. Коли соберешься на чужую сторонку, всегда бери с тобой горсть родной земли.  

На том сошлись, что Саша проведает мать, а после снова вернется к Галактиону. Колдун решил проводить его до лесной окраины, так как оттуда давно уже слышался низкий утробный гул и звонкое лязгание металла, и он хотел узнать в чём там дело…  

Ночь умирала, в муках рожая солнце, и оно было уже готово явить из-за горизонта свой ювенальный лик. Сатанаил подошел к окну и с легким шорохом отклонил немного в сторону тяжелую штору. Краешек неба поседел на востоке, и звезды, смущенные скорым явлением своего себялюбивого кровника, сияли уже не ярко, а луна в той делянке неба, что видна была из окна, пропала совсем. Жгучая тоска об исходе ночи подкатила к горлу тяжелым комом. Он уже слышал крики – они всегда прилетали перед рассветом, как стаи раненных птиц. Тысячи и тысячи душ, трепещущие в когтях бессонницы, утомились бичевать себя и самих знакомых, и теперь все их помыслы были обращены на единственного человека, которого они винили в своих страданиях и просили об избавлении от последних.  

Одинокая старуха, внезапно разбитая параличом в грязной своей квартире, беспомощно умирала, пока восемь голодных кошек отъедали от её варикозных ног маленькие ломтики плоти. Старуха просила Бога о помощи, но Бог оставался, как всегда, намеренно-безразличным, и с тупой ухмылкой садиста глазел на её страдание. Тогда старуха начала молить президента. Безнадежная надежда была в её дряхлом голосе. Сатанаил услышал эту мольбу, и отправил мысленное послание спящей сотруднице центра социальной помощи, чтобы та, когда проснется, почувствовала непреодолимое желание навестить старуху.  

В одном городе собирался митинг, инспирированный спецслужбами Запада. Планировались провокации, чтобы заставить силовиков применить спецсредства и, засняв всё это на видео, демонстрировать записи в американских кинотеатрах для поднятия патриотического духа сограждан. Сатанаил видел, как американцы с хмурыми лицами приготовляли коктейли Молотова и проверяли оружие, которое они готовы были раздать особо воинственным протестующим перед началом митинга. У всех были холодные, выцветшие глаза людей, для которых при хорошей оплате всё равно за что и с кем воевать. Сатанаил вышел в коридор и позвонил знакомому полковнику ФСБ, чтобы тот организовал операцию по поимке преступников.  

Рыжеволосый мальчик смотрел в окно на серенького котенка, ютящегося на самой верхушке высокой яблони. Они с отцом никак не могли его оттуда сманить, а когда сосед дядя Миша попробовал вскарабкаться вверх, котенок взбежал еще выше, туда, где ветки гнулись даже под его легким весом, не говоря уже о том, чтобы человек мог туда забраться. Котенка оставили в покое, понадеявшись, что, когда он проголодается, то сам слезет, но день проходил за днём, а котенок оставался на верхотуре дерева. Он всё тише мяукал, почти шипел, и от голода ослабел настолько, что вряд ли смог бы спуститься сам, даже, если бы и поборол страх. Мальчик просил президента, чтобы тот сделал его супергероем, как в комиксах, и он смог бы взлететь и забрать котенка. Сатанаил умилился наивной вере ребенка, и записал в блокноте, позвонить днем доктору N, чтобы тот взял мальчика от родителей и отправил его в тайную лабораторию, в качестве сырья для генетических опытов.  

Потом пришли не вернувшиеся с войны солдаты. Бледные призрачные фигуры, тесными белесыми кольцами налипли вокруг спящего президента. Они тыкали в него костлявыми пальцами и бессловесно хрипели, обвиняя каждый в собственной смерти. Некоторые показывали свои боевые каверны, не заросшие еще мерклой загробной плотью. Солдаты отправлялись на войну добровольно с головами, набитыми, как у мишек, патриотическими идеями и желанием смыть с себя серость рабочих будней горячей кровью первого попавшегося им друга или врага. Патриотизм улетучивался вскоре после кончины. Тогда они являлись скопом все к президенту и портили ему сны своими бессмысленными укорами, а Сатанаил был вынужден отгонять их, как винных мушек.  

…еще издали учуяли они дух измятой травы и свежей древесной стружки. Гудящие партии бензопил, глухой стук топоров о дерево и хриплая матерщина доносились от разбитой лесной опушки. Птицы больше не пели, а деревья уже не скрипели ветками, словно затаившись от нависшей угрозы. Мимо прошмыгнул рыжеватый заяц, и Галактион свистом кликнул его к себе. Заяц повернул мордочку, тревожно понюхал воздух и осторожно, готовый пуститься наутёк в любое мгновение, приблизился к колдуну. Он жалобно запищал, будто каркающий младенец, жалуясь на грубый произвол человеческого животного, пришедшего казнить лесовое царство.  

– Ты беги, косой, беги, но не бойся! – Галактион покраснел от гнева. – Я их проучу, хулиганов! Опять пришли государствие нам навязывать!  

Решительной, твердой поступью двинулся старик до опушки. Плечи его расправились, вздернулась голова; как ель, придавленная горою снега, стряхивает его с себя, так и прожитые года, казалось, сошли со старого колдуна. Глаза сияли, как холодные звезды, на которые он так любил смотреть по ночам, и чьё отражение навечно запечатлелось в черных, как смоль, зрачках. Дрожащими, узловатыми пальцами нащупал колдун за пазухой мешочек со щепками, отломленными от перунова идола в древнем капище.  

– Эй, вы, проклятые инородцы! – крикнул Галактион, выходя на поляну.  

Саша осторожно шел за ним следом. Грозный вид всегда доброго колдуна пугал его, но еще более испугало мальчика то, что увидел он на опушке. На сотню метров вперед леса уж не осталось. Культяпки пней кровили ясной живицей, блещущей в ярком свете, будто безмолвный крик. Поодаль лежали бревна, с них счищали мелкие ветки, и рабочие в синих комбинезонах подтягивали их на большие грузовые машины. Валили все новые и новые деревья – одно с тяжким глухим ударом рухнуло перед ними; Галактион переступил через него и вышел на открытое место. Рабочие их заметили; они оставили своё дело, и подошли к колдуну, взяв его в полукруг. Бензопилы смолкли, и тишина, натянутая, как тетива, установилась в воздухе. Среди рабочих Саша узнал много мужиков из деревни – при виде колдуна они принялись креститься, так как он уже раньше пресекал их попытки истребить лес. Был там и его отец – при виде мальчика глаза отца округлились, но уста не вымолвили ни слова. Он не радовался, что сын его вернулся живым, просто был удивлен весьма. Других рабочихе, те, что в синих комбинезонах, Саша раньше не видел. Они пришли от грузовиков и самодовольно скалились.  

– Чего тебе надо, дед!? – крикнул один из них. – Вали-ка отсюда нахуй!  

Галактион запустил руку в серый мешочек, который держал у пояса, и вынул оттуда щепку, выставил её пред собой, держа обеими, за концы, руками. Небо тут же почернело от клубящихся, будто кипящих, туч, послышался раскат грома, словно удар кнута, и паутина молний разошлась по небу от того места, на котором стоял колдун. Крестьяне втянули головы и шепотом читали молитвы, но люди в синих комбинезонах не проявляли ни малейшего признака волнения или страха.  

– Уходите! – пророкотал колдун. – Подобру уходите!  

– Не-а! – крикнул один в синем комбинезоне.  

– Хуй тебе! – добавил другой. – Пёсий, ёпт!  

Галактион заскрежетал зубами и разломил щепку. Раздался оглушительный грохот, будто треснула небесная твердь, и молнии, как змеи, метнулись вниз к головам рабочих, но ни одна из них не достигла цели. На полпути они побледнели, а потом и вовсе рассеялись без следа. Тьму прорезал веселый луч, а через секунду грудь неба снова увенчал сосок солнца.  

В толпе засмеялись над немощью колдуна, причем те крестьяне, которые больше всех молились, дрожа, как листья, в ожидании скорой кары, и смеялись теперь громче всех остальных. Один за другим люди в синих комбинезонах тянулись к шеям и вынимали из-под одежды круглые медальоны с изображением черной перевернутой пентаграммы. Они улыбались и кричали, друг друга перебивая.  

– Нам говорили, что в этом лесу живет колдун!  

– И мы хорошо подготовились!  

– Старые боги давно мертвы! Теперь Сатана всем правит!  

Четверо из них рванулись вперед и схватили Галактиона под руки. Один ударил его кулаком в живот и колдуна поставили на колени; откинули ему голову, держа её за седые волосы. Саша пнул кого-то в бедро, но звонкая затрещина отбросила его в сторону, и подоспевший отец схватил Сашу, не давая ему делать более никаких движений.  

– Я свяжу тебя спидоносной колючей проволокой, – злобно прошептал он на ухо мальчику. – Чтобы ты никуда не бегал. И так выпорю, что до смерти с кровати встать не сумеешь.  

Рослый мужик в синем комбинезоне достал из-за пояса вороненый нож и стал слева от колдуна, зычным голосом вознося литанию Сатане:  

– О, Князь Мира Сего! Господь и Отец наш Дьявол! Прими жертву сию, и да изойдет она в котлах, Адом мучима! И не оставь сыновей Своих, несущих славу Твою! И дай силу сокрушить врагов наших, противных воле Твоей! Пусть придет Царство Твое и Закон Твой! Пусть совершится Зло!  

Галактион настолько был поражен своей неудачей, что даже не пытался освободиться с помощью другой магии. Тяжелый взгляд его медленно отлучился от земли, покрытой древесным сором.  

–Саша! Саша! – крикнул колдун, но тут нож полоснул его по старческой шее.  

Галактион силился что-то еще сказать, но из горла вырвался лишь испуганный слабый шелест – песня осенних листьев, трепещущих на ветру. На шее повис темно-красный галстук, и рыхлая лесная земля проглотила натекшую лужицу теплой крови, вместе с заключенной в ней силой.  

Саша отчаянно закричал и впился зубами в дюжую шерстистую руку.  

– Гандон, бля! Убью! – закричал отец.  

Но Саша уже бежал прочь. Между ним и лесом толпились крестьяне и люди в синих комбинезонах, поэтому Саша рванул к деревне. Ему наперерез бросился водитель грузовика, И Саша выкрикнул заклинание, превращающее людей в волков. Водитель был без хранительной пентаграммы, а мальчик слишком взволнован, чтобы заклясть как следует. Водитель сморщился и оброс серо-рыжей шерстью, левая нога осталась у него человеческая, а лицо лишь немного вытянулось в звериную морду.  

К деревне мальчик не добежал – ему бы там жизни не было. Вместо этого он повернул налево и вышел к трассе, где его подобрал толстяк дальнобойщик, подбросивший до ближнего города.  

Ночевал Саша на лавочке в заброшенном парке, который более всего напоминал ему лесную империю, и совсем не пугал, в отличие от широких улиц, запруженных галдящими, как бесы, злыми прохожими. Он решил себе, что должен овладеть сатанинским знанием; овладеть, чтобы больше не допустить такого, когда любимого тобой человека, режут у тебя на глазах.  

– Эй, ты что в моем парке делаешь? – окликнул его грубый детский голос.  

Саша оглянулся и увидел полного белокурого мальчугана, возрастом как он сам.  

– Да я просто… ночую.  

– Думаешь, в парке бесплатно ночевать можно? Деньги давай!  

– А если у меня нет денег?  

– Тогда… – мальчуган смешался. – Украсть их сможешь?  

– Думаю, да. – Саша поднял в воздух скомканную пивную банку. – Я колдовать умею.  

Мальчик попятился от него; затем, очевидно, оценив выгоды от нового своего знакомого, подошел ближе.  

– Ух, ты! Сатанист, бля! С тобой можно весь город перевернуть! Меня Лёва зовут.  

Саша пожал протянутую руку и был очень рад тому, что кто-то уже назвал его сатанистом. Сатанизм виделся ему самой сильной магией, ведь Саша ничего ещё не знал ни о всесильных колдунах Африки, ни об индийских садху, поедающих трупы мёртвых, ни о тайных масонских ложах, исподволь правящих человечеством. Не знал он также, что в этот миг, глубоко-глубоко под городом, в призрачном саркофаге из стылых вздохов, великий Красный Хозяин, низложивший когда-то и Бога, и Сатану и всех царей земных, так застучал зубами, что в городе от этого задрожали стекла; он чувствовал в полусне – тот, кто подарит ему свободу, уже явился…  

Волны плещущей барабанной дроби, настолько малозаметной, что казалось, будто духи, заключенные в больших эбеновых барабанах, стучат изнутри по натянутой бычьей коже своими мелкими коготочками, наводнили спальню, и поверхность мироздания подернулась мелкой рябью, как тихий пруд в ступе проливного дождя. Сатанаил поежился и взглянул на защитную паутину: черви с коровьими черепами разгрызали натянутые им нити. Медленно-медленно придвигаясь они к спящему президенту, чтобы выесть ему весь мозг и превратить его в подневольный труп, движимый лишь прихотями африканского мага. Это были просто разведчики, жертвенный авангард, призванный выявить, какими силами обладают защитники президента. Сатанаил послал приказ своим магам – пусть они не уничтожают тварей, но лишь укрепляют нити, дабы Векаса ничего не узнал об их численности и силе. Тяжело вздохнув, он вышел из тела, и в свежем утреннем воздухе полетел над дремлющим городом.  

В просторном номере одного из самых дорогих столичных отелей, было темно от скопившегося народа. Офицеры Одхиамбы сняли непривычные им пиджаки и брюки, и сменили их на национальные облачения. Все были в пестрых набедренных повязках, грудь вымазана белым пеплом и коровьим навозом, на шеях ожерелья из львиных клыков и зеленых медных колечек, тяжелые золотые браслеты увешивают запястья. Вдоль стен были расположены барабаны; они сами производили звук, без человеческого вмешательства. Векаса сидел в центре комнаты, скрестив по-турецки ноги, и курил длинную желтую трубку, вырезанную из кости гиены. Непонятно каким образом, но в номер отеля затащили красную жилистую корову. Сейчас она тщательно пережевывала обивку, оторванную от зеленого кресла. Зад её был застлан желто-бурым дерьмом и засохшей кровью. В налипших на боках частичках дерьма, как в яслях, вырастали маленькие личинки мух. Все выстроились в тонкую линию между коровой и колдуном. Одхиамба наклонился к набухшей вульве животного и с громким хлюпаньем высосал оттуда менструальные выделения. Щеки его надулись, а челюсти старательно пережевывали набранную субстанцию. Генерал повернулся к своему первому офицеру и в поцелуе передал ему менструацию, тот побултыхал её языком и передал следующему. Последний в этой цепочке оказался колдун – он принял коровью кровь, смешанную со слюной соплеменников, и проглотил ее. Тут глаза его закатились, так что на виду остались только белки. Колдун подскочил в воздух и принялся вертеться вокруг собственной оси, как планета; он размахивал дряблыми старческими руками и что-то нечленораздельно вопил. Сатанаил наблюдал за ним с затаенным ужасом. Колдун вдруг остановился, и его сухой палец уперся в черного мага. Клыки один за другим выплыли из пустой глазницы, сгруппировались в клин для авиационной атаки, и галопировали вперед, как костяные пули. Сатанаил выставил руку, чтобы защититься, но тут резкий удар отбросил его сознание назад в тело. Он опустил глаза и увидел, что правый бок у него превращен в кровавое месиво. Клыки были нашпигованы порохом, и один из них, прорвавшись через магическую защиту, чуть не отправил верховного мага в скрежещущую белую бездну. Сатанаил наспех зашептал рану, наложил энергетическую заплату, чтобы не вывалились кишки, и, когда он поднял глаза, перед ним стоял сам Векаса. Стоял, смеялся. И поскуливал, как гиена.  

Сатанаил тяжело встал с кресла, повел дрожащей рукой и все предметы, бывшие в комнате, облачились в пламень и, составили пылающий вихрь вокруг Векасы. Тот выхватил из-за набедренной повязки сухую детскую ручку, отрезанную у какого-то несчастного альбиноса, махнул ею, и предметы расплавились в черную зловонную жижу, откуда тут же вышли скользкие угри с зубами из сапфировых игл. Они сновали у ног черного мага и тянули свои хищные морды к его обнаженной ране, но Сатанаил прошептал заклинание, и левая рука его выковалась в клинок зари, которым он разрубил угрей, обвивших его уже до самого пояса. Векаса злобно завыл и принял демоническое обличие белого жука-голиафа с крокодильим хвостом и оскаленной львиной мордой. Жук взмахнул большими желтыми крыльями и тут же поднялась песчаная буря, львиная морда вытянулась на длинной шее и пыталась отъесть черному магу голову, крокодилий хвост крушил стены с ужасающим грохотом.  

Сатанаил чувствовал, что уже кончаются его силы. Он просил своих магов помочь ему, но никто из них почему-то не отвечал. Наверно, Векаса уже наведался к ним, перед тем, как заявиться в президентскую спальню. Из последних сил Сатанаил раскрыл в комнате Врата Ада, и легионы рогатых демонов, вооруженных вилами и хлыстами, радостные от того, что кто-то дал им путь в мир людей, хлынули в комнату, нападая на жука, потому что видели в нем стража, которого нужно преодолеть, прежде, чем обмундировать Вселенную в китель чистого пламени. Жук утробно жужжал и яростно отбивался своими лапками, у него выросли еще две львиные головы и одна, как у шимпанзе. Она отделилась от туловища и скакала сама по себе, откусывая зазевавшимся бесам головы.  

Пока жук был отвлечен на легион демонов, Сатанаил подкрался слева к нему и, вложив весь остаток силы в удар, пронзил супостата клинком зари… Почти пронзил. В последний момент его отдернули в сторону, и клинок лишь слегка оцарапал хитиновый бок жука. Сатанаил повернул голову и увидел, что президент, с глазами, занавешенными туманом, выставил вперед руки и снова хочет схватить его за длинные волосы. Пытаясь оттолкнуть президента в сторону, Сатанаил совсем не заметил, как белый жук оборотился к нему, и, проведя волосистой лапкой мощный апперкот в солнечное сплетение, вышиб мага через окно в рассвет.  

Земля отвесила жесткую оплеуху. Сокрушительный удар выбил дыхание из груди, как кузнечный молот, лицо вонзилось клином в податливый чернозём по самые раковины ушей. Нос был свернут в сторону с влажным хрустом. Перевернувшись на левый бок, Сатанаил увидел в земле такой отчетливый отпечаток собственного лица, что можно было бы отлить в нем маску из гипса. Он чувствовал, как горячая кровь заливает губы и подбородок. В доме высвёркивало и громыхало, будто там рождался Царь Летних Гроз. Створки дверей вылетели в утреннюю прохладу, и на пороге, обрушив стену над притолокой, показался Векаса в обличии жука с крокодильим хвостом и тремя львиными головами. Четвертую – голову шимпанзе – колдун выбивал о землю, как баскетбольный мяч. Президента он взвалил на плечо и, очевидно, чтобы посмеяться над черным магом, решил выйти через парадный вход, хотя мог бы просто перенестись в свои апартаменты по воздуху.  

– Ах, ты срань ёбаная! – прохрипел Сатанаил и стиснул зубы до боли.  

Пылинки скрипнули на зубах, и земля под ним вдруг стала прозрачной, словно стекло. В темной глубине мелькнуло лицо брадатого Галактиона, и тихий, сдавленный голос донесся из бездны тления.  

– Мать сыра земля жалует тебе силушку богатырскую, дабы против хищного супостата восстать на сечу. Не побрезгуй, милый. Съешь горсть землицы, и спасёшь вашего государя, хотя людям без всякого государя и лучше бы было жить, только сами они жить не умеют и им плетка нужна.  

Сатанаил набрал горсть жирной садовой почвы и поднес ко рту, но только втянул он ноздрями прелый дух, его тут же вывернуло и только, когда желудок черного мага полностью очистился от бывшей в нем пищи, смог он принять в себя родную землицу, несмотря на то, что хвостики розовеньких червей щекотали ему нёбо и горловину. Сила – древняя, густая, живительная – наполнила его до краев и сходила с бледных губ черной пеной, похожей на лягушачью икру. Поникла острая боль от ребер, сломанных при падении, от бока, покалеченного зубами тоже, и от перебитого носа полностью. Сатанаил взвился в холодный воздух, и жук, почувствовав его силу, замер почти у самой стены, которую он уже собрался перемахнуть. Векаса начал было бледнеть, пытаясь сбежать в мир духов, но Сатанаил сковал его облачными цепями и, поднесшись к жуку вплотную, вспорол хитиновый панцирь клинком зари, испускавшим от обилия силы собственные лучи, как солнце. Президент безвольно упал с плеча в молодую травку. Сатанаил схватился пальцами за створки рассеченного брюшка и развел их в стороны. Сам Векаса в человеческом облике, весь в беловатой слизи, вывалился ему в объятия. Черный маг сжал его за тонкую шею и поднял в воздух. Другой рукой он вырвал из тела африканского колдуна большую серую печень и хлестал ею по щекам побежденного, пока тот не издох, как паршивый пёс.  

Сатанаил опустился на колени – сила, взятая им для защиты русской земли, медленно возвращалась в нее обратно. Сквозь гравий дорожки виднелись лица богатырей: Илья Муромец сиял щербатой улыбкой, а Добрыня Никитич показывал большой палец. Сатанаил прислонился к яблоне и медленно сполз к земле – у него не осталось сил даже, чтобы смахнуть со лба назойливых муравьев, сновавших туда-сюда от ствола к траве. Рядом что-то зашевелилось – Лев Марьянович проснулся и, зевая, словно гиппопотам, поднялся, но тут зевок его замер на середине.  

– Что случилось? – крикнул он. – Чего я тут в траве делаю, будто хуйло ебаное? Саня, блядь, нахуй… О! О, Господи, какой страшный жук!  

Сатанаил попробовал улыбнуться, но тут веки его сами собой сошлись, как влюбленные на мосту, и тяжелый сон сковал усталое тело мага. Без малейших признаков жизни лежал он пятнадцать дней. За это время Лев Марьянович успел прогнать Одхиамбу, который при последней их встрече потрясал крепко сжатыми кулаками и грозился натравить на президента всех своих колдунов. После того, как науськанный злыми русскими медведь-гомофоб сорвал мирное заседание радикального крыла ЛГБТ-партии, отношения с Западом ухудшились еще более. Американский президент, оскорбленный тем, что его обвинили в организации провокаций на мирном митинге, решил обнести Россию железобетонной стеной, сразу после того, как закончит с Мексикой. Магическое давление на страну за эти дни выросло в несколько раз и, так как все лучшие маги пали в битве с Векасой, некому было защитить простых граждан от непрекращающейся ни на минуту либералистической промывки мозгов. Резко возросло потребление фастфуда и «кока-колы», попы стали поголовно растлевать согласных подростков. Сами подростки забыли Big Babe Tapе-а и слушали одни лишь американские гимны, а на Face-а так вообще смотрели, как на предателя, за то, что он когда-то давно грозился уронить их боготворимый Запад. Счастливцы, знавшие английский язык, бойко тараторили лишь на нем, на зависть всем остальным, которые языка не знали, и теперь сидели тихо со словарями, стесняясь даже ответить, если их кто-то спрашивал. Звездно-полосатый флаг целовали чаще, чем милых девушек, и ходили слухи, будто в Сибири появились банды вольных ковбоев, решивших перебить все коренные народы этого богатого края, по примеру западных своих братьев.  

Когда Сатанаил открыл глаза, было раннее утро и ему показалось, что спал он совсем не много – может, пару часов всего. Он огляделся и понял, что находится в лазарете президентского дома. Пустые белые стены, как дрожащие зебры, были в полосках света, который бесшумным воровским шагом проходил через неплотно прикрытые жалюзи. На стальном столике у кровати навалены бинты и стоят баночки с темной жидкостью, слева на стене круглое зеркало без оправы, окна зарешечены птичьим щебетом.  

Сатанаил тяжело поднялся с кровати и побрел к зеркалу. Ребра его были забинтованы, на носу белел пластырь. Он удивился было тому, почему это на теле нет синяков, но они за две недели, пока маг был без сознания, успели уже сойти. Очень хотелось пить. Сатанаил слабо позвал кого-нибудь, и полная добродушная докторша в белом медицинском халате принесла ему графин с ключевой водой. Эта женщина была болтушка невероятная, поэтому уже скоро Сатанаил узнал обо всем, что произошло за время его сна в мире. Вечером к нему наведался Лев Марьянович. Лицо – веселое от отчаяния, как у массового убийцы, заряжающего калашников перед расстрелом в школе.  

– Пора. – сказал президент.  

И Сатанаил вздрогнул – то, чего он боялся больше всего на свете, теперь свершится.  

В полночь вышли они на улицу, остановились на площадке у дома, где стоял лимузин, и взгляды их увязли в крошеве звезд, таком прекрасном в эту теплую ночь, что многие из людей сегодня залюбовались им, наверное, до смерти. Сатанаил опирался на костыль – боль в боку отдавалась при каждом шаге. Из груди его выпелось заклинание, и ночное небо вскипело от танцующих демонов, все они рванулись к самой яркой звезде, которая светила одиноко, не будучи вкрапленной в созвездие; они вырвали её из небесной клумбы и снесли в ладони к черному магу. Он отряхнул её от космической пыли и спрятал во внутренний карман пиджака.  

– Поехали! – крикнул Лев Марьянович шоферу, когда они устроились в лимузине.  

Звезда светила сквозь тонкую ткань одежды и, казалось, будто это само сердце Сатанаила самовозгорелось от ужаса. В дороге они пили дорогой виски и с предвосхищением ностальгии смотрели, опустив тонированные стекла, на ночной город, который никогда больше не будет таким, как прежде. Они въехали в незаметную улочку, огражденную высокими стенами без окон и, миновав три секции стальных ворот с вооруженной охраной, оказались на маленькой площади, в центре которой стояла кубическая постройка, собранная из сверхтвердого металла, найденного на месте падения Тунгусского метеорита. Круглая дверь могла выдержать прямое попадание ядерной боеголовки. Это было самое засекреченное место во всей стране и, возможно, в мире. Лев Марьянович и Сатанаил подошли к двери, перед которой выстроились солдаты. Эти солдаты были из особого подразделения ФСБ; при вступлении в штат им подрезали нервные волокна, ведущие к миндалевидному телу мозга, тем самым полностью уничтожая в них способность к эмпатии. Они подтащили к президенту плачущего мальчика лет восьми. Сатанаил взял его за плечи, а Лев Марьянович полоснул ребенка острым ножом по горлу. Капли горячей крови брызнули на круглую дверь и, та со скрежетом отворилась. На неё было наложено такое заклятие, что только кровь ребенка, пролитая рукой главы государства, могла привести в движение механизм. Пока отброшенный, как дрянь, мальчик конвульсивно дергался на земле, Лев Марьянович и Сатанаил вошли внутрь. В маленьком помещении за метровой стеной из космического металла был лишь маленький узкий лифт, в который они вдвоем втиснулись с огромным усилием.  

– Может, не надо? – спросил глухо Сатанаил.  

– Они не оставили нам выбора.  

Лев Марьянович нажал на красную кнопку, и лифт тронулся. Ехали они долго – место, нужное им, располагалось в семи километрах под городом. Детали лифта скрипели и дребезжали. Инженеры занятые его созданием, сработали все на совесть, но смутное, бессознательное желание того, чтобы тот, кто лежит под городом, никогда больше не пробудился, привело к тому, что они допустили в проекте лифта много мелких ошибок, отчего тот двигался или слишком медленно, или наоборот летел, будто падал, в бездну.  

Наконец, спуск кончился. Выдохнув с облегчением, друзья вышли в коридор, с неровными стенками, словно выплавленный в черной породе камня. Сатанаил включил фонарь, и яркий луч явил взгляду окружающее пространство. Пол, стены и потолок усеивали магические печати, призванные уничтожить того, кто каким-то чудом сумеет проникнуть в эту святыню. Там были перекрученные кресты и шумерские свастики, гексаграммы и тетраграммы, египетские иероглифы и скандинавские руны, трезубцы и уроборосы, мандалы и триграммы, символы из иных миров, чьих имен не ведает язык человеческий. Когда они проходили мимо, печати вспыхивали всеми цветами радуги и полностью выгорали, давая путь президенту, – единственному человеку, который мог пройти через магические защиты.  

В конце пути они вышли в круглый зал, стены которого были сплавлены из тел магов, пожертвовавших своими жизнями, чтобы заключить Хозяина в темницу под городом. Увидев вошедших, маги принялись истошно вопить, за время заточения они забыли земной язык, и выражали свое отчаяние в крике. Все размахивали руками, и лица их свелись судорогой невыносимой боли. В центре комнаты стоял призрачный саркофаг, и в нем, скретив на груди руки лунного цвета, покоился сам Хозяин. Настоящий Хозяин, не та жалкая восковая копия, которую зеваки терзают взглядами в Мавзолее. Рубиновое свечение исходило от его тела, выдавая нечеловеческую природу. Воздух был настолько напоён силой, что в нем самопроизвольно вспыхивали электрические разряды.  

Сатанаил приблизился к саркофагу, вынул из кармана звезду и поднес её к груди лежавшего Ленина. Грудь того раскрылась, как красный лотос, разорвав черную ткань костюма. Сердца у него не было, и Сатанаил положил на пустое место сияющую звезду, которая была когда-то сердцем вождя, но маги, убоявшись его могущества, вырвали это пылкое сердце и спрятали его в небесах, а сам Ленин заточен был в вечную персть земли.  

Грудь вождя сомкнулась вокруг звезды, и Сатанаил отступил на шаг. Маги, запертые в стенах, молчали. Саркофаг истаял, оставив после себя лишь каменное возвышение, на котором теперь покоился вождь.  

Они слышали его первый вздох. Темно-карие глаза открылись, как тайны вечной Вселенной. Бледная ручка поднялась в воздух, согнулась и разогнулась в локте. Между пальцами посвёркивали электрические разряды. Ленин сел и улыбнулся теплой, простой улыбкой, изгнавшей из души Сатанаила весь ужас, и теперь маг явственно ощущал, что любит, безмерно любит этого человека. Лев Марьянович вытирал с глаз умильные слезы счастья. Ленин хитро прищурился и спросил легким игривым голосом:  

– Что, товагищи, уже постгоили коммунизм?  

– Помогите нам. – проревел Лев Марьянович и бухнулся на колени. – Все против нас ополчились! Запад! Буржуазия! Спаси, Хозяин!  

И он потянулся к маленькой бледной ручке, желая поцеловать ее. Ленин с отвращением отдернул ручку и нахмурил рыжеватые брови:  

– Какой я тебе хозяин? Габоче-кгестьянское пгавительство свеггло власть помещиков и капиталистов! Отныне все дгуг дгугу товагищи! Все люди гавны! гавны! гавны! Давай, подымайся с колен, и пойдем возгодим советское госудагство!  

– Возгодим! Возгодим! – Лев Марьянович против воли начал картавить. – У нас ядерные ракеты есть!  

Ленин потянулся, как кошка, и взял президента и черного мага за руки. Его ладошки были теплыми и чуть пухлыми. Лев Марьянович тут же облекся в доспехи, цвета капиталистической крови, с серпом и молотом на груди. Сатанаил почувствовал, как стягиваются его раны, и несказанная сила переполняет душу.  

– Впегед, товагищи! – крикнул Ленин. – Завегшим истогию!  

Они пошли к выходу, а через пару лет в мире наступил коммунизм.  

| 376 | 5 / 5 (голосов: 6) | 15:40 06.02.2019

Комментарии

Rat_rain21:40 23.02.2019
vamdandar, спасибо. Я рад, что вам понравился мой рассказ
Vamdandar19:18 23.02.2019
НАЙС) пока все, что могу сказать: идея интересная, продолжайте пока в том же духе)
Sall22:49 09.02.2019
Круто.

Книги автора

Иисус с бензопилой 18+
Автор: Rat_rain
Рассказ / Альтернатива Постмодернизм Психология Философия Чёрный юмор
только массовые убийства спасут человечество
Теги: воспитатель безразличие нигилисты
15:25 16.01.2019 | 5 / 5 (голосов: 5)

Наташа 18+
Автор: Rat_rain
Рассказ / Детская Любовный роман Постмодернизм Эротика
Наташа, мой виноградный лучик, звенящий дождик живой, опаловый светлячок… Я до ужаса по тебе тоскую. В сердце словно вскрыли бездонную волчью яму, наполнив её до краёв кровавых бритвенными отчаяниями ... (открыть аннотацию)и ломтиками стеклянных пагод. Черная меланхолия сжигает меня дотла, как трие́ровская планета, и нет никакой возможности избавиться от ее неодолимого притяжения, разве только облачиться в шкуру воспоминаний, чтобы прошлое переваривало всю мою анатомию, как хитон, пропитанный ядом гидры, переваривал плоть Геракла.
21:32 02.01.2019 | 5 / 5 (голосов: 1)

Хуй 18+
Автор: Rat_rain
Рассказ / Детектив Реализм Чёрный юмор
Господа, мне кажется, или у нас хуй в шкафу ?
21:31 02.01.2019 | оценок нет

Мой сиамский близнец - вампир!
Автор: Rat_rain
Рассказ / Абсурд Мистика Чёрный юмор
Аннотация отсутствует
Теги: деревня вампир семья
15:41 07.12.2018 | 5 / 5 (голосов: 2)

Обнаженная (сонет)
Автор: Rat_rain
Стихотворение / Поэзия
Аннотация отсутствует
23:30 26.11.2018 | 5 / 5 (голосов: 1)


Сказка о маленьком паровозике
Автор: Rat_rain
Другое / Сказка
Аннотация отсутствует
01:08 07.11.2018 | 5 / 5 (голосов: 4)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2019